Текст книги "Время неблагих. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Простите меня, пожалуйста, Сэдрик, подумал я и забрал тетради. Я понимаю, что не имею прав на ваши записи, подумал я именно для него, будто он мог услышать мои мысли. Но ведь брошенные здесь – они же не принесут никому никакой пользы.

А так – может, мне удастся их разобрать. И тогда мы выживем – и я, и правнуки Эральда. А может, вы специально тут оставили? Для них?

В любом случае: спасибо. Вот спасибо.

Я так увлёкся этим придуманным разговором с Сэдриком, мне было так тепло, так славно от его тетрадей, от его почерка, от слов его, что я даже выпал из реальности слегка, как если бы хорошей книжкой зачитался. И очнулся от того, что Лэрик тряхнул меня за плечо:

– Валиен, смотри, что с зеркалом!

А зеркало так заметно светилось, что это уже никакими отражениями лампы и свечей было не объяснить. В лаборатории за зеркалом уже было светлее, чем в нашей, настоящей. Глейза смотрела завороженно – и казалось, что у её отражения золотистые глаза и солнечный отблеск на волосах. И Эскель уже чуть не всем телом к зеркалу прижался, как озябший пёс – к отдушине подвала, откуда идёт тепло.

– Мессир! – окликнул я.

Он обернулся. Усталое, но блаженное лицо.

– Так греет…

Я подошёл поближе и дотронулся до стекла.

Зеркало оказалось холодное, как лёд – острым злым холодом, я удивился – но…

Я вдруг почувствовал раскрытой ладонью какое-то мнимое, ненастоящее, именно призрачное тепло. Выдуманное тепло какое-то. И на него жарко отозвался Дар, а Эскель улыбнулся совершенно умиротворённо:

– Славно-то как… я – как старый дед на солнышке… тепло моим бедным сломанным костям… Вы хороший парень, Валиен, я страшно рад, что мы познакомились…

– Я ещё придумаю, чем вам помочь, мессир, – сказал я. – Немножечко потерпите, мы…

– Валиен! – вдруг вскрикнула Глейза пронзительно.

Я же просто поглаживал стекло ладонью, когда говорил! Машинально, не задумываясь. А зеркало ни с того, ни с сего начало темнеть, вернее, отражение поплыло в искристой темноте, медленно в ней утонуло, как дома вечером – в сумерках… и золотой свет плыл к нам из этой темноты, вспыхивающей острыми золотыми звёздочками.

Красиво это было неописуемо. И Эскеля, кажется, совсем отпустили боль и озноб, он отдыхал. Но Дар поднялся в грудь, меня кинуло в жар – и я никак не мог разобраться, опасно или нет.

Скорее, опасно.

– Ребята, отойдите, – успел сказать я, и в этот миг золотое сияние приобрело форму.

Я ждал чего угодно, честно. Но не этого!

Он весь, всё его тело, лицо, одежда, состоял из тонких, как иглы, сияющих лучиков. Худенький хорошенький мальчик лет двенадцати, с длинными кудрявыми волосами – весь светящийся, весь золотой, с ужасно милой улыбкой…

От которой у меня почему-то озноб по спине дёрнул.

– Ты кто? – спросил он весело. – Ты что тут делаешь? Тут никогда живых не бывает.

Голос у него был чуть сипловатый. Так, может, оживший плюшевый медведь бы говорил. Милый-милый светящийся парень, просто блуждающий огонёк какой-то – но смотреть на него было просто жутко, хоть ты что.

– Я Валиен, – сказал я. – Я человек. А ты?

– А я хозяин путей за зеркалом, – гордо сообщил светящийся. – Меня зовут Оуэр. Приветик!

И протянул мне руку.

Даже и не придумаешь, как это описать. Он протянул мне руку сквозь стекло, бесплотную, из одного только света – и она светилась в полумраке лаборатории. А я вдруг дико испугался, что до его руки сейчас дотронется Эскель. Почему-то вдруг остро и ярко понял: дотронется – тут же и конец ему!

А мне?

Я набрался смелости и попытался Оуэру руку пожать. При том, что почему-то дичайше боялся, сердце аж в горле билось.

Думал, моя ладонь просто пройдёт насквозь – но нет! Его рука – упругий свет, не тёплый, но… вообще не могу объяснить. Скрытая мощь мне померещилась, громадная, всё равно что ручкаться с ураганом. Я только почувствовал, когда до него дотронулся, что жизнь моя и стёртого медяка не стоит. Что стоит этой светящейся лапушке захотеть – и я кучкой пепла осяду на пол.

Кажется, мои высочества тоже это чувствовали, потому что близко не совались, лезть с любезностями не пытались и делали вежливые лица. И Эскель уже не заваливался на зеркало всем телом своим иллюзорным, а отошёл к племянникам, в сторонку.

А Оуэр весь не вышел. Стоял за стеклом, как за тоненькой плёночкой воды – будто не было у стекла никакой твёрдости. Наверное, я бы тоже мог протянуть руку туда, в эту темноту искристую… но не рискнул.

– Храбрый, – сказал Оуэр. – И светишься. Хорошо.

– Это не столько я, сколько Дар, – сказал я.

Очень старался говорить спокойно. У меня всё внутри тряслось, Дар жёг – и я никак не мог взять себя в руки.

– Дар, – Оуэр улыбнулся, очень весело, очень красиво. – Чистый огонь. Люблю. Хорошо, тебе можно.

– Что можно? – не понял я.

Оуэр пожал плечами, улыбаясь, просто сияя.

– Ну, всё можно. Играть с зеркалами можно, на Зыбкие Пути – если сможешь. Ты мне понравился. Приходи играть с этим зеркалом, другие зеркала – слепые тут.

– Как это? – спросил я. – Почему слепые?

Оуэр чуть-чуть фыркнул, как кошка.

– Откуда я знаю. Тут, на севере, холодно, и зеркала либо слепые, либо мёртвые. Я юг люблю. Мне нравится, когда тепло. И огонь… Кстати: скажи мёртвому, вот этому мёртвому парню скажи – пусть греется. Но за стеклом ему делать нечего.

Он смотрел прямо на Эскеля – и принц с принцессой обернулись, будто ожидали его увидеть. Разочаровались, что не увидели.

– А почему нельзя? – спросил Эскель жалобно.

– Прости, мёртвый, – сказал Оуэр. – Таким, как ты, на Зыбкие Пути хода нет: окончательно умрёшь, совсем. Это только так кажется, что тепло, а так – холодно здесь. Как в нигде. А у тебя сил мало.

Он говорил дружелюбно. Эскель очень огорчился, но меня отпускало помаленьку.

– А принцу с принцессой можно? – спросил я.

– Этим, что ли? – Оуэр ткнул пальцем. – Что им можно? Они ж зеркало не откроют. Простые живые… ну тёплые, да…

Мне показалось, что Глейзу и Лэрика это, скорее, обрадовало.

– А куда Зыбкие Пути ведут? – спросил я.

Оуэр неопределённо покрутил пальцами.

– В разные места… а что?

– А ты знаешь, где живут вампиры? – спросил я. – Ну вдруг?

– Да, – сказал он просто.

И все остальные начали слушать очень внимательно.

– А ты знаешь вампира по имени Лео? Князя Лео? – спросил я.

Оуэр хихикнул:

– Как можно его не знать!

– А можешь позвать? – я обнаглел окончательно.

– Ты чего! – удивился Оуэр. – До Сумерек далеко!

– Так темно же!

– Ты псих, – сделал вывод Оуэр, мотнул головой – и струёй искр растаял в зазеркальной темноте.

И темнота потихоньку рассеялась: отражение лаборатории проступило сквозь неё. Зеркало как зеркало.

И мы все выдохнули.

– И что это было? – спросил Лэрик. – Что он вообще такое? Ты понял? Я не понял. Но мне тут разонравилось как-то…

– А я-то думал, можно уйти в зеркало, – сказал Эскель горестно. – Ничего не выйдет… а этот свет… он хороший. Он меня греет, он добрый. Видно, впрямь нельзя, ничего не попишешь…

И вот в этот-то момент Дар во мне ка-ак… Я ощущение узнал!

Зеркало так осветилось золотым, будто за ним, в той другой лаборатории, зажгли десять электрических ламп. И Лео собрался из света и сиганул через раму. Каким-то образом эти типы вообще стекла не чувствовали.

Лео показался мне почти бесплотным. Если ночью он выглядел почти совсем как живой человек, то сейчас – только чуть-чуть более реально, чем Эскель. И в первый миг я подумал, что он ужасно сердится: глаза у него горели натуральным недобром.

Но тут Глейза восхищённо выдохнула:

– Ах, мессир, неужели вы настоящий вампир⁈

И Лэрик поклонился, очень серьёзно и с глубоким уважением. А я сказал:

– Лео, ты не представляешь, как я тебе благодарен! Вот всей, всей душой! Потому что я же совсем не знаю, что делать! Я тебя разбудил, да? А если ты выпьешь крови, тебе будет легче, да?

И Лео как-то вдруг легко улыбнулся.

– Пресвятой Боже, – сказал он с выражением и насмешки, и досады, которая почти отпустила уже, – как трудно с детьми!

Глава 14

Просто тут, в лаборатории, было столько всяких острых предметов, что вообще никаких проблем ладонь разрезать. Я взял скальпель с подставки – острый даже на вид.

– Валиен, – сказал Лео, – не спеши. Ты уверен, что справишься?

– Конечно, – сказал я. – Даже не сомневайся. Я же видел, как отец…

Лео улыбнулся и вздохнул.

– Ох, Валиен… Ну что ж, давай попробуем… стой. Не так жестоко. Не делай большой надрез. Не надо много.

– Ты думаешь, что прям всю кровь у меня выпьешь? – сказал я и тоже ему улыбнулся. – Не такой уж я малокровный…

Лео снова вздохнул – и отобрал у меня скальпель.

– Позволь мне.

Вся моя команда королевской крови на это действо смотрела с лёгким ужасом – и только вид старались сделать насколько возможно понимающий. Но меня не пугало вообще, ни секунды. Я был твёрдо уверен, что всё получится.

И всё равно не ожидал.

Лео взял меня за руку – и меня снова слегка повело, у меня от его ледяного прикосновения уже голова закружилась. Он сделал надрез – но я не почувствовал боли вообще, только ожог холода – и мир качнулся и поплыл.

– Валиен, держись, – сказал Лео. – Попробуй сосредоточиться, рассмотреть и понять.

Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и рассмотреть, ощутил прикосновение к руке то ли как электрический удар, то ли как удар острейшим холодом – и вдруг в ответ мой Дар взметнулся стеной огня… и я понял. Ощутил, как они смешиваются во мне, мой жар и смертельный лёд… блаженно. Правильно. И голова перестала кружиться.

Я открыл глаза. Мир вокруг сделался чётким и ярким, будто его кто отретушировал старательно. Лео теперь выглядел намного телеснее, почти так же, как ночью – и мне показалось, что он светится даже заметнее, чем ночью. Эскель тоже немного светился, только тусклее – бледным таким мутным светом, как луна за облаками. Сиял чертёж на стене, прямо сиял, будто его фосфором обвели. Несколько банок в шкафу с реактивами горели зеленоватым, синим и мутно-красным.

И ещё я вдруг понял, что там, над шкафом, есть старая паутина, а на ней висят хитиновые скелетики высохших пауков. А в углу, в пыли, давным-давно подохла мышь и тоже вся высохла – и еле-еле мерцала теперь таким же мутным светом, как и Эскель.

Я посмотрел на Лэрика и Глейзу, растерянных и испуганных, но хорошо себя держащих в руках – и целый миг совершенно отчётливо видел в них, прямо через тело, дрожащее тёплое свечение. Как огоньки свечи – где-то на уровне сердца. Но уже через миг у меня это видение пропало – и я так и не понял, показалось или нет. Осталось от видения только совершенно кошмарное ощущение – что ребят и задуть можно, как огоньки свечи.

Одним выдохом.

– Хорошо, – сказал Лео. – Для начала очень хорошо получилось.

– Лео, – сказал я, – а я теперь дохлую мышь вижу, вон там, где пыль. Почему?

– Дар обострился, – сказал Лео очень удовлетворённо. – Всё мёртвое теперь особенно сильно чувствуешь, верно?

– Да, – сказал я и вдруг как-то само по себе у меня сорвалось: – Лео, а вот мессир Эскель… он же не должен тут быть, да? И ещё: я думал, духам уже не больно. А ему больно.

– Ты об этом хотел спросить? – лицо Лео стало серьёзным и строгим. – У тебя хорошие задатки, Валиен. И ты прав: Эскель не просто умер насильственной смертью – его душу задержали здесь. Не знаю, случайно или намеренно… в любом случае, твой долг – освободить духа. Тут отличное место.

– А ты тут бывал? – спросил я, а потом сообразил: конечно, приходил к Сэдрику наверняка.

Лео грустно усмехнулся.

– Бывал… И неоднократно, и не всегда по доброй воле… неважно. У тебя отлично получилось с этим казематом. И с Оуэром. Это было предельно рискованно, но… молодец. А теперь тебе надо упокоить Эскеля.

Лэрик и Глейза смотрели с надеждой, молчали – не хотели мешать. А Эскель обхватил себя руками, и губы у него дрожали. Вообще, по-моему, он перепугался до паники.

– Что вас смущает, принц? – спросил Лео.

– Ад, – прошептал Эскель еле слышно. – Если упокоить – то ведь в ад?

– Правда, что ли? – поразился я.

– Ну что за ерунда, – сказал Лео с тенью досады. – Страшные грехи у белого принца… ром жрал, шлялся по девицам и знал десяток неприличных слов… Чудовищный грешник, конечно…

– Так не в рай же, – возразил Эскель, которому, кажется, от этих слов стало только хуже.

– Господь разберётся, – сказал Лео. – Вы же были убиты, Эскель.

– А что же мне делать? – спросил я. – Я даже не представляю же.

– Ты знаешь заупокойную молитву? – спросил Лео. – «Вышней волей утешь и прими»?

– Конечно… но…

– Вот её и будешь петь, – сказал Лео. – Ничего сложного, так же, как читают наставники во время отпевания. Отличие только одно. После слов: «И раскрой небеса» – скажешь: «И освободи бедную душу от наброшенных пут, и исцели от нанесённых ран, и дай силы преодолеть и злую волю, и козни ада, и удары предательские». Запомнишь?

Я повторил. И ещё повторил. И спросил:

– И всё?

– Крови ты уже дал достаточно, – сказал Лео и протянул мне скальпель.

Лезвие скальпеля рдело, как спираль разгорающейся лампочки. И как только я его взял, меня будто подняло что-то – Дар полыхнул по всему телу, полетел по жилам, как жидкий огонь.

И я запел «Вышней волей» – просто как в храме, стараясь только ничего не забыть и не перепутать, чтобы Эскелю вдруг не стало худо. Лэрик и Глейза шевелили губами, наверное, тоже про себя молились, Эскель стоял передо мной совершенно потерянный, и я подумал, что ничего, наверное, не выйдет.

Но я спел: «И раскрой небеса… и освободи…» – и вот тут-то оно и началось.

Откуда-то сверху, через свод каземата, пал столб света, как солнечный. На Эскеля. И я увидел, как он меняется.

Как у него на голове рана пропала, а потом плечо само собой встало на место, и как у него лицо разгладилось, будто отпустила старая боль – и я прямо вместе с ним почувствовал, как его постоянный смертный холод тоже отпускает, как он отогревается в этом свете…

Я допел молитву – а Эскель стоял в этом луче, и у него такое лицо было, будто он очень хотел уйти и не хотел уходить разом. Тогда я сказал:

– Вы, пожалуйста, идите, куда вас зовут, мессир Эскель.

– Боюсь за них, – сказал он еле слышно.

– Я за ними присмотрю, – сказал я. – Я обещаю.

– Вы хороший парень, Валиен, – сказал Эскель и улыбнулся. Прощально. – Скажите им… я за них молиться буду, как смогу. И за Святую Землю. Вдруг поможет.

– Поможет, – сказал я.

Тогда он вздохнул и растворился в этом свете. И всё пропало – сразу стало темно.

И мои ребята будто очнулись.

– Свет был… – сказала Глейза как во сне.

– Мессир Эскель сказал, что боится за вас и молиться будет, – сказал я. – И ушёл в свет. А вы что, видели?

– Лично я, – сказал Лэрик, – видел только свет. Какой-то такой… отблеск…

– Точно, – сказала Глейза. – Ничего себе…

– Молодец, – сказал Лео. – Ты сделал хорошо. Не почувствовал, что именно мешало ему уйти?

Я растерялся.

– Как будто нет…

– Это ничего, – сказал Лео. – Придёт с опытом. Ты звал меня, чтобы помочь Эскелю?

– Главным образом, – сказал я. – Но вообще… я чувствую себя невеждой полным же. Как ты думаешь, если я возьму тетрадки Сэдрика и почитаю?

– Забирай, – кивнул Лео. – Сэдрик бы порадовался. И, я думаю, на сегодня достаточно? Главное мы сделали – принца Эскеля ты отпустил. Эта лаборатория – отличное место для встреч во дворце… надеюсь, вы все сумеете сделать так, чтобы её не закрыли от вас? Почти все зеркала дворца заперты от Приходящих в Ночи – и вашему приятелю Оуэру туда тоже нет хода…

Он пошёл к зеркалу – но мне тут же пришло в голову, что ещё одно очень важное я не спросил.

– Лео, – сказал я, – прости, пожалуйста. Я понимаю, не надо было тебя будить до Сумерек… но одну минутку ещё можно?

Лео улыбнулся.

– Поймали. Чувствую себя как кот, которого запеленали и кормят грушей.

– Я – груша? – возмутился я.

Лео хихикнул – и сошло с него это… ореол старого вампира. Патина такая, ощущение древности. Стал похож на весёлого пажа – и мил ужасно. По-моему, даже принц с принцессой заметили – заулыбались в ответ.

– Ладно, не груша. Что ты хотел узнать?

– А они действительно благие? Лэрик и Глейза? Правда? Я видел в них огоньки – в них благодать, да? Или мне померещилось?

Их, конечно, тоже интересовало – по лицам было видно.

А у Лео сделался такой же вид, как у Шельда, когда его поставишь в тупик вопросом. Он задумался.

– Люди, – сказал он медленно, глядя мимо нас, – так много накрутили на это слово… и так много в него вкладывают… Скажите, Лэрик, вы чувствуете себя благим?

– Мне об этом с пелёнок в уши дуют, – сказал Лэрик мрачно. – Благой, благой… Нет, не чувствую. Я злой. Иногда здорово злой. Какая благодать… Но понимаете, мессир Лео… они же все что-то жрут! Вернее, не что-то, а прямо меня. Во мне есть… корм для них, бездна!

У меня челюсть отвалилась. Ничего так сквернословят белые принцы…

– А вы, Глейза? – спросил Лео.

– А я… – Глейза задумалась, щурилась и морщила нос. И вдруг сделала вывод: – Нет! Я точно не благая. Но заяц прав, во мне тоже есть. Я знаю: я могу лечить наложением рук. Я лечила, у меня хорошо выходит. И я иногда чувствую, как оно накатывает… и всегда чувствую, как из меня вытаскивают…

– Видишь, Валиен, – сказал Лео. – В них «есть то, что все жрут». Та странная вещь, которая с давних времён была присуща детям королей Святой Земли… Княгиня Зельда даже говорила, что королям Лугоземья. И в те стародавние времена эта штука не звалась благодатью. Её называли «королевским чудом». Она проявлялась исключительно так, как пишут в летописях: в виде женской любви, доверия тварей лесных и полевых, рук целителя и слуха, склонённого к подданным… в том смысле, что король понимал тогда все диалекты Лугоземья и Великих Лесов. Общего языка Великого Севера в те времена ещё не существовало. И всё.

– В смысле «и всё»? – удивился Лэрик. – А «носимая благодать»?

– Ну как вам сказать, Лэрик, – усмехнулся Лео. – В этот термин вкладывали несколько… В общем, конечно, вокруг короля было хорошо. И именно это наши предки называли «кругом благодати». А ещё они замечали, что у некоторых выдающихся государей помимо тех свойств, что описаны в лугоземельских летописях, есть и кое-какие дополнительные… Гильдор Богатый, например, своё гордое имя носил не зря: на Святую Землю тогда золото просто рекой текло. Княгиня Зельда говорила: государь Гильдор золото притягивал. Буквально.

– Как это? – поразился я.

– А так: монетка или другая небольшая золотая вещица притягивалась к его ладони, как железный гвоздь к магниту. Вполне физически. И когда в летописях рассказывают, как Гильдор остановил коня во время охоты и сказал свите, что вот здесь, под деревом, зарыт клад – это правда. Княгиня Зельда рассказывала мне об этом. Клад выкопали, он оказался котелком, наполненным золотыми монетами.

– Ничего себе! – Лэрик, по-моему, поразился не меньше меня. – Не слишком благостно звучит, но для казны полезно!

– Да, Святая Земля процветала, – кивнул Лео. – Этот дар был у многих королей, так или иначе… У вашего деда, кстати, у государя Майгла – в большой степени. Он, конечно, монетки не притягивал, но банкиры расспрашивали его о видах на курсы ценных бумаг, на финансовое будущее… Король Майгл не обучался, что показательно, экономике по-настоящему. Так, в общих чертах. Но при этом имел такое же фантастическое чутьё на денежные потоки, как Гильдор – на золотые монеты.

– Правда, – сказала Глейза. – Дед никогда не ошибался.

– У вашего отца этот дар изрядно слабее, – сказал Лео. – Но есть. Я прав?

– Конечно, – сказал Лэрик. – И у меня есть, если честно. Но у меня ещё слабее, чем у отца. Отца можно спросить: покупать или продавать, например – и он отвечает точно и сходу. А мне нужно видеть таблицу котировок… при том, что ни пса я в этом не понимаю! – и рассмеялся коротким злым смешком. – Но чувствую, куда ткнуть пальцем.

– У кого точно чутьё на деньги, так это у Ильсоры, – сказала Глейза. – Сильнее даже, чем у деда. Удивительно, что она золото не примагничивает. А у меня его нет вовсе.

– Вы, Глейза, по моим ощущениям, больше всех ваших родственников унаследовали от Эральда, – сказал Лео грустно и торжественно. – Ваше королевское чудо – дар исцеления. У Эральда этот дар достигал такой же мощи, как у Гильдора – чутьё на золото. Я видел, как Эральд вытащил чахоточного наложением рук… такого мне не приходилось видеть больше никогда. И на самом Эральде раны заживали на изумление.

– Упыри говорят, что Эральд испортил кровь, – тихо и зло сказала Глейза. – А ещё говорят, что у Алвина тоже была благодать, хоть об этом и не принято распространяться.

– Это да, – сказал Лэрик. – Говорят, что Эральд был не столько благой, сколько блажной, а его потомки боятся людей, слабы духом и больно им от всего. Только это враньё!

– Не людей, а упырей! – у Глейзы даже щёки вспыхнули. – И я лично не боюсь, но я их ненавижу!

– Среди людей бывает плохо, – сказал Лэрик. – Но ведь они тянут все!

– Отец устаёт от всех этих светских удовольствий, как от работы в поле, точно, все же тянут…

– Послушайте, Лео, а правда, что предки сами забирали силу у подданных и её же раздавали? У старшей навязчивая идея, что дед и младшая… ну, в смысле, что дед – когда был жив. А младшая и сейчас так делает.

Лео задумчиво слушал, привалившись к зеркалу плечом, поглаживая стекло кончиками пальцев – и за ними тянулись зеленоватые мерцающие струйки. Ответил не сразу.

– Эральд… отличался… Довольно сильно отличался от прочих королей из дома Сердца Мира. За его спасение были отданы две жизни – королевы и маршала. Он мир покинул чудом, вернулся шагом через ад… Был очень… несредней личностью… Вот тот свет, что горел в нём – не просто благость, о которой писали в хрониках, я уверен. Много в нём было… и я понимаю, что ваши упыри имеют в виду, говоря, что Эральд всё при дворе испортил.

Капелька чёрной крови, как слеза, стекла по его щеке. Лео вспоминал – и я понял, что ему ужасно больно до сих пор.

– Они его сожрали, конечно, – продолжал Лео. – Эральд просто не мог долго бороться в одиночку против всех. Джинеру пережил только на два месяца… и сердце у него остановилось в какой-то момент. От постоянной боли, я думаю. Эральд не годился в короли, во всяком случае – в короли Святой Земли, – в голосе Лео появилась такая тоска, что мне стало не по себе. – Ему нужно было стать страшным, пока была такая возможность. Устроить бойню среди элит. Смертельные чистки. А он до последнего верил, что сможет кого-то переубедить…

Глейза всхлипнула.

– А я бы мог! – сказал Лэрик с тихой, но явственной яростью. – Стать страшным. Резню. Только я же один! Я тоже один! Я даже больше один!

– Со мной, – сказал я.

– Вот что, – Лео снова тронул зеркало, и стекло колыхнулось, как зеленоватая вода. – Пока мы говорим не об этом. Мы говорим о благости. И я пытаюсь объяснить, что ваша благость, королевское чудо – такой же дар, как некромантия у Валиена. Что она не предусматривает ни доброты, ни душевных сил, ни особо прекрасных человеческих качеств. Эральд не мог убить, никак, никогда, не мог отдать приказ, не мог эту мысль в голове уместить, а Лэрик уже готов идти в рай в крови по колени – но у обоих королевское чудо, благость, эта местная особенность. И всё. Некромант может быть героем или подонком. И король Святой Земли может быть кем угодно! У принца Бриана почти не проявлялось королевское чудо, дорогие дети, но он был принц Святой Земли – и его обожали женщины. Женская любовь, да. Доверие лесных тварей я тоже не стал бы исключать. Но он убил Эральда Первого, убил королеву Амалию, убил отца Сэдрика и устроил то, что мы все сейчас наблюдаем в Святой Земле… был катализатором, по крайней мере. Ещё вопросы есть?

– Что ж мне делать? – спросил я. – Полный кошмар ведь, да? Никакой святости нигде же, да? И в них нет… а Лэрика убьют же?

– Думаю, пока Лэрику ничего не грозит, он наследный принц. Пока леди Вирелла или леди Глейза… или, в идеале, принцесса Ильсора не родят мальчиков, Лэрик в относительной безопасности, – сказал Лео. – Если, конечно, он не начнёт провоцировать клир, как Эскель.

– Они решили, что Эскель опасен? – спросила Глейза.

– Очевидно, – Лео вздохнул. – Слишком много болтал спьяну. И впрямь сверх меры любил женщин… кто знает, о чём мог рассказать случайной подружке… Вдобавок дерзил направо и налево… тем, кто истинная власть… В общем, вреда от него клиру было заметно больше, чем пользы. Ваш отец ведёт себя намного разумнее и сдержаннее… В общем, если над кем именно сейчас и висит смертельная угроза – так это над Валиеном. Он вас прикроет, я уверен. Не забудьте прикрыть его.

Они переглянулись.

– Можете не сомневаться, – сказал Лэрик. – Валиен теперь именно в моей свите.

– Вот и отлично, – Лео снова вздохнул, но чуть легче. – Ведите себя как дети… насколько это возможно. Играйте. Дурачьтесь. Не лезьте на рожон. Пока у вас слишком мало сил. И не нужно показывать клиру, что вы чувствуете себя под защитой. Если ваши упыри заподозрят – с Валиеном вы немедленно проститесь. Это понятно?

Мы только кивнули, все трое.

Кажется, мы все уже собирались в бой. Лео угадал.

– Сейчас я покажу вам короткий ход в лабораторию, – сказал Лео. – Здесь можно прекрасно встречаться. Во всём Лиловом Чертоге это самое чистое и безопасное место. Второе – комната Алвина на башне. Если будет очень нужно, я приду и туда.

– Без зеркала? – удивился я.

– Вы откроете окно, – сказал Лео. – Только скажите, леди и мессир, что приглашаете меня.

– Мы приглашаем, – тут же сказала Глейза.

– Приглашаем, – сказал Лэрик. – И будем очень-очень рады видеть вас. Вы ведь тот самый вампир, кто был другом Эральда? Вернее, Четверых? Я правильно понял?

Лео кивнул.

– Пойдёмте, – сказал он. – Как бы вас не принялись искать по всему дворцу… Челядь не лазает сюда, упыри тоже избегают, слишком уж тут… греет зеркало. Пусть так будет и впредь.

И мы, конечно, не стали спорить.