Текст книги "С любовью, Луков (ЛП)"

Автор книги: Мариана Запата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

– Я этого не говорил!

– А тебе и не обязательно произносить именно эти слова, так как все, что ты делаешь – повторяешь из раза в раз, чем ещё мне можно заняться, чтобы стать... лучше. Успешнее. Я знаю, что не реализовала свой потенциал, мне никогда об этом не забыть. Ни на минуту. Я и так корю сама себя каждый день. Знаешь, как тяжело знать, что и ты тоже считаешь меня сплошным разочарованием?

Папа выругался и покачал головой.

– Я не считаю тебя разочарованием!

– Возможно, но все же продолжаешь думать, что я недостаточно хороша. Ты считаешь, что я всегда делаю недостаточно. Не хочешь проводить со мной время. Не желаешь приходить на мои соревнования. Я тебе не звоню, но и ты мне не звонишь! Все, что ты делаешь, это поучаешь и предлагаешь заняться чем-либо другим. Как будто, если я не пойду в колледж, это станет концом моей жизни. Сделает из меня неудачницу. Мне не жаль, папа. Я не жалею, что выбрала фигурное катание. Но жалею, что не добилась большего успеха. Возможно, ты гордился бы мной больше, если бы я выиграла крупное соревнование. Может, тогда до тебя дошло бы, почему я так люблю кататься на конках, и ты бы перестал предлагать мне найти другое занятие.

Папа снова выругался, на этот раз обеими ладонями потирая лицо.

Но он не отрицал, что гордился бы мной больше, если бы я выиграла крупное соревнование. Возможно, тогда он успокоился бы. И отбросил мысли о моем поступлении в колледж.

У меня почти сразу же разболелась голова, и я встала, понимая, что разговор закончен, и сказать нам больше нечего. Я не стала смотреть на отца, и встав боком, направила свое внимание на одну из стен, на которой был схематично изображён Комплекс имени Лукова.

– Я люблю тебя, папа, но не могу изменить себя, свои мечты и желания. Да, мне не известно, чем я займусь, когда больше не буду кататься, но как-нибудь разберусь. И уж точно не собираюсь отказываться от своей мечты только из-за того, что не смогу кататься вечно, – сказала я с грустью и разочарованием в голосе, но в то же время с некоторым облегчением.

К этому моменту отец уже хватался руками за голову, вздыхал и что-то бормотал себе под нос.

Мне хотелось прикоснуться к нему, сказать, что все в порядке, но я не могла. Не в этот раз.

– Счастливого пути домой, и передай привет Энис и детям, – продолжила я, сжимая руку в кулак.

Папа не поднял на меня глаз, и меня это не удивило. Моя мама всегда говорила, что мое огромное эго досталось мне в наследство от него. Конечно, я не знала отца настолько хорошо, чтобы быть уверенной в этом. Но похоже, так оно и было.

Чувствуя легкую тошноту, я направилась ко входу на каток, размышляя, стоит ли рассказывать маме о появлении отца и о том, что он пытался поговорить со мной.

Пройдя чуть больше половины пути, я услышала приближающийся звук лезвий по льду. Так скользить на коньках мог только один человек. Поэтому не особо удивилась, когда услышала:

– Эй.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как что-то летит в мою сторону. И инстинктивно поймала нечто блестящее, а раскрыв ладонь, обнаружила конфетку Hershey. Не глядя на Ивана, я развернула обертку, сунула ее в рот и пробормотала:

– Спасибо.

– Угу, – ответил он, прежде чем продолжить. – Хочешь перекусить перед хореографией? Я приведу в порядок твою унылую тушку.

Глядя на Ивана, мне не удалось сдержать ухмылку, даже когда в голове всплыла мысль, насколько было бы здорово, если бы разговор с отцом закончился на приятной ноте. Я сдержанно кивнула.

– Давай сначала закончим здесь, а потом поедим.

– Окей, – отозвался мой партнёр, глядя на меня своими голубыми глазами.

Со мной все будет в порядке.

Мне этого очень хотелось.

Но я понятия не имела, насколько ошибалась.

И когда вышла на лед, так и не смогла избавиться от неприятного ощущения, которое вызвал у меня отец. Возможно, если я бы выиграла что-нибудь в этом сезоне, он стал бы думать обо мне лучше.

А если все останется по-прежнему, что мне тогда делать? Умолять его принять меня такой, какая я есть?

К черту.

– Давайте пройдемся по той части с каскадом «бок о бок», – крикнула тренер Ли, когда мы с Иваном встали перед ней.

Парень шлёпнул меня по ноге тыльной стороной ладони, и я ответила ему тем же.

Мне не нужно, чтобы отец любил меня, сказала я себе. Не нужно. У меня и так никогда не было его любви. Я собиралась сделать то, о чем всегда мечтала – выиграть для себя самой. Для своей мамы. Посвятить победу Себастьяну, Тали, ДжоДжо и Руби. Да.

– Уверена, что справишься? – спросил Иван, когда мы заняли позицию.

Я кивнула ему, думая о том, что выиграла бы и ради Ивана тоже.

– Точно? – уточнил он.

Я снова кивнула. Все будет хорошо... а если нет, то сделаю, что смогу. Я готова была отдать все, но некоторым людям это просто не нужно.

Не похоже, что Иван мне поверил, но все же кивнул в ответ. Я не думала о комбо, которое мы собирались сделать – два прыжка с тремя оборотами каждый, спина к спине.

Со мной все будет в порядке. Я никому не позволю считать себя слабой, особенно когда сезон вот-вот начнется.

Музыка заиграла за несколько тактов до того, как мы должны были исполнить прыжок.

У меня все получится. Все будет хорошо.

У нас с Иваном все будет отлично. Замечательно. Просто прекрасно.

Мы одновременно стартовали, следуя музыке за несколько секунд до прыжка, но так, чтобы хватило успеть набрать скорость и войти во вращение.

Первый тройной тулуп получился как нельзя лучше. Мы оба отлично удержали равновесие, скорость была великолепной, и боковым зрением я увидела Ивана именно там, где он и должен был находиться. Все получится. Я была рождена для прыжков. Вонзив лезвие в лед, чтобы войти во второй тройной тулуп нашего каскада прыжков, я уперлась лезвием конька в лед и приготовилась к прыжку.

Но не сосредоточилась. Или недостаточно сосредоточилась. Я отнеслась к прыжку, как к должному, решив, что смогу выполнить его с закрытыми глазами.

Тогда-то все и пошло наперекосяк. Мой вес распределился неравномерно... Я слишком сильно расслабила левую сторону... Не вложила в движение достаточно скорости, полагая, что и так сильная, и все получится, но я ошиблась. И как только поняла, что что-то не так, то попыталась извернуться.

При этом потеряла слишком много времени, потому что постаралась приземлиться на ногу вместо того, чтобы просто упасть на лед.

В тот момент, когда мой конек коснулся льда, стало ясно, что я облажалась.

Было очевидно, что приземление окажется жестким.

Но понять, насколько все будет плохо, не представлялось возможным. До тех пор, пока я не рухнула всем своим весом на одну ногу, и не осознала, насколько плохо обстояло дело и насколько неверным оказалось положение тела. Позже я поняла, как слабо перегруппировалась. Моя нога находилась в неправильном положении, а вес пошел в противоположном направлении. Лодыжка старалась изо всех сил удержать меня, но не могла сделать невозможное.

Я почувствовала, как у меня подкосилась нога. Ощутила, как мое тело пытается поймать равновесие, но не ничего не получилось. О боже!

Боже, боже, боже!

Мне не было больно, пока я не оказалась на льду, схватившись за ногу. В моем организме плескалось огромное количество адреналина, из-за того, что меня накрыло шоковое состояние. Но я знала, знала, что что-то не так, потому что музыка все еще продолжала звучать на заднем плане, а я лежала на льду, чувствуя ужасную боль, простреливающую лодыжку.

Искоса мне было видно, что Иван остановился сразу после приземления, вероятно, перейдя в следующую последовательность шагов, прежде чем заметил, что меня не нет рядом с ним, хотя должна была быть.

Должна.

Я представила себе лицо своего партнёра, когда он понял, что меня нет рядом. Представила его лицо, когда парень понял, что я облажалась, как уже бывало во время наших с ним тренировок. И то, как он смотрел бы на меня в замешательстве, не понимая, почему я не встаю и не еду за ним, как обычно, когда прыжок не задался, и мне не удалось удержаться на ногах.

Но у меня не получалось встать.

Нестерпимой боли не было, но я чётко понимала, что со мной что-то непонятное.

Знала, что что-то не так, и осознавала, что мне нужно встать, потому что у нас было много работы. Куча работы. Нам следовало совершенствовать программу.

Мне нужно было встать.

Вставай, Жасмин. Вставай. Вставай, вставай, вставай, вставай. Смирись и вставай. Закончи каскад.

Все еще держась за лодыжку, и благодаря мысленной беседе с самой собой, я попыталась перекатиться на другое колено, чтобы подняться. Мне необходимо было встать и отработать программу. Довести до идеала.

Я смогу это сделать. Смогу подняться. Я прошла через переломы и ушибы, растяжения и сотрясения мозга.

Так что просто перекатилась на колено, пытаясь расслышать музыку и понять, в каком мы месте на данный момент, чтобы получилось подстроиться. Но как только встала на колено и начала подтягивать ногу, на которую неудачно приземлилась, меня пронзила боль, которую мне редко приходилось испытывать в жизни.

Мой рот открылся... но не из него не вылетело ни звука.

Я совсем не осознавала, что мои руки ослабли, пока лед не оказался перед моим лицом, а рядом не раздались крики. Следующее, что запомнилось – как кто-то коснулся моего плеча, перевернув меня так, чтобы я смогла лечь на спину. Затем я увидела Ивана, стоящего на коленях около меня. Его лицо казалось бледным и каким-то покрасневшим одновременно. А глаза у парня были огромные. Этот момент наверняка останется в моей памяти.

Я не могла встать. У меня не получалось.

Моя лодыжка…

– Господи, Жасмин, ляг, блядь, обратно! – закричал мне в лицо Иван, накидывая что-то мне на плечи и прижавшись грудью к моей руке, пока я запоздало осознавала, что наша музыка продолжала играть. Звучала композиция из «Ван Хельсинга».

Я была ужасно взволнована данным фактом, хотя и не подала виду. Но очень радовалась, что Иван выбрал именно эту композицию. Конечно же я немного побурчала по этому поводу, но только потому, что это уже вошло в привычку.

– Не пытайся встать! – снова прикрикнул на меня мой партнёр, его голос надломился, а лицо... выглядело обезумевшим.

– Просто дай мне попробовать, – пробормотала я. Казалось, что мой мозг функционировал с задержкой в тридцать секунд, так как слова выходили из меня позже, чем требовалось. Я попыталась перевернуться и пошевелить ногой, но боль...

– Прекрати, мать твою, прекрати! – рявкнул Иван, опустив левую руку и обхватив мою коленную чашечку, слегка поглаживая бедро.

Его рука дрожала.

Почему у него трясутся руки?

У меня не получалось встать. Никак.

– Жасмин, ради бога, не пытайся встать, – в очередной раз наорал на меня Иван, шаря своими руками везде и нигде одновременно, но я не была в этом уверена, потому что ощущала лишь кровь, ревущую в моих ушах, и боль в голени, которая становилась все сильнее и сильнее.

– Все в порядке. Дай мне минуту, – пробормотала я, пытаясь поднять пострадавшую ногу, которую Иван удерживал, сжав мое бедро до боли.

– Хватит, Жасмин, прекрати, – потребовал он, зажав рукой мое колено. – Нэнси! – закричал мой напарник.

Я же продолжила пялиться на свою ногу.

Что-то с ней было не так.

Я что-то сделала со своей лодыжкой.

Нет.

Нет, нет, нет и нет.

Я даже не поняла, что распахнула рот, пока Иван хрипло не прошептал мне на ухо:

– Не смей плакать. Ты меня слышишь? Ты не будешь плакать на людях. Контролируй себя. Поняла? Ни слезинки, Жасмин. Ни единой слезинки. Ты меня слышишь?

Я с трудом втянула в себя воздух, мои глаза остекленели, и все стало размытым.

Меня трясло?

Почему мне казалось, что меня вот-вот вырвет?

– Не смей этого делать, – снова прошипел парень, обнимая меня за плечи. – Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь стал свидетелем твоих слез. Постарайся, малыш, просто держись...

Я не понимала, что именно Иван говорил, но почему-то затаила дыхание. И не дышала даже тогда, когда на льду появилась тренер Ли, быстро пробираясь мимо фигур, в которых я узнала Галину и еще одного тренера. Они толпились рядом, окружая меня.

И задавали вопросы. Мне хотелось ответить им, но Иван ответил за меня.

Потому что я не могла дышать. Не могла говорить. Не могла плакать.

Все, что у меня получалось – это смотреть на свою лодыжку и думать, думать, думать.

Я облажалась.

Я все испортила.

Это конец.

Глава 19

– Ну и что, по-твоему, ты делаешь?

Я резко остановилась на выполнении упражнения в сто восьмой раз. Можно было не оглядываться, чтобы понять, кто там стоит. Я узнала бы этот раздражающий, снисходительный и властный голос из тысячи. Только у одного человека с такой легкостью получалось вывести меня из себя, всего лишь задав вопрос.

– Занимаюсь своими делами. Тем, что ты не умеешь, – пробормотала я, продолжая тренировать те немногие мышцы пресса, что у меня остались.

– Жасмин, – снова резко произнёс Иван.

Не обращая на него внимания, я вернулась к скручиваниям, искоса заметив, как он закрыл за собой дверь.

И успела выполнить еще один подъем к тому времени, как парень подошел ко мне. Его большие ноги в ярко-синих кроссовках остановились в нескольких сантиметрах от меня.

Я даже не собиралась смотреть на него. Но чётко знала, на что пялился он. Иван изучал не мое тело, покрытое потом, и уж точно не свободные баскетбольные шорты, принадлежавшие моему брату и сидевшие высоко на моих бедрах. Тот факт, что на мне был надет только спортивный бюстгальтер, не имел ничего общего с тем, на чем сосредоточился мой партнёр.

Иван смотрел на гипс на моей левой ноге. Ее я положила на подушку рядом с правой, которая была согнута в колене. Каждую минуту моей жизни чёрная манжета напоминала мне о том, как я облажалась, и что сделала это по-крупному.

Я повторила еще четыре скручивания, глядя прямо в потолок.

А затем сглотнула так сильно, что заболело горло.

За последние две недели я проделывала этот трюк столько раз, что удивлялась, как еще могу говорить. Не то чтобы я много общалась с тех пор, как меня выписали из больницы. И почти ничем не занималась, только тренировалась в своей комнате, смотрела видеозаписи наших с Иваном тренировок и спала.

Кончиком кроссовка Луков ткнул меня в ребро, но я не обратила на это внимания.

– Жасмин.

– Иван, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же непреклонно, как и его.

Он снова задел меня. И снова я никак не отреагировала.

Иван вздохнул.

– Ты собираешься остановиться, чтобы мы могли поговорить или как?

– Или как, – ответила я, заставляя себя отвести от него взгляд.

Не стоило удивляться, когда он быстро присел на корточки рядом, придвинувшись настолько близко, что игнорировать его оказалось невозможно. К сожалению. И когда я подняла корпус, чтобы сделать еще одно скручивание, Иван мягко надавил ладонью на мой лоб – так, что мне пришлось опуститься обратно на спину.

Оглядевшись вокруг, я сосредоточилась на потолочном вентиляторе.

– Хватит уже, Пончик, – попросил парень, продолжая удерживать руку на моей голове.

Я подождала секунду и попыталась подняться, но он, должно быть, предвидел это, потому что мне не удалось оторваться от пола ни на миллиметр.

– Достаточно, – повторил Иван. – Перестань. Поговори со мной.

Поговорить с ним?

Слова Ивана вынудили меня повернуться в его сторону и бросить взгляд на лицо, которое я не видела больше двух недель. Эти черты я привыкла наблюдать шесть дней в неделю, по какой-то причине превратившиеся в полноценные семь из-за дополнительного времени, которое мы проводили вместе. И его же я видела в последний раз рядом с собой, когда сидела на смотровом столе, слушая, как доктор говорил мне о том, что в лучшем случае у меня получится встать на ноги только через шесть недель.

«Но никаких обещаний. Растяжения передней таранно-малоберцовой связки и пяточно-малоберцовой связки достаточно серьезны», предупредил врач, прежде чем рассказать о периоде восстановления.

Восемь недель никогда не казались такими долгими.

Особенно, когда ты не мог простить себя за то, что оказался безрассудным идиотом.

Мне потребовалось все свое самообладание, чтобы сохранить голос непринужденным и спросить Ивана:

– И о чем же ты хочешь поговорить?

Иван уставился на меня своими серо-голубыми глазами, такими же напряженными, как и всегда. Я наблюдала, как, в попытке успокоиться, медленно поднимается и опускается его грудная клетка. Мой партнёр был ужасно раздражен.

Знаете, я находилась в гораздо большем раздражении, нежели он.

– Я пытался дозвониться до тебя, – сказал парень, как будто я не знала, что за последние двенадцать дней он звонил мне ежедневно, по меньшей мере раз шесть за сутки. Сегодня он пытался дважды. И каждый раз, когда раздавался звонок телефона, я не брала трубку. Не ответила ни разу. Ни на один звонок. Ни от своих братьев и сестер, ни от отца, который ушел незадолго до моего падения, ни от тренера Ли или Галины. Ни от кого.

Я стойко удерживала свой взгляд на лице Ивана, когда произнесла:

– Мне не хотелось говорить. Ничего не изменилось. Я не сниму этот гипс еще два дня.

А потом, после того, как доктор разрешит мне снять эту манжету, нужно будет поменять её на дышащую. Физиотерапевт, к которому я ездила последние девять дней, оказался оптимистом, намекая своим «отлично», что я иду на поправку.

Но мне все было мало.

Особенно, когда я сама являлась виновником сложившейся ситуации.

Иван снова моргнул, а затем тяжело вздохнул, и мне стало ясно, что парень ужасно близок к потере контроля. Но дело в том, что мне было все равно. Что он собирался сделать? Накричать на меня?

– Я и без тебя знаю, что ничего не изменилось, тупица.

Вот ведь мудак....

– Возьми себя в руки. Собирайся, поедешь со мной.

Настала моя очередь моргать, а затем тупо уставиться на него.

– Что?

Длинным указательным пальцем он ткнул меня прямо в лоб.

– Успокойся и начинай собираться. Ты едешь со мной, – повторил мой партнёр, чётко выговаривая каждое слово. – У тебя повреждена лодыжка, а не слух.

– Никуда я с тобой не поеду.

– Поедешь, куда денешься.

– Нет, не поеду.

Улыбка, промелькнувшая на лице Ивана, напугала меня и мгновенно заставила насторожиться.

– Поедешь.

Я уставилась на Лукова во все глаза, игнорируя странное ощущение внутри.

Жуткая улыбка вновь появилась на его лице.

– Ты не выходила из своей комнаты две недели, разве что на физиотерапию.

Я хранила молчание.

– А запах стоит такой, будто ты и не мылась эти две недели.

Мылась. Позавчера.

– Ты вообще спала? – он пальцем еще раз ткнул меня в лоб. – Выглядишь как зомби.

Его слова вынудили меня ответить:

– Да, спала, – парню не стоило знать, каким беспокойным являлся мой сон.

Иван явно не поверил моему утверждению, однако продолжил:

– Тебе нужно выбраться отсюда.

– И зачем же? – спросила я сердито, прежде чем смогла себя остановить.

– Потому что нет никакого смысла хандрить и вести себя, как Солдат Джейн, тренируясь наугад. Ну, серьезно, Жасмин.

Оттолкнув его руку от своего лица, я села и выпрямилась, повернувшись к парню так, чтобы можно было смотреть ему прямо в глаза.

– Я не хандрю, осел. Я тренируюсь. Не могу просто лежать, как ни в чем ни бывало, и ничего не делать.

– Ты тренируешься не поэтому. Ты тренируешься, потому что злишься, и у тебя плохое настроение. Думаешь, я тебя не знаю?

Я открыла рот, чтобы ответить: «Нет, я тренируюсь не из-за плохого настроения!», но Иван же видел меня насквозь. Так что вместо этого сказала:

– У меня нормальное настроение. Зло ни на ком не вымещаю. Нельзя утверждать, что оно у меня плохое, раз я никому не нагрубила.

– Ладно, тогда как ты называешь то состояние, когда злишься исключительно на саму себя?

Меня бесило, когда он задавал мне вопросы, на которые я не знала ответов.

Лицо Ивана исказилось от разочарования.

– Твоя мама звала тебя с собой, а ты игнорируешь ее.

– Я не игнорировала ее. Просто отказалась, – я моргнула и почувствовала еще одну волну раздражения. – Она, что, жаловалась тебе? – и когда только успела?

– Все равно так себя вести нельзя, – объяснил мой партнёр. – Твои братья и сестры тоже пытались дозвониться, но ты не отвечаешь и на их звонки. Уверен, и Галина наверняка звонила, но ты не взяла трубку.

Все его слова оказались чистой правдой. Но я не собиралась ни признавать, ни отрицать данный факт.

– Ты не будешь так с собой поступать, Жасмин, – сказал мне Иван. Словно принял это решение за меня, а мне лишь разрешалось молча его выслушивать.

Он может валить отсюда нахер.

Что-то вспыхнуло внутри, и у меня перехватило дыхание.

– Я ничего с собой не делаю, Иван. Всего лишь занимаюсь своими делами. Тусуюсь в одиночестве. Не понимаю, что в этом плохого. Я восстанавливаюсь. Отдыхаю. Как мне велели.

От взгляда Ивана я почувствовала себя плохо. На самом деле. Но прежде чем успела извиниться за резкость, парень снова нахмурился.

– Не надо так со мной. Мы оба знаем, что ты прячешься, и я больше не позволю тебе так себя вести. Я ждал, надеялся, что ты сама выберешься из этого кошмара, как только поймешь, что связки целы и нет разрыва, как мы переживали сначала... Но ты не смогла, поэтому я сам вытащу тебя из этого дерьма, если придется. Мне надоело ждать, пока ты перестанешь ребячиться, и я не собираюсь давать тебе поблажку, даже если это первый раз, когда ты вытворяешь такую хрень.

Это был не первый раз, на самом деле. Он не видел мое состояние, когда Пол меня бросил. Хотя на этот раз все оказалось гораздо хуже.

Я ткнула его в лоб так же, как он меня чуть раньше, и повторила:

– Нет.

Иван моргнул своими ярко-голубыми глазами, прикрыл их и прорычал:

– Жасмин, ты сейчас же поднимешь свою задницу, выберешься из этого дома и поедешь ко мне. Либо ты делаешь это сама, либо я помогу тебе. Выбирай.

– Я не выйду из дома.

Он покачал головой.

– Выйдешь.

– Не выйду.

– Выйдешь. Давай выбирай. Либо ты, либо я.

Я снова ткнула его в лоб. Дважды.

– Нет.

Его ноздри раздулись.

– Считаю до пяти, и ты должна принять верное решение, или я сделаю это сам, а ты знаешь мое мнение.

– Иван, не хочу я никуда ехать.

– А мне плевать. Ты могла бы выбраться с кем-нибудь из своих близких, но не сделала этого, так что теперь поедешь со мной.

Ярость мгновенно заполнила мои вены, и я прошипела:

– Ни за что, блядь!

По-видимому, не только я одна злилась, потому что Иван прошипел в ответ:

– Еще как, блядь!

– Я не хочу никуда с тобой ехать, до тебя не доходит, что ли? Я не хочу быть рядом с тобой ни сейчас, ни в ближайшее время, – огрызнулась я, но это прозвучало так по-детски, что внутри все сжалось.

Парень прикрыл свои глаза, и они превратились в узкие щелочки.

– Почему это? Ты меня бросаешь?

Я резко откинула голову назад.

– Бросаю тебя? Ты о чем вообще?

Он дернул своей узкой челюстью.

– Ты бросаешь меня? Разочаровалась в нас и больше не хочешь быть моим партнером?

О чем, черт возьми, он твердил? Я уставилась на него и моргнула. Потом разинула рот. Да что с ним не так?

– Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать, Иван.

Его ноздри раздулись, а глаза едва не закрылись, когда он спросил:

– Ты больше не хочешь быть моим партнером?

– С чего бы мне не хотеть быть твоим партнером? – уточнила я со злостью в голосе.

– Из-за того, что случилось! – заорал парень.

– С чего ты решил, что я не хочу кататься с тобой в паре? Потому что я свалилась, как последняя дура? А ты-то здесь при чем, идиот?

В какой именно момент его лицо начало багроветь, я понятия не имела. Но к тому времени, как заметила это, оно уже стало ярко-красным.

– Потому что я видел, что ты отвлеклась, но не дал тебе возможности сосредоточиться. И приземлился слишком близко к тебе.

Неужели он всерьез винит себя?

– Ты приземлился не настолько близко ко мне, глупый.

Иван бросил на меня испепеляющий взгляд.

– Именно так и произошло, Жасмин. Я приземлился слишком близко к тебе.

– Да заткнись ты уже. Нет, это не из-за тебя. Я приземлилась неправильно, потому что отвлеклась. Потому что налажала. Это не твоя вина.

Иван настолько пристально посмотрел на меня, что у меня подскочило давление. Как он додумался до такой ерунды? Зачем винил себя? Какой в этом смысл?

– Ты серьёзно думал, что я не хочу тебя видеть, потому что обвиняю в своём падении? – выплюнула я, глядя на него, как на осла, потому что он таковым и являлся.

Луков продолжал смотреть на меня, ясно давая понять, что его ответом было «да».

– Ну ты и тупица.

– Это я-то тупица? Тогда почему ты не отвечаешь на звонки?

Настала моя очередь напрячься, и я закрыла рот, пожав плечами.

– Не-а. Ты не можешь пожимать плечами и полагать, что мне достаточно такого ответа. Я звонил тебе миллион раз. Думал, ты ненавидишь меня. Считал, что не берёшь трубку, потому что злишься, так что теперь я хочу знать, почему ты мне не отвечала, раз винила себя за то, что отвлеклась.

Закатив глаза, я отвернулась, покачав головой.

– Это не имеет значения.

– Еще как имеет. Это очень важно.

Я снова пожала плечами.

– Жасмин.

Почему он не мог просто оставить меня в покое?

– Жасмин.

Как вообще Иван мог выдумать такое?

– Жасмин.

Хмыкнув, я повернулась к нему и прошипела:

– А что бы я тебе ответила, Иван? Прости? Извини? Мне так жаль? Я не хотела вывихнуть лодыжку и все испортить? – я практически кричала на него.

Ужас заполнил меня до самого нутра. Почему я ору на него? И какого черта все это рассказываю? Почему он сам до этого не додумался?

Иван открыл рот и посмотрел на меня так, словно я ударила его в живот.

– Жасмин…

– Прости, Иван, – прохрипела я, ужас и беспомощность пульсировали во мне. – Я все испортила. И продолжаю это делать. Не знаю, почему кричу на тебя. Ты же ничего плохого не сделал. Это все я, – мой голос дрогнул, и я почувствовала, как сжала руку в кулак. – Я во всем виновата. Я. Не ты.

Мне показалось, что я на грани срыва. Что меня выворачивает изнутри. И я ненавидела это чувство. Не желала, чтобы моя внутренняя истерика вырвалась наружу.

– Перестань, – сказал Иван медленно, взглядом шаря по моему лицу. Что-то в его глазах подсказало мне, что парень находился в шоке. – Успокойся и поехали.

Я посмотрела ему в глаза и глубоко вздохнула.

– Нет.

– Нет, значит? Ты разве не хочешь загладить свою вину? Возьми с собой вещи на пару дней и поехали со мной. Я не уйду отсюда без тебя, а ты будешь кричать и брыкаться. И если заорёшь, что это похищение, я скажу всем, кто услышит твои вопли, что ты наркоманка.

Я уставилась на него.

– Ты должна мне следующие шесть недель, Жасмин. Собирай вещи. Мы уходим.

– Иван…

Он пристально посмотрел на меня.

Гнев и боль скрутили мои внутренности в тысячу узлов.

– Мне очень жаль.

Дернувшийся кадык Ивана привлек мое внимание. Парень медленно мне ответил:

– Я знаю.

Все это случилось из-за моей ошибки. Боль в груди становилась сильнее.

– Я не хотела.

Его кадык снова дернулся.

– Знаю.

– Я же приземлялась нормально тысячу раз.

И снова в ответ:

– Знаю, Жасмин.

– Не понимаю, как так получилось.

По дыханию, коснувшегося моей кожи, я поняла, что парень сделал долгий выдох.

– И об этом я тоже догадался, – прошептал Иван, гораздо более непринужденно, чем говорил со мной секунду назад.

Я чуть не поперхнулась. Почти.

– Обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы быстрее поправиться.

Но именно Иван являлся тем, кто закашлялся. Затем заморгал раз, два, три, четыре, пять, быстро, быстро, быстро. Его ресницы затрепетали от того, насколько лихорадочно он моргал. Будто что-то застряло у него в горле, и он ничего не мог с этим поделать.

– Сделаю все. Клянусь. Я знаю, что нам придется пропустить большую часть серии Discovery и WHK, но, возможно, мы все еще сможем выступить на первенстве Северной Америки…

Однако Иван не дал мне высказаться, коснувшись руками моего лица. Руками, с которыми я была настолько хорошо знакома, что могла бы на ощупь определить их в толпе. Руками, которые поддерживали меня столько раз, что и не сосчитать.

Иван никогда раньше не касался моего лица. По крайней мере, не так, как делал это сейчас. Потому что ладонями он обхватил мои щёки.

А затем лишил меня воздуха.

Своим ртом.

Прижавшись своими губами к моим.

А потом напарник поцеловал меня в верхнюю губу, пока я все еще силилась понять, что, черт возьми, происходит.

Иван целовал меня.

Целовал меня.

Его рот внезапно приблизился к моим глазам, и парень прошёлся губами от одного моего века к другому настолько легко, что я едва смогла это почувствовать. Сначала к одной брови, затем к другой. А я просто сидела.

Сидела, не шевелясь. Я не отталкивала его и не говорила «нет».

Тёплыми губами Иван пробежался по моим щекам, и все в этом мире стало прекрасным.

– Ты пыталась встать, – сказал он мне так тихо, что я едва поняла его слова. – Пыталась встать и продолжить кататься, и, клянусь, у меня чуть слезы на глазах не выступили.

Очень нежно Иван поцеловал меня в одну щеку, а потом в другую, губами скользнув по моей переносице.

– Только ты можешь растянуть себе лодыжку и попытаться встать, чтобы продолжить тренировку, – произнёс он срывающимся голосом. – Ты все время повторяла: «Прости, Иван. Прости, Иван. Мне так жаль», а я говорил тебе заткнуться, потому что, если бы ты продолжила твердить это, я был бы единственным... – его дыхание сбилось и стало рваным, а ладонями парень скользнул со щек к моим ушам.

Он переместил свой рот на мои губы, касаясь так легко и сладко, что во мне все сжалось.

Друзья могли целовать друг друга. В облегченном варианте. Иван не совал язык мне в рот и не тискал меня. Он просто был счастлив, что я в порядке. Просто целовал меня, потому что... А почему собственно и нет?

Он заботился обо мне.

Люди целовались и без повода, не зная друг друга ни на йоту.

Я позволяла Ивану целовать меня туда, куда он хотел, убеждая саму себя, что все в порядке, что он просто переживал за меня, волновался. Так оно и было. И единственное, на чем я смогла сосредоточиться в тот момент, это его слова. Его боль. Из-за того, что я натворила.

– Мне очень жаль. Ужасно жаль, – повторила я. На меня накатили грусть и сожаления, что по моей вине мы оказались в такой ситуации. Мне было больно от того, что я подвела его. – До меня тебе всего несколько раз приходилось выбывать из игры, а теперь я заставила тебя это сделать. Прости, Иван. Я не хотела упасть.

Иван тряхнул головой передо мной.

– Перестань так говорить.

– Но я говорю правду, – прошептала я. – Это моя вина.

– Это произошло случайно, – резко закончил он за меня. – Не о чем сожалеть.

– Но я все испортила…

– Ничего ты не испортила. Заткнись уже, – продолжил мой партнёр.

– Если все пойдет хорошо, придется ждать еще шесть недель, – напомнила я ему, будто он сам не знал.

– Всего два месяца, Жасмин. А не весь сезон. Это не навсегда, – ответил Иван, словно для меня это была новость.