Текст книги "Время неблагих. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 30

Для нас с Лэриком были приготовлены отдельные купе, но мы все сидели у Глейзы и Рошера, которым особые апартаменты устроили, на четверть вагона почти. Там было очень хорошо – ну и вообще в поезде было очень хорошо. Как-то особо хорошо. Свободно дышать.

Я даже сравнить ни с чем не могу. Совсем свободно.

И августейшие отдыхали. Глейза посвежела, улыбалась чаще, глаза заблестели – всего-то за день. И Лэрик улыбался чаще. Рошер, по-моему, тоже отдыхал, потому что Глейза отдыхала. За последний день в Святой Земле мы потратили так много сил, что даже говорить было тяжело – при том, что хотелось поговорить, многое обсудить… Но мы как-то дружно решили, что успеем.

Рошер с Лэриком затеяли игру в перелесские карты, в три глазка – и стали меня учить. Оказалось занимательно. Мы немного поиграли – сперва на сухарики с орехами, потом Лэрик выиграл целую вазочку, сказал, что не интересно, и мы начали играть на то, чтоб проигравший мяукнул под столом. Очень развеселили Глейзу.

Мы настолько успокоились и расслабились, что даже обедали вместе с королевой и Ильсорой. И получилась совершенно неожиданная штука: вместо того, чтоб слушать, как Вирелла ворчит, я сразу начал рассказывать какую-то невероятную ерунду из серии «а у нас в школе» – и внезапно присоединился Рошер, который подхватил тему «а у нас в корпусе». Кажется, мы оба заврались лютейше – зато хохотали августейшие, все, включая Ильсору, и королева хихикала не хуже, чем принцессы.

И всё это было так славно, что я даже поверил, будто мы впрямь едем просто на курорт. И начал думать, что увижу море же, настоящие Солнечные Воды, не в светоленте, а по правде. Лэрик сказал, что у нас в багаже есть ашурийская бумага, пяток холстов на подрамниках и кое-что ещё годное для рисования, и я размечтался, как мы с Лэриком и с Глейзой, конечно, будем рисовать море… и я, может быть, подберу какую-нибудь ракушечку причудливую и её порисую карандашом в разных ракурсах, просто для интереса…

Когда уже стемнело совсем, и поезд шёл сквозь дождь – нас всех слегка укачало. Мы зажгли маленькие лампы, Лэрик рисовал в моём блокноте ушастого ухмыляющегося чудика, Глейза устроилась читать роман, Рошер задремал… Я читал тетрадки Сэдрика – и прямо голос Сэдрика из сна слышал, как наяву.

Защита от ядов. Защита от проклятий. Никогда не забывай…

Будь всегда начеку, Валиен. Вокруг ползучее зло. Защита от сглаза. Щит от адских гончих… «Гончие понимают речь. К ним можно обратиться на языке Лугоземья или на древнем языке Великих Лесов…»

Колёса мерно грохотали на стыках рельс, вагон чуть покачивало, качались лампы, по стеклу стекали дождевые струйки, мимо пролетали тёмные леса, почти не видимые в сумерках, и у меня в голове почему-то звучали и всё повторялись строчки из какой-то читанной в незапамятные времена древней легенды: «И спит король Лагриан… и спят рыцари Золотой Розы…»

И тут я о стекло головой – тук! И проснулся!

За стеклом было светло. Поезд медленно шёл мимо переезда, освещённого электрическим фонарём. А на дороге стояли они.

Я мгновенно проснулся, резко – но у меня было ощущение, что мне снится кошмар наяву. Я видел меньше минуты, потому что поезд шёл медленно, но шёл – и вскоре переезд и фонарь исчезли из виду, и они тоже – но они остались у меня в памяти, как жуткая светокарточка.

Строй. Они стояли, как солдаты в походных колоннах.

И конец строя терялся где-то далеко в темноте, куда уходило шоссе. Под фонарём тормознул мотопед, на котором сидел человек в военной форме, и знаки отличия на его форме были мне совершенно не знакомы.

А они…

Ну вот так просто: они-то были не люди.

А что или кто – я не понял.

Они были выше обычного человека и шире. И… не знаю… наверное, они напоминали древних рыцарей в доспехах, но они были не рыцари, это были не доспехи. Это… это, мне показалось, был строй человекообразных железных машин. Дождь стекал по ним, по такому, знаешь, потрёпанному старому железу… как у грузовых моторов, которые долго гоняли по плохим дорогам. У них были такие тяжёлые руки, железные кулаки… и грузные ноги… а где должна быть голова – там как шлем с опущенным забралом, с тёмными провалами глазниц.

И меня хлестнуло таким пронзительным ужасом!

Паникой.

Поезд проехал, а я всё пытался смотреть назад, увидеть отсвет электрического фонаря, растворившийся в ночной темноте и дожде. И меня трясло мелкой гнусной дрожью.

Я еле отвёл глаза от окна – и увидел, что все спят.

«И спит король Лагриан… и спят рыцари Золотой Розы…»

Лэрик спал, положив руки на стол, а голову – на блокнот. Глейза свернулась на диване клубком и укуталась в плед – и роман выпал из её рук, лежал на полу. Рошер спал в кресле, даже похрапывал. В купе было так спокойно… но всё неправильно же! До жути.

Мне очень хотелось разбудить хотя бы Рошера, но что-то помешало. Будто кто сказал на ухо: пусть они поспят, Валиен. Неизвестно, как пойдёт дальше. Думай.

И я взял подушку с дивана, осторожно поднял голову Лэрика, вытащил блокнот, а подсунул подушку. И Лэрик только всхрапнул и устроился удобнее.

Я перелистнул его чудика с беззубой ухмылкой, взял пару карандашей разной мягкости, кусочек угля, сел под лампу – и принялся рисовать.

Рисовал, рисовал и рисовал. На втором эскизе почувствовал, как мысли потихоньку приходят в порядок. На третьем – что-то начало связываться в голове.

Закончив четвёртый, я уже почти понимал.

Я сидел и смотрел на них – как они стояли в солдатском строю, на листке плотной бумаги теперь. И всё вспоминал.

Жуткий сон, где рабочие запаивали внутрь металлических шлемов голые белые черепа. Отца Аглира, токаря, который делал гробы для ходячих мертвецов.

Строй ходячих мертвецов, закованных в металлические гробы. В этих самых шлемах с забралами. И военного на мотопеде.

И как Шельд когда-то мне сказал: тебя может накрыть стыдом из-за того, что ты – гражданин Святой Земли. Он маленько ошибся.

Меня накрыло не стыдом. Ужасом.

Я промучился почти всю ночь. Не мог спать, меня колотило, я то зубрил формулы Сэдрика, то принимался рисовать, то снова зубрил… Последнее, что помню – это мутный серый рассвет за вагонным окном.

Но проснулся я тоже на подушке. Лёжа на столе, как Лэрик. В окно вагона светило неожиданное солнце, и хмурые леса, мокрые от ночного дождя, выглядели чуть веселее – а в купе мои ребята рассматривали мои рисунки.

– Что это, Валиен? – спросила Глейза, повернув ко мне блокнот. – Ты ночью это нарисовал, да? Ведь не просто так?

Где забрало поднято и голый череп под ним.

– Это… – я мотнул головой, приходя в себя. – Я видел это во сне, леди Глейза. Только не сегодня, раньше.

– А это? – Лэрик потянулся из-за плеча Глейзы, перевернул страницу.

Ну видно же, что железнодорожный переезд. И полосатый шлагбаум опущен.

– А это я видел ночью, – сказал я. – Сегодня ночью. И не во сне.