Текст книги "Время неблагих. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Ничего, – сказал я. – Мы правда разберёмся.

– А они правда принц и принцесса? – шёпотом спросил Аглир.

– Угу, – сказал я.

Ещё один повод как следует психануть. Вот так вот приходишь в себя после долгой тяжёлой болезни – посреди проспекта Милосердия, всё перекрыто, жандармское оцепление, толпа народу, дождь, а тебе в самый нос щёлкают светописцами и спрашивают: и что ты чувствуешь после чуда Божьего?

Выездной дурдом.

– Идите сюда! – крикнул Рошер.

Мы подошли – и белый распахнул дверь перед оторопевшим Аглиром. Другой занял место водителя.

– Садись, чего ждёшь, – сказал я. – Рошер, ты с высочествами поедешь?

Глупо было и спрашивать. Он проследил, чтобы нас нормально устроили, и свалил. И уже через две минуты и королевский мотор, и наш, и белая стража, и жандармы эскорта на мотопедах развернулись и покатили обратно во дворец. Вот так, значит, я и побывал на благотворительном балу в обществе августейших особ.

А Аглир устроился на сиденье, как воробей на веточке – сидел и хохлился. И спросил меня тихонько:

– А вы, мессир, кто?

– Да никто, – сказал я. – Второй день как королевский паж, а так – просто дружу с ними. Они очень славные, ты же видел.

– Но отец… – заикнулся Аглир.

И я тут же подумал, что водитель мотора просто по должности навострит уши.

– Потом поговорим, – сказал я.

И он понял моментально. Заткнулся и стал смотреть на дорогу.

Глава 23

Потом мы все сидели в башне. Самое надёжное место – ну не в подвал же его тащить.

Он и в кресле сидел, как нахохленный воробей. Под его заношенной куртейкой оказалась рубашка, из которой он уже давным-давно вырос, рукава уже стали сильно коротки – и ему было очень неловко. А ещё я заметил, какой он худющий.

Был бы Аглир щенком – всё было бы намного проще.

– Так вот, я подумал, что нельзя его там оставлять, – сказал я. – Потому что жандармы уже нацелились прихватить его вместе с матерью. Я понимаю, что его-то не сошлют, конечно, но в Училище Благонравия он запросто может угодить.

– По идее, его мать тоже сослать не должны, – сказал Рошер. Он встряхнулся и выглядел очень здраво. – Это, наверное, просто нарушение общественного спокойствия, да?

– Серьёзное, правда, – сказал я. – На полчаса, если не больше, перекрыли улицу.

– Держите в обе руки, – мрачно сказал Лэрик. – Могут обвинить в намерении совершить устрашающее злодеяние в отношении государыни. Она перед моторами на мостовую кинулась. Дело такое… как повернуть.

– Да ну, – сказала Глейза и зевнула. – Спать охота, глаза сами закрываются… с чего им так поворачивать, заяц? В сегодняшних газетах светокарточки этого парнишки будут. Божье чудо. Напишут: мать, рискуя собой…

– У него отец – ссыльный, – сказал я. – Двадцать лет ссылки без прав. Государственная измена.

И тишина.

– Ого… – пробормотал Лэрик.

Аглир в этот момент явно очень хотел исчезнуть. Совсем. Просто провалиться сквозь землю – и как не было.

– А что, он аристократ? – спросила Глейза. – С серьёзными полномочиями? Кто твой отец-то, Аглир?

– Он на военном заводе работал, – еле произнёс Аглир. – Подписку давал. Он токарем работал.

– Где-то лишнего сболтнул, – мрачно сказал Лэрик. – Ничего не сделаешь. И мы не сделаем. На военном заводе, дело такое… В газетах напишут, конечно, чудо же… много народу видело, да и вообще – ну полезно. Престиж, ля-ля-ля… Но без имён. Как бы его мать ещё не сослали… а его – в Училище Благонравия, вообще без вопросов.

– Я там уже был, – вдруг сказал Аглир. – Меня из нормальной школы перевели сразу после суда. Это там… – и дотронулся до головы.

– Ты дрался, что ли? – спросил Рошер.

Он, похоже, был несколько даже в ступоре от происходящего.

– Со всеми сразу, что ли? – Аглир вздохнул. – Пупок развяжется драться с целым классом. А они мне сразу: вы богатые, твой отец военные тайны Перелесью продал, делись давай. Интересно, чем я поделюсь? Ничего он не продавал, он пил как зараза! Вот и наболтал чего-то, либо пьяный, либо с похмелья… А мама ещё продала всё что можно, чтобы заплатить за адвоката… а всё равно… процесс был закрытый, вообще ничего не вышло. А маму потом с работы выгнали, она была библиотекарем, а сейчас уборщица, лестницы моет…

– Вот! – сказал Лэрик. – Они ему башку разбили, его матери отдали чуть живого… и что ей делать? Только под машину и кидаться…

– Интересно, – вдруг пришло мне в голову, – а как пропойцу вообще догадались взять на военный завод? Где подписку о неразглашении дают? Ханыге стоит надраться – он контроль потеряет и начнёт трындеть… о чём угодно. Может, он особенно и не виноват…

– Так он не пил, когда устраивался, – грустно сказал Аглир. – Вообще нисколько, разве что – капельку эля, с мамой в праздник… Это он там начал. Прямо до полусмерти нажирался, сначала в выходные только, а потом каждый день начал приходить вдетый. Нажрётся и в слёзы: все мы прокляты, весь наш мир – адово преддверье… Его же за ересь арестовали. Мы с мамой думали: ну два года благочестивых трудов дадут, ну даже пять… А вышло вот… Двадцать лет ссылки без прав – всё равно что умер. Никогда больше не увидим, дурака пьяного…

Обхватил голову руками и скрутился в узел в кресле.

– Надо с отцом поговорить, – сделала вывод Глейза. – Больше тут ничем не помочь.

– Я слышал, на военных заводах платят неплохо. С чего б ему спиваться… – задумчиво и грустно сказал Рошер.

– Ну вот же появились деньги на спиртное, – пояснил Лэрик с досадой.

– Не уверен, – сказал я. – Плохо ему было отчего-то. Когда пьют на радостях от больших денег – по-моему, не плачут, что мы прокляты. Кого-то это мне напоминает, знаешь ли… Но сейчас не это важно. Аглир в любом случае не виноват, не он же пил и трепался о чём не надо…

– Здраво, – сказал Лэрик. – Отец из-за златолесских послов в Городское Собрание не поехал. Закончит с послами – и пойдём к нему разговаривать. Лишь бы Даурин не влез… а ведь точно влезет.

– Ещё бы с моим отцом поговорить, – сказал я. – По телефону позвонить ему… Во дворце же должен быть аппарат?

– Пхе! – Лэрик махнул рукой. – Сколько угодно, даже у меня в кабинете! Только там коммутатор, весь дворец через минуту узнает, что мы Шельду звонили.

– Если бы записку ему написать… Может, он придёт?

– Если бы он мог, пообещал бы завтра прийти с нами прощаться, – сказал Лэрик. – Надо как-то всё до завтра провернуть, чтоб за парнем кто-то присмотрел, пока мы в отъезде… иначе ведь… паршиво всё будет.

– Валиен, – вдруг решительно сказал Рошер, – пиши записку. А я найду Шельда и передам. И ситуацию объясню.

Глейза поцеловала его в щёку – а Рошер даже не ухмыльнулся по-идиотски, только взглянул на неё нежно. Ему вся эта история почему-то очень сильно помогла, а чем – я не мог понять.

Я вытащил блокнот для этюдов, отыскал у высочеств на столе достаточно острый карандаш и написал: «Отец, прости, что отвлекаю от дел, но мне и вообще нам всем очень, очень сильно нужна твоя помощь. Тебе Рошер всё расскажет. Пожалуйста, пожалуйста, приди. А то государь же всё переиграл, мы уезжаем уже завтра – и нам придётся бросить человека в беде».

И вся моя команда прочла.

– Да, – сказал Лэрик. – Дай карандашик.

И приписал: «Мессир Шельд, я тоже вас очень прошу. Принц Лэрик». И вот тогда уже мы свернули записку, отдали Рошеру, Глейза ещё раз его поцеловала – и он удрал бегом.

– Ну не говорил ли я, что Рошеру цены нет? – улыбнулся Лэрик. – Если Шельд будет участвовать, может, что-то и получится.

– Если будет, – сказала Глейза. – Вот скажет: ваш найдёныш – вы и разбирайтесь… И кстати: он ведь, наверное, ужасно голодный. Ты же голодный, Аглир?

– Я ничего, – сказал Аглир. – Вы, пожалуйста, не беспокойтесь.

А я смотрел на него и думал: вот в него мои августейшие благодати вкачали – прямо много и заметно. А он не пытается тянуть ещё, не рыдает, не цепляется и не заискивает… То ли реально хороший парень будет, когда вырастет, то ли в беде у людей вся благодать идёт на то, чтобы хоть как-то себя починить. Не до кайфа.

– Конечно, голодный, – сказал Лэрик. – Спускаемся ко мне, будем кормить это чудо после чуда.

Это мне показалось в чём-то даже самоотверженнее, чем кинуться на помощь там, посреди улицы. Потому что я знал, чего августейшим стоит спускаться из башни днём, своё безопасное место покидать – и идти туда, где непременно придётся общаться с упырями. Но мы спустились, а Лэрик даже договорился с кем-то из прислуги насчёт обеда. И они с Глейзой кормили Аглира так же, как лечили.

А он впрямь был ужасно голодный. И очень, очень старался не жрать всё подряд, а как-то хоть отчасти придерживаться этикета. Но вообще Аглир впрямь был парень из рабочего квартала, потому что как-то не очень уверенно управлялся с вилкой и ножом, чувствовалось, что привык есть одной вилкой или ложкой, как обычно едят ребята попроще.

Но каким бы Аглир ни был голодным – и давно голодным, по-моему – всё равно его тянуло рассматривать моих августейших. Они его отвлекали от еды. Он так на них смотрел, что я подумал: он, кажется, уже давно ничему из газетных статей, радиопередач или светолент особо не верит – а тут вдруг оказалось, что принц и принцесса именно такие, как пишут в газетах.

Удивительно же, ну!

А им впрямь было важно и принципиально. Без всяких скидок.

– Странно, что у вас ещё толпа спасённых не завелась, – сказал я. – Неужели Аглир первый?

– Просто все остальные более или менее пристроены, – сказала Глейза. – Приютских детей мы вытаскивали, да, заяц? Из больницы Святого Оглена для неизлечимых вытаскивали… мы с зайцем туда с некоторых пор на все престольные праздники ездим, возим гостинцы и смотрим, нельзя ли кого-нибудь вытащить… Но приютские – они ведь живут в приюте, у них крыша над головой и еда, хоть это и не самая счастливая жизнь. А из больниц люди просто возвращаются домой…

– Мать его жалко, – мрачно сказал Лэрик. – Это же геройство, если честно. Она так выскочила, что запросто могла под мотор попасть. А теперь вот ей грозит тюрьма или даже ссылка… за то, по сути, что сына спасала…

– Расскажем отцу, – сказала Глейза. – А если подключится Шельд, мы точно…

И не договорила. Потому что, на самом-то деле, вовсе не точно.

Сделать-то мы не могли ничего. Мы могли только ждать – а ждать хуже некуда, лучше уж делать что-нибудь, всё равно что. К тому же меня мучали мысли, разом и странные, и прямо жуткие.

Что отец Аглира канифолил, как несчастный принц Эскель – и его пробивало на точно такую же брань, на слёзы и на мысли об аде. А откуда у работяги мысли об аде? Работяга должен думать о благодати. Мы на Святой Земле или нет?

Это, получается, его военный завод навёл на мысли об аде?

Может, там в начальстве – ведьмаки? Или оружие какое-нибудь такое… не слишком-то… Хотя, если здраво рассуждать, всё оружие – для того, чтобы людей убивать, так что всё оно по существу от ада, ничего в нём божеского нет изначально…

С другой стороны, а если нападут – как защищаться? Словом Божьим?..

– Скорее бы Рошер вернулся, – сказала Глейза.

Лэрик тут же ввернул, что она соскучилась по сюпругу – и где бы это записать, они начали хихикать и друг друга дразнить, а я тоже думал, что ужасно хочу, чтобы Рошер вернулся скорее.

Но нас позвали к королю – а его всё не было.

– Аглира берём? – спросил Лэрик.

Аглир осознал. У него аж ноги подкосились.

– Нет, – сказала Глейза. – Я с ним тут посижу. Идите вдвоём.

Лэрик посмотрел на меня – а я кивнул.

– Представляешь, каково простецу будет разговаривать с королём, если что?

Лэрик на миг задумался – и вдруг тряхнул головой:

– А вот в том и дело! Нет, ребята. Идём все. Во-первых, мне с тобой надёжнее, старшая. А во-вторых, вы заметили, что у Аглира крыша не съезжает? Может, он и простец, но он редкостный. И это будет в нашу пользу, если что.

– Ладно, – шепнул Аглир побелевшими губами. – Я это… я пойду, конечно, если надо…

Я его обнял за плечо. Подумал: может, так ему будет чуть-чуть спокойнее. По-моему, и стало – он посмотрел на меня благодарно.

Вдохнули, выдохнули – пошли.

Шли и думали: скорее бы вернулся Рошер! Хоть узнали бы, будет Шельд участвовать или нет. А то…

Не знаю, как августейшим, а мне было дико страшно. Как за себя. А Аглир тронул мою руку, будто за руку хотел взять, но устыдился и не посмел. Но я очень хорошо себе представлял, каково ему сейчас.

И понимал: если бы не Шельд, быть бы мне… даже не на его месте, а сильно хуже.

Глава 24

Я сильно надеялся, что мы сможем поговорить с королём наедине. Э, напрасная надежда!

Там уже все были. И королева, вернувшаяся с бала – сколько же времени мы просидели в башне? – и мерзко улыбающийся Даурин, и ещё какой-то тип в форме жандармского полковника. Ильсоры не было только – наверное, ей просто было не интересно.

– Вот глянь, Кеннет, – горестно сказала Вирелла, – они его сюда приволокли. Мало того, что его мамаша чуть меня не убила, а он сам… да у меня слов нет! А дети⁈ Их ведь уважаемые люди ждали! А они бросили всё, наплевали на порядок… Вот повторите для них, Тоур, сколько времени проспект Милосердия был перекрыт? Час?

– Почти три четверти часа, государыня, – сказал жандарм почтительно.

– Эта девица… она никого ни во что не ставит, – заключила королева, направив на Глейзу указующий перст.

– Надеюсь, в наше отсутствие на этом дурацком балу никто не подох? – спросил Лэрик.

Он был просто в ярости. Я его ещё таким не видел – и подумал, что таки да, он бы мог на месте Эральда устроить резню элит, разослать всех в ссылки или даже на виселицы. При всей его благости.

– Лэрик, ты понимаешь, что это немыслимо⁈ – возмутилась Вирелла.

– Я понимаю, что мы человека спасали, а ты возмущаешься из-за полудурков, которым впёрлось на нас поглазеть!

– И не возражай, мама, – закончила Глейза. – Заяц прав.

– Несчастный спасённый мальчик – сын еретика и предателя, – заметил Даурин. – А его мамаша, как видно, в принципе не уважает законы, ни человеческие, ни небесные.

– Он сам никого не предавал! – рявкнул Лэрик. – Им с матерью жрать было нечего! Не все, знаете, могут спокойно смотреть, как их родные подыхают с голоду, да ещё и…

– Потише, мой дорогой, – негромко, очень спокойно сказал Кеннет. – Давайте не будем нервничать.

И я прямо почувствовал, как мерцающий звёздный туман на нас осел. Стало немного легче. Теперь все смотрели на короля.

А он задумался. Выдержал паузу.

И так же негромко и не торопясь, проговорил:

– Давайте начнём с того, что дети поступили правильно. Господь велел помогать вдовам и сиротам, а в болезни и бедствиях – тем паче…

– Так мерзавец жив ещё! – возмутилась Вирелла.

– Мамочка, пожалей свои нервы, – ласково сказал Кеннет. – От того, что он жив где-то в Северных горах, на руднике, ни его жене, ни сынишке не легче. И в его грехах они точно не виноваты.

– Сумасшедшая баба чуть меня не убила! – попыталась возражать Вирелла.

– Это уже следующий вопрос, – сказал Кеннет всё так же ласково, очень спокойно. – Несчастная была в отчаянии. Ослепла от горя, не видела выхода. В таком состоянии мышка, защищая мышат, кидается на кошачью морду. Как зовут женщину?

– Солана из дома Доброго Дождя, – сказал жандарм.

– Ну вот, Солана… действовала безумно и опрометчиво, конечно, но это горе лишило её разума… В конечном счёте, мы считаем, виноват её муж, да… но не она сама. Человек совершил что-то очень дурное, не подумав, каково будет его жене и сынишке…

– Точно! – воодушевлённо выпалил Лэрик. – И я так говорил!

– Вот и хорошо, – кивнул Кеннет. – Ты ведь согласна, звезда моя?

Глейза хмуро кивнула.

– Я думаю, ты тоже не будешь возражать, мамочка? – мягко спросил Кеннет королеву. – Ты испугалась, я понимаю. И я за тебя испугался задним числом. Но ведь всё обошлось, слава Господу. Я думаю, все со мной согласятся, что нет особого смысла передавать в суд дело этой несчастной… наверняка, если бы кто-то тут же назначил медицинское освидетельствование, мы все узнали бы, что мэтресса Солана была далека от здравого рассудка…

– Нам веришь, отец? – спросил Лэрик. – Я гожусь для освидетельствования? Так вот, она была на пределе. И нервное истощение, и физическое, сразу же чувствуется…

– Как я могу тебе не верить, – Кеннет уютно улыбнулся. – Вы ведь у меня благие целители… вот у нас и освидетельствование есть. Мэтр Тоур, не годится держать под стражей больную. Свяжитесь с клиникой нервных болезней Святой Луры… может, у них есть места в отделении для бедных? Пусть мэтрессу Солану немедленно доставят туда.

– А мальчик? – спросил Даурин.

– Мальчик… О мальчике справлялся по телефону мессир Шельд, – сказал Кеннет, и мы все разом выдохнули. – Я думаю, у Шельда свой интерес… отдел пропаганды, радио, всё такое прочее… Всё-таки, такие серьёзные чудеса, да ещё и на глазах у целого квартала, случаются не каждый день… В общем, Шельд пришлёт за мальчиком своего человека. И впоследствии, очевидно, прикинет, как пристроить ребёнка, чтобы он не свернул с пути, осиянного благодатью.

– Как у вас всё просто, государь… – с укором сказал Даурин. – Так вот и каждый теперь… в общем, мы создаём определённо опасный прецедент. Выходит, что можно так вот просто выскочить на дорогу перед королевским кортежем…

– Хм… рискуя потерять жизнь или получить тяжкие увечья, – возразил король. – Я не думаю, что людям в здравом уме захочется подражать несчастной безумной женщине. А ещё мне кажется политически важным и правильным подчеркнуть в прессе, что ребёнок осуждённого злодея не может отвечать за грехи отца.

– Эта мысль, – сказал Даурин, – кажется мне очень спорной. С Писанием она как-то тяжело согласуется. Напротив, сказано, что грехи отцов порой прорастают в детях…

– Когда родитель посеял в душе ребёнка дурное семя и ждёт всходов, – напомнил Кеннет. – Мне представляется, что это не тот случай… Мальчика зовут Аглир?

Жандарм почтительно и согласно склонил голову.

– Скажи, мэтр Аглир, – улыбнулся Кеннет уже лично ему, – что ты сам думаешь о поступках твоих матушки и отца?

Аглир сглотнул.

– Вы про маму правильно сказали, государь, – еле выговорил он. – А отец… он просто спьяну дурной делался… Спился он, государь. Если бы был трезвый, он никогда бы… а от рома люди… вы знаете…

– Ну вот, – удовлетворённо сказал король. – Теперь вы сами видите, Преподобный отче.

Даурин, улыбаясь, поклонился, но внутри у него всё кипело, Даром я это отлично чувствовал. Вся дрянь, которая в нём сидела, очень хотела наружу – но сейчас нельзя было, он держал себя в руках.

– Ты сегодня уж слишком благостный, – капризно заметила королева.

– Так чудо же произошло! – улыбнулся Кеннет. – Не порти себе расположение духа, мамочка. Скоро на юг поедете, там, говорят, сейчас очень хорошо… и забудется вся эта дурная суета. Отдохнёшь, развеешься… Напомнишь брату, как мы все его любим…

– Мы пойдём, отец? – сказал Лэрик.

– Идите, конечно, – сказал Кеннет. Он всё улыбался, только теперь печальнее. – Вы молодцы. У вас особый путь. Спасли мальчика – и хорошо. Вам тоже надо отдохнуть.

Мы дружно поклонились и выскочили из кабинета короля.

– На башню нельзя, – сказал Лэрик. – Ко мне идём.

– Рошер успел, – сказала Глейза с настоящим теплом. – Вот кто молодец.

– Я тебе всегда об этом говорил, – выдал Лэрик триумфально, но тут же снизил тон. – Даурин нам всем это припомнит. И отцу.

Мы пошли в покои Лэрика. Я заметил, что теперь Аглир украдкой глазеет по сторонам. Ужас прошёл, что-то более или менее решилось, убивать прямо сейчас как будто не собираются, маму отправили не в тюрьму, а в больницу – можно чуть-чуть расслабиться. В конце концов, дворец изнутри он, скорее всего, больше не увидит никогда.

А в гостиной Лэрика Аглир, видимо, пришёл в себя окончательно. Потому что кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал:

– Это… мессиры, леди, простите, пожалуйста… я, вообще-то, не совсем невежливый и неблагодарный. Я вам очень благодарен. Мне просто… как-то… не выговорить было.

Глейза улыбнулась и взлохматила волосы у него на макушке. И подняла над виском.

– Шрам, – сказал Лэрик. – Не такой заметный, но всё же…

– Это ничего, – весело сказала Глейза. – Это не глубже кожи. А что было не выговорить – нормально, от тебя никто и не ждал.

– А мама в дурдоме? – спросил Аглир, смущаясь.

– Святой Луры – это не дурдом, – сказал Лэрик. – Там нервы лечат, ваннами, электрическим массажем…

– А в отделении класса люкс отдыхают богатые истерички, которых светская жизнь замучила, – хихикнула Глейза. – Но именно сумасшедших, которые на себе розовых гусеничек ловят, туда не отправляют, их – в Святого Хоурта Крылатого.

Аглир робко улыбнулся:

– Кто долетался до Крылышек?

– Вот именно, – сказала Глейза. – Не беспокойся за маму.

Аглир слушал с очень странным выражением, разом очарованным, тревожным и грустным. Я думаю, благодать он чувствовал отлично, но цепляться и распускать слюни его совершенно не тянуло – скорее, наоборот. Мучили его какие-то невесёлые мысли – рядом с высочествами это необычно, даже если учесть его состояние.

– Беспокоишься? – спросил я.

Аглир чуть пожал плечами и мотнул головой.

– Нет. Думаю просто. Я просто думаю, что так не бывает.

– Чудес? – хмыкнул Лэрик, уселся на диван, потянулся и зевнул. – Теперь и меня в сон клонит. Расслабились.

Аглир опустил взгляд в пол, стал пристально рассматривать золотистые завитки на наборном паркете.

– Нет, – сказал он тихо. – Чудеса – ещё ладно. А вот что вы и леди принцесса сделали чудо нам с мамой… Я начал думать – и в голове не умещается.

– Несмотря на газеты и радио? – рассмеялась Глейза. – Мессиры, пропаганда работает паршиво!

– Такое и по радио не рассказывают, – сказал Аглир. – А вы очень хорошая, леди. Такие принцессы бывают не в пропаганде, а в сказках. Если бы отцу рассказать, он бы не поверил ни за что.

– Ух ты! – ухмыльнулся Лэрик. – Пропаганда ведь и вправду никуда не годится. Некий мэтр из дома Доброго Дождя в хороших принцесс не верит!

– А имя дома уютное, – заметила Глейза. – Как деревенское. Вы родом из деревни?

– Дед только, – Аглир мучительно смутился, потерялся и уже жалел, что слишком много болтает.

А Лэрик понял и заметил:

– Что, не следить за языком – это у вас семейное?

– Я просто вам поверил, – сказал Аглир с горечью. – Не надо было? У меня, наверное, голова ещё не совсем выздоровела…

Я обнял его за плечи.

– Им можно. Мы все в одном положении, ребёнок.

– В одном? Ой, вот не стоит…

– В одном, в одном, – сказал Лэрик. – Ты сам это понял. Поэтому и начал трепаться.

– Просто так не бывает, – сказал Аглир.

– Тебя мой отец заберёт, – сказал я. – Так что бывает. Мы все рискуем. И между собой нам можно болтать, а с чужими нельзя. Иначе будет, как с твоим отцом.

– Не думаю, – сказал Аглир. – Мой отец по-настоящему до Крылышек долетался со своей выпивкой. Его за ересь арестовали, а по мне – это не ересь, а блошка у него завелась в черепушке от рома. Просто дурость.

– Бред? – спросила Глейза.

– Ещё какой, – Аглир вздохнул. – То что святые наставники чуть не все адопоклонники… Ну явный же бред! То – что директор завода аду душу продал. Это же… ну, просто как сказать, что начальник – гад, только с богохульным вывертом. То я его спросил, что он делает на заводе, пообещал, что никому не скажу, а он – что делает гробы для ходячих мертвяков. Ну да. Токарь. Гробы. Для мертвяков. Хотел, чтобы я не лез – так и сказал бы…

Ох, как меня дёрнуло! И августейшие переглянулись мрачно и понимающе.

– А ведь хватит на государственную измену… – задумчиво сказал Лэрик. – Если подумать.

– Больше никому не говори, – сказал я. – Никогда. Хорошо? Мне кажется, что это прям опасно.

– Конечно, – Аглир снова вздохнул. – Я же и не говорил… просто чтобы вы не думали, что отец вправду военные тайны перелесцам продал…

– Аглир, а хочешь ещё поесть? – вдруг спохватилась Глейза. – Велеть принести?

По-моему, Аглир бы не отказался, но Глейза не успела: в гостиную вошли Рошер и довольно молодой Пёс с тёмным родимым пятном на лице. Это пятно, видимо, было ещё и клеймом тьмы – потому что Дар я сразу почувствовал. Не то что прямо уж могучий, но заметный.

– Ну вот, – весело сказал Рошер. – Это мессир Холан, он сослуживец твоего отца, Валиен. Мы сейчас обо всём договорились. Аглир, с этим мессиром поедешь. Валиен, держи, – и протянул мне свёрнутую конвертиком записку.

Почерк Шельда не узнать было, конечно, нельзя – с этими сдвоенными, как в древних рукописях Лугоземья, заглавными буквами. Но даже если бы я и не узнал почерк, тон у записки был такой, что я просто голос отца услышал.

«Я вижу, ты всерьёз взялся за спасение моей души, подарок судьбы. Что ж, ты прав: видимо, мне для этого необходимо помогать вдовам и сиротам, ничего не поделаешь. Ладно, это не такая большая проблема, как можно подумать. Если парень такой, как говорит Рошер, я попробую пристроить его всерьёз, а найти работу его матери будет нетрудно. Холан закинет парня ко мне по дороге в министерство. Увидимся».

– Ну всё, Аглир, – сказал я. – Поедешь с мессиром Псом. Мой отец тебя встретит и устроит вас с матерью.

Аглир взглянул на Холана и сразу отвёл глаза – это я хорошо понимал, Пёс Господень сильно страшнее, чем принцесса, принц и даже король. Но в руки наш спасёныш себя брать умел.

– Спасибо, мессир Валиен, – сказал он. – Я не подведу.

– Ты это… – я не знал, как ему сказать, но сказать было надо, и я еле выговорил: – Может быть очень странно. Даже страшно. Но ты не бойся, хорошо? Шельд – мой отец, ему уже случалось спасать людей из беды. Он тоже Пёс, из высокопоставленных… но вот так просто сложилось. Просто не бойся.

Аглир не посмел протянуть руку принцу, но мне – рискнул. Тогда Лэрик сам ему руку подал.

– Может, ещё увидимся, – сказал мой принц. – Удачи, счастливчик!

А Глейзе Аглир поклонился. Впрямь как крестьянин – в пояс. И ушёл с Холаном, оглядывался, пока мог. Пока видел нас.

А я думал: ну вот, ты последние часы думаешь, что отец у тебя просто бредил спьяну…