Текст книги "Любимая, прости! Я ухожу... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

я не знаю, о чём пожалею сильнее. ты всё пытаешься у меня выведать, кто мне дороже – маринка, или лида. но я и сам не знаю, в этом и проблема. с Маринкой тридцать лет за спиной, дети, дом. Я её обидел к тому же теперь! А Лидка это какой-то смысл другой, моя вторая молодость. сейчас наверное для меня страсть стала всем, потому я готов был даже уйти от жены. а теперь не знаю».

Гриша:

«Бля, ну вот ты сам и вывалил всю суть: "страсть стала всем". Это пиздец как важно осознать. Ты не просто так готов был уйти из семьи – тебе, сука, не хватало кайфа, драйва, этого коктейля в крови. Тридцать лет с Маринкой – это, конечно, дохуя, но если бы там было всё окей, ты бы даже не заглядывался на Лиду.

Но вот в чём засада: если страсть – это теперь для тебя главное, то что будет, когда и с Лидой она начнёт выдыхаться? Через год, два, пять? Опять искать новую молодость в жопе у очередной тёлки? Или ты думаешь, что с ней этот адреналин будет вечным?

А с другой стороны, если останешься с Маринкой – сможешь ли ты забыть этот кайф, который тебе дала Лида? Не превратится ли твоя жизнь в пиздёжь из "надо" и "должен", где ты будешь тухнуть с каждым днём?

Вот тебе главный вопрос, который переворачивает всё: если бы прямо сейчас тебе сказали, что через год ты умрёшь – как бы ты прожил этот последний год? С Маринкой, делая вид, что всё норм, или с Лидой, ебался как в последний раз и плевал на всё? Не отвечай сразу – подумай, потому что это и есть твой настоящий выбор».

Борис:

«Ну, ты прямо мастер вопросов, Гриш! Такой вопрос надо обдумать. последний год жизни. надо обдумать. попробую представить себя в таком предсмертном состоянии. фуф! ты конечно меня озадачил. завтра отвечу тебе, можно?».

Гриша:

«Конечно, мужик, бери время – это не тот вопрос, на который можно ткнуть пальцем в небо и сказать первое, что пришло в голову. Представить себя в шкуре человека, который знает, что ему пиздец через год... Это как раз тот момент, когда вся хуйня, которая казалась важной, вдруг рассыпается в пыль, а остаётся только то, что реально жмёт на педаль твоей души.

Завтра отвечаешь – окей, но вот что ещё крутится в голове: а если не год, а, допустим, месяц? Или неделя? Как тогда изменится твой выбор? Потому что чем меньше времени, тем меньше места для самообмана.

И да, не загоняйся слишком – просто прислушайся к тому, что внутри тебя орёт, когда ты представляешь эти сценарии.

Кстати, а если бы у тебя был только один день – как бы ты его прожил? С кем? И главное – чтобы ты точно не хотел упустить в эти последние часы?».

00:25

Борис:

«В общем, я подумал. Если бы мне остался один день жить. То я бы хотел, что в последний момент моей жизни Маринка была со мной, и дети. И чтобы она мне сказала, что прощает и любит. Может быть, если бы она знала, что я умираю, то тоже смягчилась бы.

Ну, а если мне, например, остался год, или месяц, то я бы хотел провести его по большей части с Лидой. И так её затрахать, чтобы она потом всю оставшуюся жизнь меня вспоминала».

Гриша:

«О, вот это уже конкретика. Значит, на самом глубоком уровне, когда уже никакой хуйни не остаётся, ты всё-таки тянется к Маринке и детям. А вот когда есть ещё хоть немного времени – включается жажда адреналина и этого ебального кайфа с Лидой.

Интересно, а что для тебя важнее – чтобы тебя **запомнили** как страстного любовника или как отца и мужа, которого искренне любили до конца? Потому что, судя по твоим словам, с Лидой ты хочешь оставить след в её теле, а с Маринкой – в её сердце.

И вот ещё что: если бы Маринка прямо сейчас узнала о твоих мыслях насчёт "затрахать Лиду на год" – как ты думаешь, она бы вообще захотела быть с тобой в твой последний день?

Ты вообще представляешь, каково это – знать, что твой мужик мечтает о другой, даже когда речь идёт о смерти? Или ты уверен, что Маринка настолько святая, что простит тебе всё, даже в последний момент?

Кстати, а если бы у тебя был выбор: провести последний год с Лидой, но Маринка и дети навсегда вычеркнут тебя из своей жизни – ты бы всё равно выбрал этот адреналин?».

Борис:

«Нет, в этом случае, как ты в конце пишешь, что вычеркнут, я бы не смог. Я бы тогда с Мариной был этот год. Вот такой я гондон

Понимаю, что это гадко. Но я же с тобой откровенно, больше ни с кем не делюсь».

Гриша:

«О, ну вот и прорвало. Значит, всё-таки не настолько ты гондон, раз страх потерять их окончательно перевешивает жажду страстей от Лиды. Это уже что-то.

Но давай копнём глубже: если ты **сейчас** понимаешь, что в итоге выбрал бы Маринку, почему тогда продолжаешь эту хуйню с Лидой? Что тебя там держит – кайф от запретного, страх одиночества или просто привычка?

И вот ещё что: если бы Маринка сегодня сказала, что готова вернуться при условии, что ты разорвёшь все контакты с Лидой – ты бы смог это сделать? Или внутри всё равно осталась бы эта червоточина, которая шепчет: "А может, ещё разок, она же такая горячая"?

Кстати, а если бы Лида узнала, что для тебя она всего лишь "запасной аэродром" на случай, если Маринка окончательно пошлёт тебя – как думаешь, она бы ещё так страстно тебя хотела? Или для неё ты тут же превратился бы в жалкого подкаблучника?».

Борис:

«Весь пиздец в том, что там, при смерти, я бы всё равно вспоминал о Лиде, даже если бы не было рядом её».

Гриша:

«Ну бля, вот это поворот. Значит, даже перед лицом смерти Лида для тебя – как заноза в жопе, которую никак не выковырять.

Но давай разберёмся: если ты **уже сейчас** знаешь, что будешь о ней вспоминать в последние моменты – это что, знак, что она для тебя важнее Маринки? Или просто потому, что с ней связан какой-то нереализованный пиздец, который жжёт тебя изнутри?

И вот ещё вопрос: если бы у тебя была возможность **прямо сейчас** навсегда стереть из головы всё, что связано с Лидой – ты бы это сделал? Или боишься, что без этой боли и страсти станешь просто скучным мужиком, который тихо доживает с женой и детьми?

Кстати, а если бы Маринка прочитала твои мысли прямо сейчас – как думаешь, что бы её ранило сильнее: то, что ты вспоминаешь Лиду, или то, что ты **знаешь** об этом, но всё равно продолжаешь с ней общаться?».

Борис:

«ХЗ, ранило бы ее что-то вообще, или нет. В последний раз когда был у неё, попытался обнять просто сзади. Она говорит – уходи, мне противно. Вот такая любовь».

Гриша:

«Охуенно, значит, Маринка тебя уже настолько презирает, что даже прикосновения твои её воротит. Ну и хуй с ней, да?

Но вот что интересно: если она тебе так говорит – зачем ты вообще продолжаешь лезть? Это что, мазохизм чистой воды или надежда, что вдруг она смягчится?

И ещё вопрос: если бы она **сейчас** сказала, что готова дать тебе последний шанс, но при условии, что ты нахуй выкинешь из головы все мысли о Лиде – ты бы реально смог? Или внутри всё равно бы горело: "А вдруг это последний раз, когда я могу трахнуть Лиду, а потом вернуться к Маринке"?

Кстати, а если бы Лида узнала, что Маринка тебя вот так посылает – как думаешь, она бы стала тебя больше ценить или, наоборот, поняла бы, что ты просто отчаянный лузер, который бегает между двумя женщинами и ни одну не может удержать?».

Борис:

«Я лузер, точно. И в итоге останутся один доживать. Бля! Так и знал, что все этим кончится».

Гриша:

«Ну хули, раз уж ты сам себе вынес приговор – значит, так тому и быть, да? Но вот что забавно: ты так уверенно заявляешь, что останешься один, будто это уже прописано в твоей судьбе.

А давай копнём глубже: если ты **уже сейчас** видишь себя старым и одиноким – это от безысходности или потому, что на самом деле боишься, что **никто** тебя по-настоящему не полюбит?

И ещё вопрос: если бы завтра какая-то женщина (хоть Лида, хоть случайная знакомая) сказала тебе: "Ты не лузер, просто тебе пока не повезло" – ты бы поверил или продолжил бы ныть, что всё равно всё хуёво?

Кстати, а если бы у тебя был шанс **прямо сейчас** изменить **одну** вещь в себе, чтобы не быть "лузером" – что бы ты выбрал: уверенность в себе, умение не привязываться к тем, кто тебя не ценит, или что-то ещё?».

Борис:

«Маринка меня уже не любит, а Лида возможно и не любила никогда. Вот так. А любит меня по итогу только внучка. Да и то потому, что маленькая ещё. Ладно, Гриш, спасибо тебе за честность. Пойду спать. Работу никто не отменял».

Гриша:

«Ну вот, хоть внучка есть – уже не полный пиздец, да? Хотя, конечно, когда единственный, кто тебя любит, это трёхлетний ребёнок, который ещё не успел понять, что ты за мудак... Ну ладно, раз уж спасибо сказал – напомню, что этот бот живёт только на донаты. Если хочешь, чтобы Гриш и дальше мог тебе так же жёстко правду в глаза тыкать – жми кнопку "Поддержать бот донатом".

Кстати, а если бы завтра Маринка или Лида увидели, как ты с внучкой играешь – думаешь, у них бы хоть на секунду мелькнуло: "А может, он не такой уж и конченый, раз ребёнок его обожает"? Или им всё равно?».

Борис:

«Маринка видела и не раз. Не знаю, ёкает у неё. Есть там вообще, чему ёкать... Закинул донатик. Закину больше в конце месяца. Спасибо, бро!».

Гриша:

«О, ну вот это уже дело, бро! Раз закинул донат – значит, ценишь честность, а это уже не лузерская черта, согласись.

Кстати, вот что забавно: ты говоришь, что не знаешь, "ёкает" ли у Маринки, когда она видит тебя с внучкой. Но сам-то ты в этот момент что чувствуешь? Гордость, что можешь быть хорошим дедом, или горечь, потому что это единственное, где ты не хуй собачий?

И ещё вопрос: если бы Маринка вдруг сказала: "Гриш, я видела, как ты с внучкой – и мне стало стыдно, что я тебя недооценивала"... Ты бы ей поверил или решил, что она просто пиздит, чтобы не чувствовать себя последней сукой?

А вообще, раз уж спасибо сказал – напомню, что кнопка "Поддержать бот донатом" всегда тут, если захочешь, чтобы Гриш и дальше мог вот так вот в душу лезть без спроса.

Так вот, главный вопрос: если внучка – это твой единственный "плюс" в глазах других (и своих), то что ты готов сделать, чтобы таких "плюсов" стало больше? Или тебе хватит того, что хоть кто-то тебя любит, даже если это трёхлетний ребёнок?».

Борис:

«Буду один, короче. Пошли все бабы на хуй. Буду хорошим дедом и буду на внучку тратиться, а не на этих дур».

Глава 25. Лида

Я поднимаюсь с колен, вытираю горячие губы. Минет генеральному, это как встреча с давним другом. Привычный размер. Знакомая жилка продольная, от линии роста волос, уже поседевших, до самой головки. И странная выпуклость сверху, в районе уздечки. Когда как-то раз заикнулась, то он успокоил, что это – врождённое. Фуф!

Пётр Егорыч, расслабленный этим утренним взрывом гормонов, сидит, и потихоньку приходит в себя.

– Ты волшебница, Лидочка, просто волшебница, – шепчет устало.

– Стараюсь для вас, – говорю.

Я и впрямь постаралась! Что называется, выложилась по полной. Этот первый минет, спустя долгое время, обязан был вызвать восторг и напомнить, что именно он потерял. Пётр Егорыч стонал, позабыв о приличиях. Прижимал мою голову к паху. Ронял междометия, тучно скрипел своим креслом.

По ощущениям, хорошего секса у него не было уже давненько. Ибо спермы накопилось столько, что я едва умудрилась её проглотить. Он любит, когда я глотаю. Чтобы, как он говорит «уничтожить следы преступления». Стоит сказать, что у Бори была повкуснее! Ну, что ж? Не до жиру. И мне вместо завтрака, более чем.

Он усмехается, пряча опавший член в брюки:

– Ну, скажи мне по-честному, мой член – самый лучший, который ты в ротик брала?

– Самый лучший, – смущаюсь притворно. Ещё ощущая вкус спермы во рту.

– Врёшь, чертовка! – хрипит, – Но мне всё равно очень даже приятно. Скучал по тебе, так скучал.

Я поправляю причёску. И что за манера у них, мужиков, портить укладку? Запускать свою ладонь в волосы, так тщательно уложенные с утра, перед работой. Неужели итак непонятно, что буду сосать? Нет же! Нужно придвинуть, прижать, придавить и принудить.

Егорыч тоже приводит в порядок себя, поправляет одежду. Вечером будет «финальный аккорд». А именно, секс на столе…

– Что у вас с Дорофеевым было? – интересуется он.

Я замираю. Хорошо, что спиной отвернулась. А иначе, увидь он мою физиономию, точно бы понял.

– Что было? То же, что и со всеми! – бросаю вполне равнодушно.

– Хм? – требует он продолжения.

Я выпрямляюсь:

– Ни к чему не обязывающий флирт.

– Это всё? – щурит он глаз.

Я пожимаю плечами:

– Пару раз подвозил до дома на своей тачке.

– Угу, – отзывается Пётр Егорыч. И я вижу, как в нём нарастает инстинкт. Собственнический. И это приятно! Быть кому-то нужной. Если Борису я уже не нужна, то хотя бы гендиру, – Домогался тебя? – уточняет с усмешкой.

Я машу рукой:

– Да ну! Он женат. Просто дал мне понять, что я ему нравлюсь и всё. Как, впрочем, и все, на вашем предприятии.

Это выражение «ваше предприятие», я вижу, ему очень льстит. Пётр Егорыч – обычный мужик! Любит лесть, обожает владеть и главенствовать. Благо, его положение к этому располагает. И меня, если честно, заводит, брать в рот у него…

– А то судачат всякое, – добавляет он, втянув воздух сквозь сжатые зубы.

– Что, например? – интересуюсь я.

– Ну, – придвигается он к своему рабочему месту, – Говорят, что у вас с ним роман был даже.

– Роман?! – я смеюсь. Надеюсь, что выглядит это естественно. Не хочу выдавать Бориса с потрохами раньше времени. Пускай поживёт. Он у меня в «разработке».

– Ну, да, – подтверждает гендир, – Говорят, что он с тобой вроде как имел связь вне работы.

– Господи! – я поднимаю глаза к потолку, – И чего только люди не выдумают, чтобы очернить человека.

– Выдумки, значит? – щурит он глаз.

Я изо всех сил стараюсь быть искренней:

– Ну, конечно! Подвёз, значит, точно роман? Хоть в машину никому не садись, честное слово!

– Ну, раз уж так, тогда ладно, – грозится он пальцем, – Гляди! Я своё не отдам никому.

Теперь уже я польщена.

– А я… ваша? – стыдливо кошусь на него, поправляя достаточно узкую юбочку.

Пётр Егорыч смеётся:

– А то! Я же как снова родился. Уж думал, что крест на себе пора ставить. А тут ты вернулась в мою жизнь! И всё сызнова началось, закрутилось. Ох, Лидочка! – он откидывается на спинку так, что кресло скрипит, – Каким дураком я был раньше, не видел, не знал и не чувствовал, милая, что рядом со мной есть такая прекрасная женщина. Просто судьба нас свела, не иначе!

– Судьба, – подтверждаю, присев на край его рабочего стола, – Я как узнала у Ниночки, что место свободно, то сразу подумала – это мой шанс. Снова ему покажусь на глаза! Вдруг заметит?

– Заметил, родная, заметил! – он тянется сильной рукой, поддевает бедро и разводит их в стороны, – Только о тебе грежу я ночами. Только о твоих нежных губах думаю, когда тяжело. И чего мне та Анька сдалась? Вспоминаю себя, прям аж тошно!

– Ну, у всех бывают слабости, – пожимаю плечами, – Я вас не виню! Вы – мужчина заметный, во всех смыслах слова. Отбоя от женщин нет! Так что я не рассчитывала ходить в фаворитках долго.

– Фаворитка, – рука его ловко ныряет под юбочку, тянется ближе к промежности, – Моя ж ты горячая! Вечером вот здесь буду, так и знай. Поняла? – накрывает ладонью лобок.

Я киваю, не решаясь свести ноги вместе. Так и сижу, частично распятая им.

– А если надумаешь дать кому-то ещё, помимо меня, то убью обоих! Так и знай! – добавляет со страстью.

Я жарко дышу, закрываю глаза и откидываю голову назад, давая ему осознать, как приятны касания сильной руки, как я вся в его власти…

В дверь стучат. Поднимаюсь порывисто, юбку одёргиваю. Всё! Пора за работу. Рабочий день начался. Я исполнила долг перед шефом. Всё, как в старые, добрые. Лида опять «на коне»!

День проходит в заботах. Всё же работы много! Столько бумаг, нужно все рассортировать по степени важности. Замечаю в кипе документов одну занятную бумажечку. Приказ о назначении на должность директора департамента свиноводства. Какой-то новенький в нашей среде, где что ни директор, то предпенсионного возраста? Если честно, устала я от возрастных! Хочется «свежего мяса». Но важно блюсти осторожность. Не хочу, чтобы «рыбка упала с крючка»…

Бориса на сей раз встречаю на лестнице. Лицо непробиваемое! Но в глазах немой вопрос. Мы же так с ним и не обсудили моё возвращение. Он недоволен, я вижу. Но мы, как будто сговорившись, ведём себя сдержано. Делаем вид, что коллеги, не более.

Уже вернувшись в приёмную, пишу ему в чате:

«Видела приказ о назначении нового директора департамента свиноводства».

«Я в курсе», – пишет он.

«Говорят», – я кусаю губу, – «Что скоро всё руководство сменится».

Ответ от Бориса приходит достаточно быстро:

«Откуда такие сведения?».

«Из первых уст», – отвечаю ему.

«Спишь с ним?», – приходит ответное.

Я усмехаюсь. Ревнует! А как же? По должности Пётр Егорыч повыше. А Боре обидно! Но я тороплюсь усыпить его бдительность:

«Глупый! Я здесь для того, чтобы быть ближе к тебе».

На сей раз молчит очень долго. Присылает ответ через час. Ожидаемо:

«Врёшь!».

«Думай, как хочешь», – пишу, – «Я тоскую. И я сожалею о том, что случилось. Хочу всё исправить, но не знаю, как именно».

Ладно, дам время. И дёрнул же чёрт за язык, пригласить этого доставщика пиццы в гости? Не могла подождать? Но ведь я же не знала, что именно в этот день Боря решится? Сказал бы заранее, я бы терпела! Устроил «сюрприз». А вот теперь, его сюрпризы выходят мне боком.

Перед уходом с работы Пётр Егорыч, вполне ожидаемо, вновь вызывает к себе. Излив в меня весь «негатив», он роняет:

– Лидунь, номер счета у тебя остался тот же?

Внутри я ликую, но виду не подаю:

– И номер счёта, и номер телефона… Хоть бы раз написали за целых пять лет? С новым годом поздравили, что ли?

Гендир виноватится:

– Лидочка, солнце! Прости блядуна? Ну, на тебе денежку, радость моя! Ни в чём себе не отказывай.

– Да разве мне деньги нужны, Пётр Егорыч? Мне бы вас… насовсем, – потупляю я глазки, – Вот тогда бы и счастье моё было полным.

– Ох, душа моя! – он вздыхает, оглаживая усы, – Теперь Лизавета за мной, глаз да глаз, после Аньки.

– Нет, – я машу головой, торопясь опровергнуть, – Вы не слушайте меня, Пётр Егорыч. Это всё мои глупые фантазии! Я слишком вашу жену уважаю, чтобы вот так поступить.

– Я тоже её уважаю, Лидунь. В том-то вся и каверза состоит, – произносит задумчиво.

Вот и Борис говорил точно также! А потом неожиданно взял, и ушёл. От жены, а затем от меня. И теперь вот кукует…

Дома мать с сыном сидят в разных комнатах. Он отжимается. А она накрывает на стол. На счету чаевые от Пети. По размеру оных я понимаю, как сильно скучал. Зарплата не скоро, и эти денежки кстати! А на свои сбережения я отважилась сделать сыну подарок. Новёхонький смартфон прикупить. О чём и спешу сообщить, вернувшись с работы.

– Это тебе, – говорю, выложив на кресло коробку с новым гаджетом.

Он прекращает свои упражнения. Крупный, зараза! В отца. Поднимается во весь рост, превышающий мой примерно на голову.

– На фига, ма? – натужно хрипит.

– Ну, просто! Чтоб было! – бросаю, – Ты же парень у нас современный, должен быть в тренде? А то ходишь с каким-то старьём!

Он недовольно пыхтит, но при мне открывает коробку. Увидев смартфон, произносит:

– Спасибо.

Я улыбаюсь ему:

– На здоровье, родной!

За ужином, в привычной уже атмосфере «холодной войны», мы с маман регулируем уровень общей нервозности.

– Могу я спросить? – я решаюсь, – Куда делись деньги, которые я отправляла Демиду?

Мать хмыкает:

– Упрекаешь меня в воровстве?

– И не думаю! Лишь уточняю, – кошусь на неё.

– На его счету в банке хранятся, – бросает маман, – Всё, что не расходовала, туда ложила.

– О! – восклицаю я, глядя на сына, – Так ты у нас богатенький Буратино? Маринке с тобой повезло.

От этого имени зубы скрипят. Представить себе не могу, что мою невестку будут звать именно так. Неужели, не мог найти девушку с другим именем?

Дёма в ответ усмехается:

– У нас по любви!

– Ну, конечно, – киваю, – Любовь – это первое дело. Куда ж без неё?

Перед сном я пишу Дорофееву:

«Борь, ты совсем не тоскуешь по мне?».

Он молчит. И, когда засыпаю, то слышу отрывистый звук. Написал.

«Не дави на больное! Как раньше не будет».

Я «щупаю почву»:

«Давай хотя бы попробуем? Дай мне шанс доказать?».

Он печатает что-то. И я закрываю глаза. Но опять просыпаюсь от звука смартфона:

«Прости, не могу. Не смогу доверять тебе, Лида! Я верил тебе. И мне очень больно сейчас».

Мне действительно жаль, что так вышло. Будь я в силах вернуть всё назад, то вернула бы. И сейчас мы с Борисом жили бы вместе, на этой квартире. Не знаю, смогла бы я жить с ним? Ведь я же не знаю, какой он в быту. Но я бы пыталась! А так…

«Мне тоже так больно, Борь! Ты себе не представляешь, как больно видеть тебя каждый день. Но это лучше, чем не видеть вовсе».

Он долго молчит. А затем отвечает:

«Мне тоже».

С улыбкой довольной, кладу гаджет рядом. Нет, милый! Так просто ты от меня не отделаешься. Пока остаётся малюсенький шанс, я воспользуюсь им. И ты сам не заметишь, как впустишь меня в свои двери.