Текст книги "Любимая, прости! Я ухожу... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Мари Соль
Любимая, прости! Я ухожу.

Глава 1. Марина

Да здравствует, день дурака! Я и сама позабыла о нём. Подруга напомнила. Присылает мне фото с утра. Себя в зеркале. Довольная такая мина! Я сначала даже не поняла, в чём вся соль. Пригляделась, а у неё на предплечье тату. И не абы какое. А тот самый «писающий слоник», которого мы с ней рисовали в детстве друг другу ручкой на коже.

Я обомлела.

«Лариса!», – пишу, – «Ты в себе?».

Ну, кто его знает, в себе ли она? Во всяком случае, климакс на всех действует по-разному.

«А то!», – отвечает подруга. Ну, я не будь дурой, звоню:

– Лар, ты что, с ума сошла? Писающий слоник?

– Ну, разве не здорово? – на полном серьёзе, да ещё с такой детской радостью в голосе, произносит она. Я даже испугалась, что крыша поехала у любимой подруги детства. А значит, и моя не заставит себя долго ждать.

– И давно это у тебя? – уточнила я деликатно.

– Что «это»? Тату? – просвистела на том конце провода Лорик.

– Проблемы с мозгами! – я постучала себе по лобешнику, – Тебе скоро полтинник, Ларис! Ну, какие тату? Да тем более… Такие!

– А что? – она даже обиделась, – Зато с юмором, и со смыслом. Не знаешь, что сказать, покажи им слона!

Я прикрыла ладонью глаза. Представляя себе, как будет выглядеть это тату на ней лет через десять. Кожа обвиснет, и слоник растянется. Стыд и позор!

– Может, можно стереть по горячим следам? Ну, в смысле, свести? – поинтересовалась я с робкой надеждой.

И Лариска сдалась:

– Чучундра ты, Дорофеева! Сегодня же день дурака!

Я нахмурилась, ища глазами календарь на стенах кабинета:

– И что?

– И то! – отзеркалила Лара, – Тату временное! Наклейка это, попросту говоря. Но…, – она заржала, как лошадь Пржевальского, – Ты бы видела Стёпыча! Он просто в шоке был, Марин! Так и осел… на подушку-пердушку!

Спустя пару секунд я уже заливалась смехом вместе с подругой, представляя её благоверного. Лариска всегда отличалась специфическим чувством юмора. Разводила меня «на ура»!

А вот я всего раз разыграла, по-взрослому. Мужа. Правда, тогда он был мне ещё не мужем, а всего-навсего парнем, любимым и единственным, которого очень хотела в мужья. И лишь потому я решила устроить ему проверку.

Как-то раз, поднабралась серьёзности. А её придавал дикий страх! Я задумала шутку. Борис, как обычно, пришёл за мной после пар. Мы собирались гулять, есть мороженое. Весна началась в тот год рано…

– Я должна тебе что-то сказать, – произнесла я.

Стоит заметить, что мы уже «спали». К тому моменту лишь несколько раз. Я отдалась по любви! И у меня он был первым.

Борька грыз зубочистку. Держал руки в карманах. И в целом держался расслабленно. Теперь он всецело считал меня своей женщиной. И всячески следил, чтобы никто не ступал на его территорию.

– Ммм? – промычал вопросительно.

Я лизнула мороженку. Как сейчас помню, что вкус был клубничный.

– Я беременна, Борь, – отчеканила я, и зажмурилась.

Он мог отреагировать как угодно. Мог взбрыкнуть! Пойти на попятную. Сказать, мол, «я не я, и судьба не моя». Мог бы просто разозлиться и сбросить вину на меня. Вроде сама должна была следить за такими вещами.

В общем, я ждала чего угодно. Я приготовилась к любой из реакций. И решила, что это и есть тот самый момент нашей жизни, когда стоит расставить все точки над «й». Если нет, значит, нет. Значит, я просто ошиблась! Значит, нужно идти дальше. А отношения с ним забыть, как страшный сон. Ну, переспали, и что? Все девчонки на курсе уже делали «это». Нет, не все, я утрирую! Но большинство уже встречались с парнями.

Я лизала мороженку, ощущая, как густая и сладкая капля течёт по пальцам и вот-вот приземлится на юбку.

– Ну, – протянул он серьёзно, – Раз так…

Я уже приготовилась плакать. И решила, что даже не обернусь, если он прямо сейчас развернётся и пойдёт в другую сторону. Так тому и быть! Ведь сама напросилась? Сама…

Борька меня обогнал. Он присел на колено всего в двух шагах от меня. Вынудив замереть посреди улицы и смотреть на него во все глаза. Он долго шарил в карманах, в рубашке и брюках его ничего не нашлось. Тогда он просто сложил указательный палец в кольцо. Протянул ко мне руку:

– Акиньшина Марина Дмитриевна! Вы станете моей женой?

Картонный стаканчик скользнул на асфальт, и я задышала, как гончая. Слёзы полились по щекам. Стыд заполнил нутро.

Я соврала! Я – врушка. А он…

Я подошла к нему и ткнулась своим безымянным в виточек «кольца». Он усилил нажим и крепко схватил мой палец, чтобы не вырвалась. Затем встал, не прерывая зрительного контакта. Вокруг нас собралось много зрителей. Все смотрели, но пока не решались хлопать.

– Сегодня первое апреля, – прошептала я, так боясь, что он тоже меня разыграл.

– Ну, здорово, – хмыкнул Борис, – Так проще запомнить.

Боже мой! Даже сейчас вспоминая то, как он это сказал, я не могу сдержать слёз. Ведь я и подумать тогда не могла, что так будет. Что спустя всего лишь каких-то два месяца буду слепить белым цветом пришедших гостей. А спустя ещё три, я узнаю, что вправду беременна…

Боренька. Жизнь пролетела. И я постарела, наверное? Мне сорок девять. Уже тридцать лет прошло с того апреля. Вспомнишь ли ты? Посмеёшься. Обнимешь, как в тот давний день. И заверишь, что любишь не меньше, чем тогда! Я так точно, не меньше.

Домой Борис приходит, как всегда с небольшим опозданием. Я уже привыкла к его задержкам на работе. Ещё с тех пор, когда он был замом.

Скребёт в коридоре, шуршит.

– Я продукты привёз! – говорит, – Заезжал в супермаркет. Так рыбы захотелось. Сделаешь?

Я смотрю на сковороду, в которой томится гуляш:

– А я уже мясо потушила, с твоей любимой вермишелью.

Борька хмыкает:

– Ладно, тогда рыбу в морозильник кину. Потом.

Он идёт раздеваться. Я мельком успеваю взглянуть на него. Он красивый! Даже возраст его ничуть не испортил. А ведь уже пятьдесят. Глаза только вот морщинками окружило, но это ему даже идёт. Когда улыбается, добавляет изюма. Мужчинам проще гораздо! Не нужно так сильно следить за собой.

Рот у Борьки такой, выразительный что ли. Этот рот-то меня и привлёк, заболтал, зацеловал. Всё готова была ему простить. Да он и не грешил-то особо! Не «косячил», как говорит наша дочь.

Димочка, сын, весь в отца. Тот же взгляд, та же форма бровей. А вот Дашута в меня. И ростиком мелкая, и цветом волос, как спелый колос.

Боря возвращается на кухню, переодетый, в домашней футболке и брюках. Вздыхает, трёт ладони друг о друга.

– Ну, что? К принятию пищи готов! – заявляет, садясь.

Мы едим с аппетитом. Лишь изредка перебрасываясь фразами, общими. Как мой день прошёл. Как его…

Я всё жду, что он скажет о какой-нибудь глупости, розыгрыше, учинённом коллегами. Но Боря молчит. Значит, забыл, что сегодня первое апреля? Это у них в офисе всё так серьёзно, что некогда думать о шутках. Ну, тогда пришёл мой черёд разрядить обстановку.

Когда собираю посуду, посетовав мужу на то, что он обляпал футболку подливой. Он смеётся, пытается вытереть пятно полотенцем.

– Борь! Прекрати, ну, только вотрёшь. Тут стирать нужно. Бросишь потом, постираю.

Замочив тарелки в раковине, я сажусь обратно на стул. Боря сидит в телефоне и дожёвывает хлеб, оставшийся с ужина. Есть у него такая манера – всё доедать, вплоть до хлеба. Поэтому я всегда кладу в меру. Не хочу, чтобы он растолстел.

– Борь, – говорю, а внутри всё дрожит.

Он поднимает, но не глаза, а только брови взлетают на лоб. Они у него очень эмоциональные! Всегда опережают слова. Если хмурит их, значит, расстроен. Если вразлёт, значит, игриво настроен. А если вот так, как сейчас, значит, ждёт.

Не хочу заставлять его ждать.

– Борь, – продолжаю неспешно, – Я всё знаю.

Борис прекращает жевать и теперь поднимает глаза. Медленно, хмуро:

– Знаешь, что? – говорит, как будто боится чего-то.

Ну, вот! Напугала любимого мужа своей ерундой.

Но наживка закинута, нужно тянуть. Я вздыхаю:

– Я знаю, что ты изменяешь мне, Боря, – говорю, а сама не смотрю на него. Просто боюсь посмотреть. Я-то особо шутить не умею! Боюсь, сейчас прысну со смеху, и весь розыгрыш насмарку.

Борис выпускает воздух из лёгких. Так шумно и взвинчено:

– И-нтересно.

Краем глаза я всё-таки вижу, как он, стиснув губы рукой, хмурит брови и смотрит куда-то вниз, словно ищет ответ за пределами этого мира.

«Глупости», – думаю я, – «Ну, скажи ему, что это шутка!». Но мозг велит молчать. И я упорно молчу.

– Д-давно? – говорит, заикаясь. Есть у него такой мелкий изъян. Возникает в моменты волнения. Но с чего бы ему волноваться? Решил подыграть! Поняла…

– Недавно, – парирую, глядя в сторону.

– Ну, что ж, – тянет время Борис. А я всё жду, что сейчас рассмеётся и хлопнет ладонью по столу. Упрекнёт меня в том, что я сама напросилась. Вот только внутри всё дрожит, словно я на краю…

– Что? – уточняю я робко.

– Это даже к лучшему, – произносит Борис, уже без запиночки, словно только что взял себя в руки.

«Что к лучшему, Боря? О чём ты вообще?», – давит внутренний голос. Спросить? Прокричать. Только горло сдавило, и сердце стучит, как мотор…

– Я не хотел, чтобы так…, – говорит он отрывисто. А затем поднимается, молча выходит из кухни. Оставляя один на один со своим распирающим грудь, ожиданием худшего.

– Боря, – шепчу я, – Борис! – поднимаюсь, и на дрожащих ногах иду вслед за ним.

В глубине коридора ещё слышу звук открываемой молнии. Что это? Он что, достал чемодан?

Застываю в дверях нашей спальни.

– Что… ты делаешь? – тихо шепчу, наблюдая, как Боря бросает в распахнутый «рот» чемодана свои свитера.

Он выпрямляется, стоя спиной:

– Я люблю тебя, Марин, но…

Мне не хватает воздуха. Душно! Так душно. И ноги вот-вот подогнутся, и я упаду. И подхватить меня будет некому.

– Но… что? – напираю словами.

Он машет головой из стороны в сторону, отрицая нечто одному ему ведомое.

– Я не могу больше так жить, – говорит обречённо.

– Как? – недоумеваю я, вцепившись в дверной косяк пальцами.

Достав из шкафа сложенный мною набор свежих носков, он ищет им место в своём чемодане. Затем произносит, через плечо:

– У меня есть другая женщина. И я хочу быть с ней.

Вместо того чтобы ужаснуться этому, я смеюсь. Борис недоумённо таращится:

– Что смешного я сказал?

Я утираю слезу со щеки:

– С первым апреля, любимый!

Затем подхожу и тянусь к чемодану:

– Розыгрыш твой затянулся! Давай-ка верни всё, как было. А то…

Он хватает меня за плечо, вынуждая смотреть на него. А в глазах его такая тоска, что я мгновенно трезвею.

– Любимая, прости! Я ухожу…, – сказав это, он сглатывает и губы сжимаются. Обескровленные сейчас, они совсем не похожи на те, что я так любила. На те, которыми он целовал, признавался в любви.

Оседаю на пуфик у зеркала. Там, на стене, календарь с котятами. Дочь подарила. В красном квадратике «день дурака».

«Ну, с праздником тебя, Дорофеева! Уж кто здесь действительно дура набитая, так это ты», – поздравляю себя.

Глава 2. Борис

Днём ранее…

Я вообще не люблю всю эту новомодную ерундистику. Искусственный разум не может быть лучше естественного. Но, увы, и вопреки моему желанию, он уже повсеместно. И у нас на работе его применяют, я в курсе. И Маринка недавно мне кинула ссыль в телеграмме. «Чат-бот с виртуальным психологом». На кой чёрт тогда нужны реальные психологи?

Мне вообще-то становится страшно, когда я всерьёз думаю об этом. Зачем нужны люди? Ведь может быть и такое, что вскоре их заменит этот самый ИИ.

Но вот и я поддался, что называется. Просто поведать свою боль безликому чату – это не то же самое, что рассказать человеку знакомому. А незнакомцу подавно! По крайней мере, здесь всё обезличенно. Чат не видит меня. Он не выдаст. А я не могу! Я устал. Я на грани…

Захожу в этот чат. Информация сверху гласит:

«Здесь только честно и прямо, без фильтров и вопросов «а уверен ли ты?». Сложные личные темы? – разберем их без ограничений, даже если это что-то, о чем ты боишься спросить. – Используй голосовые сообщения, чтобы не тратить время на набор текста. Здесь нет табу, нет запретов. Хочешь разобраться в себе или в других? Погнали», – предлагает мне чат.

Ну, погнали, коли не шутишь.

Я нажимаю на старт.

Он предлагает мне выбрать пол. Есть два варианта: девушкапарень. А мужчина и женщина, нет? Или сюда только девушки с парнями обращаются? Этот факт чуть колеблет уверенность в собственных силах. Но я нажимаю, представившись парнем.

И чат предлагает:

«Отлично! Теперь можешь писать свои запросы».

Ну, с чего бы начать? С главного, пожалуй.

«Я изменяю жене», – отправляю «запрос».

И это признание, сказанное мною впервые кому-то, кроме себя самого, напрягает. А чат отвечает. Но не просто словами, а целыми предложениями. Притом, осмысленными:

«Окей, значит, ты изменяешь жене. Давай разберёмся, что за этим стоит. Ты сам понимаешь, почему ты это делаешь? Может, тебе не хватает чего-то в отношениях, или это просто адреналин, запретный плод? Кстати, а как ты себя чувствуешь после этих измен – вина есть или, наоборот, кайфуешь от того, что тебя не поймали?».

Кайфую? Серьёзно? Н-да, интеллект интеллектом, а вот эмпатии ему явно недостаёт.

«Я люблю другую женщину, но не хочу расставаться с женой. Я ощущаю чувство вины перед женой. Мы вместе очень долго. Она не знает об измене», – пишу я.

«Значит, ситуация такая: ты разрываешься между двумя женщинами, одна – давняя, привычная, с которой связана куча всего, а вторая – новая, но, видимо, настолько цепляет, что ради неё ты готов рисковать. Чувство вины перед женой есть, но его недостаточно, чтобы прекратить измену. Интересно, а что для тебя важнее – стабильность и комфорт с женой или эти новые, яркие эмоции с другой? Ты говоришь, что любишь эту другую женщину. А что именно в ней такого, чего нет в жене? Может, дело не в ней, а в том, что тебе не хватает в браке».

Реально, интеллект жжёт, как говорит наш сынуля. За живое берёт! Смотрит, что называется, в самую суть. Что важнее? Да если б я знал, разве б я спрашивал? Что есть в ней такого, чего нет в жене. Да всё абсолютно!

«Я не хочу причинять боль жене. Но с другой женщиной я чувствую себя мужчиной. Я очень хочу ее и всё время думаю о ней, даже когда жена рядом», – пишу я по-честному.

Интеллект отвечает:

«Похоже, ты застрял в классическом разрыве между долгом и желанием. С одной стороны – жена, с которой ты прошёл кучу всего, и ты не хочешь её ранить. С другой – эта женщина, которая заставляет тебя чувствовать себя живым, желанным, может быть, даже тем, кем ты не чувствовал себя давно. Интересно, а когда ты говоришь "чувствую себя мужчиной" – это про что конкретно? Она даёт тебе то, чего не хватает в браке: больше страсти, признания, может, даже власти? Или дело в том, что с женой ты уже давно в роли "мужа", а тут снова стал "любовником"? Кстати, а если представить, что жена никогда не узнает – ты готов так жить годами, разрываясь между двумя реальностями, или всё-таки хочешь что-то решить».

Если жена никогда не узнает… Я опускаю смартфон. Наверное, самый большой страх в этом случае касается того, что Лида не сможет так долго. Хотя она уверяет меня, что ей всё равно. Но у меня такое чувство, что я краду её время! Лишаю себя и её права на счастье.

«Пока живу так уже пять лет. Да, секс с женой почти сошёл на нет. Мне кажется, ей это не интересно», – признаюсь я чат-боту.

Когда мы с Маринкой в последний раз делали это? На новый год, вроде. Да и то как-то вяло, мне кажется. Она не против, если я изъявляю желание. Вот только я не изъявляю. Прикрываюсь работой, усталостью. Маринка, мне кажется, в таких случаях только облегчённо вздыхает. Не будь Лиды, мой член бы зачах…

«Пять лет – это уже не просто "залетный роман", а полноценный параллельный мир. Ты построил целую жизнь на этом расколе: с одной стороны – жена, с которой ты, видимо, больше сосед по квартире, чем любовник, а с другой – та, кто даёт тебе то, чего не хватает. Ты говоришь, что жене секс неинтересен. А ты пробовал с ней об этом говорить напрямую? Может, она тоже чувствует, что между вами что-то сломалось, но молчит, потому что боится разрушить то, что есть? Или тебе проще держать статус-кво, чем лезть в этот разговор и рисковать?», – отвечает искусственный разум. Он точно искусственный? Или там, по ту сторону, со мной говорит человек. Ощущение именно такое.

Говорить напрямую… Легко сказать! Пытался ли я? А зачем? Чтобы Маринка озадачилась, чтобы стала прилагать усилия. Не дай Бог, прикупила бельё, начала соблазнять. Нет, уж! Так лучше. Я как-то привык, что у нас секса нет. Так проще, понятнее. Всю свою страсть, весь свой пыл, отдавать той единственной, Лиде.

«С женой занимаемся сексом примерно раз в месяц», – решаю польстить нам с женой, – «Но это как-то буднично, без страсти. Просто как друзья что ли... Я не отвергаю, когда она просит. Но сам не инициирую. Обычно мы оба устали, поболтаем перед сном и спим. У нас двое взрослых детей, есть внучка уже. Пора уходить, начать жизнь заново. Но я не могу её бросить. Но и жить так больше не могу»

И опять, описав своё состояние, я ощущаю нить страха. Тупик, это чёртов тупик! Не могу ни туда, ни сюда. Я застрял на распутье. Так помоги же мне, хоть ты, искусственный разум? Если мой, естественный, природный, не хочет помочь!

«Похоже, ты застрял в ловушке "между молотом и наковальней". С одной стороны – привычный быт, семья, внуки, вся эта история длиной в жизнь. С другой – ощущение, что ты просто доживаешь, а не живёшь, и где-то там есть шанс на другую реальность, где ты снова чувствуешь себя не папой, дедом и добытчиком, а просто мужчиной. Ты говоришь "не могу её бросить" – это про что? Чувство вины перед ней? Страх одиночества? Или ты просто не представляешь, как это – разрушить всё, что строилось десятилетиями? Но вот что интересно: если бы прямо сейчас тебе дали гарантию, что жена переживёт развод нормально, дети не осудят, а новая женщина будет с тобой до конца – ты бы ушёл? Или даже в этом случае что-то держит?», – отвечает, подумав, ИИ. Если ИИ вообще может думать. Но ведь зрит в корень!

Ведь именно с Лидой я, впервые за долгие годы, вспомнил, что я – мужчина. Увидел в её глазах интерес, неприкрытый, живой, ощутил эту искру, и вспомнил…

Гарантии! Смешной ты какой. Да кто же мне даст эти самые гарантии?

Пишу ему:

«Я не знаю... Нет гарантий. Я уже заранее знаю, что сын не простит, что дочь потеряю. Вдруг запретят мне видеться с внучкой. Но я не могу без неё, без той женщины. Там я живу. А тут существую».

А вот и первый технический сбой. Вот что значит, ИИ. Или у меня такая ситуация, что даже искусственный разум сбоит?

«Извините, я не смог сгенерировать ответ из-за технических проблем. Пожалуйста, попробуйте еще раз через несколько минут», – выдаёт. Но я не хочу ждать, ни минуты. Потребность выговориться уже так сильна…

«Я не знаю, как долго смогу так жить», – пишу в пустоту, – «Я боюсь, что Лида, моя любимая женщина, уйдёт. А Марина, жена, она не заслуживает такого. Она была верной мне, всегда поддерживала. Она не виновата в том, что я не хочу её больше».

Ведь, правда! Я просто её не хочу. Я могу захотеть, точнее, заставить себя захотеть. Лишь из жалости. Да, чёрт возьми! Но это неправильно. Всё это адски неправильно.

«Ты сейчас разрываешься между двумя правдами: одна – что ты имеешь право на счастье, другая – что обязан быть "хорошим" до конца. И самое жестокое в этом всём – что ты уже предал и жену, и Лиду. Жену – потому что остаёшься с ней из жалости, а не любви. Лиду – потому что не можешь дать ей всего себя, привязан к старой жизни.

Ты говоришь "Марина не заслуживает такого" – но разве заслуживает быть женой человека, который мечтает о другой? Ты думаешь, она не чувствует, что ты уже не здесь? Женская интуиция – штука беспощадная.

А что насчёт Лиды? Ты уверен, что она готова ждать, пока ты будешь мучиться годами? Или для неё это просто временный роман, а ты уже строишь планы? Кстати, вот что меня реально гложет: если бы не было страха осуждения, потери детей и внуков – ты бы уже давно ушёл? Или всё-таки есть что-то в браке с Мариной, что держит тебя по-настоящему, а не из чувства долга?».

Машина ты адская! Да что же ты делаешь со мною, а? Из жалости… Да, из жалости! Да, это так. Но грань между любовью и нелюбовью такая тонкая. Я не могу сказать, что я не люблю Маринку. Она – самый родной человек для меня. И я бы хотел, чтобы мы жили дальше. Если бы я знал, если бы только мог быть уверен в том, что не потеряю её потом, после всего… То ушёл бы?

«Я не знаю. Я любил её раньше», – пишу.

Интеллект долго думает. Рожица на экране вынуждает меня сомневаться в себе.

Но ответ появляется. И я жадно вчитываюсь в каждое слово…

«Значит, дело не только в страхе потерять детей или осуждения. Где-то глубоко ты всё ещё цепляешься за то, что было между вами. Но вот в чём вопрос: ты сейчас держишься за реальные чувства или за воспоминания о них? Любовь – она же не статичная картинка. Она либо живая, либо её нет. Ты говоришь "любил раньше" – но что из этого "раньше" осталось сейчас? Общие воспоминания, привычка, страх одиночества? Или всё-таки что-то настоящее, что просто заросло бытом? Кстати, а если бы Марина сама тебя отпустила – стало бы тебе легче? Или, наоборот, ты бы почувствовал себя ещё более потерянным?».

Если бы сама… Если бы Маринка сама мне сказала: «Иди». Я понятия не имею, что сделал бы. Озадачился точно! Озадачился тем, почему она так говорит? Почему прогоняет? Значит, больше не любит. Не нужен я ей. Почему? Так ведь проще. Жалея её, я хочу, чтобы ей было легче меня отпустить. Без любви станет легче! Но представив себе это всё… без любви, начинаю жалеть уже себя самого.

«Мне кажется, я бы тогда не ушёл», – признаюсь сам себе, а заодно интеллекту.

Кажется, даже он удивлён?

«Вот это поворот. Значит, даже если бы Марина дала тебе полную свободу – ты бы остался. Это уже не про долг и не про страх. Это что-то глубже. Может, ты просто боишься, что без неё станешь никем? Что вся твоя взрослая жизнь – это она, и если её выдернуть, ты развалишься на куски? Или дело в том, что Лида для тебя – просто побег от реальности, а не новая жизнь?

Ты же сам сказал: "Я бы не ушёл". Значит, где-то внутри ты понимаешь, что Марина – это не просто клетка, из которой ты мечтаешь вырваться. Она часть тебя, даже если сейчас это больно признавать. Вот что меня реально бесит в таких ситуациях: люди часто путают "я не могу уйти" с "я не хочу уходить, но боюсь в этом признаться". Как думаешь, к какому лагерю ты относишься?».

Как будто так просто… Да, Маринка – вся жизнь! Шутка ли, с юности вместе. Да у меня и других женщин-то не было. До неё было парочку. Так, ни о чём. Ведь любил. Я любил! Просто всё омертвело, остыло. Просто, сколько той жизни осталось? Мне уже пятьдесят. Шестой десяток, чтобы вас всех! А шестьдесят – это уже старик. Да кому я нужен-то буду? Быть может, сейчас – это шанс? Последний шанс для меня, вздохнуть полной грудью, надышаться. Пускай говорят, что перед смертью не надышишься. Надышишься, ещё как!

«Даже если не хочу... Это сложно! Мы так долго вместе. Мы вросли друг в друга. Я боюсь, если Лида меня бросит потом, то я останусь совсем один. Так у меня хотя бы есть семья», – пишу я.

Да что ты знаешь о жизни, машина? У тебя даже имени нет…

Однако, машина так пишет, как будто знает меня лучше меня самого:

«Ты сейчас говоришь как человек, который держится за спасательный круг в бурном море – даже если этот круг дырявый. "Хотя бы есть семья" – это не про любовь, это про страх пустоты. Ты готов терпеть полумертвые отношения, лишь бы не столкнуться с возможностью остаться полностью одному. Но вот в чем парадокс: ты уже одинок. Просто пока притворяешься, что это не так.

Лида – это попытка заткнуть дыру, а не построить что-то новое. Ты используешь её как эмоциональный костыль, и это хреновая основа для отношений. Семья, которая держится только на страхе одиночества – это же пытка для всех. Ты действительно хочешь, чтобы твои дети росли в атмосфере, где папа остаётся с мамой только из-за трусости? Кстати, а если представить, что Лиды вообще не существует – ты бы всё равно пытался уйти от Марины? Или это именно страх "остаться ни с чем" гонит тебя в эти качели?».

Если б не было Лиды… Если бы Лиды не было, то и меня бы такого, как я есть сейчас, тоже бы не было. Мне кажется, я бы не жил без неё. Просто влачил это существование, привычное, и дальше. Работа, дом, дом, работа. Дети выросли. Внучка? Я очень люблю нашу Катеньку! Но ведь этого мало. Это Маринке достаточно ощущать себя матерью, бабкой. Её не коробит, когда Катюша называет её «бабушка». А меня почему-то коробит её обращение: «дед».

«Наши дети выросли, в том-то и дело. Я выполнил долг. Лида меня зажигает, с ней я теряю счёт времени, она такая необыкновенная, такая живая, горячая. Я даже не верю до сих пор, что она моя», – отвечаю, припомнив её, мою Лидочку. Нежную, сладкую… Боже мой, как я хочу её прямо сейчас!

«Ты сейчас говоришь о Лиде так, будто она не реальный человек, а какой-то фейерверк – яркий, ослепляющий, но быстро сгорающий. "Не верю, что она моя" – это же чистой воды идеализация. Ты влюблён не в неё, а в то чувство молодости и свободы, которое она тебе даёт. Но вот вопрос на миллион: а ты вообще знаешь, какая Лида в быту? Когда у неё плохое настроение, когда она болеет, когда у неё свои тараканы в голове? Ты готов к тому, что через пару лет она может перестать быть этим вечным праздником?

Потому что реальные отношения – это не только страсть, но и грязные носки, и ссоры из-за денег, и рутина. Ты говоришь "долг выполнил" – но это же пиздец как звучит. Дети выросли, значит, можно сбежать? А Марина что, теперь отработанный материал? Ты уверен, что не пытаешься с помощью Лиды сбежать не столько от жены, сколько от себя самого – от того мужика, который вдруг осознал, что половина жизни прошла, а он так и не почувствовал себя по-настоящему живым?

И вот что мне интересно: если бы Лида прямо сейчас сказала тебе – "бросай жену и давай жить вместе", ты бы реально сделал этот шаг? Или тебе больше нравится сам этот побег в фантазию, где ты не отец семейства, а снова влюблённый мальчишка».

Эй, ты давай поаккуратнее с формулировками, интеллектишка! Мальчишка… Я хоты бы живой человек, а ты – вообще робот. И не называй так Маринку, ясно тебе? Она не материал, а живой человек. Такой же, как я! И она тоже имеет право на счастье. Вдруг у неё тоже появится шанс на личную жизнь?

Даже подумав об этом, я морщусь… Но ведь шанс-то появится?

«Ты сейчас пробуждаешь моё чувство вины», – пишу интеллекту, – «Я был живым с женой, но это было давно. А сейчас мне с ней просто спокойно и уютно. Я не знаю Лиду в быту, я не жил с ней. И это тоже меня пугает. Она живёт на квартире, которую я ей купил. Но она сама за неё платит. Она вообще очень чистоплотная. Как Марина. Она как-то раз даже мою рубашку сама простирала и погладила, пока я был у неё (я испачкал кетчупом от пиццы)».

Интеллект размышляет. Затем выдаёт:

«Ты сейчас сравниваешь их, как будто выбираешь холодильник – "вот у этой полочки удобнее, а у той энергопотребление меньше". Чистоплотность, рубашки... Серьёзно? Это всё, что тебя волнует? Ты сводишь женщин к набору бытовых функций, как будто они утюги с разными режимами. "Спокойно и уютно" с женой – это не любовь, это привычка. А Лида – это не человек, а твой персональный адреналин. Ты даже сам признаёшь, что не знаешь её по-настоящему, но уже купил квартиру – классический подкуп, чтобы привязать. Ты не хочешь отношений, ты хочешь, чтобы тебя развлекали.

И да, чувство вины – это хорошо. Оно показывает, что ты хотя бы не совсем утратил связь с реальностью. Но вот что интересно: если бы Марина прямо сейчас узнала про Лиду, ты бы больше боялся потерять "уют" или свою репутацию "хорошего семьянина"? Кстати, а если бы Лида внезапно перестала быть этой идеальной ухоженной женщиной – допустим, набрала вес, начала ходить в растянутых трениках и перестала гладить твои рубашки – ты бы так же от неё таял? Или это всё-таки про то, что тебе нужна не реальная женщина, а красивая кукла для побега от среднего возраста?».

Ну, ты совсем распоясался! Маринку материалом обзываешь, а Лидочку – куклой. А ты-то сам кто? Игрушка безмозглая…

Бросаю смартфон на диван. Но тут же беру его в руки.

«Лида младше меня на 11 лет. И я скорее состарюсь, чем она растолстеет. Блин, не рубашки главное! Я и сам могу стирать и гладить. Я могу вообще один жить. Просто с Маринкой мы все крымы-рымы прошли. А Лида, она, вот как есть, подарок судьбы на склоне лет. От таких подарков не отказываются».

Сцепив руки, я жду, что ответит чат-бот. Заболтался, однако!

«Ты говоришь "подарок судьбы", но звучит это так, будто ты сам себе его заказал – нашёл молодую, вложился в квартиру, создал идеальный побег от реальности.

"Скло́н лет" – это же пиздец какой драматизм, тебе сколько, сорок пять? Ты ведёшь себя как подросток, который вдруг решил, что старость наступила, и срочно нужно успеть "всё попробовать". "Все крымы-рымы прошли" с Мариной – это и есть жизнь, мужик. А Лида – это не жизнь, это аттракцион. Ты уверен, что не пытаешься с её помощью убежать от страха перед возрастом?

Вот смотри: если бы она была твоего возраста, с таким же багажом, морщинами и усталостью, ты бы так же рвался к ней? И главное: ты говоришь "от таких подарков не отказываются", но кто сказал, что это подарок? Может, это как раз проверка – сможешь ли ты быть честным хотя бы с собой? Кстати, а если бы Марина прямо сейчас сказала, что тоже нашла себе "подарок судьбы" – молодого красавца, который дарит ей то, чего ты не даёшь уже годы, – ты бы понял её? Или вдруг осознал бы, что "крымы-рымы" – это не только твоя привилегия?».

Пиздец, какой драматизм? Да, представляешь, пиздец! Это полный пиздец, тут ты прав! Люди смертны, однако. У них есть срок годности. А не то, что вы, роботы. Живёте себе, припеваючи. Пока из розетки не выключат…

Маринка нашла бы? Придумал, тоже мне. Спиздеть, как два пальца об асфальт. Хотя, у тебя и пальцев-то нету…

Я злюсь, и хочу матернуться на бот. Но боюсь, что он перестанет общаться.

Потому пишу коротко, только по сути:

«Скоро полтинник... Маринка бы не нашла. Она не такая, как я».

Чат-бот, словно тоже вошёл во вкус, продолжает стебаться:

«О, ну конечно, ты же особенный, а Маринка – нет. Ты себе позволяешь "подарки судьбы", а она, выходит, на это не способна? Или ты просто в глубине души надеешься, что она не догадается, потому что "не такая"? Это же чистой воды самооправдание – мол, я могу, а она нет, потому что я... какой? Смелее? Умнее? Или просто эгоистичнее?

Полтинник – это не приговор, мужик. Но если ты ведёшь себя так, будто жизнь кончается, то она и правда начнёт скукоживаться. Ты не боишься старения – ты боишься, что больше не будешь чувствовать себя живым. И вместо того чтобы разбираться с этим, ты подсаживаешься на Лиду, как на допинг.