Текст книги "Лекарка для варвара. Проданная дракону (СИ)"

Автор книги: Марго Арнелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

27. Пленник

27. Пленник

Хаальд

Я сидел в оружейной, пока Олав затачивал мой топор.

Задумчиво вертел в руках обруч, водя пальцем по Клыку. Край зазубрины царапал кожу.

Набеги Дома Скегг продолжались, как и наши – на земли Дома Скегг. Клык я по-прежнему берег. Использовал лишь тогда, когда без ульгрима не выстоять.

Трещина росла. Сколько Клыку осталось? День? Два? Неделя?

Я не знал, и это выводило из себя. Но я все еще медлил.

Покинув оружейную с заточенным топором, я наткнулся на Торварда. По одному взгляду старого друга понял, что он хочет спросить.

– Я еще ничего не решил, – процедил я.

Злился не на него – на себя.

Торвард молчал. Я знал это его молчание – он думал, прикидывал, взвешивал.

– Если дело в самом ритуале, я могу провести его за тебя, – своим извечно спокойным голосом сказал он. – Только научи.

Я обвел взглядом пространство, чтобы убедиться, что рядом нет лишних ушей.

Я не чурбан. Понимаю, как сильно мне повезло с соратником. Будь на месте Торварда любой другой элькхе, он и слышать ничего не хотел бы о ритуале.

О колдовстве.

– Ты не думаешь, что, обратившись к магии, мы предадим Ульгра? – вырвалось у меня.

Торвард медленно покачал головой.

– Пока мы сражаемся во славу его, пока чтим его законы и ценим его дары – нет. Я был предан ему с самого детства и буду предан до последнего вздоха. А мой путь… Я знаю, что он не совершенен. А Ульгр знает, что я – всего лишь человек.

Его слова заставили меня задуматься.

Торвард первый нарушил тишину.

– Так в чем заключается ритуал?

– Для начала, нужда душа сильного воина, вождя. Ее нужно забрать в момент смерти, пока она не ушла к Ульгру.

– Как?

– Нужно покрыть его тело особыми знаками. Когда он будет умирать, сказать особые слова и приставить к его груди осколок камня. Душа войдет в него и останется там. Камень изменится и станет Клыком.

– Это все? – серьезно спросил Торвард.

– Все. Только умирать он должен долго. Чтобы душа рвалась наружу, искала выход. Тогда ее легче поймать.

Я поморщился. Почему мне, “дикарю”-элькхе, так сложно даются эти слова? Что же будет, когда дело дойдет до действий?

Я никогда никого не мучил. Не пытал даже для того, чтобы получить нужную информацию. Выбирал другие способы ее получить

Ульгр благословенный… Неужели твой сын так слаб?

Неудивительно, что я не стал избранным.

– Значит, нам нужен вождь, – решительно сказал Торвард.

– Торв...

– Дом Скегг сам лезет к нам. Старый Гуннар – сильный, опытный воин. Его душа потянет на новый Клык. Может, даже лучше прежнего.

Я видел в глазах Торварда то, чего сейчас так не хватало мне. Уверенность. Спокойствие. Понимание, что цель оправдывает средства.

Он лучше меня подходил на роль вождя, носителя ульгрима.

Тот, кто не допускает сомнений. Кто идет вперед, напролом, не видя преград.

Истинный элькхе.

Мысль о том, что я лишь полукровка, ужалила меня.

– Ты правда готов помочь мне провести обряд? – хмуро спросил я.

– Я готов на все, чтобы Дом Торн выжил и был сильнее прочих. И чтобы ты стал тем, кем должен стать.

Кем же? Фальшивым, самонареченным избранным?

Я помолчал, прежде чем ответить.

– Сначала надо выиграть эту войну. Гуннар не придет к нам сам. Надо заставить его прийти.

– Значит, заставим.

* * *

Несколько дней мы воевали как звери.

Я не жалел ни себя, ни своих людей. Земля между нашими Домами превратилась в выжженную пустошь. Ни травинки, ни живого дерева. Только пепел и кровь.

Я спал урывками, по два-три часа. Топор не выпускал из рук, даже когда ел.

Вождь Дома Скегг, Гуннар, был стар, но хитер. Он не лез в открытую, а изматывал нас. Ждал, когда мы выдохнемся.

Он не знал одного: Дом Торн никогда не сдается.

Перелом случился на рассвете одного из дней.

Я велел воинам затаиться. Не стал выставлять перед частоколом дозорных. Вместо этого велел нескольким разведчикам спрятаться среди деревьев, окружающих хутор с разных сторон. На случай, если придет Дом Скегг.

И они пришли.

Гуннар решил, что добил нас окончательно. Что мне оставалось лишь трусливо прятаться в главном доме с жалкой горсткой выживших.

Он хотел обрушить на нас всю свою силу.

Но дозорный подал сигнал. Благодаря этому, мы были готовы.

Мы столкнулись с Домомо Скегг по ту сторону частокола. Встретили их стеной щитов и топоров.

Я дрался в первых рядах. Рубил, колол, бил. Многие вожди привыкли полагаться на ульгрим. Прекращали развивать свою силу, выносливость и мастерство боя на топорах или мечах.

Я никогда не прекращал. И отчасти именно это позволило Дому Торн выжить.

Воины Скегга дрогнули. Не выдержали нашей ярости, нашего напора.

Наконец я увидел самого Гуннара. Он прорывался к частоколу, орал что-то своим.

– Торв! Ко мне!

Мы пошли на старика вдвоем. Его люди пытались прикрыть вождя, но наши теснили их, отбрасывали.

Мы встретили Гуннара топором. Он нас ульгримом.

Первая волна боли настигла меня, скрутила внутренности. Заорав, я едва устоял на ногах. Когда Гуннар ринулся на меня, ударил.

Силы у старика было много, опыта – еще больше. Но я был быстрее.

Я ушел вниз, подсек его ногу. Когда он начал падать, Торвард уже был рядом. Ударил обухом по голове.

Не убивать – оглушить.

Гуннар рухнул в грязь.

– Вяжи! – крикнул я.

Мы уходили под прикрытием своих, тащили бесчувственное тело. Сзади еще гремел бой, но главное было сделано.

Мы взяли вождя Дома Скегг живьем.

* * *

Подвал длинного дома пах сыростью и крысами.

Гуннар очнулся через несколько часов. Я сидел напротив, на перевернутой бочке, и ждал.

– Ты... – прохрипел он, когда увидел меня. – Ты, щенок...

Я молчал.

– Что ты со мной сделал? – Гуннар дернулся, но цепи держали крепко. – Почему я жив? Ты должен был убить меня в бою! А я – попасть на Поля Ульгра!

– Я знаю.

– Тогда что ты творишь, сукин сын?!

Гуннар был стар. Очень стар. Но в его глазах горел тот же огонь, что и в моих. Огонь воина, который хочет уйти достойно.

Он заслужил право умереть в бою и отправиться служить самому Ульгру.

А я это право у него отниму.

Поднявшись, я подхватил с пола миску с золотой краской. Обмакнул в нее пальцы и начал наносить на лоб Гуннара знаки, которые зарисовала для меня ясновидящая.

Я не знал ни одного из них.

– Что ты задумал? – хрипло спросил Гуннар.

Я не ответил. Разорвал его тунику и начал покрывать впалую грудь старика теми же знаками.

Гуннар задергался, гремя цепями. Скосил глаза.

– Что это такое, чертов ты колдун?!

Слово “колдун” резануло слух. Изнутри поднялась волна ярости. Хотелось сказать, что я – элькхе.

Но разве не я сейчас собирался провести ритуал и призвать презренную магию?

– Ульгр проклянет тебя, – прошипел Гуннар. – Ты никогда не попадешь на его Поля. Твоя душа сгниет здесь. Ты сам сгниешь, как падаль.

– Замолчи, – равнодушно сказал я.

Но внутри что-то дрогнуло.

И все же, глядя на покрытого сияющими знаками Гуннара, я думал о другом. Его душа не будет единственной. Надолго ее не хватит.

Я должен буду снова и снова ловить вождей, убивать их, чтобы заточить души в каменную клетку. Заставить их подпитывать Клык.

Буду раз за разом красть чужие души. Лишать достойных воинов права на вечность рядом с Ульгром.

В моих руках уже не было миски. Я стоял перед Гуннаром, сжимая в одной руке нож, а в другой – простой камень.

Ритуал прост. Мне осталось лишь произнести нужные слова. И коснуться камнем груди старика в тот миг, когда душа покинет тело.

Я поднял нож.

Гуннар смотрел прямо на меня. Смотрел в глаза собственной смерти.

Я должен был видеть в нем врага, который едва не разрушил мой Дом. Неизбежную жертву. Препятствие на пути к моему могуществу.

Орудие, которое поможет его достичь.

А видел воина, такого же, как я. Так же яростно защищающего свой собственный Дом. Так же рьяно желающего доказать свою силу конунгу и остальным вождям.

Воина, который заслужил уйти достойно.

Я опустил нож.

“Почему я так слаб? Почему я не могу быть истинным элькхе?”

Я ушел, сжимая в руке камень. Пустой, бесполезный.

Как и я сам.

28. Магия боли и темноты

28. Магия боли и темноты

Когда до меня донесся громкий окрик со стороны площади, я решила, что высшие силы услышали мои молитвы и бросились мне на помощь.

– Подождите, – громко заявил властный голос, – я хочу на нее посмотреть.

Я вперила взгляд в образовавшийся проход, стремясь разглядеть говорившего. На губах смуглокожего элькхе застыла холодная усмешка, в глазах – сама тьма.

На всякий случай, я поспешно отвела взгляд.

Видела, что многие пленницы не решались поднимать глаза на элькхе. Вполне возможно, дело не только в страхе. Возможно, это как-то связано с законами и нравами самих элькхе.

Жаль, я не успела расспросить об этом Роуз.

Незнакомец рассматривал меня очень долго и пристально. Под его взглядом я чувствовала себя обнаженной перед лицом огромной толпы.

Челюсти против воли сжались от ненависти и отвращения.

– Слишком худа, – недовольно заметил незнакомец.

Не успела я вздохнуть с облегчением, как он добавил с усмешкой:

– Но красива.

Сильные пальцы развернули мое лицо. Я вновь опустила глаза, избегая его взгляда.

– Посмотри на меня, – с акцентом приказал ледяной голос.

В его приказе мне чудился явный подвох.

Сжав губы в тонкую линию, я едва заметно мотнула головой.

– Я сказал: посмотри на меня. Хочу увидеть твои глаза.

Закусив губу, я пыталась собраться с мыслями. Я еще не чья-то личная рабыня, но уже невольница. Могла ли я ослушаться приказа?

И что хуже? Что обернется для меня худшими последствиями?

Надо сказать, выбор у меня небольшой.

Резко вскинув глаза, я встретилась со взглядом элькхе. Ужаснулась тому, какими черными, словно сама бездна, были его глаза.

Элькхе ударил меня изо всех сил. Правую щеку обожгло пронзительной болью.

Почувствовав во рту металлический привкус крови, я поняла, что от удара прикусила язык. Зло сплюнула кровь прямо на площадь, ожидая новой пощечины, нанесенной тяжелой рукой.

Странно, но его не последовало.

Элькхе приблизил губы к моему уху и издевательски прошептал:

– Считаешь себя сильной? Я это исправлю.

Реальность все еще тонула в дымке неверия. Несмотря ни на что, не верилось, что все это происходит со мной.

Я умерла, очутилась в другом мире, была изгнана, но, по счастью, все же нашла свое место и свой путь…

А теперь меня ждала участь самой настоящей бесправной рабыни. Меня, рожденной в двадцать первом веке! Бывшего уважаемого врача!

Какая же дикость…

Элькхе повернулся к распорядителю.

– Даю десять золотых.

– Забирайте, – немедленно отозвался тот.

Знал, что больше за меня никто не предложит.

Перед моими глазами сверкнуло лезвие кинжала. Миг спустя помощник-элькхе разрезал путы за моей спиной.

Я была свободна примерно мгновение.

От моего самообладания остались жалкие крохи. Силы тоже меня покинули. Скользнув по шесту вниз, я упала на колени.

– Поднимись, – приказал голос, по холодности сравнимый лишь с арктическим ветром.

Я продолжала сидеть на деревянных досках помоста. Внезапно стало так все равно… На смену ужасу пришло упоительное ощущение безразличия.

Может, некоторые пленницы с пустыми, безучастными взглядами чувствовали именно его? Может, так и надо?

“Нельзя, Женя. Нельзя ему поддаваться. Поддашься – станешь одурманенной куклой. И никогда не сможешь сбежать из плена”.

– Я сказал, поднимайся!

С трудом, но я послушалась.

Ноги дрожали, отказываясь меня держать. Но мне пришлось подчиниться. Теперь я принадлежала ему. Варвару. Элькхе.

Устремив взгляд в пространство, я ждала наказания за промедление.

И боль пришла.

Вот только… Элькхе не наносил мне новых пощечин. Нет.

Его наказанием была магия.

Казалось, чьи-то темные руки проникают в самую душу и терзают, кромсают ее. Мучительная боль распространялась по телу. Но, что хуже всего, она была внутри.

Собственное биение сердца, ток крови и прерывистое дыхание – все приносило страдание и было окрашено в черный цвет.

Я закричала, снова падая на пол. Крик все не затихал, пока новому хозяину не надоело меня мучить.

Что это за странная магия боли и темноты? Было в ней что-то противоестественное.

Элькхе презрительно произнес:

– Запомни: отныне ты – моя рабыня. И вести себя должна соответствующе. Иначе… – Ухмылка исказила и без того отталкивающее лицо. – Думаю, продолжать не стоит.

Он был прав – не стоило. Боль – лучшее объяснение, чем обернется для меня неповиновение.

Униженная прилюдно, я не имела возможности даже взглянуть в глаза своему мучителю, чтобы не получить новое наказание.

Стиснула зубы так, что они заскрипели. Стояла, невидяще глядя перед собой.

Слезы могли бы принести мне облегчение, забрать с собой частицу страданий.

Но мои глаза оставались сухи.

29. Дом Воргат

29. Дом Воргат

Не знаю, сколько времени мы провели в дороге.

Я была настолько вымотана и подавлена, что умудрилась задремать. Кажется, даже пропустила момент, когда мы пересекли черту, разделяющую герцогство и Эль Кхару.

И хотя меня мучил голод, я предпочла бы, чтобы это путешествие длилось вечно.

А мой новый дом – моя новая тюрьма – всегда оставался недосягаемой целью.

Новый хозяин посадил меня на лошадь позади себя, но руки связывать не стал. Понимал, что мне никуда не деться.

В пути из разговоров сопровождающих элькхе мужчин я узнала имя того, кто меня купил.

Гаен Воргат, глава одного из враждующих в Непримиримых Землях домов.

Я заставляла себя прислушиваться к разговорам, которые вели мои враги, и запоминать все, что услышу. Поначалу было непросто различать чужую речь.

Воргат и его собеседники говорили быстро, порой перебивая друг друга. А их голоса заглушали посторонние звуки – шум ветра, топот лошадиных копыт.

Различить удавалось лишь отдельные слова и фразы. Чаще всего повторялись “наемники”, “соратники”, “битва” и “Дом Тинар”. Судя по всему, сопровождающий Воргата крепко сложенный мужчина был одним из наемников его Дома.

Стало чуть полегче, когда элькхе остановились на привал.

Они наслаждались горячей ароматной похлебкой. Мне же бросили сухую краюху хлеба, словно собаке – кость.

Но шум, заглушающий их голоса, ослаб, и разговоры стали отчетливее.

Мало-помалу из разрозненных выражений и фраз, словно диковинная головоломка, начинала складываться цельная картина.

Судя по всему, Дом Тинар давно присматривался к Дому Воргат и строил планы о нападении. И вот совсем недавно наслал на Дом моего нынешнего хозяина четырех наемников.

О самом бое ни он, ни воин не говорили – наверняка оба участвовали в нем. Однако из их беседы удалось понять финал: воинам Тинара, убивших или смертельно ранивших охранников Дома Воргат, в конце концов все же пришлось отступить.

У Воргата в распоряжении осталось лишь несколько наемников, довольно молодых и не слишком опытных – вероятно, не считая того, что сидел сейчас рядом с ним. Нанимать новых было непозволительной роскошью – Воргат сетовал, что толковые наемники стоили в разы больше почти бесполезных рабынь.

Выходит, его Дом сейчас уязвим, как никогда.

Поводом для радости это не назвать. Если на Дом Воргат нападут и убьют его главу, меня заберут как трофей. Законы элькхе явно жестоки.

Не зря их прозвали их варварами.

Оставшаяся часть пути показалась вечностью. Отчасти оттого, что лишь второй раз в жизни, не считая леса, мне пришлось ночевать под открытым небом, на голой земле.

Но не камни, впивающиеся в нежную кожу, стали причиной моей бессонницы. Не звуки дикой природы, непривычные для той, что всю жизнь прожила в большом городе. И даже не голод – сухая краюха едва смогла его утолить.

Мне казалось, что, стоит только уснуть – нет, даже закрыть глаза на мгновение, – и сам Воргат или служащий ему воин решит… скрасить мое одиночество.

От подобных мыслей к горлу подкатывала желчь, а желудок сводило спазмом.

Я никому не позволю к себе прикоснуться… вот так, против моей воли. Лучше уж умереть.

Хотя Воргат уже прикасался ко мне против моей воли – когда ударял меня по лицу.

Мои пальцы скребли остывшую за ночь землю. Этого я никогда не забуду.

И никогда не прощу.

Через несколько часов после рассвета мы прибыли в земли Гаена Воргата. Он приказал мне слезть с лошади, что я, довольно неловко, и сделала.

Взгляд устало скользнул по особняку в три этажа. Я смотрела на стены, сложенные из крупного песочного камня, на изящные деревянные решетки, закрывающие окна, на терракотовую черепицу крыши.

А видела лишь красивую, но клетку.

Тюрьму.

Наемник открыл перед Воргатом входную дверь. Совершенно разбитая оттого, что за всю бесконечную ночь так и не смогла сомкнуть глаз, я перешагнула порог вслед за ним.

Меня встретил просторный зал, украшенный фресками ручной росписи. Они наверняка были вдохновлены мифологией и культурой чужой для меня страны. В любой другой ситуации я бы рассматривала их часами.

Но мне было невыносимо находиться здесь, в стране, в которую меня привезли насильно. Я с тоской вспоминала хижину Вейлра – старенькую, скромную, но очень уютную.

Немолодая служанка выслушала приказ Воргата, старательно глядя в пол или в грудь хозяина, но не в его глаза. Молчаливо отвела меня в комнату под лестницей, а затем исчезла.

Я бесцельно бродила по комнатушке. Порой замирала у дальней стены, за которой притаилась украденная у меня свобода.

Повсюду на страже стояли наемники в кожаной броне. А вокруг особняка простирались земли элькхе. Чужестранку там наверняка мгновенно узнают.

А значит, бежать некуда.

Я опустилась на пол возле деревянного ящика, заменяющего комод. Закрыла лицо руками.

В душе царило полнейшее опустошение. Ни единой мысли. Просто… тишина.

Я сидела так до тех пор, пока не услышала приближающиеся шаги. Переметнулась на кровать и надела на лицо в безучастную маску. Не могла позволить Воргату увидеть мою слабость.

Однако в комнату вошла все та же рабыня с подносом в руках. Через открытый проем я видела маячившего у порога наемника. Неужели приставили присматривать за мной? Смешно.

Думают, что, подкрепившись, я решу сбежать?

В присутствии верного стража Воргата служанка не посмела бросить на меня и мимолетного взгляда. Глядя в пол, поставила тарелку с двумя тончайшими, почти прозрачными ломтями сыра и горбушкой чуть зачерствевшего хлеба, и ушла.

Тарелка стремительно опустела. Сейчас не время думать о гордости – силы нужнее.

После нехитрого обеда я растянулась на неудобной, узкой кровати. Поджала ноги и положила ладони под голову.

В памяти всплыли лица Вейлра и Томаса. Как они там?

Действительно ли герцог наградил Вейлра или наказал за то, что я была с ним, помогала ему? Нашел ли Томас свою жену? Ведь теперь, когда хаос поулягся, и другие могли ему помочь. Как там Эби?

Прежде я считала, что мира можно добиться только миром, а добра и счастья – только добром. Но что, если высшие силы решили мне доказать, как сильно я ошибалась?

Я на чужой земле, вынуждена жить по чужим законам и отдать свободу в руки пугающего незнакомца. Что, если отчаянная борьба с ним и объявленная ему война – единственный способ вернуть все, что у меня отняли?

Жизнь лекарки и помощницы целителя, спасающего чужие жизни. И, конечно, свободу.

Если так, я буду бороться. Я встану на тропу войны, до последнего защищая свое право на счастье.

Но… как?

30. Ночные беседы

30. Ночные беседы

Я подметала пол, стараясь не оставлять ни соринки. В последнее время хозяин дома был не в духе.

Не стоило давать ему лишний повод для наказания.

Недавно Дом Воргат отразил нападение Дома Тинар. Трех воинов убили, остальных взяли в плен. Воргат решил не медлить и сразу же атаковать ослабленного соседа, пока он не успел к этому подготовиться.

Земли объединились, пленные наемники перешли на его сторону. Им было все равно, за кого воевать. Лишь бы платили.

Все бы ничего, но Дом Брега тоже отбил у соседей земли. Воинов в нем было на порядок больше, влияние выше.

Это заставило Воргата затаиться в особняке. Он опасался нападения Брега. Оттого и был злой, как сотня демонов.

Моя жизнь, и без того не сахар, стала еще хуже. Воргат придирался к каждой мелочи: пылинка на полу, поданное ему недозрелое яблоко, пятнышко на одежде.

Тогда следующее, что я видела, это тянущиеся ко мне руки с магией боли на кончиках пальцев.

Я сжималась в ожидании новых мук. Молча стискивала зубы, когда они приходили.

Применяя ко мне ненавистную магию боли, Воргат получал особое, извращенное удовольствие.

Я не знала богов элькхе. Однако не сомневалась, что подобную силу мог создать лишь бог-мужчина.

Другие рабыни в такие моменты падали на колени, склоняли головы. Воргату нравилась покорность. Она тешила его самолюбие.

Я переносила боль стоя, сколько могла. Даже когда ноги подкашивались, голову не опускала. Знала – наказание за непокорность будет жестче, но пересилить себя не могла.

В Доме Воргата меня ждала почти непрерывная работа. Обязанностей было немеряно, а отдыхала я лишь тогда, когда спала.

Пять драгоценных часов.

За прошедшие пару недель я похудела так, что стала почти прозрачной. Голова постоянно кружилась, кожа стала бледной, глаза потухли.

Собственное отражение пугало – незнакомка с осунувшимся лицом. И это несмотря на то, что к внешности Айрис я уже успела привыкнуть.

Жаловаться, разумеется, бесполезно. А если начну плохо работать – дам еще один повод Воргату наказать меня.

Видя мое состояние, Доф порой улучала момент и подсовывала мне фрукт или хлеб. Иногда даже небольшой ломоть мяса.

Она сильно рисковала. Воргат не жалел денег на наемников и экономил на всем остальном. Охранники по его приказу следили даже за тем, чтобы рабыня при готовке не положила в рот лишнего.

Что уж говорить о том, что подкармливать друг друга было строго запрещено.

У нас с поварихой Доф и старой рабыней Альтид появился общий секрет – мы научились говорить беззвучно, не привлекая внимания стоящих на страже элькхе.

Даже пары фраз в день для рабынь, невидимок для всего этого жестокого мира, достаточно, чтобы ощутить незримую поддержку друг друга.

А она уж точно не повредит.

Правила в доме железные. Рабыням нельзя долго разговаривать друг с другом. Нельзя выходить из комнат ночью. До момента, как проснется глава дома, собственная каморка становится для невольниц тюрьмой.

Если после полуночи стоящий на страже наемник поймает рабыню за пределами комнаты, сурового наказания ей не избежать.

Кроме того, каждый вечер комнаты обыскивали в поисках оружия. Или любых подручных средств, которыми можно убить или причинить серьезный вред.

В список попадали ножи, секаторы и даже осколки стекла.

Мою комнату проверяли особенно тщательно – ведь мне повезло обойтись без проверки Видящего. Вряд ли Воргат всерьез подозревал во мне одаренную.

Но перестраховщик он еще тот.

Несмотря на всю шаткость моего положения, правила я время от времени нарушала.

Не те, что касались орудий убийства. Конечно же нет. Если бы в моей каморке нашли что-то подобное, меня, скорее всего, убили бы прямо на месте.

Я нарушала запрет на хождения по ночам.

Фигурка Айрис и прежде была очень стройной. Теперь же я была и вовсе худа. Так что без труда научилась двигаться тихо, как мышка.

Тени становились моими помощниками. Прячась в складках темноты, я проникала в каморку старой Альтид.

Мне не хватало простого человеческого общения. Просто человеческого тепла. Оттого я и тянулась к чужому человеку, как мотылек – к свету.

Вот и вчера ночью я пришла к ней. Даже не за знаниями о чужом мне мире. Просто за ни к чему не обязывающей беседе.

– Расскажи о своем крае, – шепнула я, присаживаясь на край ее койки.

Альтид улыбнулась в полумраке.

– О, дитя, там просто чудесно! Горы – высокие, до самого неба. Реки – холодные, быстрые. Мы жили в долине, у подножия скал.

– А люди? Твой народ, какой он?

– Люди как люди. Работали, растили детей. Моя мать ткала ковры. Такие яркие, что глаза слепило. – Альтид вздохнула. – Я помню запах краски и шерсти. Помню, как отец возвращался с охоты...

– Что случилось?

Она помолчала.

– Набег. Элькхе пришли ночью. Мужчин убили, женщин забрали. Мне было двенадцать.

Я сжала ее морщинистую руку.

– Мне жаль.

– Я знаю, девочка, но это в прошлом. – Альтид похлопала меня по ладони. – Теперь твоя очередь. Расскажи о своей земле. Ты говорила, она далеко?

– Очень далеко. – Я улыбнулась. – Почти в другом мире.

Я рассказывала старой рабыне о Земле, выдавая чудеса науки за магию, куда более привычную здесь.

И, конечно, не могла не рассказать и о медицине. Ведь нас с Альтид объединяло то, что мы лечили людей.

– Болезни, которые здесь смертельны, там побеждают лекарствами. У нас есть особые артефакты, которые позволяют видеть то, что скрыто внутри человека. Заглядывать под кожу, в кости, в сердце.

– Как Видящие? – изумилась Альтид.

– Вроде того. Только у нас это могут все. Не только избранные.

– Вот бы и мне так, – прошептала она.

Я понимающе улыбнулась.

– А еще у нас есть повозки, которые двигаются сами, без лошадей. Огромные, быстрые. Они перевозят людей из одного города в другой за несколько часов. И дома у нас порой достигают неба, как твои горы. В них – сотни окон, а люди живут друг над другом, как птицы в гнездах.

– Разве ж такое возможно? – недоверчиво фыркнула Альтид.

– Да. Мы просто научились строить. И делать невероятные вещи своими руками.

Старая рабыня покачала головой.

– Тебя послушать, так жизнь на твоей земле похожа на сказку.

– Иногда мне тоже так кажется, – вздохнула я. – Особенно теперь.

Мы замолчали. В темноте были слышны приглушенные голоса охранников.

– Знаешь, ты сильная, – вдруг сказала Альтид. – Я сразу это поняла.

Я благодарно ей улыбнулась. Хотела ответить, но за дверью послышались шаги.

Мы замерли.

Шаги стихли вдалеке.

– Пора, – шепнула я, поднимаясь.

– Береги себя, девочка.

Я выскользнула в коридор и тенью скользнула к своей каморке.

И сейчас я подметала пол, погруженная в воспоминания о ночном разговоре. Задумавшись, не заметила идущего навстречу наемника и столкнулась с ним.

Он мог просто пихнуть меня плечом и отправиться по своим делам. Но вместо этого предпочел залепить мне оплеуху.

Да такую, что я от неожиданности и резкой боли потеряла равновесие. Упала на колени, прерывисто дыша.

Наемник не был полноправным членом дома Воргат, но он – мужчина. А значит, имел полное право наказать рабыню за недостойное поведение.

Сидя на полу, я потрясла головой – в ухе звенело.

– Смотри, куда идешь, – процедил наемник на ходу.

Мои ногти проскребли по полу. Пальцы сжались, воскрешая в памяти то мгновение, когда под моей ладонью была холодная земля. Бесконечные часы, когда я была так беззащитна.

Унижена даже не тем, что кто-то посягнул на мою честь, чего, слава богам, так и не случилось. Унижена собственным бессилием.

К горлу подкатил горький ком.

Нет. Я не поддамся слабости. Не заплачу.

Шумно выдохнув, я встала. Гордо подняла голову и продолжила путь.

Мой жест не был никем замечен, но много значил для меня самой.

Каждый день, каждый час, каждую секунду, я доказывала этому миру, что сломить меня невозможно.