Текст книги "Время неблагих. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28

Сэдрик смотрел на меня и щурился. То ли зло, то ли раздражённо.

– Я правда не помню, – сказал я виновато. – Я то ли прогулял, то ли что…

– Потомки… – фыркнул Сэдрик, как кот. – Глаз Бури: знак «Око», круглые скобки. Взгляд в Бездну: знак «Око» и две стрелки, вверх и вниз. Тебе и алхимию нужно учить, умник.

– Ага, – сказал я. – Спасибо.

Сэдрик дёрнул плечом и отмахнулся.

– Работай. Потом обсудим. А обычный щит чертят как все розы, что ж сложного…

Не успел он договорить: меня тряхнули за плечо. И я глаза открыл, их резало, спать хотелось дичайше.

И я прям думал, что сейчас Сэдрика увижу, такой достоверный был сон, реалистичный такой. Но меня встряхнул Лэрик:

– Отец пришёл.

Вот когда я подскочил, как ошпаренный. Потому что – таки да, в нашей каморке горел свет, а на облезлом стуле сидел король.

Кеннет собственной персоной. В широкой рубашке и жилете, с грустной рассеянной улыбочкой. И его сзади обнимала за шею Глейза, ласкалась. И Лэрик подошёл.

А Рошер сидел на диване с таким же, подозреваю, обалдевшим видом, как и у меня.

А король сказал мне:

– Ты всю ночь не спал? Читал в этом кресле?

– Ага, – сказал я. – Простите, государь, всё я проспал… как-то случайно задремал.

Одна тетрадка упала на пол, я её поднял и совсем смутился, потому что, наверное, не по этикету.

– Это ведь… – начал Кеннет и подзамялся как-то. Слово выбирал. Выбрал. – Это конспекты по всякой оккультной всячине?

– По защите, – сказал я. Окончательно проснулся. – По оккультной защите, государь.

– Прекрасно, – сказал Кеннет. – Я очень рад, что ты тоже едешь, Валиен. Завтракать будете в поезде, дети. Приводите себя в порядок и спускайтесь, мамочка и Ильсора уже в Гиацинтовой гостиной.

– Наши дела что, совсем плохи? – спросила Глейза как всхлипнула.

– Смотря чьи, – сказал король. – И – нет, не совсем, звезда моя. Просто нам не нужны конфликты.

– Ты не сказал «злая», – Глейза так его и обнимала. Я так понял, ей очень сильно хотелось за него держаться, как мне за Шельда… просто девочкам легче это себе позволить.

– Злая, злая звезда моя, – очень нежно сказал Кеннет. – Зубки выбьем у гадов, ребята, и сожрать то, что они уже себе наметили, не дадим. Думаю, спасём не только Валиена – многих… и всё равно я боюсь за вас. Боюсь, что делаю ошибку. Новости из Заозерья мне не нравятся…

– Вроде они наши родственники, – хмуро сказал Лэрик. – Дядька Гетвуд вроде ничего такой…

– Сегодня утром уже дал телеграмму, – сказал Кеннет. – Что ждёт сестру и её детей и будет им рад… и про то, какая у них стоит мягкая погода… Да, ничего такой, ты прав, заяц. Просто время не слишком благоприятное для королей. Всё. Вам пора, мои дорогие.

И встал. И мы – я снова засунул тетрадки под ремень – вместе с Кеннетом спустились в зал Алвина. Оттуда разбежались.

Плеснуть воды в лицо, почистить зубы – Лэрик дал запечатанную патентованную зубную щётку и буркнул, что десяток таких же упакован. Причесаться – больше пятернёй. Влезть в костюмы, которые для нас приготовили.

Уже не мой костюм, а тот, что камергер Лэрика приготовил. Белый, как у августейших. Странный такой символ.

Спустились мы раньше, чем Глейза с Рошером. Гиацинтовая гостиная в электрическом свете выглядела лиловой и голубой грёзой в зеркалах и волнах шёлка, Вирелла и Ильсора впрямь оказались уже там и довольно нетерпеливо ждали. Королева была сильно не в духе, зато Ильсора как-то взвинченно весела.

– Вот бы ещё старшая чуть живее прихорашивалась, – хихикнула Ильсора почти беззлобно. – Ненавижу ждать!

– Хочешь скорее уехать? – спросил Лэрик.

– Ох, ну что ж ты такой мрачный всегда? Представь, ведь скоро будем на море! – искренне сияла ведь… надо же… – Я обожаю море! Тётя Лигна передавала, что вода ещё совсем тёплая.

– И розы снова цветут, ага, – буркнул Лэрик.

– Лэрик, ты можешь не злиться хоть полчаса⁈ – возмутилась королева.

– Старшая, где ты… – пробормотал Лэрик себе под нос.

Вот тут-то они и влетели в гостиную: Глейза, прекрасная, как Божий вестник, Рошер в парадной форме и Кеннет, который таки надел пиджак и даже повязал галстук.

– Они поразительно бесцеремонны, – тут же выдала Вирелла. – Кеннет, ты им слишком много позволяешь. Если бы они спали ночью, как все нормальные люди, а не просидели бы до рассвета на чердаке…

Кеннет, подойдя, поцеловал её в переносицу.

– Это ничего, мамочка. Они ещё дети, им нравятся всякие тайные укрытия в неожиданных местах… Не помнишь ли, как мы с тобой прятались от всего света в старой беседке?

Королева разжалась и даже чуть улыбнулась.

– Мне просто жаль, – сказала она, и Кеннет поцеловал её ещё раз.

– Тебе жаль уезжать без меня. Я тебе обещаю: я приеду, как только смогу, мамочка. У меня слишком много дел. И скажи, пожалуйста, нашему милому Гетвуду, что я просто мечтаю вместе с ним ловить рыбу с его чудесной яхты. Солнечные Воды, Солнечные Воды… – и вздохнул легко. – Пойдём, моя дорогая. Идёмте, дети.

Мы пошли.

На дворе стояло такое тёмное утро, что ещё казалось ночью – но горели все фонари и фары моторов. Гвардейский караул, дворцовая прислуга – и никого больше не было, ни одного светского упыря. Похоже, их о времени нашего отъезда не предупредили – и дельно.

Зато неизменные хлыщи со светописцами сняли на карточки, как Кеннет на прощанье обнимает королеву и как мы садимся в мотор. Чтобы в газетах сообщить… когда мы уже уедем.

И мы вчетвером снова впихнулись в один мотор. Рошер сел на переднее сиденье, чтобы было просторнее. И всё, моторы отчалили – но меня жгло смешанное с Даром предчувствие, что мы не на воле ещё.

– Надо было хоть молока выпить стакан, – сказал Лэрик, когда отъехали.

– В поезде, – сказала Глейза. – Скорее бы, скорее!

Теперь между мной и ею Рошера-то не было… благодать стояла вокруг неё звёздным туманом, благодать и млечное нежное тепло её тела, и я мысленно взмолился: Господи, не дай моей несчастной крыше слететь вместе с гвоздями, я в случае чего буду хуже, чем Рошер!

От молитвы немного прояснилось: я начал понимать что-то.

И меня прямо дёрнуло от слов Кеннета про время, недоброе для королей. Так ведь он сказал, да? Не то, чтоб «недоброе для меня» или «плохое для Лэрика». Прям вот: для королей вообще.

Для западных, надо думать королей?

Восточные короли, если верить их газетам, не особо страдают.

Но готовят ли войну, вот что?

Можно, чтобы не было войны, а? Пожалуйста…

Лэрик мне сказал:

– Ничего, не нервничай. Уже почти.

– Я сам вижу, что почти, – сказал я. – А что может быть потом, ты понимаешь?

– Потом и обсудим, – сказала Глейза.

Я заткнулся. Всё верно.

А город как раз просыпался – и мне было время идти в школу, и работяги шли на заводы, а служащие – в конторы, и горели фонари, было многолюдно и звенели трамваи. И нас пропускали – белый королевский кортеж, жандармы, охрана…

Вокзал тоже оцепили жандармы – и там толпа стояла. Я подумал, что кто-то, наверное, школу тут прогуливает, а кто-то на работу опаздывает, потому что надеется на капельку благодати… и подумал, что сам-то не ловил эти капли, даже в голову не приходило, а другие вот… но не успел додумать до вывода.

Моторы встали под козырьком вокзала, мы вышли – и я удивился, как внутри пустынно. Для нас тут устроили это безлюдье, наверное, и утренние поезда отменили – и мне снова стало неловко. Всё-таки августейшие и высший свет сильно спокойнее относятся к тому, что кому-то там, ниже статусным этажом, доставляют неудобства… мои августейшие вообще не заметили, они торопились.

Королевский экстренный поезд, хорошенький, как игрушка, сияющий свежим лаком, в гербовых щитах с Сердцем и Розой под золотой короной, стоял у перрона, и гвардейцы – вдоль него, в карауле, и проводники в лиловом и золотом, тоже экстренные… я успел заметить, как лиловые и золотые железнодорожные грузчики заканчивают погрузку каких-то тюков и коробок. Багаж королевской семьи, не иначе.

А мои августейшие всё ускоряли шаги, и Рошер за ними, и я уже почти бежал, и даже королева шла быстрее – и наши сопровождающие невольно перешли на трусцу. Это, наверное, со стороны выглядело смешно, но когда Лэрик запрыгнул на площадку вагонного тамбура, у меня камень свалился с души.

Мы с Рошером подали руки Глейзе, и она впорхнула, как птичка. Ильсора немедленно тоже протянула руки – мы подхватили и её. А следом протянула руки запыхавшаяся королева – она была не такая уж всё-таки и птичка, но мы и ей помогли подняться на подножку. И вот в этот-то момент на перроне появились какие-то…

Тоже ведь почти бежали. Трое в белых мундирах Псов Господних, один – какой-то серьёзный чин в клире, издали мне показалось, что не Преподобный даже, а целый Преосвященный.

– Государыня! – завопил Преосвященный на весь перрон, так что громыхнуло эхо.

Вирелла толкнула меня в вагон – от неожиданности я аж сделал несколько шагов – и распахнула вагонную дверь.

– Что вам надо, Преосвященный Тэгл⁈ – рявкнула она так же громко, но гораздо, гораздо суровее. – Как вы, духовный отец наш, можете, потеряв стыд…

– Государыня, клир меня уполномочил… – подбегая и тоже запыхавшись, выпалил Преосвященный.

– Стыдитесь, отец Тэгл! – припечатала Вирелла. – Бегаете по перрону, как мальчишка, вопите, как нетрезвый извозчик… клир уполномочил… да если бы в клире знали о том, как безобразно, как неприлично вы себя ведёте – святые люди точно нашли бы другого уполномоченного!

– Валиен, – здорово растеряв уверенность в себе, сказал Тэгл. – Из дома Лунных Снов.

– Что «Валиен»? – продолжала нажимать королева. – Что непонятно с Валиеном? Вы из-за него смеете нас задерживать?

– Так ведь клир, – заикнулся Тэгл.

– Я ознакомилась бы с запиской от Святейшего отца, – с любезностью, какой и идиота не обмануть, сказала Вирелла и, видимо, пронаблюдала за тем, как у Тэгла вытянулось лицо. – О! Так это не по личному приказу Иерарха? Вы просто так нас задерживаете⁈ Из-за какой-то блажи⁈ И я ещё разберусь, чья это блажь!

Тэгл попытался что-то сказать, но Вирелла оборвала его:

– Подите прочь! Я сама напишу Иерарху! Возмутительно!

И с грохотом захлопнула вагонную дверь. Я услышал звонок вокзального колокола, крик проводника: «Готово!» – и свист паровоза. Вагон дёрнулся и двинулся от перрона.

А королева повернулась к нам с Рошером. Мы так и стояли в коридоре позади неё.

– Какой-то ты бледненький, Валиен, – усмехнулась она и ущипнула меня за щёку. – Вот до чего доводят бессонные ночи в твоём возрасте. Пойдёмте в столовую, дети. Надо хотя бы молока вам дать, пока эти бездельники готовят завтрак.

И торжественно проплыла мимо нас.

Ушла в купе, задвинула дверцу – только тут мы и переглянулись с Рошером. И Рошер мне улыбнулся чуть-чуть.

– Я думал, хана мне, – сказал я тихонько.

Рошер мотнул головой:

– Я бы, наверное, стал драться. Или скандалить.

– С Преосвященным? Брось, мне просто надо сказать спасибо государыне. Не ожидал.

Рошер улыбнулся заметнее:

– Ильсора накрутила, да нет вопросов! Конфетку вчера обидела… потому что ты с нами сидишь. Понравился малютке… а мамочка решила ей оставить игрушку. Должен же ты чувствовать какую-никакую благодарность…

Из купе впереди высунулся Лэрик и махнул рукой:

– Ну что вы там стоите⁈

А когда мы подошли, они меня обняли. Лэрик и Глейза. Просто вот крепко обняли, будто удержать хотели – я почувствовал, как они перепугались. Но я чуть не рехнулся от волны благодати.

Столько любви мне было просто не вместить. Я в этот миг любил весь Божий мир, а августейших просто обожал, и вдобавок мне стоило чудовищного труда не поцеловать Глейзу в щёку, которая была невероятно рядом с моими губами.

Я остановился только потому что понял: поцелую – и этот поцелуй всю жизнь меня будет преследовать, как навязчивая идея. А мне уже и так хватило сильных чувств.

Чутьё мне подсказывало, что надо рассердиться. Но я ж не мог сердиться на августейших! Гадом гадским надо быть, чтобы сердиться на них за то, что они, видимо, всё это в окно пронаблюдали и перепугались до смерти…

Спас положение Рошер.

– Вы что делаете⁈ – возмутился он. – Отпустите его сейчас же! У него и так уже лицо, как у обнюханного!

Августейшие поняли и шарахнулись, а я целый миг жутко жалел, что они шарахнулись. Видимо, это у меня тоже на лице было написано, потому что они сделались растерянные и виноватые.

– Мы случайно, – сказал Лэрик. – Перетрусили за тебя просто.

А Рошер съехидничал:

– Валиен, ты в следующий раз Лэрика поцелуй, чтоб не трусил.

Глейза прыснула. Лэрик показал Рошеру кулак:

– Сюпругов не спрашивали.

– А в чём он не прав? – сказал я так весело, как смог, и подумал: вот да, лучше Лэрика. Безопаснее.

Насмешили августейших – и напряжение спало. Но выводы я сделал и не так чтобы уж очень приятные. А Рошера теперь понимал просто замечательно.

И ещё кое-что понимал. Только мне нужно было обязательно додумать это до конца. Сейчас помешали: Ильсора, очень весёлая, позвала:

– Кто там молока хотел?

Глава 29

Конечно, королевский экстренный поезд ничего общего с обычными не имел. Даже с тем мягким вагоном, в котором отчим ездил в Предгорья – нет, я не ездил, но мы с мамой его провожали. Тогда мне показалось, что шик-шик… а сейчас… ну, я уже вообще хорошо понимал, что тот шик – на таких высотах не шик, так.

Почти нищета.

И столовая в вагоне, куда нас Ильсора позвала, такая же очаровательная была, как и любая столовая во дворце. И молоко мне дали в стакане из тончайшего стекла, в морозных каких-то узорах, как из инея… А мне всё хотелось в вагонное окно смотреть, а не на окружающую прелесть.

Ну вот. Удрали. И столица медленно уплывает назад, а впереди мокрые леса, холодный серый беспросвет в тяжёлых осенних туманах… а где-то ещё дальше – весёлый тёплый юг, море – Солнечные Воды… а в столице остались отец, мама и король, о котором почему-то теперь думается как о ком-то своём.

Каково-то им будет…

Впрочем, здесь у нас тоже ведь не всё выстраивалось идеально. Хотя бы потому что королева ворчала, Ильсора очень веселилась, а у августейших снова сделались отрешённые усталые лица.

– И зачем это всё понадобилось? – возмущалась Вирелла. – Заставили меня нестись сломя голову… этот отъезд ни свет, ни заря… Надо было осадить этих паршивцев из клира ещё вчера! Кеннету давно надо было объясниться с Святейшим отцом насчёт нашей свиты… Это вообще не их дело! Даже если Шельд не так безупречен в нравственном смысле… но ведь он же тебя усыновил, это должно было снять все претензии! Глейза, дорогая, ты ведёшь себя просто непристойно!

Глейза сделала попытку подремать, положив голову Рошеру на плечо – и просыпаться ей явно было мучительно.

– Мамочка, – заикнулся Рошер, – она очень дурно спала сегодня…

– Для сна существует ночь! – отрезала королева.

И Ильсора улыбнулась тихонько, а Лэрик проснулся и начал закипать. Я понял, что моя очередь пытаться что-то предпринять.

– Я вас не поблагодарил, государыня, – сказал я. – Простите, пожалуйста, я растерялся просто. На самом деле, я очень сильно благодарен. Потому что тут не в отце дело… меня могли бы и сослать.

И у Виреллы тут же сделалась такая же лукавая мина, как тогда, во дворце, когда она узнала про роман Шельда с мамой.

– Вот как? – спросила она весело. – На твоей душе, значит, страшные злодеяния?

– Нет, – сказал я. – Но я ведь некромант, а мама скрывала. Узнал законоучитель… В общем, если бы отец не вмешался, был бы очень большой скандал. А у отца в клире, наверное, недоброжелатели есть.

– Мою свиту, значит, втягивают в эти дурацкие политические игры! – возмутилась королева, но её глаза вспыхнули любопытством и азартом. – Святые люди… хуже пауков в банке! Ничего, я с ними разберусь ещё!

– Простите, государыня, – сказал я и попытался ухмыльнуться. – Так вышло.

– Пустое, – улыбнулась Вирелла. – Так случается.

Августейшие смотрели на меня потрясённо. А мне вдруг пришла в голову совершенно безумная идея.

– Государыня, – сказал я, – я очень вас прошу не сердиться на принца Лэрика и леди Глейзу. Это я виноват, что они засыпают на ходу. Мы просто… ну, видите ли, я всю ночь рассказывал всякое… забавное… мы случайно засиделись на чердаке, правда…

Теперь уже и у Рошера сделался потрясённый вид. Зато Вирелла вся осветилась и приподняла брови – этак изумлённо-доброжелательно.

– Такие интересные истории?

Я пожал плечами.

– Ну… так… обычные, в общем, истории. Я же всю жизнь прожил в городе, не бывал в высшем обществе… ну вот, в городе всё немного не так… и я рассказывал… про школьные дела, про всякое… им было интересно…

Вирелла пригрозила мне пальцем:

– Вот, значит, какой ты! Умеешь рассказывать истории? Неужели в нашем кружке появился будущий сочинитель? Флент из дома Вешних Бурь?

Ильсора захлопала в ладоши. Я чуть не подавился.

– Да что вы, государыня! Где я, а где Флент… я так… просто байки…

Рошер смотрел на меня во все глаза – и я тихонько ткнул его кулаком под столом, а Глейзе с Лэриком подмигнул, когда королева потянулась за печеньем.

– Мама… – сказала Глейза и зевнула. – Я вправду сейчас засну.

Я украдкой показал ей два пальца: «душой и телом с тобой».

– Ах, да идите же к себе в купе! – сказала Вирелла с досадой. – А мы устроим свой маленький кружок, не так ли?

Я обещал защищать августейших, напомнил я себе и с энтузиазмом согласился:

– Конечно, государыня, конечно! Рошер, проводи мессира и леди отдохнуть, ладно? Я тут останусь.

Глейза посмотрела на меня так, что я чуть не умер от счастья, а Лэрик прижал ладонь к груди: «Государь не забудет твоих заслуг». Рошер увёл их из столовой, а я подумал, что благородные жертвы представлял себе как-то иначе.

Но делать было нечего – и я начал.

Господи Вседержитель, прости мне: в конце концов, королева сама назвала меня Флентом. И я подумал: сочинитель так сочинитель. Будет вам беллетристика, ваше величество.

Я в жизни так не врал.

Нет, я слегка привирал и августейшим, когда их смешил, но тут же была королева, у королевы имелся свой интерес, и я попытался рассказывать так, чтобы ей было занятно. И ей таки было.

Я рассказал, как тайно любил одну девицу – подразумевая Альсу, но та, из моих рассказок, была куда прекраснее. Я сочинил пару тайных свиданий, потом – как мы смотрели светоленту для взрослых, там нас вместе увидел законоучитель, но мы удрали. Королева и Ильсора слушали с горящими щеками, в полном восторге. Я понял, что вру в правильном направлении, и сочинил, что Манор тоже был влюблён в Альсу, что отец Альсы обещал свернуть ему шею, а Манор поклялся своей банде, что пришибёт меня и пойдёт в ад.

Я слегка обокрал Флента, самую малость – потому что у него было здорово про любовь и соперников, а я в таких вещах не особо смыслил. Хэтрика я тоже чуть-чуть обнёс, потому что тяжело сходу придумывать приключения – но сюжет-то у меня шёл дома, а не на Чёрном Юге, кочевников я заменил бандой Манора, а бродячего факира – нашим учителем священной истории, и никто ничего не заметил.

Я даже увлёкся. Когда я описывал, как шавки Манора подкараулили меня в соседнем квартале, за храмом, и как у меня глаза засветились – сам чувствовал, что прямо хорошо получается, хоть светоленту снимай. Я, главное, понял в тот момент, что смогу при необходимости вот так заливать часами – лишь бы это дало возможность моим ребятам чуть-чуть вздохнуть.

И, кажется, я дал. Королева с неохотой остановила меня только когда пришла её массажистка.

– Не вовремя, – сказала Вирелла с досадой, – но ничего не поделаешь. Массаж мне необходим, иначе моя бедная спина не даст мне спать. Ты до изумления милый собеседник, Валиен. Право, ты впрямь напоминаешь своего отца – он бывает так же очарователен в разговоре.

– Я очень рад, что доставил вам удовольствие, государыня, – сказал я и даже не очень чувствовал себя идиотом.

В конце концов, отец тоже заливал королеве про всякие роковые страсти. Что ж поделать, если ей это нравится… и потом, она же впрямь меня спасла.

И её массажистка мне очень помогла. Я надеялся со спокойной душой удрать к своим, но теперь меня поймала Ильсора.

– Валиен, – сказала она, – стой. Есть разговор.

– Не так резко, леди Ильсора, – сказал я. – Я не убегу. Кто в своём уме будет бегать от благой принцессы, нет таких дураков на свете.

А она подошла так близко, что я попал в облако её благодати, как в электрическое поле: волоски на руках дыбом. Странное, на самом деле, ощущение.

– Будешь за мной ухаживать в Заозерье, хорошо? – выдала она, глядя мне в лицо, очень серьёзно.

– Приказываете, милая леди?

Она нахмурилась и топнула ножкой.

– Ты дурак, Валиен! И бесчувственный! Я же одна! Ко мне кузен Рэнг тут же начнёт вязаться! Глейза-то замуж вышла…

– А, вот как… – я перестал ёрничать сразу. – А вам, значит, принц Рэнг не нравится?

Ильсора на меня уставилась. Маленькая и сердитая, без улыбочек уже.

– Чтоб ты знал, я его просто боюсь! Он страшный! Дядька хороший, а кузен жуткий, – и передёрнулась. – Я обрадовалась, что ты едешь. Подумала, ты будешь ходить со мной, наврём, что ты мой жених.

– Э! – удивился я. – Не круто ли закладываешь, ваше высочество? Я ж незаконнорождённый.

– А заозерцы что, знают? – фыркнула Ильсора. – Мы же никому не скажем! И мама не скажет.

– А прислуга?

Ильсора отмахнулась.

– Если хочешь, я поговорю с мамой, она сама им скажет. Она меня послушает. А прислуге какая разница? Мама на Преосвященного Тэгла даже наругалась из-за тебя, все видели. И ты вообще-то сын Пса, а не какого-нибудь… может, я тебя сама выбрала. Ты же знаешь: принцессы выбирают.

– Ну ладно, – сказал я. – То есть, конечно. Если тебе страшно. Но ты же можешь ходить со всеми…

Ильсора снова фыркнула.

– Что я с ними не видела… Лэрик вредный, Глейза скучная! И то, что мне интересно, им не интересно.

– А что тебе интересно, леди? – спросил я, хотя примерно знал, что услышу.

– Романы, – сказала Ильсора несколько даже кокетливо. – Я люблю читать… про любовь… А ещё история костюма, танцы… Что, я священной историей должна интересоваться обязательно? Или алхимией? Я же девочка…

Я слушал и думал.

– Ну что ты молчишь? – возмутилась Ильсора.

– Я не молчу, – сказал я. – Ты моя принцесса… в смысле, ты дочь моего государя, так что я буду тебя охранять, конечно. От кузена Рэнга в том числе. Но вообще-то я охраняю всех, понимаешь?

Ильсора вздохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда давай заключим договор. Я буду маму убалтывать, чтобы она Глейзу не пилила, а ты будешь делать, что я скажу, когда понадобится. Если со мной идти понадобится – пойдёшь. Это честно?

– Честно, – сказал я. Я впрямь так думал. – Если Глейзе будет легче, я согласен.

Ильсора надула губки.

– Что она вам всем далась… она же злая!

– А ты добрая?

Вздохнула. Сокрушённо.

– Наверное, и я злая. Но ведь все же раздражают… смотрят телячьими глазами, слюной капают… С тобой хоть разговаривать можно… и не стыдно врать, что ты мой жених. Хоть бы уже правда замуж скорее выйти! Знаешь, как всё надоело! Вот Глейза вышла замуж – от неё отстали. А ко мне теперь все цепляются…

Ей-то тоже не сладко, подумал я. Ещё хорошо держится.

И сказал:

– Договорились, леди Ильсора. Ври, что я твой жених. Я тебя прикрою.

– Отлично! – выпалила Ильсора и, прежде чем я как-то шевельнулся, обняла меня за шею и поцеловала в угол губ.

Я ещё успел подумать, что правильно не стал целовать Глейзу – а через миг благодать меня накрыла волной, каким-то колючим, как шипучка, светлым и весёлым блаженством. И кинуло в жар. И вообще.

А Ильсора хихикнула и сделала движение, будто хочет ещё раз меня поцеловать. И я её обнял совершенно против воли, меня так занесло, что я совершенно не по-дружески её обнял – и каким-то последним усилием заставил себя сказать:

– Мы сейчас ведь прямо тут… в коридоре… и меня прибьют тут же…

– Бах! – снова хихикнула Ильсора и выстрелила мне в лоб из указательного пальца.

Это меня и спасло: со мной случился приступ дикого хохота.

Я ржал до слёз, согнулся пополам, ржал так, как никогда вообще, я попытался вдохнуть, Ильсора хлестнула меня по щеке ладонью – это почему-то было ещё смешнее, я прислонился к стене и задыхался от смеха. Никак не мог остановиться.

Меня спас Рошер – просто услышал и вышел.

Я увидел его – и немного успокоился. Так, стоял и всхлипывал. И боялся что-нибудь сказать, потому что понимал: чуть что – подохну просто со смеху.

Рошер обнял меня за плечо, я к нему привалился и почувствовал, что успокаиваюсь мало-помалу.

– Ты зачем же это делаешь, малюточка? – сказал Рошер укоризненно. – Ты же знаешь!

– Я просто проверить, – сказала Ильсора то ли сердито, то ли почти даже одобрительно. – Мы с Валиеном договорились, что он меня прикроет там, на Золотом мысу… и всё. Должна же я была убедиться, что он слюни не распустит…

– Я – только руки… – ляпнул я и снова закатился.

И Ильсора прыснула:

– Ну он забавный, да?

– Успокойся, Валиен, всё, – тихонько сказал Рошер.

Я выдохнул.

– Спасибо. Ты помог прям.

– Пойдём в купе, – сказал Рошер. – Попьёшь водички, станет полегче, – и обернулся к Ильсоре: – Это, конечно, действенно… но ты же знаешь, малюточка, что нам не так просто справляться.

– Знаешь, – сказала Ильсора, – я уже два раза попадалась. Когда сначала кажется, что всё ничего, а потом начинаются всякие сопли… мерзость. А я должна понимать, с кем имею дело.

– Ты же знаешь, что он наш друг, – сказал Рошер.

– Может, и ваш, – сказала Ильсора и сморщила нос. – Но пока не мой… а вообще он очень ничего. Обычно бывает сильно хуже.

– Ему отдышаться надо, – сказал Рошер.

Ильсора пожала плечиками и улетела в купе королевы.

– Ну что, – сказал мне Рошер, – жив?

Я мотнул головой. Приходил в себя потихоньку.

– Ну, так… почти. Но понял намного больше. Как ты вообще жив-то остался, сюпруг?

– На меня по-другому действует, – грустно сказал Рошер. – У меня что-то вроде молитвенного экстаза случилось. До слёз. Тебе повезло ещё.

– До сих пор рыдаешь? – спросил я. Очень ему сочувствовал.

– Уже нет, – Рошер улыбнулся. – Научился смеяться, очень отпускает. Тот мордобой на чердаке помог сильно. Но сначала было… сложно… и конфетка злилась. А сделать с собой ничего не мог. Но… ты понимаешь.

– Я понимаю, – сказал я. – Не любить вообще невозможно.

Рошер кивнул.

– Девушкам, наверное, проще, – сказал он. – Мамочку вот вообще нисколько не дёргало… я думаю, ей никогда тяжело не было. Или леди Джинере. Да вообще всем заграничным принцессам. Никогда не слышал, чтобы кому-то из них с нашими королями не жилось. Королям бывало плоховато, а принцессам – порядок.

– Девушкам можно, – сказал я. – И плакать, и молиться, и хохотать… когда девушка плачет – её просто жалеть хочется. А когда кто-нибудь из нас – скажут, что сопли развесил. Тем более, когда вот так… вроде без повода… от одной благодати.

– Но ржать помогает, – сказал Рошер. – И оплеухи тоже, как ни странно. Всё становится чётче. А с малюткой ты, всё-таки, осторожнее. Она – экспериментатор ещё тот. До беды не доэкспериментируйте.

Здраво, конечно. Здраво.