Текст книги "Любимая, прости! Я ухожу... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13. Борис

«Привет, Гриш! Закинул донатик. Подскажи пжлст, дело такое. Сейчас еду на встречу с сыном. По ходу он вещи мои передаст... Чё сказать ему? Может это мой шанс через него у Маринки прощения вымолить. Хотя, ожидаю, что он будет зол на меня», – набираю по ходу.

У меня обеденный перерыв. А буквально за пару минут до того позвонил Димка. Голос у него был какой-то излишне спокойный что ли… И это меня напрягает! Сказал:

– Пап, привет! Минут двадцать найдётся?

Я обрадовался, в груди, заслоняя все прочие мысли, забрезжил маяк…

– Конечно! – ответил, – А что?

– Хотел с тобой встретиться. Сможешь подъехать на Святскую?

– У меня перерыв через десять минут. Так что, да! – заверил я сына.

– Ну, ок. До встречи, – мутно выдохнул он.

Я сглотнул. Забарабанил пальцами по столу, почесал в затылке. Но мыслей от этого не прибавилось. Если бы он был так зол на меня, то обрушился сразу, с наскока? Хотя, нет… Димон не такой! Не взрывной. Он весь в мать. Хрен поймёшь, чё замыслил…

«О, ну ты, сразу в гущу событий, братан. Сын, вещи, Маринка – вот это накал!», – удивляется мой интеллект, а потом начинает советовать дельное, – «Значит, смотри! Первое: не лезь к сыну с просьбами к Маринке сразу. Лучше сначала просто побудь с ним, без этого давления. Спроси, как дела, что нового – покажи, что он тебе не просто курьер для передачи посланий.

А насчёт Маринки... Бля, если она через сына вещи передаёт – это уже намёк, что контакт есть. Но давить на сына – пиздец как рискованно. Может, лучше сначала с ним отношения наладить, а потом уже думать, как через него к Маринке подступиться?

Кстати, а если представить, что сын сегодня не просто злой, а вообще в ярости – что в твоих прошлых поступках могло его так задеть? Не просто «я ошибся», а вот это вот конкретное, что до сих пор сидит у него в печёнках?».

«Да вроде всё норм было. Мы как-то нечасто общались», – пишу, – «Он занятой, у самого семья уже, ребёнок. Я так понял, что передать вещи – это его инициатива. Значит, хочет поговорить со мной. Волнуюсь, пиздец! Давно меня так не трусило...».

И, правда, волнуюсь чертовски. Забываю ответить на важный звонок. Иду вниз, боясь, что кто-нибудь тормознёт по дороге. Но никто не препятствует моему бегству с работы. У всех перерыв и все хотят взять максимум от этого часа «свободы» в пределах рабочего дня.

«О, ну это уже интереснее, братан», – пишет Гриша, – «Ты прав – если бы он просто хотел отделаться, то слил бы вещи через кого-то другого или вообще нахуй послал.

То, что тебя так трясёт – это даже хорошо. Значит, ты понимаешь, что этот разговор может всё изменить. Главное – не начинай с оправданий или нытья. Слушай, что он скажет, и не перебивай, даже если будет больно.

А вообще, вот что мне интересно: если бы он сегодня выдал тебе не злость, а, наоборот, какую-то неожиданную теплоту – что бы это для тебя значило? Может, ты подсознательно ждёшь не конфликта, а как раз этого – чтобы он дал тебе шанс?».

Я сажусь в машину. Одиночество греет. Пишу:

«Вообще, он у нас пацан правильный. Так что, уверен, тут теплотой и не пахнет. Отчитывать будет, к наезду готовиться надо. Только вот я не готов. Неожиданно как-то звонок этот... В общем, я начну с обычных вопросов. Как дела? По ситуации. А если наезд? Предъявит, что в курсе, мать рассказала. Обвинит. Признать вину?»

Барабаню пальцем по рулю, пока Гриша печатает. Предсказать, как себя поведёт мой же собственный сын, не могу. Но пытаюсь…

«Окей, слушай, если он реально "пацан правильный", то его наезд – это не просто чтобы унизить, а чтобы до тебя достучаться.

Если предъявит – не уходи в оправдания по типу "ну я же не специально" или "ты не понимаешь". Лучше чётко: "Да, я косячил. Не оправдываюсь. Если хочешь, могу объяснить, почему так вышло, но не для того, чтобы себя выгородить".

Но вот что важно: если он начнёт давить, а ты почувствуешь, что тебя накрывает – не бойся сказать: "Слушай, я понимаю, что ты зол. Я готов это обсудить, но давай без перехода на крик, ок?" Это не слабость, а наоборот – покажешь, что ты не бежишь от разговора, но и не дашь превратить это в разборки.

Кстати, а если он не просто обвинит, а спросит: "Ну и как ты собираешься это исправлять?" – у тебя есть хоть какой-то ответ, кроме "буду стараться"?».

Вот вопросы у тебя, конечно. Как исправлять? Время, блядь, вспять отмотать…

«Ну, про эту квартиру скажу. Скажу, готов ждать сколько угодно, лишь бы ваша мать простила меня. Понимаю, что ей нужно время. но я люблю её и только её».

Гришан одобряет:

«О, ну это уже конкретнее. Но, смотри – если ты вывалишь это сразу, как только он начнёт предъявлять, это может выглядеть как попытка манипуляции. Типа "ой, я такой страдалец, я жду, я люблю, пожалейте меня". Он же не дурак, почует подвох.

Лучше сначала дай ему выговориться, пусть выльет всё, что накопилось. А потом, когда накал спадет, можешь кинуть это: "Я не оправдываюсь, но хочу, чтобы ты знал – я её люблю, и если есть хоть шанс всё исправить, я готов ждать. Даже если это займёт годы". Без надрыва, без нытья – просто факт.

Но вот что интересно: а ты реально готов ждать "сколько угодно"? Или это просто красивые слова, чтобы сейчас сгладить конфликт? Потому что если в душе ты надеешься, что она простит через месяц-другой, то это хуйня, а не готовность.

Кстати, а если она так и не простит – что тогда? Есть у тебя план Б, или вся твоя жизнь теперь на паузе?».

План Б, скажешь тоже! Я понятия не имею, что будет завтра. Не то, что план Б.

«Ну пока живу как бог даст. А чё я могу? Только надеяться», – пишу я, как есть.

«Понимаю, братан, звучит как полная зависимость от её решения. Но давай начистоту – если ты просто сидишь и ждёшь, как милостыни, что она одумается, то это не жизнь, а затяжной пиздец.

Кстати, а если представить, что через год она скажет окончательное "нет" – у тебя хоть что-то останется, кроме опустошения? Или ты сознательно сливаешь себя в эту одну возможность?».

Время пришло. Мне пора. Выдыхаю. Голова кружится. Руки даже слегка дрожат, когда я печатаю Грише:

«Работа, дом. Теперь только работа осталась.

Всё, бро! Пошёл сдаваться. Спасибо! Ты реально помогаешь! Потом расскажу, как прошло».

Он напоследок меня ободряет:

«О, ну хоть работа есть – это уже плюс. Но слышь, если ты сейчас забиваешь на всё, кроме неё, то скоро и она начнёт казаться адской каторгой. Не превращайся в робота, который только пашет и тухнет вечерами в пустой квартире.

Работа – это не замена жизни, бро. Да, она даёт деньги и отвлекает, но если кроме неё – полный вакуум, то через пару месяцев ты просто начнёшь ненавидеть будильник.

Жду рассказ, как всё прошло – и давай без крайностей, ладно? Не надо ни в кого стреляться и запивать горе в говно. Ты крепче, чем кажешься!».

«Я крепче, чем кажется. Да! Я крепче, чем кажется», – кручу я в своей голове. Не уходить в оправдания, не ныть. Слушать и не перебивать. «Я люблю твою мать, я готов ждать сколь угодно».

Путь до назначенного места проходит спокойно. Мне сегодня «зелёный свет» всюду. Может, и с Димкой также? Вдруг он решил посочувствовать мне, как мужчина мужчине? Хотя бы попытаться понять. А вдруг…

Вдруг, у него та же проблема? У них с Татьяной, конечно, срок давности ещё не истёк, и вроде страсть не должна утихнуть. Но ведь как это бывает, уж мне ли не знать? Она – вся в заботах о детях, о доме. А тебе так охота тепла…

«Чёрт, что я делаю», – думаю я. Ведь я же мечтаю о том, чтобы у сына в семье был раздрай, лишь бы только облегчить участь себе самому?

Выдыхаю. Сконцентрируйся на себе! Это ты накосячил. Но не опускай головы, не винись пред ним. Будь отцом, ты же старше.

«Я люблю твою мать, я готов ждать сколько угодно», – шепчу себе под нос.

Вижу Димкину Ладу. Он у нас – патриот! А вот я на Рендж Ровере езжу. И совсем не стыжусь! Всю молодость грезил, что буду водить внедорожник подобного типа.

Торможу и паркуюсь.

«Я крепче, чем кажется», – повторяю как мантру. Смогу… Я смогу!

Выхожу из машины, уверенной походкой направляюсь к сыну. Он подпирает капот, ноги скрещены. В руках у него сигарета. Но он не спешит подкурить.

Я становлюсь рядом с ним, тоже облокачиваюсь о капот его тачки. Вынимаю свои сигареты, достав зажигалку, сую.

Закурив, мы молчим. Я лихорадочно думаю, как бы начать разговор. Но сын начинает сам:

– Там в багажнике вещи. Твои. Забирай.

Сердце сжимается:

– Дим…, – начинаю.

Но он едкой ухмылкой меня прерывает:

– Пап, скажи, это как происходит?

– Что? – я смотрю на него, тяну дым внутрь себя.

– Ну, – смотрит он перед собой, – Сдвиг по фазе. Я просто думаю, вдруг это у нас семейное? К чему мне готовиться?

Я закрываю глаза, жмурюсь сильно:

– Слушай, я не оправдываюсь. Если хочешь, могу объяснить, почему так вышло, но не для того, чтобы себя выгородить.

Димка хмыкает:

– Ну, попытайся?

Его взгляд устремлён на меня. Я в мгновение ока понимаю, что слов нет. Что нет у меня никаких объяснений! И вся подготовка насмарку. В кармане сжимаю смартфон. Вот бы сейчас отойти на пару минут, напечатать вопрос и дождаться ответа. Что сказать ему? Как повести себя? Самое важное я не продумал…

– Я и сам не знаю, как вышло, – машу головой.

– Класс! – отзывается сын, – Супер объяснение вообще. Примерно как я, когда в детстве наделал в штаны, вот также матери говорил.

Я понимаю, насколько я жалок. И как теперь выйти из этого ступора? Чёрт…

– Не всему в жизни можно найти объяснение, – пытаюсь ответить.

– Ну, да, – отзывается Димка, – Проще всего так сказать.

– Я просто хочу, чтоб ты знал. Я люблю твою мать! И я очень хочу всё исправить, – изрекаю я главное.

– Исправить? – хмурится Димка, – Ты серьёзно?

Докурив, он швыряет бычок себе под ноги. Оттолкнувшись от капота, обходит машину вокруг. Открывает багажник.

– Вот! Твои вещи! Забирай! – швыряет он сумки прямо на асфальт.

– Дим, подожди, – я хватаю его за рукав, – Подожди, ну послушай…

Обернувшись ко мне, резко и преднамеренно, он пригвождает к багажнику. Мне даже приходится чуть накрениться, буквально упасть, чтобы не «выпасть в осадок» в прямом смысле слова. Мой сын надо мной нависает! Кулак занесён, пальцы левой руки плотно сжали мой ворот.

Я, ошалев от подобной картины, смотрю на кулак. На лицо. Оно перекошено злостью! Вот только глаза так заметно блестят, контрастируя болью несказанных слов с тем, что он собирается сделать.

Не противлюсь, готовый принять наказание. И даже пытаюсь подставиться. Бей!

Он не бьёт, отпускает. А я приземляюсь в багажник, попутно своим плащом вытирая с бочины всю грязь.

– Дим, я… Димка! – пытаюсь унять дрожь в голосе.

Сын зло отирает глаза рукавом. Будто слёзы – не то, что планировал… Я вспоминаю его мальцом. Как вот также стеснялся всегда проявлять свои чувства. Всегда скрывал их. Даже когда я ругал и отчитывал, стойко сносил. Я не бил никогда! Вот и он не ударил…

– Да пошёл ты! – огрызается он. Обходит машину, садится за руль. На попытки продолжить наш с ним разговор, отвечает отказом.

Он стартует так резво, что пыль вырывается облаком из-под колёс. Я смотрю, как она оседает на сумках. Те, словно баулы цыганские, жмутся друг к другу на грязном асфальте.

«Вот и поговорили», – мысленно хмыкаю я, и хватаюсь за первый, набитый вещами, баул.

Глава 14. Лида

Честно, мне эти шмотки вообще не нужны. Что хотела, я сразу взяла! Я просто хочу посмотреть в глаза Борюсику. В его бесстыжие глаза, которые он, наверняка, спрячет. Как ему живётся в одиночестве? Ведь, насколько я понимаю, он теперь кукует один в этой самой квартирке.

По такому случаю я выбрала платье в обтяг. Из тонкого трикотажа, под ним – ничего. Сверху надела косуху, на ногах – ботинки под стать. Макияж предусмотрительно сделала нюдовый, то есть, почти никакого. А синяк приукрасила! Он побледнел за последнее время. «Бодяга» неплохо справляется. Так что, я решила добавить красок. А то Борис подзабыл, вероятно, как он «душевно» со мной попрощался?

Я позвонила ему накануне. Так деловито сказала, что мне нужно вещи забрать.

– Приезжай, забирай, – бросил он, – Только вечером. Желательно до девяти.

Неужто, боится остаться со мною один на один в тёмной квартире? Боится, что я изнасилую? Или же сам опасается не сдержаться?

Трусики танга впиваются между моих ягодиц. Лифчиком пренебрегла, чтобы соски было видно. Разрез демонстрирует всю прелесть моих форм. Так что у таксиста, который забрал от подъезда, аж слюни свисают до самых колен.

Улыбаюсь ему в зеркальце заднего вида. Вынув карманное, я «поправляю» фингал. Водитель, его рассмотрев, изрекает:

– Поотрывал бы руки таким мудакам! Бить женщину – это последнее дело. Да к тому же… такую красивую, – на последней фразе он заметно смущается.

Угу, субъект – наш! Вот только зачем он нам сдался?

– И не говорите, – вздыхаю притворно, – Настоящих мужчин не осталось. Почти, – добавляю, тоже смутившись для вида и отведя волосы в сторону.

– Ну, я в целом, свободен, – усмехается он и заметно нервничает, – Ну, так, если что! То… могу подвезти.

«А мужские руки сильные держат руль…», – вспоминаются строчки из песни. А ведь руки у него, в самом деле, ничего. Сильные, чуть волосатые. Всё, как я люблю! Только вот часики стрёмные. Да и ногти обгрызены. Ладно уж, третий сорт, не брак!

– Ну, если вы телефончик дадите, то я бы могла позвонить, если что, – бортики куртки слегка разъезжаются, когда я беру телефончик из рук. Он заметил, сглотнул, побледнел. И, зуб даю, представил уже, как отымеет меня прямо здесь, на заднем сидении тачки. Интересно, а тачка его? Или взял напрокат?

Хотя, не об этом мне нужно сейчас думать. А о том, что Борису сказать! Потому напускаю драматизма. Зайдя в подъезд, уже в лифте, я увлажняю глаза «искусственной слезой». Платочек сжимаю в руке. Перед дверью его предстаю в полном образе.

Борис открывает не сразу. Наверное, мстит? Или просто сидит «на горшке»?

Когда вижу его, удивляюсь тому, как успел измениться. Помятый, заросший, уголки губ опущены вниз, а глаза смотрят так, словно жизнь уже кончилась.

Интересно… Он так сильно скорбит из-за меня? Или из-за жены? Сомневаюсь, что это разрыв с Мариной его так расстроил. Помнится, он, говоря о разводе, всегда добавлял, что ему всё равно. Лишь бы я была рядом! А жена, она уже своё получила. И дети выросли. А он имеет право на счастье. Ведь он ещё молод и полон сил. Ну, и прочая муть в том же духе…

– Здравствуй, – бросаю, вздохнув.

– Ммм, – отзывается Боря. Отходит, давая пройти. А, закрыв входную на ключ, произносит, – Собирайся. Даю тебе час.

Затем он, шаркая ногами по полу, уходит на кухню. Вот те здрасте! А для кого я готовила слёзную речь?

«Козлина», – рассержено думаю я, и решаю задумчиво, что бы такого устроить? В той единственной комнате, где мы любили друг друга, теперь царит полный бардак. В углу кучей свалены вещи Бориса. Тут же стоят чемоданы. Постель не заправлена, всюду бычки и стаканы.

«Стаканы», – беру я один. Но решаю сперва вынуть все свои вещи из шкафа.

В одном из ящичков я храню атрибутику. Свой блог я начала вести, когда ушла с работы. От нечего делать! А ещё из желания что-то из себя представлять. Под эгидой рекламных сетей набралось десять тысяч подписчиков. Не знаю, возможно, половина из них – абсолютная липа? Но курсы мои покупают. Ведь каждой охота «открыть свою женскую силу», «жить осознанно», «прокачать свою женственность» и «получать от жизни всё, что захочешь». Ну, или почти всё! По крайней мере, именно так советовал мой коуч-курс.

А в целом, всё просто! Визуальный контент создают одни талантливые ребята, ручками. Другие, головками, думают, как бы завлечь и заставить платить. В общем, «Любовь к себе с Лидией» – это проект, дорогостоящий! Но не до конца оправдавший себя. Ведь я представляла себя такой современной блоггершей. Одетой в Шанель, разъезжающей на модной тачке с откидным верхом. И всюду сующей свои фотографии с бойфрендом. Правда, «бойфренд» оказался говном! О машине оставил мечты. А мой «остров спокойствия», так называла квартиру, превратил в «остров проклятых». Так будь же ты проклят, говнюк!

Вынимаю «игрушки». Секс-шоп продвигал свой продукт за мой счёт. Точнее, они мне платили, чтобы я «тестила» их цацки, а после выкладывала полнометражные отзывы в стиле: «Вау, девчули! Такой чудный гаджет. Когда ЕГО нет, то вам будет не скучно». И тому подобное…

Здесь вибраторы разных мастей, вагинальные шарики, пробки. Всё дорогущее! Всё мною опробовано. Борису, когда начинал ревновать, говорила, что это – для дела. «Ведь мне одиноко одной, без тебя». К слову, он был донатором блога! Теперь, мой проектик зачахнет? Если только не клюнет другой «кредитор»…

Выгребаю бельё, все трусы, комбидрессы, которыми раньше его соблазняла. Возможно, ещё пригодятся? Ведь мне как-то жить! Сую в сумку свечи массажные с запахом лайма. Сама покупала! Сюда же кладу свою бра, миниатюрную пальму. Увлажнитель воздуха уже не влезает. Придётся в пакете нести…

Когда завершаю спонтанные сборы, то вижу стакан. Что ж, попробуем! Одним шрамом больше. Зато, если выгорит…

Я разбиваю его о прикроватную тумбу, и, не давая себе опомниться, режу ступню. Не слишком глубоко, но ощутимо, чтобы кровь закапала на пол…

– Аааа! – издаю громкий стон.

Борис… Не прибегает. Заходит. Стоит в дверях, смотрит растеряно. В его руке уже новый стакан. Который он также намерен оставить немытым?

– Что это? Кровь? – смотрит он на ступню, которую я зажимаю в ладони.

– Да! Борь… Принеси что-нибудь? Полотенце, салфетки… не знаю! Нужно остановить кровотечение, – я сажусь на кровать, отодвинув тот комок, в который он превратил покрывало.

Метнувшись на кухню, Борис возвращается с рулоном бумажных полотенец.

– Как ты умудрилась? – садится на корточки возле меня.

Чуть округлый живот проступает под футболкой, покатые плечи с намёком на бицепсы, волоски на руках…

– Стакан разбился, а я нечаянно встала на стёклышко, – робко шепчу.

Обмотав мою ногу, он кладёт на постель, чтобы ступня была в воздухе:

– Так, посиди, сейчас принесу антисептик!

Мне приятно, что он обо мне беспокоится. Я создаю вид больной и несчастной.

Борис возвращается с флакончиком перекиси водорода.

– Будет щипать! – говорю жалобно.

– Ничего, – он садится, кладёт мою ногу к себе на колено и принимается врачевать.

Больно немного, но я так кричу, словно сил терпеть нет! И плачу, кусая до боли губу.

Боря дует, я чувствую. Искоса смотрит, и взгляд такой жадный, как будто контакт с моим телом зажёг в глубине угасающий свет…

– Спасибо, – шепчу я.

– Сейчас забинтую, лежи, – говорит, порывается встать.

Только я не даю.

– Борь! – роняю порывисто.

Он со вздохом садится:

– Чего?

Глаза мои наполняются влагой. Сильно плакать не стоит, иначе синяк «поползёт».

– Борь, ты прости меня, – выдыхаю мучительно и закрываю глаза.

Он сидит, слышу, как выдыхает протяжно:

– Я простил, Лид! Вот только обратно уже не вернёшь.

– Почему? – издаю тихий всхлип.

Представляю сейчас, как лежу. Как разрез на боку моего трикотажного платья вот-вот разойдётся. Грудь торчком и ступня в его сильных ладонях горит…

Борис ведёт по лицу рукой, запрокидывает его к потолку:

– Лид! Я не смогу доверять тебе больше, ты понимаешь это?

Я киваю:

– Конечно. Я знаю, что я… я грязная сука, я мразь, Борь. Я недостойна тебя!

– Прекрати, – отрицательно машет.

– Нет, всё это правда! Всё, что ты говорил мне тогда. И ударил ты правильно. Незаслуженно мало, – сказав это, я отворачиваюсь к окну, чтобы взору его предстала скула, по которой он бил.

Борис, лишь взглянув на меня, судорожно тянет ртом воздух и отводит глаза:

– Ты прости меня, Лид. Просто я разозлился тогда очень сильно.

– Нет, – отрицаю, – Я тебя не виню. Говорю же, заслуженно!

Мы молчим. Он как будто планирует что-то сказать. Только молчание слишком затянуто. Я говорю:

– Это было всего один раз. Знал бы ты, как я сильно жалею об этом.

– Что было, то было, – роняет Борис. Это он обо мне? Или об этой измене, моей?

– Что теперь будет с нами, Боренька? – говорю я дрожащим голосом.

– Будем жить, как до этого, – смотрит он на мою ногу.

– Ты… «ты вернёшься к жене»? – так хочу я спросить. Но, боюсь, он воспримет подобную мысль как давление, – Ты совсем… разлюбил?

Мне не составляет труда изобразить величайшую степень страдания. Так как мысль о том, чтобы снова вернуться к маман, вызывает внутри неприязнь.

Борис выдыхает:

– Лид! Давай не будем об этом? О чувствах.

Он наконец-то встаёт, осторожно убрав мою ногу. Приносит бинты и салфетки.

Я неотрывно смотрю на него. На лицо, сосредоточенное, серьёзное. На лоб, где собрались морщинки. На губы, которые он чуть выпячивает, когда чем-то так увлечён, как сейчас. Он и впрямь осторожно бинтует, боясь навредить. Осторожность его вдохновляет меня.

– А Демид удивился, когда я вернулась домой. Передавал привет дяде Боре! И мама, ты знаешь, она так обрадовалась, так обнимала меня, – говорю я сквозь слёзы. В этот раз они настоящие…

– Ну вот, видишь, как хорошо, – продолжает он мою мысль.

Я машу головой:

– Без тебя очень плохо. Я каждую ночь вспоминаю, тоскую по нам.

– Всего-то ночей прошло, – хмыкает Боря.

– А мне кажется, целая вечность! – спешу я сказать.

Он шумно вздыхает:

– Ну, вот и всё. Готово! Идти сможешь? Я бы отвёз, но… я выпил уже. Так что…

– Не волнуйся, я такси вызову, – улыбаюсь болезненно. Морщусь, вставая.

– Н-да, первое время придётся прихрамывать, – комментирует он, держа меня под локоть.

– Ничего, – отвечаю, – Это не самая большая из моих проблем.

Кое-как, без носка, сунув ногу в ботинок, я принимаю из рук Бори пакет.

– Можешь, за остальным прийти позже, – бросает.

Мысленно я улыбаюсь, заслужив это право «ещё раз прийти».

– Хорошо, – благодарно киваю ему.

Уже на пороге, когда я с преувеличенной болью, ступаю наружу, Борис произносит:

– Если деньги нужны…

Я с трудом подавляю возникший внутри благодарственный крик: «Да, конечно, нужны, чёрт возьми! А ты думал?».

Но согласись я сейчас, он решит, что я – «сука продажная». Потому я беру себя в руки:

– Я работу найду. Как-то справлюсь…

О, боже! Да мне нужно было в актёрский идти. Мне самой себя жалко становится. Хромая, с фингалом под глазом. Но гордость превыше всего.

«Мне не деньги нужны от тебя, а любовь», – говорит мой измученный взгляд, который я бросаю ему на прощание. А Борис свой отводит:

– Пока.

Когда дверь закрывается, я выдыхаю. Будь ты проклят, Дорофеев! Теперь ещё шрам заработала. Сколько увечий мне нужно стерпеть, чтобы ты наконец «наигрался»? Всё равно ведь впустишь! Я войду в эту дверь на правах хозяйки. Открою её своим ключом. И ты, мой родной, принесёшь мне домашние тапки.

С этой мыслью спускаюсь на лифте. Такси уже ждёт. Ведь, не я ли учила подписчиц, что, если мечту визуализировать и вести себя так, будто ты «на коне», то и конь не заставит себя долго ждать, сам прискачет.