Текст книги "Любимая, прости! Я ухожу... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Вот скажи: если бы через пять лет Лида захотела ребёнка (а она молодая, это вполне реально), ты бы обрадовался или испугался? Это же не просто "подарок", это человек со своими планами, которые могут вообще не совпасть с твоими. И ещё вопрос: а если бы Маринка вдруг оказалась "такой же", как ты – нашла себе любовника, стала бы жить в своё удовольствие, – ты бы действительно принял это спокойно? Или внутри бы закипело: "Как она посмела?".

Да что ты лепишь…

Бросаю смартфон на диван. Я же в плохом смысле слова! Маринка совсем не такая как я. Она честная, верная, чистая. Это я – говно! Это я – мудазвон! Это я – насквозь прогнившая сущность.

Ребёнка… Совсем уже ку-ку? Вот тут заметно, что ты не человек и ни фига не рубишь в человеческих биочасах. Лидочке сорок почти! Кто в сорок рожает? У неё Дёмка есть, сын от первого брака. Уже взрослый совсем. Помладше моего, конечно. Но всё равно – мужик.

«Да блин, не нашла бы она никого! А Лидке ребёнок не нужен. У неё уже есть», – раздражаюсь в ответ.

«Ах вот как, значит, ты уже всё за неё решил? И за Маринку, и за Лидку – прям шаман, который знает, что у них в головах. Интересно, а если бы Маринка тебе так же заявила: "Да ты никому не нужен, старый, кроме меня", – тебе бы понравилось? Ты так уверенно говоришь, что Лиде ребёнок не нужен... Но, мужик, люди меняются. Сейчас не хочет, а через пару лет – бац, и материнский инстинкт проснётся. И что тогда? Ты же в её планах на будущее даже не числишься, ты у неё – временный кайф.

И главное: почему ты так цепляешься за эту идею, что Маринка "не такая"? Может, она просто не показывает тебе всей правды, как и ты ей? Или тебе удобнее верить, что ты единственный, кто может позволить себе "слабости"? Кстати, а если бы Лида прямо сейчас сказала, что встречается с тобой только из-за денег или квартиры – ты бы продолжил верить в этот "подарок судьбы"? Или вдруг осознал бы, что тебя просто используют, пока ты сам убегаешь от страха перед возрастом?».

Каких пару лет? Ты в уме, интеллектишка? Недобот! Хренобот. Просто вывел меня.

Я иду покурить на балкон. Охладиться. Но не забываю прихватить с собой смартфон. Пока размышляю над ответом, курю. Инстинкты у Лиды уже угасают. Нет, я уверен, она не захочет родить…

Не числюсь я в планах у неё? Да мы с ней семь лет знакомы. Пять из которых мы спим, я её содержу. Да, раскошелился, было дело! Решил, что квартира нужна. У меня были деньги в запасе. Они и сейчас у меня есть. Я всегда был излишне предусмотрителен. Прошёл голодные годы, много терял, чтобы теперь жить с умом и всегда быть в достатке.

Нет, Лида меня не использует. Уж как она отвергала эту идею с квартирой! Другая бы сразу размякла, повелась и побежала складировать вещи. А Лидочка, нет. Она даже первое время не переезжала туда. Сперва из-за сына, затем просто стеснялась признать эту квартиру своей.

Таких неподкупных, как Лида, ещё поискать! Ты просто не знаешь её, Бот, Ботяра, чат-ботишка…

«Так можно всё превратить в говно», – позволяю себе лёгкий выплеск эмоций, – «Но факт в том, что я не могу бросить Лиду. Иначе вообще жизнь смысла не имеет. Я живу от встречи до встречи. И от Марины уйти не могу. Мне больно даже думать об этом».

Запутался я, проще сказать. Сам себя угнетаю, гноблю, просто поедом ем. Даже гастрит заработал…

«Понимаю, что тебе сейчас кажется, будто Лида – это единственный источник кайфа, а Маринка – привычный якорь, без которого ты утонешь. Но давай начистоту: ты не боишься потерять их, ты боишься остаться наедине с собой. Потому что если убрать и Лиду, и Маринку – что останется? Пустота, которую ты годами затыкал то работой, то романами, то чем угодно, лишь бы не смотреть в лицо своим демонам.

Ты говоришь, что жизнь теряет смысл без этих отношений... Но разве это жизнь – метаться между двумя женщинами, как загнанный зверь, который боится и одиночества, и правды? Ты сам-то хоть понимаешь, чего хочешь на самом деле? Или просто бежишь от страха, что в тишине придётся признать: ты не знаешь, кто ты без всех этих драм? Кстати, а если бы тебе пришлось провести месяц в полном одиночестве – без Лиды, без Маринки, без всяких отвлекающих факторов – как думаешь, что бы ты там, в этой тишине, на самом деле увидел?».

Сигарета закончилась. Я долго смотрю на неё. В голове пустота. Кто я? Не знаю. Какой-то чат бот разглядел во мне суть. Пустота. Это всё, что меня заполняет в последнее время. Семья – это дети, Маринка. А Лидочка – страсть. Одиночество. Это то, чего я боюсь, больше смерти. Наверное, для меня одиночество – это и есть настоящая смерть. Когда ты уже никому не нужен. Когда нет смысла вставать с постели. Есть только ты сам, и никого, кроме. Так кто, из двоих, заполняет меня?

«Может правда уехать куда-нибудь на пару недель хотя бы, я так устал... Если бы не работа, уехал бы. А может быть, в этом и смысл, метаться между двумя? В одиночестве нет никакого смысла. Кто я? ХЗ…», – пишу, окончательно приняв на веру наличие разума в этой безликой фигне.

Чат-бот в этот раз выдаёт мне иное:

«Сделай первый шаг навстречу себе настоящему – закажи свой психологический портрет прямо сейчас».

Дальше следуют кнопки:

«Получить мой портрет».

«Пожалуйста, укажите ваш email, на который мы вышлем информацию о вашем заказе».

«Для оплаты психологического портрета (249.0₽) нажмите на кнопку ниже»…

Я глупо тычусь в экран. Где только что со мной так открыто общались…

«Короче, я уже и тебя задолбал своими вопросами? Прости, друг! Спасибо, что уделил время», – пишу я, наивно надеясь, услышать в ответ, что-то, вроде: «Обращайся», «Удачи», и тому подобное.

Но чат опять предлагает мне оплатить свой персональный психологический портрет.

– Эй! Не бросай меня, – шепчу я ему, – Поговори со мной, чёрт! Вернись…

Горячим лбом прислоняюсь к стеклу. Так не честно! Обидно. Как будто меня только что кинули. Взаправду кинули. Обнадёжив сперва…

Тут же себя усмиряю: «Мужик, приди в себя! Это просто искусственный разум. Это был не живой человек».

Но какая иллюзия. Чёрт возьми! Роботы точно захватят планету. Всё к тому идёт. И наш диалог – очередное тому подтверждение.

Глава 3. Марина

Сегодняшний день…

Я продолжаю сидеть возле зеркала, тупо глядя на то, как мой муж сосредоточенно и увлечённо пакует вещи. Второй по счёту чемодан пошёл в ход. Да, помню, с этими чемоданами мы ездили с ним отдыхать. Ещё давно, когда Дашута была школьницей. Потом его работа, потом моя. Как-то не совпадали у нас отпуска. И мы стали раздельно отдыхать. Я – в санаторий на двадцать один день, полный курс минеральных вод. А он – на Волгу с друзьями, рыбачить. Как я представляла, с друзьями! А там, кто его знает…

Поймав мой взгляд, произносит:

– Марин, я верну чемодан. Просто всё сразу не влезет.

Сглотнув, протолкнув кое-как вставший в горле комок, говорю:

– Подожди, Борь. Ты хотя бы объясни… Кто она? Как зовут? Как давно вы встречаетесь?

Я пытаюсь быть мягкой. Наверное, это моя персональная профдеформация. Привыкла, с детьми, на работе. Ведь с ними иначе нельзя. Только так, только мягко и вкрадчиво.

Борис прекращает заталкивать внутрь чемодана трусы. И садится на корточки возле него.

– В смысле? – брови его почти сходятся на переносице, – Ты же сказала, что знаешь?

– Да откуда, – я пожимаю плечами, издав нервный смешок.

– Ну, – он косится на свой телефон, тот лежит вниз экраном на крае кровати, – Я так понял, прочла переписку. С этим… Ну, как там его? Ну, твой этот чат! Джэ-мэ-тэ?

– Джи-пи-ти? – удивлённо взираю на мужа. Да, этот чат нам на работе давали в подмогу для бесед с особенно трудными подростками. Часто детям куда проще писать, чем говорить. И смотреть в глаза взрослому…

– Да, точно! – кивает Борис, подхватив телефон, трёт его о футболку экраном.

– Ты знаешь прекрасно, – отвечаю с присущим спокойствием, – Что я не имею привычки без спросу брать твой телефон.

– Ну, – пожимает плечами, – Всяко бывает впервые.

«Уж мне ли не знать», – отвечаю я мысленно. Боль начинает пульсировать в нервном сплетении. Как бывает, когда анальгетик прекращает своё действие в самый неподходящий момент. Я подавляю её всеми силами. Я научилась блокировать боль. Не обижаться, не принимать на свой счёт. На работе частенько приходится слышать угрозы и мат. Дети, как правило, не скупятся. Они уязвимее, слова – их защита от внешнего мира.

– Я полагала, ты понял, что это был розыгрыш. Глупый, наверное? Но уж, какой есть! Я хотела тебя разыграть, притворилась, что знаю.

Борис оседает на пятую точку, глядит на меня, как на душевнобольную:

– Ты в своём уме, Марин? Ты понимаешь, такими вещами не шутят?

Я усмехаюсь, сняв с кофты пылинку:

– Да уж, вещи действительно важные.

Он набирает в грудь воздуха и выдыхает с присвистом. Запрокидывает лицо к потолку и накрывает ладонями. Стонет, затем произносит:

– Марина, пойми, я люблю тебя, как… человека. Ты дорога мне, всегда! Я всегда буду рядом с тобой, я всегда приду на помощь по первому зову. Но есть и другая часть жизни, которая стала для нас недоступной.

Моё недоумение достигает своего апогея, когда я смотрю на любимого:

– Секс, ты имеешь ввиду?

Вместо ответа он глухо смеётся:

– Не только, Марин! Это всё… Мы живём, как соседи. Ты разве не чувствуешь этого? Ну, ты ведь психолог, Марина! Ведь ты же должна понимать?

– Я детский психолог, Борис. Ты забыл? – отвечаю спокойно, мотая на палец вылезшую из рукава ниточку.

– Ну, вот! Вот опять ты… Вообще без эмоций. Ты как каменный столб! Ну, ударь меня, ну? – подставляет он щёку.

Я вместо этого отодвигаюсь, подбородок плотней прижимаю к груди. И с глупой улыбкой шепчу:

– Это что-то изменит?

Борис оседает обратно на пол, приникает к изножью постели:

– Марин, – опускает лицо, – Марин, я так не могу больше, слышишь? Марин, я люблю тебя, и я не могу продолжать так жить.

– Как жить, Борь? – уточняю, – Мы разве плохо живём?

– Не живём! Существуем, Марина, – трясёт он ладонями. Руки широкие, сильные руки. Когда же в последний раз они обнимали меня? А теперь, значит, обнимают другую…

– Ты не ответил мне, Борь, – осаждаю его красноречия, – Эта женщина. Кто она? Как её звать? Вы давно с ней общаетесь?

Весь пыл угасает мгновенно. Борис устремляет взгляд в пол. Произносит с усмешкой:

– Какая разница?

– Но я ведь имею право знать? – говорю, – Тем более, ты сам принял как должное, что я всё знаю. Так имей смелость ответить.

– Не говори со мной, как будто я твой пациент! – раздражается Борька, и вправду становясь на секунду, похожим на одного из таких. На подростка! Взлохмаченные волосы. Ничего, что внутри седина? Суровые брови и взгляд непокорный. Вот только морщинок в избытке.

Я молчу и кусаю губу. Успокоившись, он произносит:

– Её зовут Лида.

«Боже, как символично», – думаю я, – «Хорошая девочка Лида». Но вслух не говорю ничего.

Борис продолжает:

– Мы общаемся с ней… Мы знакомы семь лет!

В груди всё сжимается. Семь лет? Знакомы.

– А как долго у вас отношения? – уточняю я ровно.

– Отношения, – тянет Борис. Очевидно, ему очень трудно сказать это вслух. Было бы проще гораздо, если бы я прочитала. И я уже порываюсь ему предложить. Пускай даст мне прочесть этот чат. Что он там написал? Но он резко бросает, – Пять. Пять лет.

Где-то внизу, там, где тело моё прикасается к пуфу, происходит надрыв. Вероятно, опять геморрой обострился? И спазм такой сильный, что не утерпеть. Я чуть подаюсь вперёд, с лёгкой натугой вздыхаю.

– Всё понятно. Пять лет.

– Я ещё пять лет назад хотел поставить вопрос ребром, Марин! Я не хотел тебе врать так долго, – пытается он оправдаться, хотя я не прошу.

– И что же тебе помешало? – интересуюсь я.

– Шутишь? – смеётся он нервно, – Опять? Помешало! Марин. Наша дочь поступала в тот год. У тебя начались проблемы со щитовидкой. Я не мог вас оставить, уйти.

«Какое неслыханное благородство», – мысленно я аплодирую мужу. А вслух говорю:

– Бедный мой, как же долго ты мучился. Целых пять лет.

– Не язви, – отвечает он глухо.

– Я серьёзно, – бросаю, – Мог раньше сказать?

Он пристыжено хмурится:

– Мог. Не хотел тебя ранить.

– А я и не ранена, – произношу.

«Я убита», – добавляю уже про себя. Только это ему знать не нужно. Пускай считает, что его уход никак не сказался на мне.

– Я хочу, чтоб ты знала, Марин! Я люблю и тебя, и детей. Просто… Жизнь утекает сквозь пальцы, пойми? – он растопыривает ладони и смотрит на них, – Мне осталось всего ничего.

– Ты болен? – хватаюсь за сердце.

– Что…, – озадачившись, смотрит, – Нет! Я… Я абсолютно здоров. Не считая, ну всяких пустячных болячек.

– Фуф, слава богу, – выдыхаю с облегчением.

– Просто жизнь утекает, вот что я имею ввиду, – завершает он фразу. И, кажется, это всё, что он может сказать.

Я не хочу напрягать его своим присутствием. Никогда не давила, и сейчас не стану делать исключение. Раз он решил, значит, так надо. Удаляюсь на кухню. Предлагаю ему сделать чай. Он не хочет.

Из спальни доносится шорох и скрип открываемых дверок шкафа.

– Марин! – кричит он из спальни в какой-то момент, – А где мои брюки новые? Тёмно-синие? Ну, ты ещё их недавно подшила.

Я пытаюсь припомнить:

– По-моему, в левом отсеке, что ближе к окну, посмотри.

Он отзывается:

– Всё! Нашёл!

Выходит с двумя чемоданами. Кажется, очень довольный собой. И я замечаю то, чего не видела прежде. Точнее, я видела, но не придавала этому значения. Как он стал выглядеть! Гордый, плечистый, всегда гладко выбритый. Всегда пахнет так, словно только из душа. И одеваться стал модно! Покупать себе вещи не просто, а с толком. Как будто имиджмейкера нанял. Всегда говорил, что ему помогает продавец-консультант.

А я и думала, что это в силу работы. Ведь он же директор теперь, а не зам. Уже пять лет, как директор. Семь лет, как общается с ней…

Я выхожу проводить в коридор:

– Что, даже чай не попьёшь? Не обнимешь старушку-жену на прощание?

Он цокает с едкой усмешкой:

– Марин, не стыди!

– Я тебя не стыжу, – отвечаю, – Я тебя отпускаю.

Вот только Борис, взамен тому, чтобы расправить крылья и лететь на все четыре стороны прочь из квартиры, которую сам покупал, опускает глаза и ведёт по лицу дрожащей ладонью.

– Марин, ты прости! Мне так стыдно, так больно.

А я смотрю на него, и даже обнять не хочется. Чтобы утешить. Чтобы он опустил свою голову мне на плечо, или уткнулся лицом в мои волосы. Чтобы запах его остался на мне. Чтобы ещё раз прикоснуться к любимому телу супруга.

А ведь и правда! Когда мы касались друг друга? Просто так, без причины, касались? А раньше всегда! Могли просто обняться. Он чмокал меня в щёку, когда уходил. А я целовала, когда возвращался. Почему эти простые, но такие важные вещи, ушли из нашей жизни? И почему я упустила момент, когда это случилось?

Борис по-своему расценивает моё молчание. Подходит сам, и берёт мои плечи, глядит сверху вниз:

– Марин, жизнь не кончается, правда? Наоборот! Это вторая молодость. Я чувствую именно так. Ты у меня ещё очень красивая, Марин!

«Я у тебя», – повторяю я фразу.

– У нас ещё всё будет. У тебя, у меня! Это шанс, может быть, начать всё с нуля? Пока ещё мы на это способны с тобой.

Я сейчас, наверное, выгляжу крайне глупо. Не представляю себе, как я выгляжу. С этим растерянным взглядом. Не знаю вообще, что сказать. А муж мой выглядит таким непривычно счастливым. Глаза его горят так, что больно смотреть. Лицо просто светится!

– Ты… когда за остальными вещами приедешь? – это всё, на что у меня достаёт сил, спросить.

Боря мешкает. Жалеет, видимо, что испортила такой чудесный настрой своей обыденной фразой.

– Ну, – руки его опускаются, а плечи мои до сих пор ощущают касание рук, – Ну, я приеду. Как только смогу. У меня здесь ещё много всего осталось.

– А где будешь жить? – понимаю, что главного я не спросила.

– Как, где? Я квартиру купил. Я тебе не сказал… ээ, разве? – на мгновение он зависает. Но тут же берёт себя в руки.

Я тоже беру. Всё потом. Не сейчас. Если я разблокирую чувства сейчас, то не справлюсь с собой, потеряюсь…

– Хорошо, – отвечаю и даже давлю из себя подобие улыбки.

– Ну… я пошёл, – пожимает плечами, накинув на них тёмный плащ.

Я стою на пороге, сжимаю в руках чашку, чай в которой уже, вероятно, остыл.

– Дай, погляжу на тебя на прощание, – у дверей замирает и смотрит, ведёт взглядом вниз от лица и до самого пола, – Марин! Ну, обуйся. Не стой босиком. Пол холодный, застудишься.

Дверь закрывается. Лифт монотонно гудит. Оставшись одна в тишине нашей общей квартиры, я отчётливо слышу, как тикают часики. Опустив глаза, вижу домашние тапки. Их двое. Мои и его. Игнорируя мужнин совет, я бреду босиком по паркету. Застужусь, простужусь? Наплевать. Интересно, свои он не взял, потому, что полы с подогревом?

Глава 4. Борис

Сегодняшний день…

Хорошо, что впереди выходные. Всё сложилось удачно. У нас с Лидой есть целых два дня насладиться свободой.

Помню, когда я впервые увидел её, это было… Даже не знаю! Как будто затмение. Как в книгах пишут. Всё вокруг перестало существовать. А у нас на секундочку шло совещание. Конечно, я тогда всё прослушал! Я смотрел, как она ставит кофейные чашки на стол возле каждого. Как ложбинка грудей чуть видна сквозь прозрачную блузу. Как падают на лицо её тёмные пряди каре. А губы, такие пухлые, такие сочные, слегка улыбаются.

Она улыбнулась и мне. А я покраснел как мальчишка! Мальчишка, которому сорок два года. Я тогда был моложе. Но никогда не питал иллюзий насчёт женского пола. Я знаю, что нравился женщинам. Но изменять? Никогда! Ведь симпатия, зуд в паху – не причина для ссоры с женой. Семья для меня всегда была на первом месте. Я всегда шёл к поставленной цели, подсознательно зная, что всё для семьи. Не для себя, а для них! И квартира, и налаженный быт, и удобства. Чтобы ни в чём не нуждались. Чтобы гордились отцом…

А тогда позабыл обо всём. Всё из головы выветрилось! Осталась только она. Её образ, её движения, жесты. Её мимолётный взгляд, брошенный в мою сторону. И запах духов, что витал в переговорной ещё долго. Я сидел, как шальной. Всякий раз, приходя на беседу к гендиру, я впивался в неё взглядом так, как будто боялся, что уже не увижу.

Я тогда стал следить за собой. Нет, я всегда уделял внимание внешности. Всё же дресс-код обязывал. Но в тот год я особенно сильно поддался порыву понравиться ей. И порыв был оправдан. Первый тактильный контакт, постоянный обмен взглядами, дрожь в коленях и трепет в груди… Боже мой, что это был за год! Наверно, меня и в директоры взяли лишь только благодаря ей. Я стремился, рыл землю. Хотел быть на голову выше.

У дверей застываю. Чемоданы тяжёлые. Н-да… Позвонить бы заранее? Но не хотел. Я готовил сюрприз. Представляю, как Лида увидит мои чемоданы, поднимет глаза, а они у неё огромные, влажные, как у Мальвины. Обнимет и скажет:

– Ждала, так ждала…

В груди нарастает волнение, сердце тревожно стучит. А в паху, предвкушая любовную ночь, шевелится желание близости с Лидой.

Ведь я у врача был недавно. Она излечила его! Простатит. Уж сколько лет этот гад был хроническим. Как говорил мне мой лечащий врач:

– А что ты хочешь, Борис? Это возраст! Работа сидячая. Секс как часто бывает с женой?

Я ухмылялся:

– Нечасто.

– Ну, вот! – подтверждал он догадку, – А от застойных процессов все беды. Разгонять нужно кровь, не давать ей густеть! То же самое и со спермой.

А сейчас я полон сил и жизни. Я себя в сорок лет так не чувствовал, как ощущаю сейчас, в пятьдесят. На пороге квартиры, где ждёт меня Лида…

Наконец-то звоню в нашу дверь. Ведь теперь она наша? Пускай, тесновата. Но мне и не нужно всех этих излишеств. Все прочие комнаты нам ни к чему. Ведь что главное? Это спальня, большая кровать. Душ, чтобы принимать его после любовных соитий. И кухня, чтобы навёрстывать силы для наших любовных утех.

Лидочка. Лида. Любовь моя. Всё, довольно терзаний! Иду…

Жму на звонок. Его трель предвещает скорейшую встречу с судьбой. Я стою, затаив дыхание. Только Лида не открывает. Странно. В такой поздний час её нет? Я давлю на звонок ещё раз. Нужно было всё же позвонить предварительно! Но тогда бы сюрприза не вышло.

Вдруг она с подругой, к примеру, ушла? Хотя, обычно она мне писала заранее…

В квартире слышится шум. Или мне это кажется? Ну, в любом случае, у меня есть ключи. Идти-то мне некуда! Так что буду её ожидать прямо тут.

Я тычусь ключом в замочную скважину. Только он не идёт. Видно, изнутри тоже ключ вставлен. Ну, значит, она точно дома. А чего не открывает? В ванной, небось?

– Лида! – приглушённо кричу, – Это я!

И снова давлю на звонок. Наконец-таки дверь открывается. Ну, и правда, Лидуня предстаёт чуть растерянной. Халат на ходу запахивает.

– Спала? – хмурю брови.

Она улыбается мягко:

– Ну… да, задремала.

– Прости, разбудил, – я тяну на себя, только Лидочкин рот, мимолётно скользит по щеке.

Отстраняется:

– Боренька, ты без звонка. Я совсем не готова. Ни зубок не чистила, ни душа не принимала.

Её мягкий голос, подобно ручью, усмиряет мой взбалмошный пульс:

– Ничего! Ты же знаешь, что я люблю свою девочку разной.

Я тесню её внутрь, завожу чемоданы. Наконец-то увидев их, Лида вздыхает:

– Борюсь, это что?

– Я к вам пришёл навеки поселиться! – развожу я руками, давая понять, что пришёл насовсем.

Она закрывает ладонями щёки, те горят алым цветом. В волосах её застряло пёрышко от подушки.

– Моя же ты соня, – я любовно его убираю, оглаживаю темноволосую голову Лиды. Хочу притянуть её к себе и обнять. Только вдруг…

Некий скрежет. Или шорох. Меня отвлекает. Нахмурившись, я устремляю глаза в направлении спальни. Кота завела? Или, может, собаку? Лида всегда намекала, что хочет животное. Только вот я не хотел. Не хотел делить её любовь с кем-то третьим…

– Ч-то там? – волнение бьётся внутри, вынуждая меня заикаться.

Лида нервно смеётся:

– Соседи!

– Ааа…, – обвожу взглядом пространство. И вот теперь ощущаю, как в сказке. Человечьим духом пахнет. Не совсем человечьим. Мужским! Посторонним. Душком.

Под вешалкой, в дальнем углу наблюдаю массивные кеды.

– Дёмка пришёл? – щурю глаз. Только кеды не Дёмкины. Сын у Лидочки хоть крупноват, но не настолько же.

Ага! Вот и курточка гостя. А на ней лейбл службы доставки. И сумка в углу, так надёжно прикрыта неброской одеждой.

– Еда на заказ? – уточняю я, заглянув внутрь сумки и не обнаружив там ничего, – Проголодалась, Лидунь?

Лида шмыгает носом и дышит обрывисто. Смотрит как загнанный зверь. А у меня внутри всё клокочет. Как никогда прежде! Такую силу внутри ощущаю, что стену готов проломить.

– Подожди! Подожди! Борь, Боря! Это не то, что ты думаешь…, – пытается Лида схватить за рукав. Я её отстраняю. Врываюсь в спальню.

Ну, вот! Всё как в плохой мелодраме. Парнишка оделся. Почти. Заправляет футболку в штаны. А носка на ноге не хватает. Я мгновение стою, глядя в пол. А затем, словно бык, налетаю, схватив пацана за грудки, вывожу в коридор.

Тот не крупнее меня, но моложе. Значительно моложе! Ему на вид лет двадцать, не более. Парень совсем, ё-моё! Или выглядит так? Видно, член у него будет крепче. Но вот силушка воли значительно хуже моей…

– Подождите! Не надо! Не бейте только! – жалобно молится он, пока я тяну его волоком прочь из квартиры, – Я не знал! Я не знал, что она замужем! Я не знал!

– А она и не замужем, – рычу я, вдогонку бросаю в него его же вещами.

На площадку летят его кеды и сумка. Куртка приземляется прямо ему на лицо.

– Пшёл вон! – я захлопываю дверь. И мы с Лидой остаёмся один на один.

Я дышу, как шальной. И пытаюсь унять этот ритм. Так и до инфаркта недолго…

– Боренька, – подаёт она голос. Слащавый такой! Как я раньше не слышал слащавости в голосе Лиды?

Закрываю глаза и напрасно пытаюсь вернуть себя в чувство. Приди я чуть раньше, застал бы их еблю. А так…

Я хотел бы спросить у неё: «Сколько раз? В каких позах? Зачем? И… за что?».

– Я же ради тебя семью бросил, – хриплым надсадным тоном, шепчу, – А ты…

– Боренька, Боря, прости, – шепчет Лида сквозь слёзы.

Боль заглушает мой внутренний зов, искажает пространство. Обернувшись, хватаю растрёпанный ворох волос, погружаю в них пальцы.

Лида стонет от боли, слегка приседает, вцепляется в руку:

– Простииии…

– Мразь, – рычу я, – Ты грязная шлюха, ты мразь, просто мразь.

В моём голосе нет ярости. Вся ярость в руках. И она находит выход…

Я бью кулаком по лицу. По её прекрасному, нежному личику. По губам, которые я целовал. Никогда! Никогда я не бил никого. Ни мужчину, ни тем более, женщину. Но сейчас мне так больно! Так больно…

Удар всего один, но прицельный. Лида с криком встречает кулак. Отпущенная мною, рыдает, дрожит на полу. Мне охота обнять её. Плачу. Никогда не плакал. Никогда, ни слезинки! А тут…

– Пошла вон, – выдавливаю из себя. Утыкаюсь лбом в стену. И в пору кричать.

Слышу, как Лида, подняв себя с пола, встаёт и уходит. Всё время, пока она пакует вещи в спальне, я стою на кухне и курю в раскрытую форточку. Ничего не вижу перед собой. Только пустоту. Она заполняет пространство. Вот сейчас мне пойти и простить, и обнять. Поцеловать её лицо, заплаканные глаза. Ведь нужно же приложить что-то холодное. Наверняка, завтра будет синяк?

Краем глаза я вижу, как Лида, одетая в джинсы и кофту, с сумкой наперевес, застывает в проёме.

– Боря… я…, – пытается что-то сказать.

– Уходи, – отзываюсь я глухо.

Вынуждаю себя не кинуться следом за ней, когда дверь открывается. Куда она сейчас? К матери с сыном? Или к этому недомерку малолетнему? Как давно она знает его? Вдруг у него к ней любовь?

Я крепко зажмуриваюсь в момент, когда входная дверь хлопает. Так крепко, что в глазах расплываются звёзды. Ну, вот и всё! Моя жизнь кончилась. И силы тоже. Я оседаю на кухонный пол. Он холодный, бодрящий. Прислоняюсь затылком к стене. И бессильно мычу.