Текст книги "Любимая, прости! Я ухожу... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 41. Руслан

Я подавляю зевок. Только что вернулся с работы. Дочери нет. Она сегодня во вторую смену. Точнее, уже отучилась. Но теперь ещё ходит на живопись. Я не против! Пусть только сменит гнев на милость. И... позабудет того пацана.

В той школе, где она училась при матери, был у неё некий парень. Старшеклассник уже! А Алиса вообще-то девятый ещё не окончила. Я увидел его, сразу понял, чего он стоит. Потасканный, дерзкий, суровый. Чем-то напомнил мне старшего брата. Тем хуже! Сейчас не то время, но подобный ему всегда найдёт, во что вляпаться. Он – не пара Алисе. У неё сейчас гормоны, первое чувство и прочая рябь на воде. Но это пройдёт. По себе сужу! Знаю. Нужно просто дать время улечься эмоциям. Так что... Я жду.

Когда на пороге возникает Альберт. Я поставил его, в том числе потому, что мерзавец нашёл адрес школы, куда она ходит. Наверно, Алиса сама написала ему? Пришлось отобрать телефон. Хотя, это не панацея! Они чатятся с ним по социальной сети. Я поставил «заглушки». Я сделаю всё, чтобы он потерялся из виду. А если придётся, то к стенке прижму.

– А где Алиса? – интересуюсь я.

Альберт садится на стул, чешет шею:

– В беседке снаружи. Говорит, что устала и хочет воздухом подышать.

– Ну, – я смотрю в окно. Дочь сидит на качелях с ногами. В обувке. Сколько раз говорил, что нельзя! Всё равно..., – Пусть подышит, раз нужно.

– Я тут кое-что накопал, – произносит Альберт, доставая бумаги. Те сложены вдвое. И вид у них такой, точно он их достал из далёкого прошлого, – В общем, дама с прицепом, – бросает.

– О чём ты? – я хмурюсь. Хотя уже знаю, о ком идёт речь. О Марине. Точнее, о Марине Дмитриевне. Это всё, что я о ней знал, до этого времени. А теперь смогу узнать больше.

– Ну, об этой твоей, незнакомке, – играет бровями приятель.

– Альберт, прекрати! – поднимаю глаза к потолку.

– Всё-всё, – пожимает плечами и весело хмыкает Алик, – Короче! Есть у неё двое деток. Но оба они уже взрослые.

– Мальчики? – хмурюсь. Почему-то от этого не по себе.

– Не! Парень и девка. Оба взрослые уже, – отвечает Альберт, беря зубочистку из вазочки. Поковыряв ею в передних зубах, он принимается пожёвывать её кончик.

«Замужем, значит», – отчётливо думаю я. И, сам удивляясь тому, понимаю, что это чувство совсем не знакомо. Так звучит... сожаление? Интересно, с чего бы?

– Недавно она подала заявление на развод, – произносит Альберт, как будто прочёл мои мысли.

– М? – я поднимаю бровь вопросительно.

– Да, да! – он снова двусмысленно хмыкает. Но, увидев мой взгляд, прекращает глумиться, – Короче, учёная баба! Даже какая-то там степень имеется. Была замужем раз, до хрена как долго. А вот теперь чё-т решила расстаться с мужем. Мать у неё вдова. Есть квартира, машина и кошка. У последней даже паспорт имеется свой. Ты прикинь? Кошачий!

Я усмехаюсь:

– Неплохо. Спасибо, – и прячу бумаги в столешницу.

– А хули тебе ещё надо, Руслан? – возмущается друг, – Бабенция скоро расстанется с мужем. Детвора уже выросла, прочь со двора! Атакуй, не хочу.

Я вздыхаю:

– А с чего ты вообще решил, что она мне интересна именно в этом контексте?

Алик грызёт зубочистку:

– Ну, оно же понятно!

– Она мозгоправ у моей Алиски. Не хочу, чтобы лишнего ей напела. Вот и весь интерес!

Алик берёт в руки свой телефон. Что-то скролит, затем долго смотрит:

– Ну, в целом так, баба зачётная. Ростиком не вышла, но это даже хорошо! Аккуратная такая, компактная я бы сказал. Глазки большие, такие люблю.

– Ты что там нарыл? – подхожу к нему сзади с бокальчиком виски в руках.

И вижу на экране у приятеля фото Марины. Лицо, чуть склонённое на бок. Глаза... голубые, небесные даже! Она улыбается как-то спокойно. Хотя, я-то знаю, что за этим спокойным фасадом скрывается буря, каких поискать? Чего только стоил её ярый выплеск в мой адрес? Партнёры по шахматам, они же коллеги по бизнесу ещё долго её не забудут.

«Твоя Королева», – так прозвали её в нашем узком кругу. За то, что моя королева, я сейчас про фигуру на шахматной доске, пробила защиту противника, дав мне зарок на победу ещё до момента того, как она появилась в дверях. Это я про Марину...

– Ты что, накачал фотографий к себе на смартфон? – пригибаюсь к экрану.

Алик смеётся:

– Ну, там не особо большой выбор фоток. Всё в основном целомудренно. Даже в купальнике нет!

– И на кой тебе это? – сцепляю я зубы.

– Ну, – произносит он, пряча смартфон, – Если ты не рискнёшь, я оформлю подкат!

– Ты серьёзно сейчас? – полушутя, полусерьёзно, дышу в его адрес.

– Плесни мне вискарика, Русь! – просит он, игнорируя мой вопрос.

Я бы продолжил, но в этот момент возвращается дочь. Она входит, как обычно, равнодушно бросает:

– Привет!

И спешит подняться наверх в свою комнату.

Я замираю в таком предвкушении... Чёрт, вот дурак! И зачем я поддался? Не то, чтобы я не любил животинок там всяческих. Я и сам в детстве имел. Но сейчас. Я отвык! От всех этих посторонних звуков, от чужого присутствия рядом, от запахов, шерсти, и не дай Бог, ещё и мочи. В общем, всё постороннее, чуждое, мне неприятно. Наверное, только Альберт вхож в мой дом, да и то иногда.

Что касается женщин, то я их гоню, утолив свой физический голод. Никому и уже давно, я не давал остаться у меня до утра. Так как не представляю себе, чтобы утром я вышел, а тут... Некто женского пола! С кем нужно общаться, здороваться. И не дай Бог, целоваться ещё. Утро – главное время дня. Утром мне нужен покой и сосредоточенность.

С появлением дочери мало что изменилось. Она не шумит, не воняет, и почти не оставляет следов за собой. Но... Не знаю! Короче. Купил ей собаку. Долго думал, какую. Решил начать с малого. Это бигль. Зовут Пирожок. У него есть ошейник именной. Паспорт, прививки. Всё, как положено! В питомнике меня заверили в том, что он воспитанный и не доставит хлопот. Ну, посмотрим... Стоит оно того, или...

– Ах! – слышу сверху. И топот шагов извещает о том, что Алиса спускается с лестницы.

Альберт напрягается. Он-то не знает! А я продолжаю пить виски. Сажусь на крутящийся стул.

Алиса с собакой в руках стоит у подножия лестницы. В глазах вижу блеск. То ли от радости, то ли от слёз, ещё не разобрался. Она прижимает к груди Пирожка. Смотрит так, точно слов не хватает.

Я, сглотнув и поставив стакан на столешницу, пытаюсь найти, что сказать. Но меня опережает Альберт. Он восклицает, всплеснув руками:

– Это кто?

Алиса, взглянув на меня вопросительно, ставит собаку на пол. Тот совсем ещё маленький, лапы на скользком полу разъезжаются. Алик свистит, он стремится на свист.

– Не свисти, – говорю, – А то денег не будет!

Альберт усмехается, видя, как пёс, одолев голый пол, и достигнув ковра, притопляет к нему со всех лап.

– Как зовут? – поднимает он пса, – Мальчугана!

– Пирожок, – говорит моя дочь.

Искоса я наблюдаю за ней. Волосы рыжие, вьются ниже лопаток. Пижама на ней чуть просторная. Я покупал всё с запасом, не знал её точный размер.

– Это твой что ли? – удивляется «дядя Альберт». Так она называет приятеля.

Алиса бросает осознанный взгляд на меня. Вопрошая тем самым: «Он мой, или...».

Я киваю, ведь горло сковало. С чего бы? Но я благодарен Альберту, что он разряжает ситуацию смехом и шутками в адрес питомца. Алиса подходит к нему, они вместе щекочут мохнатое пузико. Я ловлю себя на странной потребности... Тоже хочу! Подойти, пощекотать и от души рассмеяться. Но как-то... неловко, наверное? Так что смотрю и тем счастлив.

Перед тем как уйти с псом наверх, дочь бросает в мой адрес:

– Спасибо!

Допив виски, я морщусь. Дышу через раз.

– Эй, папаша? Поплыл? – спустя пару секунд уточняет Альберт.

– Да иди ты! – шепчу.

И, поддавшись порыву, то самое слово, которое только что произнесла Алиса, я адресую ей. Марине. Звонить не хочу. Не при Алике. Просто пишу ей:

«Спасибо».

«За что?», – пишет она через несколько долгих минут.

Я про себя усмехаюсь. И шлю фотографию пса. Только что на странице Алисы она появилась. А ещё лучше, фото Алисы с собакой в обнимку.

Марина, увидев её, отвечает мне классом. Подняв вверх большой палец и оценив эти фото. А мне почему-то досадно. И хочется большего! Только чего? Не пойму.

Глава 42. Борис

Бумаги от риелтора я получил. Но ещё не смотрел. Договор «купли-продажи». Всё оформлено правильно. Главное, деньги пришли! Однако же я не спешу переводить их на счёт, ни Дашкин, ни Маринкин. После такого ко мне отношения, я не уверен, что нужно. Одна осыпала папу бумажками, на глазах у зятька. Другая решила избить напоследок! И ещё эта кошка...

В общем, я пока размышляю, что делать. Возможно, куплю другую квартиру, себе. Точнее, нам с Лидой. Ведь она же однажды вырвется из этого порочного круга? Мы вырвемся. Либо вдвоём, либо вообще никак. Вот так я решил! Я не брошу её.

Поначалу, после общения с Гришей, я поверил, что всё это – неправда, легенда, всего лишь оправдание для измены. Но я не могу поверить в то, что она добровольно сосёт у него. Он не тот, в кого можно влюбиться! А деньги? Что деньги? Никакие деньги не компенсируют унижения, которое я испытал. И которое, как я уверен, всякий раз переживает она. А уж что я переживаю, одному богу известно...

Я с ума схожу, зная, что Лидочка там, у него в кабинете. Что она с ним сейчас... Что он её там... Ммммм! Это невыносимо! Нет, я не брезгливый. Как оказалось. Мне жалко её и себя. Я думаю, стоит ли вся моя жизнь этой жалости? Стоит ли дальше работать? На благо чего?

И фантазии о том, как мы уедем, как начнём жизнь заново, как Лида от меня забеременеет. Как родит! Как я стану любить её сильно. Они такие заманчивые, эти фантазии...

Пожалуй, если б не этот доставщик пиццы, то я бы вообще осадил свой чат-бот за такие догадки. Да только, увы, я и сам порой думаю: «Вдруг она снова меня подвела?». Но, как бы там ни было, добровольно, или же нет, но Лида с ним спит. И выдержать это уже не по силам.

Недавно, во время совещания, когда Егорыч в очередной раз распинал неугодных, я почувствовал, как нарастает внутри отвращение. Сжал кулаки и зажмурился. Ожидая, пока этот приступ пройдёт. Зная, что, ещё чуть-чуть, и я брошусь на него с кулаками. Отпизжу при всех! Переждал... Слышу голос:

– Никитич? Ты с нами? – Коля Динамо погладил меня по плечу.

Я открыл глаза и словил озабоченный взгляд генерального.

– Дорофеев, ты как? Прихватило? – нахмурил кустистые брови.

«Заботливый какой», – подумал я раздражённо.

– Я в порядке, – ответил, продолжая сжимать зубы так, что те аж заскрежетали.

Нет, я не смогу здесь работать. Уже не смогу! Но я отдал этому делу всю жизнь. Как же быть?

На автомате пролистываю папку с документами. Интересно же, кто теперь владеет квартирой, где мы с Лидой прожили столько прекрасных времён. На первой странице... Мираж! Вижу ФИО Егорыча. Нет! Этого просто не может быть. Это абсурд. Так не бывает! Но это действительно так. На последней странице я вижу его автограф. Это – его подпись! Никаких сомнений. Размашистая, кургузая, круглая, как и он сам.

Я не в себе. Застываю в руках с договором. Смотрю на него снова и снова, как будто от этого ФИО владельца квартиры изменится. Выходит, что он... Не только мою женщину к рукам прибрал? Одного этого ему померещилось мало. Он ещё и квартиру мою, где мы спали с ней, выкупил. Чтобы не просто плюнуть мне в лицо. Чтобы нассать!

Я сминаю в руках документ. Рву его также, как Дашка порвала дарственную. Только яростно рву! А потом вспоминаю о чём-то, и останавливаюсь. С двумя «половинками» договора срываюсь с места. Дверь кабинета хлопает. Алла, моя секретарша, удивлённо глядит на меня.

– Вы куда, Борис Никитич?

– За кудыкину гору, – рычу себе под нос.

Лечу по коридору, еле сдерживая тот бесконечный поток ярости, который рвётся наружу, как крик. Лидочки нет, и это к лучшему. Не стоит ей видеть того, что последует дальше...

Ворвавшись к Егорычу, я застаю его сидящим за столом. Он редко встаёт, всё решает по внутренней связи. Это мы все приходим к нему на поклон. А он поднимается только отлить, или... член достать, чтобы Лидочку трахнуть!

– Вот! – бросаю в него договором, – Вот, сука! Держи! Подавись! Понял? Я увольняюсь? Упырь тупорылый...

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, хлопнув дверью. Сердце сейчас просто выпрыгнет вон...

Пётр Егорыч встаёт. Поднимается медленно, словно стена вырастает из кресла. Невероятный, большой, грузный, с жутким лицом, перекошенным гневом.

– Это что, мать твою?! – сгребает он договор, которым я кинул, потрясает им в воздухе.

Я решаю продолжить. Метнувшись к столу, упираюсь в него жадным взглядом:

– Это, – я тычу в бумаги, – Квартира, которую ты отобрал! А там, – тычу я в дверь, – Сидит женщина, которую я люблю. И если тебе недостаточно этого, то я не знаю, – треплю головой так, что мушки перед глазами мелькают, – На! – развожу я руками, – Отбери мою жизнь!

Егорыч всё также суров. Но лицо проясняется. Эмоции мечутся, взгляд устремлён на меня.

– Что ж ты за человек такой, а? – бросаю с досадой, – Не человек, а бес в теле мамонта!

– Так! – пригвождает ладонью скомканный им договор, – Ещё одно слово, Дорофеев, и я в самом деле уволю тебя, по статье. Так что заткнись, и дай мне подумать!

Я затыкаюсь, даю. Усмехнувшись при этом. Неужто пойдёт на попятную? С чего бы?

Но Егорыч бросает:

– Значит так, на сегодня рабочий день кончился. Одевайся, поедем!

– Куда? – удивляюсь такому резкому повороту. Прикопать меня хочет? Прикончить? Воспринял всерьёз моё предложение жизнью пожертвовать?

– На квартиру, – швыряет бумаги в урну стоящую рядом с рабочим столом.

Я теряюсь. Сглотнув, отвечаю:

– Зачем?

Но гендир не намерен вдаваться в подробности. Хмыкнув, роняет:

– Разговор есть, серьёзный.

Мы по отдельности едем туда. Я – привычным маршрутом. А он? Я не знаю, он был там уже, или нет. Но ключи у него запасные. Мои ключи! Или Лидкины? В общем, как бы там ни было, мы приезжаем туда почти одновременно. Паркуемся в разных местах. Я ищу себе место, кружу.

Когда поднимаюсь наверх, то гендир уже ждёт. На кухне устроился, отыскал бутыль чего-то горячительного. Очевидно, пополнил запасы спиртного?

– Садись, – он кивает на стул.

Я удивляюсь. Здесь всё, как и было до этого. Даже запах её! Значит, Лида уже появлялась здесь? Значит, он её тут... уже трахал?

Нехотя, я опускаюсь на стул. Не смотрю на Егорыча. Он заслоняет пространство.

– Значит, одну бабу имеем? – усмехается он, опрокинув в себя одну стопку, – Точнее, она нас с тобой...

– Ты о чём? – рычу я сквозь зубы. Я ещё не готов мыслить здраво. До боли рассержен, подавлен, потерян. Никак не найдусь. Что он хочет сказать? Лида нас обманула?

– А ты сам мозги-то включить не хочешь? Или напрочь отшибло? – бросает Егорыч.

– А чего мне включать их? – смотрю на него, – Ты принудил её! Ты ей угрожал, что уволишь меня. Ей пришлось!

Егорыч мгновение глядит на меня, а затем улыбается:

– Что?

– Скажешь, не так? – пожимаю плечами, – Неужели, ты думал, она по любви? Нет, ты и вправду так думал?

Глупец! Ну, каков? Он себя вообще давно в зеркало видел? Физиономия больше моей раза в два. Ещё эти усы, как половая щётка...

– Хорошо, твой вариант, – две руки, как лопаты, опадают на стол.

Я плещу себе. Пью.

– Мы с ней любим друг друга. А ты! Ты угрожал ей разрушить карьеру, мою. Ты ей грозился уволить меня. Вот она и решилась...

Я пью ещё одну стопку. Становится легче.

– Это... она тебе так рассказала? – интересуется он.

Я киваю:

– Ну, да.

Егорыч вздыхает:

– Ну, что ж? Ты готов, я надеюсь, услышать мою версию?

– А она отличается? – хмыкаю.

– Очень.

Я не смотрю на него, только слушаю голос. Ленивый, чуть хриплый. Он говорит мне о том, во что я и сам не хотел верить. О том, что мне рассказывал Гриша. Почему все они говорят именно так, а не иначе? Что я им сделал плохого... За что?

– Мы с Лидой спали и раньше, ещё до того, как она ушла. Потом эта Анька, – дальше слышится вздох сожалению, – В общем, когда Лидка вернулась ко мне на работу, я не делал попыток склонить её к сексу. Она сама завела эту тему. Сказала: «люблю, потому и ушла». Мол, «не было сил, Пётр Егорыч, смотреть как вы с Анькой романитесь. Сердце болело». Выходит, врала? Что ж! Ожидал. Ну, а эту квартиру она мне подсунула. Говорит, что подруга её продаёт! Вот, мол, вам – вложение денег, а мне – всё ж какой-то приют.

Гендир снова глубоко вздыхает.

Я потихоньку трезвею:

– Как... а... вопрос с увольнением?

– Чьим? – удивляется он.

– Как, чьим? Моим! – говорю.

– Дорофеев! С чего мне тебя увольнять? – произносит гендир, – Ты – мужик дельный, работаешь, за дело общее болеешь, я ж вижу! Какими бы бабы красивыми ни были, а деньги главнее всегда.

Я наклоняюсь и тру ладонью лицо:

– Подожди! Но она говорила тебе обо мне? Она хоть что-то тебе говорила о нас с ней?

– Ну, – задумавшись, тянет Егорыч, – Я спрашивал, помню. Мол, слух такой ходит, что у вас с Борькой Дорофеевым были амуры. А она мне сказала, что всё это выдумки, что, мол, ты приставал к ней, она ни в какую. И всё про любовь заливала, что любит и предана, и только меня.

Сказав это, он усмехается:

– Я бы и рад в это верить! Но... Нужно смотреть правде в глаза. Лидка – красивая баба, ей деньги нужны. Ну, а чего не потешить достоинство?

Я чуть качаюсь, глядя перед собой. И вижу её лицо. Лидкино... Взмах ресниц, улыбку, томный взгляд.

– А у вас с ней, выходит, и правда, всё было? – уточняет Егорыч.

– И было, и есть, – говорю я, «и будет» – хотел бы добавить. Да только уже сомневаюсь такому исходу. Молчу.

– И...есть? – произносит гендир с недоверием, – Стой! Это как? Значит, вы с ней сейчас?

Я лишь молча киваю. Он опускает стакан на стол с таким грохотом, что я вздрагиваю.

– И когда же в последний раз... было? – интересуется сдержано.

Я опасаюсь ему отвечать. Кажется, это задело гендира? То, что мы с ней сейчас, а не в прошлом. То, что она одновременно с ним и со мной?

– На днях, – говорю тем не менее. И хочется сделать ему побольнее! Мне-то так больно, что сил нет терпеть...

– От, шельма! – бросает смешок. Мне совсем не до смеха. А он? Он смеётся. Ему всё равно.

Отсмеявшись, бросает:

– Постой-ка! Выходит, ты знал, что она спит со мной? И не брезговал даже?

Я сцепляю зубы, держу кулаки наготове. Не для того, чтоб ударить. А просто, держаться, держать...

– Я люблю её, – вырывается фраза.

Егорыч вздыхает:

– Сочувствую, Борь!

Опускаю в ладони лицо, закрываю глаза. Всё оказалось враньём! Всё, что она говорила. Каждое слово. И, очевидно, её признания в любви, тоже? А ведь я признавался ей искренне.

Понимаю, что болен! Что это – болезнь. Не любовь. Как там говорил мой чат-бот? Это наркотик, а близость с ней – доза. Та вещь, за которую душу продам...

– Ну, – хлопок по столу звучит так внезапно и резко, что я, испугавшись, вскидываю голову, гендир произносит, – Предлагаю её разыграть!

– Это как? – хмурю брови.

Пётр Егорыч, на лице которого застыло такое выражение, будто он фильм посмотрел и вдоволь натешился. Он достаёт телефон:

– А вот так! – поднимает вверх палец, наказывая мне молчать, а сам произносит спустя две секунды, – Аллё? Лидочка? Солнышко! Я уже тут. Как не сказал? Не сказал, разве? Ну, значит это сюрприз. Приезжай поскорее.

Глава 43. Лида

В мои планы сегодня совсем не входило тешить Егорыча. И что это ещё за «сюрпризы» такие? Нет, если он будет вот так приезжать, то я вновь попадусь. Как и с Борей! А значит, придётся завязывать с «мальчиком из доставки». Ну, или, не знаю... Искать другие варианты, где можно с ним встретиться? Не в его же машине, в конце-то концов? Я не девочка, чтобы вот так, где попало.

Домой еду с не очень весёлым настроем. Но расстраивать босса нельзя! Так что, уже перед дверью квартиры, почти что моей, «надеваю» улыбку. Прикинув в уме, сколько стоит такой романтический вечер, и что попросить... Может быть, новый смартфон? А чего мелочиться! Намекну на машину. Пока намекну, а там, пусть сам смотрит.

Входная не заперта, я захожу, разуваюсь, снимаю свой плащ, ставлю сумку на полку. Одежда Егорыча. Запах мужской. Непривычно вот так возвращаться домой, где сидит посторонний мужчина.

– Пётр Егорыч? – кричу.

Слышу из комнаты:

– Лида, я здесь!

Нахожу его сидящим на кресле. Переключает каналы. Находит какой-то, кладёт пульт на столик журнальный.

– Пётр Егорыч, а где же сюрприз? – уточняю я, соблазнительно встав в дверях.

– Так вот он! – разводит он руки, встаёт мне навстречу. И тянет ладонь, приглашая на танец. Там, в телевизоре, как раз начала играть какая-то медленная музыка.

Мы танцуем. И я упираюсь в него, не могу обхватить. Только руки на плечи кладу и, поддаюсь его темпу. Он неспешно кружит меня в танце, затем, развернув, прижимает спиной.

– Ммм, мне нравится, – тихо шепчу, откинув голову ему на плечо. И чувствуя, как его руки сжимаются на талии.

– А уж мне-то как нравится, душа моя, – шепчет на ушко. Шумно дышит... Мурашки по коже бегут! Может быть, этот вечер не будет таким уж противным?

– Вы пили? – шепчу я.

– Для храбрости, – произносит с улыбкой.

– Неужели боитесь меня? – я смеюсь.

– Не тебя, а себя, моя радость.

В полутьме нашей комнаты тени плывут по стене. Шторы колышутся ветром. И я не сразу замечаю, как от штор отделилась мужская фигура. И даже не верю тому, что я вижу! Только губами беззвучно шепчу:

– Боря?

А он просто стоит неподвижно и смотрит, как я прижимаюсь к гендиру спиной. Как тот, втянув в рот, посасывает моё ухо, как его руки уже у меня на груди...

На мне платье с запа хом. И одна рука Егорыча лезет в разрез. Я хватаю её:

– Прекратите! Постойте! Откуда... как...?

Но гендир продолжает тихонько «баюкать» меня под неспешную музыку. Словно желая затмить мою бдительность. И шепчет на ушко:

– Тшшшш!

Борис же стоит, словно призрак. Я думаю, мне это кажется. Жмурюсь. Опять открываю глаза. Только он не исчез.

– Нет, – отвергаю объятия гендира, – Пётр Егорыч, постойте!

Мне кажется... Это... мираж!

Он обнимает меня ещё крепче. И ладони сжимают сразу обе груди. Я впиваюсь ногтями в запястья.

– Не хулигань, врунья, – слышу смешливый голос директора, – А то хуже будет.

– Что... что происходит? – пугливо шепчу. Ощущаю, как вся трепещу и слабею.

Борис продолжает сверлить меня взглядом. Он хоть бы моргнул!

– Происходит расплата за ложь, – произносит гендир.

Я машу головой:

– Подождите! За что? Отпустите меня!

Тут Пётр Егорыч, оторвав, наконец, свой слюнявый рот от моей шеи, вопрошает в сторону Бори, стоящего, точно как столб:

– Что скажешь, Борис? Отпустить?

Тот молчит. Слышу выдох.

– Боря, – шепчу, – Боренька... Это не то... Это не то, что ты думаешь!

У меня за спиной генеральный смеётся:

– Нет, ну ты погляди на неё, Дорофеев? Она и сейчас отрицает. При нас отрицает! Ну, какова, ведьма, а? Нет, я думаю, надо её наказать по-мужски. Как ты думаешь?

С этими словами, он буквально в два счёта раскрыв ворот платья на мне, обнажает покрытую кружевом грудь. Я хватаю его за руки, стараюсь прикрыться. Но он не даёт! Как бы я ни пыталась, он рвёт на мне хрупкую ткань, отодвинув спасительный слой кружевного бюстгальтера. Выставляя ничем не прикрытые груди холодному взору Бориса.

Стыд так силён, что я отворачиваюсь! Уже потеряв всякую надежду что-то изменить. И понимая теперь, как же сильно попала. Между двумя жерновами! А на что я надеялась? Что ни один не узнает? А если б узнали, убили друг друга? Но они не убили! Из мужской солидарности. И теперь весь их гнев обращён на меня. И я чувствую это, по тому, как лишённые нежности пальцы гендира терзают соски. Приподняв мои груди в широких ладонях, он потрясает ими, обращаясь к Борису:

– Что? Нравится, Борь, а?

Тот только хмыкает. Он ненавидит меня? О, господи! Он ненавидит...

– Ну, прости меня, Боря, – шепчу, ощущая, как ноги слабеют.

– Громче! – командует шеф.

Я, всхлипнув, роняю:

– Прости меня, Борь!

Это странно, просить у него прощения, в то время, как мои груди ласкают руки другого мужчины, а шею кусает чужой ненасытный рот.

– Ну, что, Борь, простишь эту шлюху? – вставляет с усмешкой гендир.

Я кусаю губу, слёзы катятся вниз по щекам. Он, схватив за лицо, вынуждает меня повернуться.

– Когда просишь прощения, нужно смотреть в глаза, – шепчет на ухо.

Я открываю глаза. И хотя они полные слёз, но отчётливо вижу... Борис приближается! Медленно к нам подойдя, он глядит на меня сверху вниз.

– А теперь ещё раз и со смыслом, – приказывает мне на ухо голос гендира.

Я, словно под гипнозом, ловлю взгляд Бориса. Грудь дрожит от рыданий, соски напряглись. По шее стекают слезинки, а голос пропал. Но я всё же шепчу ему, глядя в глаза:

– Прости меня, Боря. Пожалуйста.

– Ну, как, Дорофеев, простишь? Или этого мало? – интересуется Пётр Егорыч у Бори.

Они совершают обмен взглядами, как будто о чём-то договорились ещё заранее, без меня. Я только хватаю ртом воздух, понятия не имея, что меня ждёт. Но ведь Боря не сделает мне больно? Ведь, не сделает?

Генеральный, чуток отойдя, произносит командным голосом:

– На колени вставай! Мы не верим тебе!

Я дрожу. И смотрю на него, а затем на Бориса. Оба они стоят с непроницаемыми лицами. Что происходит? Это неправда! Это какой-то нелепый розыгрыш. И дверь... Дверь так близко.

Поймав мой рассеянный взгляд, Пётр Егорыч бросает:

– От нас не сбежать, поняла? И не вздумай кричать, не поможет.

Я ощущаю, как колени сами подгибаются. И я опускаюсь в пушистый ковёр. Продолжая отчаянно всхлипывать и прикрывать руками голую грудь.

Теперь, стоя так, я ощущаю себя совсем крошечной. По сравнению с ними двумя. Боря ещё ничего. А гендир... Да он просто огромный!

– Борис, уступаю тебе пальму первенства, – говорит Пётр Егорыч и опускается в кресло.

Дорофеев подходит ко мне и становится так, как он делал обычно, когда собирался... О, нет! Я не стану. При нём. При гендире.

А потому, когда Боря, достав твёрдый член, предлагает мне сделать минет, я машу головой.

– А чего? – уточняет гендир, – Ведь могла же? Раздельно могла, а в присутствии, нет? Ты представь, что меня тут нет. Вы одни здесь с Борисом.

Боря молчит. Ну, скажи же хоть что-нибудь? Я умоляюще смотрю на него. Но взгляд его не сулит ничего хорошего. Он взбешён, крайне зол! Выражение глаз мне знакомо. Обхватив мой затылок, он подносит к моим губам член. Я закрываю глаза и беру его в рот... И с этого времени мир исчезает...

– Вот так, хорошо! Умница! Старайся получше. Искупай свою вину, шлёндра поганая! – слышу я голос гендира. Он как болельщик на трибунах, подбадривает меня. Если можно так сказать. И его оскорбления мне безразличны. Ведь нет оскорбления большего, чем стоять на коленях и делать минет прямо здесь, прямо так...

Приоткрыв один глаз, замечаю, что Пётр Егорыч тоже время даром не тратит. Он вынул свой член, распростёрся на кресле. Взгляд его мутный, неустанно следит за мной. Боря уже вошёл в раж! Потерялся в пространстве. Так обычно бывает с ним, если ему хорошо. Я-то знаю! Его член пульсирует у меня во рту, предвещая скорейшую разрядку. Он запрокинул голову, бёдра расслаблены. Толчки по инерции. Я позволяю ему жадно трахать свой рот.

А когда он кончает, глотаю. Как и всегда. Опадаю на пол, продолжаю сидеть, приходя в себя медленно.

– Чего застыла? А ну ползи сюда! Теперь моя очередь! – слышу.

И не верю своим ушам. Борис, спрятав член, опускается на диван, прямо напротив меня. И кивает.

А голос, тот голос, что звал, принадлежит не ему, а Егорычу. Я смотрю на гендира, затем на него.

И впервые Борис говорит мне за всё это время:

– Давай! Обслужи генерального, Лида.

Я машу головой:

– Я не буду! Отпустите меня, пожалуйста.

Вижу, как Боря воюет с собой. Как непросто ему! Но слова не помогут. Гендир произносит:

– Борис! Одно слово, и я её отпущу. Ну, так что? Отпустить, или оттрахать по-полной?

Я забываю о том, что сижу полуголая, в ожидании глядя на Борю...

Он смотрит в глаза. В них такая же боль как тогда! Но уже нет любви, только горечь. И от этого горько и мне. И охота спросить: «Ты не любишь? Ты больше не любишь меня?».

– Оттрахать, – роняет он жёстко.

Я, озлобившись, решаю, что это – конец. И бросаю ему вызов! Вновь встаю на колени. Берусь расшнуровывать платье, глядя Дорофееву прямо в глаза. Он хочет увидеть? Окей! Он получит желаемое. Сегодня он увидит всё! И жизнь его переменится...

– Тааак, – потирает ладони Пётр Егорыч, – А вот это мне уже нравится. Кажется, наша искорка зажглась, а, Борь?

Сбросив платье, оставшись в чулках и белье, я ползу к генеральному. Мускул у Бори на лице дёргается, я вижу, как он напряжён. Ну, же, давай! Останови меня, пока это возможно. Забери меня себе! Скажи, что ты не допустишь. Но он продолжает молчать. Только кулаки на коленях сжимаются.

Он смотрит, а я, оказавшись у ног генерального, принимаюсь за дело. Знакомое дело. Сосу его член. С наслаждением сосу! И постанываю. Чтобы Борис чётко слышал, как мне это нравится.

В какой-то момент генеральный меня отстраняет:

– Хочу твою кису! Садись на меня!

Я, вытерев рот, оборачиваюсь на Борю. Он не ушёл! Он застыл. В нетерпении. Он окаменел, он буквально прирос к этому дивану.

– Борь, ты как? Ты не против? – тяжело дыша, уточняет гендир.

Да разве он может быть против? Извращенец вонючий! Скотина! Урод!

Не дожидаясь согласия Бори, я сажусь на гендира, беру рукой член и вставляю в себя. Выгибаюсь. Он стонет. Берёт мою талию. И начинает возить на себе.

В какой-то момент ощущаю касание... Спины касаются руки! Обернувшись, я вижу, что диван пустой, а Боря стоит позади. Он молча, ни слова не говоря, нагибает меня. Я ложусь Егорычу на грудь, продолжая сжимать его член. Ощущаю, как Боря, нащупав соседний проход, увлажняет его.

– Что... ты делаешь?

– А что он там делает? Борь! – произносит гендир, чуть меня отодвинув.

– Пётр Егорыч, позволите к вам присоседиться? – слышу Борисово. Голос с издёвкой, пронизанный холодом, желчью и похотью, тон.

Гендир трепыхается со смеху:

– Борь, ну конечно! В чём речь?

– Нет, – шепчу я, пытаясь соскользнуть. Но не тут-то было! Гендир держит крепко. За бёдра, за талию, прижимает меня к своей потной груди. Утыкаюсь в неё, ощущая, как член Дорофеева движется внутрь, заполняя меня целиком. В этот момент, когда он весь внутри, я восторженно ахаю! Кажется, даже у гендира привстал от такого «соседства». Теперь они оба внутри! Оба движутся, стонут, рычат, крепко держат.

– О, господи, – тихо шепчу, расслабляясь в руках у мужчин, превращаясь в безвольную тряпочку.

– Ох, ребятки! – кряхтит генеральный.

– Ммммм, – сзади стонет Борис.

– Мальчики, господи, мальчики, – пребывая в каком-то гипнозе, шепчу.

Я ещё никогда и ни с кем... И ни разу! Вот так. Но какой же немыслимый кайф.

– Я люблю вас, обоих, – роняю в прострации, – Делайте со мной, что хотите!

Потом всё теряется, всё смешивается. Где, чьи руки, уже не пойму! Где, чьи губы, и члены? И я, потрясённая этим, ловлю на себе их шлепки и надсадные крики. Соседи услышат? И ладно! Пускай весь мир слышит, как мне сейчас хорошо...