Текст книги "Любимая, прости! Я ухожу... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 26. Марина

Офис Уварова находится в большом старом здании. Здесь офис не только его, но и других обладателей статуса ВИП. А вот я, увы, этим статусом не обладаю, раз уже второй час сижу на диване. Секретарша, очевидно, та самая, которая мне отвечала? Всякий раз, когда наши взгляды встречаются, улыбается приветливо, и слегка виновато. Как бы извиняясь за шефа.

Я чуть подёргиваю ногой. Ещё немного, и глаз начнёт дёргаться. И чего я припёрлась сюда? Отпросилась с работы. Чтобы смотреть на аквариум? Где всего одна рыбка – серая, а остальные – золотые. Обычно бывает наоборот…

– Простите, – бросаю секретарше, – А вы не могли бы уточнить, ваш босс не забыл обо мне?

Она опять расплывается в улыбке:

– Что вы! Руслан Рашидович помнит. Но, вероятно, сейчас он чрезвычайно занят.

– Может быть, мне прийти в другой день тогда? – пожимаю плечами и смотрю на часы. Скоро два, как я тут сижу…

– Ну, не факт, что в другой день он будет свободен, – слегка виновато кивает она. Чудесно! Значит, когда ни приди, обречён ждать «у моря погоды»?

Я опускаюсь обратно на диван. Стоит сказать, что условия для ожидания тут получше, чем, к примеру, в детской поликлинике нашего города. Или в кассовом центре, где выдают документы. Там жёсткие стулья и нет даже кулера с водой. Хотя, обязан быть!

А тут… Мне уже дважды приносили напитки. В первый раз я согласилась на кофе. Второй раз – просто воду. Диван такой, что, будь на нём плед и подушка, то я бы уснула прямо тут. Ну, и аквариум, чтобы успокаивать нервы. Хотя мои это вряд ли успокоит!

«Гуппи», – вспоминаю я прозвище рыбки из мультика. «Будешь Гуппи», – про себя нарекаю простую и серую. Будь она не в одном экземпляре, так бы и была незаметной среди прочих. Но на фоне других, ярких и золотистых, с хвостами, как шлейф, выглядит чем-то особенным…

Я вспоминаю недавний «массаж». Это и массажем-то сложно назвать! Но и сексом не назовёшь. Эротичные ласки. Прелюдия к сексу. Которой в последнее время пренебрегал мой супруг. Наверное, я потому разомлела так сильно? Но Мастер, конечно… Как вспомню, так сразу краснею! То, как лежала перед ним, напоказ, обнажённая. То, как он изучал меня жадно глазами. А ещё его фраза:

– Ты прекрасна, даже не сомневайся в этом никогда, – она так плотно засела в моей памяти. Что я повторяю её иногда.

«Я прекрасна», – хвалю себя мысленно,

– Я прекрасна, – повторяю шепотом, вслух. Так какого же чёрта я жду, пока некто Уваров снизойдёт до меня? Это я – Королева! А королевам ждать не пристало.

Поднявшись, поправив одежду и взяв свою сумочку, я делаю вид, что смотрю на аквариум. Секретарша занята какими-то своими делами. Ей уже надоело встречаться глазами со мной. Так что я беспрепятственно, и, тем не менее, быстро, чтобы не дать ей времени сориентироваться, иду к той самой двери, большой и массивной. Где, как я понимаю, заседает Уваров Рашид. Ой, Руслан!

– Подождите! Куда вы? Туда нельзя! – слышу в спину.

Но ручка нажата, а дверь оказалась не заперта. Я толкаю её и вхожу. Кабинет, предстающий глазам, очень стильный, но тёмный. Стены серые, точно мраморные. Стол огромный, дубовый, наверное? А на нём стоят шахматы… Кроме всего.

Мгновение хмурюсь. Уваров, сидящий у шахматной доски, даже не смотрит в мою сторону. Он серьёзен и мощен, волосы гладко зачёсаны назад. Лицо суровое и сосредоточенное. И стоит сказать, кабинет ему этот к лицу…

– Знаете что? – говорю, игнорируя вопли его секретарши, – Сколько лет я работаю детским психологом, и сколько родителей повидала на своём веку, но в первый раз в жизни я вижу такое откровенное и ничем не прикрытое равнодушие в адрес собственного ребёнка! Это немыслимо. Что посторонних людей занимают проблемы вашей дочери куда больше, нежели вас, её отца! Вы трижды проигнорировали мои просьбы прийти. И это лишь мои просьбы! Не считая просьб моих коллег со школы. Вы не отвечаете на звонки, ссылаясь на некие важные дела. Вы! – тычу пальцем в него, – Вынуждаете ждать два часа аудиенции с вами! А в итоге, что же я вижу? Вы играете в шахматы? Чу дно! Чудно! Выходит, шахматы вам куда важнее того, что ваша дочь пребывает на грани? Вы отвратительный отец! И я ничуть не удивляюсь тому, что Алиса страдает.

Медленно… Словно в замедленной съёмке, Уваров поднимает глаза на меня. И горло сковывает от внезапного страха! Кажется, что он сейчас опрокинет эти шахматы, и весь этот стол целиком, и набросится. Но он лишь вздыхает.

Я слышу насмешливый голос. Мужской. Но он – не его… Если только Уваров не чревовещает?

– Шах и Мат, Рашидович!

Уваров нехотя убирает какую-то фигуру с шахматной доски. Я в шахматах не разбираюсь! Но это точно не конь…

Также медленно я поворачиваю голову вправо. И вижу экран! Огроменный. Почти во всю стену. И как я могла не заметить его? А на нём, разделённые на сектора, словно в клетках, как в шахматах, находятся люди. Мужчины. Их четверо. И все смотрят прямо на меня…

Я теряюсь, и ноги слабеют.

– Здрасте, – киваю по-дурацки. Перевожу взгляд на Уварова. И ничуть не жалею о сказанном!

Уже собираюсь уйти, но бросаю:

– Я жду вас в своём кабинете, адрес школы вы знаете.

Вот теперь ухожу.

Промчавшись по лестнице вниз, сев в машину, даю себе время прийти в чувство. Руки трясутся. Я так перенервничала! Ну, подумаешь, целая горсть мужиков, не последнего ранга, услышали, как я его распинаю и называю плохим отцом.

Ну, всё! Маргарита убьёт. Одним спонсором меньше. Ну, чего я добилась, по крайней мере, так это того, что Алису, скорее всего, он теперь точно переведёт в другую школу. Хотя, не факт, что в ту самую, где она ранее училась. В общем, я всё испортила. Так бездарно и глупо. Возомнила себя королевой, ага! Это там, на массажном столе, и для Мастера, ты – королева. А тут…

Выдыхаю. И пусть! Зато теперь он знает, что люди думают о его отношениях с дочерью. И как это выглядит со стороны. Может, хотя бы озадачится? А значит, всё не зря.

Завожусь, выезжаю с парковки. Да, Дорофеева, ты просто гигант человеческой мысли. Ты прирождённый оратор. Нет, ты – дипломат.

Когда трогаюсь с места, то чувствую странный скрежет по правую сторону. Боже ты мой! Я задела какую-то тачку? Опускаю окно, и в глазах начинает двоиться. Ну, точно! Задела. Я ткнулась в неё своим бампером задним. До вмятины там далеко, но царапина точно останется. И ладно, моя Шивроле, повидавшая виды. Но это же – джип! Это – Мазда. А, может быть, Ситроен? Я пытаюсь понять, продолжая сидеть в своей «ракушке». Но у Ситроенов не бывает таких больших джипов. А значит, всё-таки Мазда. И сколько же стоит ремонт? Хоть и мизерный.

«Боже мой», – тихо съезжаю на кресле. Решаю оставить записку под дворником. Ведь я же – честная женщина. Не собираюсь сбегать. Поцарапала, так расплачу сь. А точнее, распла чусь! Вот прямо сейчас, как возьму и расплачусь. Сначала Уваров. Теперь ещё вот…

«Ты прекрасна», – шепчет в моей голове голос Мастера, – «И даже не сомневайся в этом никогда».

Ну, и ладно! Я прекрасна. И прекрасно понимаю, что сделала. И сейчас возьму и оставлю ему, или ей, кто там водитель? Прекрасную записку. Написанную не менее прекрасным почерком.

Сидя в машине, пишу на бумажке. Увы, у меня только стикеры с сердечками. Странный посыл получается. Вроде любовный. Но текст записки гласит:

«Я случайно задела вашу машину. Задний бампер. Готова заплатить за ремонт», – и далее мой телефон, ниже подпись – Марина.

Фуф! Я надеюсь, не дорого выйдет? Не вмятина, только легонько коснулась. Но совесть моя выше всяких похвал. Я сую записочку под дворник. Машина молчит. Удивительно! Так и хочется ткнуть её посильнее, чтобы завизжала. Я сдерживаю порыв. Не хочу встречаться с водителем. Не сегодня. На сегодня достаточно стрессов.

– Какой чудесный день! – напеваю, садясь за руль.

А день и вправду чудесный. Вон и солнышко светит. И птички поют по-весеннему. И Уваров, кто знает, быть может, не сильно обиделся? В конце концов, сам виноват.

Глава 27. Борис

В один из вечеров, которые я коротаю теперь в одиночестве. Что делаю? Фиг его знает! Смотрю телевизор, лежу на кровати, общаюсь с Григорием. В двери звонят… Это меня удивляет. Кто может звонить? Кто знает адрес? Ну, только Лида. Неужели, как и писал мой чат-бот, она «приползла», чтобы встать на колени?

Я подрываюсь. Жалею, что не принял душ. Но у меня ещё будет такая возможность. А, может быть, вместе принять?

«Нет, уймись», – я ругаю себя. Ведь нельзя же вот так быстро сдаться? Нужно дать ей понять, что провинность серьёзная. Однако же мозг мой рисует картинки, одну краше другой. Как Лида, одетая в плащ, под которым почти ничего, кроме полупрозрачного боди, заходит, снимает его. Умоляет простить её, взять прямо здесь! И плевать ей на то, что я пренебрёг душем. Всё равно, что в прихожей, на корточках. Лишь бы только простил и позволил вернуться…

– Фуф, – напускаю серьёзности.

Дверь открываю не сразу, а после третьего по счёту звонка. В глазок не смотрю, потому факт того, что не Лида за дверью, становится шоком. Там… дочь.

– Дашута? Привет, – отступаю на шаг от порога.

Дашка в образе. В куртке спортивной, в «пижамных» штанах, сейчас так все ходят. И кроссовках. Позади неё вижу зятя. А он что тут делает? Ну, тем не менее, я приглашаю войти.

– Здравствуйте, Борис Никитич, – кивает Максим.

– И тебе привет, – я киваю, – Дочь, а ты чего без звонка? Мне и угостить-то вас нечем.

Дашка, не обращая на меня никакого внимания, разувается. И вид такой деловой. В руках держит папочку, вроде той, в которых обычно носят разного рода документы. Я, к слову, оформил бумаги! Так что процесс дарения завершён. По-видимому, они уже у неё, раз пришла?

– Проходи, Макс! Чего ты застыл на пороге? – толкаю Максима в плечо. Он как-то стыдится и прячет глаза от меня. Что обычно за ним не водилось. Вообще, он такой себе парень, не слишком инициативный. Я бы даже сказал, инертный! Куда ветер подует, туда и летит. Сколько уже начинаний, а толку-то? С Дашкой как жили на съёмной квартире, так и живут.

– Да, я тут постою, – суетливо бросает.

– Чего? – удивляюсь ему, – Ну, как хочешь…

Тем временем дочка, разувшись, ушла изучать мою кухню. Я иду за ней следом. Нахожу её, стоящей посреди комнаты с папкой в руках.

– Шкафы встроенные? – интересуется она тоном таким деловым, что мне становится чуточку смешно. Но я не смеюсь, я держусь. Как риелтор, ей Богу!

– Да, – сложив на груди руки, киваю, – Вытяжка, духовка, холодильник, плита: всё рабочее, относительно новое.

– Угу! – открывает духовку, и трогает мойку, даже кран открывает, проверить, есть ли вода.

– Дочь, не стесняйся! – бросаю ей в спину, когда Дашка выходит из кухни и ще мит меня, – Теперь это всё будет вашим. Твоим, точнее! Я на тебя записал. А ты уж распоряжайся, как хочешь. Хочешь, оформите в общую собственность. Дело ваше, молодое.

Наблюдаю, как Дашка проходит в санузел. Там у меня сохнут трусы и носки. Я тушуюсь! Однако ей всё равно. Она также включает воду в кране. Оглядывается, проверяет на вид содержимое полочек. Благо, почти ничего не осталось от Лидки. Она в первую очередь вывезла именно это – косметику всякую.

Но Дашка находит… Какой-то пузырь! Уже полупустой. На нём нарисован цветок и написано что-то.

– А… Это моё! – говорю, вороша волосы на затылке.

Зачем? Всё же ясно! Но слова прозвучали. И дочка, презрительно хмыкнув, ставит флакончик на место.

– Эм…, – пытаюсь я сгладить эффект от присутствия Лиды, – Душ съёмный. Вы можете ванну поставить. Да и в целом, ремонт замутить на свой вкус! Тут, если честно, не слишком уютно…

Хотя, мне здесь нравится! Я бы вообще тут остался. Прав был чат-бот. В одиночестве, так в одиночестве. Буду по мере возможности им помогать. С внучкой видеться не запретят. А Маринка? Ну, что с неё взять? Дура-баба!

– Угу, – изрекает Дашута. И, покинув санузел, оттеснив меня в сторону, идёт, на сей раз в направлении спальни.

Я лихорадочно думаю, что же там может её удивить? Вроде Лидка все тряпки забрала? Трусы! Эти самые, чёрные. Кажется, я под подушку засунул… Не станет же дочка копаться в постельном белье?

Я иду за ней следом, попутно поймав растерянный взгляд зятя. Стои т, как в штаны наложил! Вот же мужик пошёл вялый. Он чем-то мне напоминает того самого доставщика пиццы. Тоже, наверно, обделался с перепугу?

– Ну, вот, в общем, тут жилая комната, – говорю, не решаясь назвать её спальней.

Вижу, как Дашка стоит, гипнотизируя взглядом постель. Я не заправил её, и теперь ощущаю себя хуже некуда.

– Я тут сплю, в целом… Если бы ты позвонила, то я бы прибрался хотя б…, – обхожу я дочь и берусь заправлять. И, чёрт! Те самые чёрные трусики Лиды валяются здесь же, в комке покрывал.

Я хватаю, надеясь, что дочь не заметит, что именно я ухватил. И сую в карман брюк домашних.

Позади Дашка хмыкает и обводит глазами пространство.

– Тут можно и рабочую зону устроить, – предлагаю, кивнув в угол комнаты, где стоит мой компьютерный стол, – Можно зонировать! Это как бы… Я имею ввиду, сделать ширму. А уж если детей захотите, то…

– Шкаф-купе? – произносит Дашута.

– Э… Да! – отвечаю, метнув взгляд туда, где раздвинуты дверцы. Там ещё кое-что из одежды от Лиды осталось. Из верхней, конкретно. Пальто, сапоги…

И как назло, Дашка, приблизившись, открывает именно тот из отсеков, где остаточный запах духов извещает о том, что я жил не один. Я жил с женщиной.

Она шумно тянет воздух в себя, словно хочет впитать этот запах.

Я, в приступе острой вины, говорю:

– Чай поставить? У меня вроде вафли есть.

Но Дашка молчит. Задвигает зеркальную дверцу. Вот, Лидка! Змея. Не могла забрать все шмотки разом? Мне кажется, это – ещё один финт её. Мол: «Я ещё здесь». Хоть бери, да выбрасывай. Пожалуй, я так и сделаю! В конце концов, дочке с Максимом тут жить. Нужно всё вынуть, вытащить и проветрить. Сказала б Дашута заранее, я бы всё сделал. А так…

– Ну, так что, насчёт чая? – интересуюсь, так и не получив от неё ответа.

Но Дашка и не думает отвечать. Мотнув хвостом, как лошадка, идёт в коридор. Там до сих пор топчется зять. Он даже не разувался. Как будто сними он свои разношенные кеды, сразу исчезнет. Стоит, переминается с ноги на ногу, словно хочет в туалет.

Я только собираюсь ему указать, где он… Вдруг, правда, приспичило? Но Дашка кладёт на комод возле зеркала папку, которую всё это время держала в руках. Открывает её, достаёт документ.

Я вижу… Ну, точно! «Дарственная». Это она. Там указан и адрес, и площадь. И даже цена, за которую можно продать, если уж жить не захочется.

Взглядом дочь скользит по бумаге. Как будто хочет убедиться в чём-то.

– Спроси! – говорю, – Если что, подскажу.

Мотнув головой, Дашка шумно вздыхает.

– Район здесь хороший, и школа есть рядом, и стоянка под боком. Хотя…, – я кошусь на Максима. У него и машины-то нет, – В целом, соседи культурные. Так что, проблем, я надеюсь, не будет.

Впервые за всё это время, дочь поднимает глаза на меня. Смотрит пристально, я бы сказал, что буквально буравит меня своим взглядом. Я тоже смотрю, замираю с разинутым ртом. Так как пальчики рвут документ. Сперва вдоль, затем поперёк. Затем снова вдоль. Пока дарственная не превращается в ворох мелких огрызков.

Взмахнув руками, как фокусник, Дашка меня осыпает. На автомате я закрываю глаза. Один из клочков застревает в моих волосах. А другой – прилипает к футболке.

Поднимаю тяжёлый, пропитанный болью и чаянием взгляд:

– Ну, зачем ты так, Даш?

А у дочери слёзы в глазах:

– Как ты мог… предложить мне такое?! Чтобы я после этой…

Я тянусь нерешительно, чтобы обнять, удержать. Да только Дашка срывается с места так быстро и резво. Оставив входную открытой, уходит. Мой взгляд натыкается на Максима. Как? Он ещё здесь?

Зять поджимает губу, хмурит брови.

– Простите… Борис Никитич, – плечи его совершают движение. Вроде как он извиняется? Только за что. И зачем вообще Дашка его привела? Показать, какой у него гадкий тесть?

Макс тоже спешно уходит. И мне остаётся закрыть на замок эту чёртову дверь. Собираю клочки документа. Не страшно! Другой экземпляр у меня. Да только… Маринка права была, когда говорила, что Дашка не примет «подарок». Но я и не думал, что реакция дочери будет такой.

Отчего-то решение быстро приходит. Продать! К чёртовой матери. Эту квартиру. И всё, что с ней связано, в том числе Лиду, забыть. Хотя вряд ли получится! Брошу им деньги на счёт. Пускай делают с ними, что вздумается. Хотят, отправляют в фонд помощи детям. Хотят, покупают себе что-нибудь…

Пишу Лидке:

«Когда ты сможешь забрать свои вещи?».

Она отвечает:

«На днях заберу».

Я, сунув руку в карман, нахожу её трусики. Мну их в руке. И бросаю в корзину для мусора, вместе с клочками бумаги. Сжечь бы их к чёртовой матери! Толку-то? Ведь из сердца не выжечь. Сумей я простить, мы бы жили вот здесь, в этой самой квартире. Наверно, как муж и жена. Только я не прощу! Слишком больно и слишком обидно. Я и пиццу теперь никогда есть не стану. Воротит меня от неё…

В кресле я открываю наш чат с Дашкой. Последняя переписка ещё в марте месяце. Дочка любит звонить неожиданно. Любила, точнее… Спросить, как дела, и деньжат попросить. Напомнить, что любит меня и при встрече обнимет.

Признаться, я потрясён её выходкой. Квартира в хорошем районе! В недавно построенном доме. Да ей на такую копить, и копить. Точнее, не ей, а её голозадому Максу. Я итак нарушаю все принципы! Согласно моей философии, это мужская обязанность – обеспечить жильём. А я им – готовый вариант, да со всеми удобствами.

«Максим», – пишу зятю, – «Убеди её передумать. Пока не передумал я сам».

Пускай суетится! Сам-то, небось, ни за что не отверг бы подобный джек-пот?

Но зять пишет:

«Бесполезно. Уже убеждал».

Эх, молодёжь, молодёжь! Ничего-то вы не цените. Грустно от этого. Ведь обида пройдёт, а квартирный вопрос нерешённым останется.

«Ну, смотри. Ваша жизнь, вам решать», – отвечаю Максиму.

Может, Маринка их жить позвала? Только я-то не съехал с концами. Помню, мы первое время тоже жили у тёщи. Пока не купили жильё. Сперва комнату в семейном общежитии. А уж после – однушку в «хрущёвке». Для меня иметь свой собственный угол, было принципиально важно. Это – фундамент! Основа всего. А теперь я лишился основы? По собственной воле решился начать жизнь с нуля.

Глава 28. Лида

Борис настоял, чтобы я забрала свои вещи как можно скорее. Что за спешка? Понять не могу. Но надеюсь всё выяснить уже на месте. Пришла сегодня одетая просто. В джинсы, футболку и кеды. Так мне и тридцать никто не даёт. К слову, внешность у меня от отца. За что ему огромное спасибо! Будь я в мать, было бы одной злобной тёткой на Земле больше. Но я же несу красоту в этот мир…

Борис похудел за последнее время. Осунулся как-то. Ещё эту бороду стал отращивать! Вообще, добавляет ему лишних лет. Но это он раньше стремился быть ближе ко мне во всех смыслах слова, в том числе и по возрасту. Это я научила его одеваться, сочетать с умом вещи, а не просто напяливать то, что попадается под руку. Не выходить из дома, не взглянув в зеркало. Не оценив четыре важных момента. А именно…

Кожу. Чтобы на ней не было лишних волос и прыщей, да и в целом, смотрелась здоровой. Волосы. Чтобы нигде не торчали и были чистыми. Ну, это как минимум! Ногти. Тут тоже важный момент – чистота. Терпеть не могу мужчин с грязью под ногтями. Ну и зубы, конечно же. Главное, чтобы ничто не застряло между зубов. Ну, ещё важен запах! И обувь, которой положено быть чистой.

Не знаю, кто теперь ему подсказывает? Да и зачем? Если он крест поставил.

– Привет, – говорю, заходя. Разуваюсь, пытаясь не думать о том, как скучаю по этой квартире. Ведь сама выбирала сюда и обойки, и стеночку эту. А теперь, досвидос! – Что за спешка? – бросаю.

Он тяжко вздыхает и тянется:

– Продаю.

– Что продаёшь? – не понимаю я, глядя на Борю.

– Квартиру, – бросает.

У меня аж вся кровь от лица отлила. Что значит, «продаю»? Это значит, что он возвращается к жене? Эта дура простила его? Обалдеть! Нет, ну надо же? Вот у людей никакого самоуважения в принципе. Да как можно такое прощать? Если только Борис обманул изначально…

– И где жить планируешь? – спрашиваю я как можно более спокойно и буднично. Пускай не подумает, что я жалею квартиру. Хотя, чёрт возьми! Я жалею. Я стены готова целовать. Лишь бы только не плакать…

Борис пожимает плечами:

– На съёмной.

Я в этот момент торможу, чуть не опрокинув торшер. В смысле, на съёмной?

«В прямом», – отвечает мой взбаламученный мозг. Выходит, что никакого драматичного воссоединения с семьёй не планируется? Значит, разводу быть? Но тогда возникает вопрос: так какого же чёрта он решил продать эту квартиру?

– Что, деньги нужны? – хмыкаю я безразлично.

– Не помешают, – вздыхает.

«Чтобы пыль в глаза пускать новой любовнице», – думаю я. Но молчу. Значит, вот как? Решил изничтожить всё то, что было у нас с ним. И начать с вот этой квартиры. В отместку мне?

– Зря, – говорю, – Хорошая квартира. И местоположение, и планировка. Живи, не хочу!

Борис усмехается, бровь перекошена. Стоит, наблюдая за тем, как я вынимаю из шкафа остатки вещей:

– Сожалеешь? – уточняет.

– О чём? – поднимаю глаза на него.

– О квартире.

– Если честно, плевать, – щурю глаз.

Вот мурло! Это ж надо? Ещё издевается! Как ножом по больному. Квартиру отнять. И надежды лишить. Я-то думала, наш с ним «мир» – дело времени. Ну, посрались! Помиримся. Борька же любит меня? А он так… он как почву убрал из-под ног. Даже если помиримся, то куда мне теперь? С ним, на съёмную?

– А если бы я был гол, как сокол? Ну, был бы простым инженером. Ты бы со мной не встречалась, ведь правда? – продолжает злодействовать, стоя у подоконника.

– Знаешь, что? – говорю, подойдя, – Вот эти шторы, их я выбирала! И вот этот комод. И настенную бра. А ещё, полотенца и это постельное, – приподняв его, морщусь, – О, боже мой! Ты такой же грязнуля, как и мой сын.

– Ты слышала, что я спросил, Лид? – продолжает Борис.

– Ты спросил, будь ты с голым задом, любила бы я твой голый зад, или нет?

Он усмехается тихо:

– Примерно.

– Это был бы не ты, а другой человек, – говорю, – Я люблю человека, не деньги! Я люблю в тебе то, благодаря чему ты добился высот.

Вижу, как он морщит лоб:

– Человека? Ну, да! Человека.

Не верит? И пусть! А я тоже озвучу вопрос…

– Вот у меня не укладывается в голове одно только, Борь! – развожу я руками, – Ты готов вот так всё разрушить из-за какой-то глупой измены. Это ошибка была, неужели неясно?

Борис смотрит в пол. Я даже хочу повторить. Не уверена, что он услышал меня. Он услышал…

– Вот я также и Маринке сказал. Неужели, неясно? – копирует он мой вопрос.

Я застываю с разинутым ртом, потрясённая этим его откровением:

– То есть, я для тебя была… ошибкой?

А вот это уже неприятно. Обидно, я бы даже сказала!

Он шумно тянет в себя спёртый воздух комнаты.

– Нет, ты скажи мне! – настойчиво требую я, – Пять лет отношений со мной ты равняешь к случайному сексу, который случился всего один раз?

Да ведь это же так, чёрт возьми! Ведь у нас были с ним отношения. Я жила здесь, ждала его. Мы сочиняли, как будем жить дальше. Обедали вместе, когда он приезжал с работы. Не домой приезжал, а сюда! Я любила его, его член брала в рот с удовольствием. Да я делала всё, чтобы он был доволен. Пять лет! Пять грёбаных лет. Это всё для него равносильно тому, чтобы раз переспать с кем-нибудь?

– Где гарантии, что он не случится ещё раз? Этот твой, случайный секс, – вздыхает Борис.

Я ощущаю, как слёзы настойчиво рвутся из глаз. Нет, уж! Дудки. При нём не заплачу. Не в этот раз. Скот! Троглодит. Потребитель.

Вспоминается разом всё сразу. Как щекотал, вынуждая упасть на постель. Как лежали с ним днём, с головой накрываясь постельным. Как смотрели друг другу в глаза…

Что я видела там, в его серых глазах? Мне казалось, любовь. Я гордилась собой. Вот же, дура! Влюбилась взаправду? Ведь клялась не влюбляться в мужчин, не любить. Полюбила. Минутная слабость сыграла со мной злую шутку.

– Ну, да! Я слаба на передок, – вскрикнув, не в силах в себе удержать, я бросаю ему эту правду в лицо, – Я просто хотела потрахаться! Ты доволен теперь? Ты доволен?

Борис хмурит брови и смотрит внимательно. Руки по-прежнему сложены на груди. Ноги скрещены. Он не желает открыться. А я открываюсь. Мне нечего больше скрывать…

– Может быть, я проворонила свой звёздный час? Стоило мне в проститутки податься! Раз уж мне так нравится это занятие, правда? Я что, виновата в этом? Да, я люблю трахаться! Убей меня за это!

Я хватаю чёртову сумку, коробку с сапогами, которые ещё ни разу не надевала. И шубу перекидываю в чехле на плечо.

– Но ты для меня…, – говорю, а у самой уже голос дрожит и внутри всё трепещет, – Ты для меня, – понижаю я голос до шепота, шмыгаю носом не в силах терпеть эту боль.

Не скажу! Не дождётся. Прошло. Я уже ничего не хочу. Пусть избавляется от этой квартиры. В конце концов, и мне будет легче привыкнуть к тому, что мы врозь.

– Лид, – слышу Борисово, уже обуваясь в прихожей.

Я шмыгаю носом, а слёзы текут. Из-за них пол кажется мутным. Всё кажется мутным. Весь грёбаный мир!

– Да пошёл ты! – кричу ему, дёрнув шнурок. Кончик шнурка остаётся в ладони. Я швыряю его на пол, злобно шиплю, – Чтоб ты сдох!

– Лида, я…, – шумно вздыхает Борис, набираясь сил, чтобы выдавить речь из себя. Что он может сказать? Что ничего не обещал мне. Что таков был уговор: я живу здесь и довольствуюсь малым. А потом, он ушёл от жены, он признался в измене. А я… Я его предала!

– Борь, замолчи, – говорю, собрав вещи в охапку, – Мы не пара с тобой. Я всегда это знала! Но спасибо, что ты подарил мне пять лет.

Выхожу. На пороге ныряю в карман своей джинсовой куртки. И усмехаюсь тому, что нашла в ней ключи.

– Отстегни от брелка, у меня руки заняты, – даю их Борису. Ведь кроме ключей вот от этой квартиры, которая уже не моя, там есть ключи от квартиры матери. Мы поменяли замок, я созналась им с Дёмкой, что меня обокрали…

Боря смотрит на круглый брелок с фотографией сына. Кадык его ходит вверх-вниз. Он молчит. «Нужно было родить тебе», – думаю я. Зря я спиральку поставила. Может, тогда и квартиру оставил, не стал продавать?

– Мне жаль, – произносит он тихо. Отстегнув ключ от этой двери, оставляет в прихожей, на тумбочке.

Я беру из его рук ключи. Стараясь не касаться пальцами его пальцев. Беру быстро, чтобы он не заметил, как сильно дрожат мои руки. Кладу их в карман.

– Мне тоже жаль, Боря, – это последнее, что говорю, прежде, чем дверь закрывается.