Текст книги "Любимая, прости! Я ухожу... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Когда всё кончается, кажется, вечность прошла! У меня всё горит и трепещет. Мне кажется, тело моё было создано именно для этого. Я вот к этому шла всю свою жизнь.

– Такой оргазм, такой..., – не могу договорить. И просто лежу без сил у Петра Егорыча на груди. Он опал, он расслабился. Руки раскинуты в стороны.

Борька уже вынул член и сел рядом на пол, возле кресла.

– Ну, ты как? – хрипит он.

Я усмехаюсь, открыв один глаз:

– Тебя это волнует? Серьёзно? Я уж думала, тебе наплевать на меня.

Он прижимает затылок к обитой бархатом лутке:

– Сука ты, Лидка! Убил бы.

– Убей, – говорю и тянусь к нему, чтобы взлохматить короткие волосы.

В какой-то момент, когда разум опять возвращает на землю, я понимаю, что что-то не так...

– Пётр Егорыч? – бросаю гендиру. Поднявшись с него, вижу взгляд...

– Господи, Борь! – отстраняюсь и падаю на пол. Ползу назад, к креслу и начинаю его тормошить.

Борька поднялся, застыл.

– Ч-т... что же делать? – шепчу и трясу неподъёмное тело Егорыча.

Дорофеев приходит в себя очень резко:

– Так! Ты давай делай ему искусственное дыхание, а я буду давить. Насчёт три! Поняла?

– Иск... это? Это что? Это как?! – я трясусь от нахлынувших чувств, забываю всё сразу.

– В рот дыши ему, Лида! – приказывает голос Бориса. И я повинуюсь. Дышу ему в рот.

Рот у гендира слюнявый и мягкий. Безвольный какой-то. Не то, что всегда.

– Нос зажми, дура! Да не себе, а ему! – слышу Борисово. И зажимаю. Дышу. Он, оседлав генерального, давит ему на грудину. Так сильно, что кажется мне, что внутри у него вот-вот что-то хрустнет, сломается. Сердце забьётся, забьётся! Он резко вдохнёт.

– Ну же, Петенька, – бью по щекам. Никогда не позволяла себе такой фамильярности.

Генеральный молчит и не дышит.

– Он умер, – констатирует Боря.

Я это вижу. Но ещё до конца не могу осознать. Пётр Егорыч лежит, распростёршись на кресле. Руки с обеих сторон. Взгляд застыл. На лице у него такое странное выражение. Абсолютного счастья! Блаженства. Вопреки всему, он улыбается. И не только своим большим ртом. Но и взглядом...

Глава 44. Марина

Звонок на мой телефон поступает, когда ложусь спать. Если честно, привыкла к своему одинокому образу жизни. Так даже удобнее! Не нужно подстраиваться под чужой ритм. Никто не шаркает тапками по коридору. Можно просто жить для себя. Есть, что хочешь! А можно вообще не готовить, заказать что-нибудь, или поесть по дороге домой.

Конечно, никто не скажет тебе: «Доброе утро» и «Доброй ночи» не пожелает. Но дети привозят Катюшу на выходные. А в рабочие дни я общаюсь с колонкой Алиса. Забавно, что тёзка Алисы, почувствовав трель телефона, и уловив, что я не беру, произносит:

– Вам входящий звонок от Уварова.

Я смотрю на часы. Интересно знать, что ему нужно? Начнём с того, что он вообще сам звонит мне впервые. Один раз написал, да и то был весьма лаконичен. Мой совет возымел действие, и собака их сблизила, очень надеюсь…

– Добрый вечер, Марина! Не разбудил? – интересуется, едва я беру трубку.

Я подавляю зевок:

– Нет, я ещё не спала. Добрый вечер!

– Алиса пропала, – бросается сразу в костёр.

– Как…, – говорю и остатков сна, как ни бывало.

– Вы что-то знаете об этом? Возможно, она вам звонила? Делилась? – он продолжает допрос.

– Я… Нет! Ничего абсолютно, – роняю. Ведь я бы и рада помочь, только чем, – А как давно?

– Мой человек обычно её забирал после школы. А в этот раз она ушла раньше и не отвечает на звонки, – его голос встревожен. Мой тоже:

– Ну… Может быть, какие-то школьные мероприятия?

– Вам лучше знать, – говорит.

«И действительно, Марина», – ругаю себя, – «Не пори чушь! Ты ещё скажи, что она к подружкам в гости наведалась. У неё нет подруг. По крайней мере, не здесь. В нашей школе».

– В целом я позвонил, чтобы выяснить, в курсе ли вы. Если нет, всего доброго! – произносит поспешно.

– Если я что-то узнаю…, – спешу сообщить, – П-озвоню, – добавляю на выдохе. Ведь звонок завершён.

Теперь я никак не могу уснуть. И сама набираю Алису. Телефоны ребят, которых я «наблюдаю», есть у меня в записной. Но она не берёт! Всё, как он говорил. А в какой-то момент телефон отключается. Говорят, что она вне зоны доступа.

«Господи! А если Алису похитили?», – мечется мысль. Ведь бывает такое? Ведь Уваров – мужик при деньгах. Может, бизнес решили отжать? И узнали про дочь. Надавить через близких – известная схема…

Мой телефон начинает звонить, когда я уже засыпаю. И, пребывая в тревожном полузабытьи, резко и быстро сажусь. Так, что мушки в глазах!

Номер неизвестен. И я с опаской беру. Говорю тихо:

– Да!

– Марина Дмитриевна, это вы? – произносит… Алиса.

– О, господи! Девочка! Где ты? С тобой всё в порядке? – вцепляюсь в смартфон. И уже представляю все ужасы разом.

– Со мной всё хорошо, – успокаивает она. И я опадаю на подушки в таком невероятном облегчении.

– А что случилось? Где ты? Отец тебя ищет!

– Я знаю, – роняет она, – Марина Дмитриевна, а можно я… к вам приеду? Прямо сейчас. Это будет не очень нагло с моей стороны?

Я пожимаю плечами. Если бы здесь был Борис, то возможно, пришлось бы ему объяснять, что к чему. А теперь…

– Нет, не очень! Конечно, приезжай. Я сейчас тебе адрес продиктую.

Я диктую ей адрес в подробностях. Слышу на заднем плане чей-то голос. Мужской. Нет! Скорее, мальчишеский голос. И звук странный. Рокот как будто. Вертолёт? Нет, навряд ли. Скорее, мопед, мотобайк, мотоцикл. Что-то вроде того…

В течение следующих четверти часа, я, заламывая руки, хожу по квартире. И думаю, как поступить. Позвонить ли Уварову? Он, верно, сходит с ума? Но решаю сперва разобраться, в чём дело.

Алиса звонит в мою дверь неожиданно. Я, вздрогнув, иду открывать. На пороге она в чьей-то куртке. На пару размеров больше, чем нужно. Ботинки любимые, чёрные. Интересно, она и летом, по жаре, тоже будет в них? Под курткой пуловер, заправленный в джинсы. Фигурка такая, как веточка, хрупкая, тонкая! Детские формы совсем…

– Проходи! – отступаю, – Замёрзла?

Я трогаю руку Алисы, беру «её» куртку, попутно учуяв запах мужских сигарет. Всё понятно! Она была с парнем. А парень у нас сильно старше?

«Не всё сразу, Марин», – говорю я себе. Осторожно! Тут главное не спугнуть.

Алиса проходит. Я даю ей свою тёплую кофту. Она с благодарностью накидывает её на плечи. Разувшись, садится на кухонный стул. Умещается вместе с ногами.

Я готовлю нам чай. У меня уже всё наготове. Кипячу воду, вынимаю на стол затвердевшие пряники, сырники, что купила в кулинарии, а также конфеты.

– Марина Дмитриевна, – начинает Алиса, кусая губу, хотя та итак уже сильно обкусана, – Вы не думайте, я не какая-то там… Просто мы… Мы с Артёмом, мы любим друг друга. А он, он Артёма не любит. Не знаю, за что! Он мне запретил с ним общаться, он даже контакты его удалил с моего телефона. Представляете? Он влез в мой планшет и поставил какой-то запрет на соцсети. Я даже войти не могу, чтобы с ним пообщаться нормально!

– Тааак, – я присаживаюсь к столу, беру пряник, макаю его в крепкий чай, – Давай по порядку. Артём – это кто?

Алиса, вздохнув, произносит:

– Артём, это мой парень. Он уже выпускник, он из школы, в которой училась до этого.

– Угу, – отвечаю, прикинув в уме, сколько может быть лет нашему «выпускнику». Вполне возможно, уже восемнадцать имеется. Ну, а нашей Алисе пятнадцать с хвостом.

– Скажи мне, Алис, – прошу я осторожно, – Только честно скажи, хорошо? Я не буду ругать! И не выдам тебя никому. Хорошо?

Алиса кивает, внимательно глядя и чуть приоткрыв алый рот.

– Скажи мне, вы спали с Артёмом?

Её рот округляется:

– Что… Нет! Что вы! Он не такой. Он… Ну, – она тянет рукава пуловера вниз, так, что те закрывают ладони, прячет руки между колен, – Мы целовались с ним только. Ведь за это нельзя… посадить?

– Посадить? – хмурюсь я.

Алиса кивает порывисто:

– Я боюсь, он посадит Артёма!

– Он – это ты про отца? – уточняю.

Она недовольно бросает:

– Уваров!

«Так, поняла», – делаю я пометочку у себя в уме. Отцом мы его называть не спешим.

– Он волнуется за тебя, Алис, – говорю.

Усмешка на юном лице повествует о том, что Алиса не верит:

– Ага! Как же? Столько лет ему было плевать, а теперь он волнуется? Решил в папашу поиграть? У меня отца не было, и не нужно. Я вырасту, сразу уйду от него!

– Хорошо, – выставляю ладони.

На кухню выходит Маркиза. Немного помятая после долгого сна. Ей, в отличие от меня, всё равно, что там, в мире творится. Главное, чтобы миска никогда не пустела, и лежанка была.

– Ой, у вас кошка? – восклицает Алиса, увидев её.

– Маркиза! – представляю я свою питомицу.

Маркиза, присев к холодильнику, трёт лапкой морду и лижет её.

– Красивая какая! – Алиса смотрит с улыбкой, – У неё глаза разного цвета?

– Да, вот такая с рождения. Один глазик серенький, а другой – голубой, – получается в рифму.

Алиса садится на корточки возле стола, тянет руку к Маркизе. Та, принюхавшись, решает довериться ей. И берётся ходить кругаля, попутно оставляя на джинсах Алисы пучки светлой шерсти.

– Смотри, а то вся будешь в шерсти! – предупреждаю.

– Ничего, – произносит Алиса, «закрепляя» контакт.

Я стелю ей в детской. В комнате дочери. Алиса опять и опять повторяет, как ей неудобно. И как она боится сейчас ехать к отцу!

– Мы всего лишь смотрели кино и заснули. Просыпаемся, ночь за окном! Ну, отец мне трезвонил, а я на беззвучку поставила. Просто… Сейчас он, наверное, зол? А с утра будет уже не таким злым.

Постель Алиса берётся сама заправлять. Она вообще аккуратная девочка! Посуду помыла, расставила всё по местам. Причесалась и зубы почистила. У неё в рюкзаке была щётка. Наверное, парень купил?

– Алис, – говорю, поправляя подушку, – Скажи мне, отец тебя бьёт?

Она ошарашено смотрит:

– Почему вы так решили?

– Ну, – пожимаю плечами, – Просто ты говоришь, что боишься его. Вот я и подумала…

– Нееет, – она качает головой, волосы мечутся по плечам, точно змеи, – Просто он… странный. Всегда молчит, смотрит хмуро. Как будто я всегда виновата в чём-то, – она ковыряет свой ноготь, – Если он не хотел меня, то мог бы не забирать. Отдал бы в детский дом, да и всё.

– Ну, может, он просто такой человек? – говорю. Я согласна с Алисой. В том, что он странный и хмурый. Но рада, что девочку он бережёт.

– Я не знаю, какой он, – бросает Алиса, – Я вообще его не знаю!

– Нужно время, чтобы узнать, – добавляю со знанием дела. Ага! Кто бы говорил? Вон, сама прожила тридцать лет рядом с человеком, которого, как выяснилось, не знала вообще…

Алиса решает почитать перед сном. У неё в рюкзаке даже книга имеется. Я замечаю обложку. «Пламя нашего лета», и жуткий скелет на оранжевом фоне.

– Ужасы? Пред сном! – шутливо журю я Алису.

– Нет, – улыбается девочка, – Это про школьных друзей. Там одна из них сильно любила другого, а он не любил её, просто использовал всячески. Ну, а потом они дом подожгли.

– Вот я и говорю, что ужасы, – тихо вздыхаю.

Оставляю Алису наедине с выдуманной историей. И на душе необычно тепло. Словно прошлое вдруг взяло и вернулось! И это не Алиса, а Дашка, сидит в своей спальне, читает. А в комнате смежной, валяется сын. Наверняка, опять слушает музыку, вместо того, чтобы спать?

В таком случае, в нашей супружеской спальне Борис должен сейчас готовиться ко сну. Переодеться в трусы, у него есть особые, для сна. И в нательную майку. Он не любит спать голым! По крайней мере, со мной никогда…

Вот сейчас я войду, улыбнусь и скажу:

– Полуночники в дуплах!

Мы называли с ним «дуплами» комнаты наших детей. Борис хмыкнет весело, похлопает рядом с собой по кровати:

– А ну-ка, в дупло, моя птичка!

Я, тоже смеясь, сброшу пёстрый халат и нырну…

Только в комнате пусто. Горит одинокий ночник. Одинокий! И я одинока. Теперь одинока, совсем. Нет, Катюша не даст унывать. Но она тоже вырастет. Я постарею. Совсем постарею! И ничего не останется больше. Лишь только семейный альбом.

Когда засыпает Алиса, я всё же решаюсь. Звоню. Он берёт трубку сразу же. Голос взволнованный.

«Фуф», – выдыхаю. Никто не тянул за язык!

– Она у меня, уже спит, – говорю, – Заберёте с утра. Только сильно её не ругайте.

Уваров на том конце провода медлит. Я слышу, как дышит, как будто пытается сам успокоить себя.

– Она одна была, или…? – он недоговаривает, но я понимаю, о ком идёт речь.

– Руслан, – говорю я впервые, назвав его так, просто по имени, – Вы ничего не исправите запретами. Вы только настроите Алису против себя. Она итак уже вас боится!

– Боится? – для него это становится новостью.

«Я, если честно, и сама вас боюсь», – хочу я добавить. Но решаю оставить такое «за скобками».

– Да, именно, – отвечаю, прикрыв двери кухни.

Он шумно дышит на том конце провода.

– Сбавьте нажим, – мягко советую я, – Девочка ещё не привыкла к вам, не смирилась с потерей.

Он, кашлянув, произносит:

– Я… я подумаю.

«А это прогресс», – хвалю я себя. Не конкретное «нет», а «подумаю».

– Признаться, я думал, Алиса сбежала, – как-то устало вздыхает Руслан.

– Нет, что вы! – спешу я его успокоить, а сама же тем временем думаю: «А ведь она могла».

– Так что же случилось тогда? – вопрошает.

Я молчу, не зная, могу ли рассказывать то, что поведала девочка.

– Она… загостилась, – решаю сказать.

– У кого? У подруги? – пытает Руслан.

«У друга», – поправляю я мысленно.

– Да, – отвечаю, – Заснула, а после боялась звонить. Как увидела, сколько пропущенных…

Руслан снова дышит надсадно:

– А что у неё с телефоном, она не сказала?

– Он… сел, – выручаю Алису.

Слышу по голосу, как он не верит мне, но примиряется с этой загадочной правдой.

– Руслан, – говорю, – Вы подумайте, может вернуть её в ту самую школу? Она у вас девочка очень способная. Но здесь ей мешает среда.

Он хмыкает:

– Есть один минус.

– Всего лишь один? – удивляюсь, усевшись с ногами на стул, как сидела Алиса. Правда, я не влезаю, и ступни свисают, а бёдра торчат. Хорошо, он не видит меня…

– Да, но довольно весомый, – роняет Уваров.

– Какой же? – спешу уточнить.

Он усмехается:

– В той школе не будет вас, Марина Дмитриевна Дорофеева, детский психолог со стажем.

Я замираю, едва не упав. Да он что, издевается, что ли?

– Ну, вы преувеличиваете моё значение в вашей с Алисой судьбе, – говорю с некой долей иронии.

– И, тем не менее, я бы хотел, чтобы вы продолжали участвовать в ней, – произносит Уваров.

Я даже не знаю, верить ему, или нет? Но решаю ответить взаимностью:

– Вы всегда можете рассчитывать на меня, Руслан Рашидович. К тому же, – бросаю со вздохом, – Я, похоже, всё ещё ваша должница, ведь так?

– Что…, – теряется он на мгновение, – Нет! Я уже починил. Это стоило мне очень дёшево.

Лицо моё резко меняется. Значит, вот как?

– А как же… оттенок редкостный?

– Редкий, – вставляет ремарочку.

– Сизый фазан, – говорю.

– Сизый ворон! – опять поправляет меня.

Я смеюсь:

– Вы меня обманули? Зачем?

Он вздыхает с улыбкой. Если улыбку вообще можно услышать? Но я её слышу! И тянет, смеясь:

– Сам не знаю, зачем я затеял всю эту игру. Сперва ваши нападки в моём кабинете.

– Но я извинилась!

– Затем этот стикер смешной…

– Какой был…

– Ну, так вот…, – произносит, – О чём это я? Вы мне больше ничего не должны, Марина Дмитриевна. Так что… Будете вы продолжать воспитывать мою дочь, или же бросите нас на произвол судьбы. Это теперь исключительно ваша добрая воля.

– Ну, если и буду воспитывать, то и вас в том числе, – я смелею прямо на глазах.

Но Уваров, похоже, не против:

– Что ж! Последний ваш метод, не могу не признаться, имел молниеносный эффект.

– Вы о собаке? – интересуюсь, подперев подбородок рукой.

– Да, именно, – отзывается он, – О Пирожке.

– Его зовут Пирожок? Как забавно!

– Да, говорят, пирожки очень любит!

– Ну, надо же!

Наша беседа, покинув пределы серьёзных и взвешенных тем, переходит на более нужные, важные, веские. К примеру, о наших питомцах и детях. О наших проблемах с детьми. Я делюсь тем, что у меня есть внучка. И при упоминании об этом Руслан удивляется.

– Я думал, вам не больше сорока, Марина!

– Ой, да не льстите вы!

– Я не льщу, вы напрасно, – пытается он возразить.

– Я отчётливо чувствую лесть, – отзываюсь.

Когда все известные темы иссякли. А новых, ни я, ни он, пока не решаемся тронуть, то я говорю:

– Пожалуй, мы с вами заболтались, Руслан Рашидович, и мне пора спать. Да и вам!

– Да, Марина Дмитриевна, я и сам удивлён. Я давно не болтал вот так… с женщиной.

Моё сердце стучит учащённо. С чего бы? А улыбка сама повисает на бледных губах.

– Что ж, с моей стороны это было исключительно в терапевтических целях.

– Всего-навсего в терапевтических? Жаль, – произносит Уваров.

Я уже не могу удержаться от смеха:

– Доброй ночи, Руслан!

– Доброй ночи, Марина, – слышу в трубке, и, когда разговор отключается, я, словно девочка-школьница, прижимаю к груди телефон.

Глава 45. Борис

Лида спит у меня на диване. Лучшего решения, чем привезти её сюда, я не нашёл. Мы действовали спонтанно, но слаженно. Словно команда. Точнее, дуэт. И что-то было в этом такое. Не знаю даже… Азарт? Словно бежим ото всех, отовсюду.

Она ещё не успела перевезти туда все свои вещи. И это сыграло нам на руку. Мы быстро собрали всё то, что лежало в шкафу. Покидали в пакеты и в сумки. Я вырубил камеру. Благо, консьержка спала. И протащил по одной сумке вниз, загрузил их в машину. Затем мы протёрли с ней все поверхности в доме. Всё, чего мог касаться я сам, чего касалась Лида. Конечно, её отпечатков там больше, не спорю. Но я решил так: если выплывет что-то, то Лидка сознается. Скажет, гендир её пару раз приглашал на квартиру, ну и там… В общем! Трахнул.

– Жалко Петю! – рыдала в машине.

Я хотел накричать, осудить. Ведь всё же из-за неё, из-за дуры гулящей, случилось! Хотя, я словил некий кайф от процесса. Даже сам от себя не ожидал такого. Эта смесь унижения, боли. Желание врезать Егорычу, наравне с острым, почти запредельным желанием встать и стать третьим. Я выбрал второе! Я стал…

Вспоминаю то чувство, когда мы оба были в ней. Когда я ощущал его член сквозь тончайшую перегородку. О, боже! Как я ревновал. Как хотел насадить её глубже, сильнее. Хотел обыграть, обскакать, показать ей, кто твёрже…

Я, сдавленно выдохнув, бью себя по лбу. Можно было остаться и вызвать 03. Нет, если бы он дышал, если бы надежда была, что он жив, мы бы сделали именно так. Но он умер! Мы обыскали карманы. Пришлось удалить кое-что со смартфона. Слава богу, у него пин-кодом был отпечаток пальца. Я удалил их переписку с Лидкой. И звонки на её телефон в этот день.

В кармане его брюк, я нашёл упаковку Виагры. И понял, что стало причиной инфаркта. Он выпил таблетки, запил их спиртным. Перебрал! И того, и другого. Я сам закрыл ему веки, застегнул на нём брюки, поправил рубашку, заправил в штаны. И казалось, что Пётр Егорыч заснул с приоткрытым ртом. Просто заснул на кресле. Даже телевизор мы решили оставить включённым. В общем, сделали всё! Ну, а после – ушли.

– Мы ведём себя так, как будто это мы его убили! – воскликнула Лидка в машине, когда я вёз нас к себе на квартиру.

Ей некуда деться. Её алиби – я. По легенде, она была со мной в эту ночь. А я – с ней. Мы – «спасительный круг» друг у друга.

– Тебе нужны эти разборки? Тебя будут допрашивать! Твоё имя будут трепать на каждом углу. Ты этого хочешь? – спросил у неё. Хотя всё то, что я перечислил, пугало меня самого в большей степени.

Лидке-то что? Она просто уволится. Как пришла, так и уйдёт! Отыщет другую работу. А меня никуда не возьмут. Обо мне ещё и напишут повсюду. Шутка ли? Генеральный директор на пару с директором департамента устроили оргию. Да так увлеклись, что один из них умер. Позор! Это просто позор. Для семьи, для детей, и для внучки…

– А если он там… завоняется? – в ужасе прошептала Лида, когда мы вошли в мою студию.

Я отобрал у неё сумки, пока бросил их в угол. Туда же, где и мои. Потом! Всё потом. А сейчас нужно было себя успокоить. Её успокоить. Вообще, успокоиться. Выдохнуть! Что случилось, того уже не исправить. Как говорится, живое – живым, а мёртвое – мёртвым.

– Лида, не думай об этом, – потряс я её.

Но Лидка подумала. По лицу понял, что подумала! И даже представила себе во всех красках тело Егорыча. И застонала, заныла, размякла в руках. Я отвёл, уложил на диван. Напоил крепким пойлом. Лидка пить не хотела, я практически насильно влил в неё несколько крупных глотков. Уложил и накрыл одеялом.

А после долго сидел и смотрел, как она засыпает.

– Я так виновата, Боренька. Как же мне плохо и страшно, если бы ты знал, – лицо её распухло от слёз, нос покраснел, волосы липли к лицу. Но она всё равно была краше всех женщин на свете.

Я улыбнулся, отвёл её прядь от лица:

– Всё будет хорошо, – и погладил её по щеке, – Ты мне веришь?

Лида кивнула, закрыла глаза. Мне хотелось бы верить себе самому! Только вера ушла, рассосалась. Остался один только страх и безумная пустошь. Теперь я её заполняю вискариком, сидя на стуле. Под лампой, убавленной так, чтобы Лидочке спать не мешала. На столе только стакан и бутылка. А во мне уже несколько доз.

Что же будет? Квартира – моя. Это же всё в документах прописано? Ну, а Лидка! Её это как-то заденет? Но как? Я просил удалить все видосы, где видно ту комнату, наш интерьер. Если найдут отпечатки, признается… Мол, повелась, не смогла отказать! Всего-то и было, разочек. Ведь секс – не убийство? А похоть – не повод садиться в тюрьму.

Ну, а дальше? Возможно, гендир заказал проститутку. Нет, тогда у него на смартфоне должен выплыть звонок… Мог просто подхватить кого-то на трассе, по дороге с работы. Почему бы и нет? Подвезти, заодно и оттрахать. Ну, перебрал, с дозировкой не рассчитал. Хотел, чтобы крепко стоял! Ведь не молод.

Вот это «немолод» теперь лежит ношей вины у меня на плечах. Наверняка же Егорыч тягался со мной? Хотел не упасть в грязь лицом перед Лидкой. Сам задумал, сам сдулся. Но он не упал! Он стоял до последнего. Даже после – стоял. Когда я «упаковывал» в брюки. Вот так он и ушёл в мир иной. С блаженной улыбкой на устах и стоячим членом.

Поднимаю стакан. И мысленно провожаю товарища в последний путь.

«Пусть земля тебе пухом, Егорыч! Прощай. Не серчай, если что».