Текст книги "Время неблагих. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Я и пошёл.

По лестнице поднимался – ещё ничего. Но всё равно мне было как-то странно. Бросало то в жар, то в холод, на нервах, что ли. Одновременно страшно тянуло туда, наверх – и просто колотило, я почти паниковал, хотя ничего такого уж страшного вроде… И главное, совершенно непонятно, почему иду вразнос.

Роскошный, конечно, особняк. Но у директора концерна «Роза-мотор» тоже ничего себе домик, отец меня туда на Новогодье брал, и хорошенькие девушки там были, даже дочка баронессы Синеснежской – и не вёл же я себя как босяк в бальном зале…

И вдруг меня будто молния прошила. Как даст изнутри жаром! И ужасом! Ощущение чёткое: стою на мертвеце. На убитом. Аж шарахнулся – и что психанул-то, спрашивается? Паркет как паркет…

Но с языка само соскочило:

– Тут у вас что, убили кого-то?

И тут же подумал: сейчас и меня прибьют – и правы будут. Совсем не соображаю, что несу, окончательно сбрендил.

А они…

Рафка как завизжит! Восхищённо! И чмокнула меня в щёку. Думал, сейчас просто пеплом рассыплюсь. А Лекса волосы мне растрепала, рассмеялась.

– Да не смущайся, братец! Что уж теперь. Впечатление произвёл, хвалю.

А Рафка:

– Ну всё, ну я этой гадюке Унре теперь скажу пару нежных слов! Теперь-то она утрётся! – в полном восторге.

А я стою как дурак, ничего не могу понять, хоть убей – только трясёт меня и мерещатся кровавые пятна на паркете.

Лекса заметила, что я никак не очухаюсь, улыбнулась и сказала ласково:

– Ну что ты так беспокоишься, убили и убили. Домик-то с историей, ему уже больше трёхсот лет. Это ещё в Весеннюю войну тут предок поцапался с каким-то и на поединке его заколол. Не обращай внимания, тут уже давным-давно всё вычищено, духи ушли, куда им положено, только эти пятна и остались. У тебя оккультное зрение шикарное, братишка. Я только сквозь звезду со взглядом в бездну вижу, да и то слабо, а Рафка даже с геометрией не видит.

И Рафка сказала:

– Сильный прямо Дар, да, Лекса? Братцы этой Унры – вообще щенки сравнительно, да?

А у меня в голове начали появляться какие-то проблески. Дар, значит – это проклятие моё. Не что-то другое, а именно это, проклятие, хвост и чутьё на мертвецов – всё вместе. И у Шельда, значит, тоже хвост и тоже Дар.

В смысле – Пёс тоже проклятый.

Глава 3

Апартаменты у меня теперь были – будьте-нате. Как у вельможи.

Книги я, прямо скажу, зря тащил – сёстры высмеяли. Они сказали, что библиотека замка – в пять раз больше нашей школьной. Разве что – ну вот «Приключения трёх перелесцев на Чёрном Юге» любимая с детства, издание старенькое уже, картинки милые… Ещё то, где на оранжево-жёлтой солнечной обложке Эгвальд в обнимку с осликом, а друзья его в сторонке и улыбаются. Мамина книжка, просто память. И я её на столик у кровати положил. Не то чтобы перечитывать собирался, просто так легче себя чувствовал.

А учебники – явно ни к чему пёр. И уже думал, что начатый блокнот с эскизами – тоже зря, только душу царапать. Но девочки отобрали, стали рассматривать. Рафка просто восхитилась:

– Это ты так рисуешь? Лекс, смотри, лужа как настоящая прямо! В воде отражение!

Лекса хихикнула.

– Лужа хорошая, сорняки вот эти, с метёлочками – просто замечательные. Как настоящие. И паутина получилась вполне ничего. А что-нибудь нормальное ты рисуешь?

– А что нормальное?

Взглянула мечтательно.

– Красивое, – подтащила меня к окну. – Вот, смотри. Клён, руины… луна… Можешь так нарисовать?

И меня рассмешила.

– Я тебе нарисую. Даже пририсую луну, а то сейчас почти не видно.

Очень хорошие сестрички. Не злые, не ехидные, не вредничают. Меня сильно отпустило, я перестал думать обо всяких кошмарных вещах – о проклятии, о Даре, об аде и обо всём таком. У меня уже сделалось такое расположение духа, будто я в гости приехал.

Этот кошмар в школе, перекошенная физия законоучителя, когда он прямо шипел, а не говорил: «Проклятая тварь! Вот я так и думал, что у тебя адская смола вместо крови, паршивец!» – потом плачущая мама, Шельд в ярости – всё как-то на задний план отошло. Как будто не со мной было.

Я, наверное, долго не увижу маму… но зато я весь этот школьный гадючник больше никогда не увижу. Манора с его бандой, скажем. Они, правда, после того случая позапрошлой зимой отлупить меня не пытались, но суеты и гадостей от них было…

И я вдруг подумал, что Манор – или даже Одир, или ещё кто-нибудь из Маноровых прихлебателей – запросто могли стукнуть законоучителю, что у меня глаза светятся от злости. Вот он и подозревал… нет, жить бы мне точно не дали.

И таких весёлых спокойных девочек в нашем классе точно не было. Альса, положим, почти такая же красивая, как Лекса… но характер совсем другой. Всё-таки заметно обожает, когда из-за неё дерутся. «Мальчики, не надо» – а сама жадно смотрит, как на рыцарский турнир…

А тут ещё ко мне в кабинет – странно, но у меня теперь кабинет! – вошла кошка. Живая кошка! И прямо посеменила ко мне!

Такая славная! Чёрная, роскошная, с белым жабо, белой мордочкой и белыми носочками на чистых лапках – кисонька! Я присел её погладить, а она ещё и затарахтела, как крохотный моторчик, и принялась бодать мне руку шёлковой головой.

– Ты любишь кошек? – спросила Рафка.

– Очень, – сознался я. – Мне не позволяли взять в дом котёнка. Отец… ну это… отчим… говорит, что кошки живут между мирами и кормятся адом. Он их терпеть не может. Собаку бы разрешил, я бы с радостью, но собаки меня почему-то не любят…

– Твой отчим прав, хоть и гад, – сказала Лекса. – Кошки наши. А собаки – нет, собаки беленькие. Чем Дар сильнее, тем им неприятнее, ничего не поделаешь. Они даже меня не любят, меня такая моська забавная укусила…

А кошка залезла мне на колено и полезла выше, обниматься.

– Не наглей, Брошка! – хихикнула Рафка и хотела её снять, но я не дал.

Приятно было. Такая тёплая, пушистая, тарахтит… понюхала мои губы и нос, смешная… Мне так хотелось котёнка! Мама бы разрешила, но… отчим… Был у меня неприятный опыт: неси откуда взял – и много всего потом…

– А у нас четыре кошки, – сказала Рафка. – Мама их очень любит, а они любят отца. Теперь и тебя будут. Они Даром греются, негодяйки.

Я бы, наверное, до вечера с кошкой прообнимался, но нас позвали ужинать. И я вспомнил, что голодный ужасно. Я в школе ничего есть не смог, в глотку не лезло, а дома вместо обеда – Шельд… Поэтому обрадовался, просто и незатейливо.

А в столовой снова начал напрягаться.

Ужин у них был вроде праздничного. И прислуга неслышная и предупредительная, как тени: виртуозная работа, будто само собой накрывается и подаётся. Ну ясно: аристократы высокого полёта, принято лакеев не замечать.

И леди Лирма спросила о чём-то на совершенно непонятном языке. Смутила меня ужасно, я только плечами пожал. Какая-то уж совсем высшая знать, выше моего понимания.

– Вот видишь ли, Крыса, – сказал Шельд, – мальчик языка Прародины не знает. А древний язык Лугоземья?

Я опять чуть-чуть пожал плечами, думал – сгорю сейчас.

– Простите… ну, так… «не худо» мне ставили, но просто у нас учительница добрая. Там «посредственно» – и то много.

– Их древним языкам толком не учат, – сказал Шельд. – Простецам ни к чему. Оккультной геометрии не учат, даже что это такое – не объясняют. Всё гуманитарное идёт по сокращённой программе, история – урезанная, богословие – ещё и подправленное. Им разрешены только естественные науки, кроме алхимии – она тоже урезанная.

– Как же ему учиться? – спросила Лекса с заметным ужасом в голосе. – Не догонит же!

– Придётся догнать, – сказал Шельд. – Необходимо. Надеюсь, мозги ему ещё не успели окончательно загадить… мне нравится, как он общается.

– Прости, – горестно сказала леди Лирма. – Это я виновата. Ты был прав, а я была молодая, злая и ревнивая. Если бы вернуть время назад, я бы сама потребовала забрать ребёнка у этой девицы.

– Теперь поздно разбираться, кто прав, а кто виноват, – сказал Шельд. – Я ведь смотрел его медицинский формуляр. Эта продажная сволочь даже не заикнулась о возможном клейме: всё чудесно, всё прекрасно… нужно подкинуть идею Ургасу насчёт хорошей взбучки всему медицинскому контролю.

– Сейчас я думаю, что он прижился бы и без Дара, – заметила леди Лирма.

– И мучился бы ощущением неполноценности, – возразил Шельд. – Приёмыш, в чужой семье, простец… Нет, тут уж, видимо, судьба. Ничего не поделаешь. Ты ведь готов пахать ради будущих свершений и побед, как десять демонов в одной упряжке, Валиен?

Я аж подавился – и всех рассмешил. Лекса хихикнула, врезала мне по спине – и я сказал виновато:

– Я готов вообще-то, но зачем демоны сразу?

И они снова смеялись все.

– Ты невероятно милый, – сказала леди Лирма. – Юноша рыцарского воспитания.

– Он кошек любит, – сказала Рафка.

– Здоровые инстинкты, – кивнул Шельд. – А крови не боишься?

– Кошачьей? – ляпнул я и сам устыдился. – Я бы не…

– Своей, – сказал Шельд.

– Нет, – сказал я, как-то сразу успокоившись. – Своей – нет.

– Ненавижу это! – сказала Лекса. – Когда думаю об этом, даже радуюсь, что не одарённая. Ненавижу, отвратительно!

– Что? – спросил я. Посочувствовал.

– Да жертвы! – фыркнула Лекса. – Если уж у тебя Дар, то от тебя требуются кровь и боль, кровь и боль… бр-р-р!

– Между прочим, – сказал Шельд, – интересно, как выглядел твой первый серьёзный выплеск Дара. Что его вызвало? Дрался, что ли? Нос разбили?

– Губу, – выпалил я раньше, чем сам понял, что сказал и на что ответил.

– Убил кого-нибудь? – тут же спросила Рафка.

– Нет, конечно! Просто… ну, говорят, глаза у меня засветились красным, – сказал я со странным чувством, что снова что-то недопонимаю. – И драке конец: разбежались все…

– Если бы он убил, мы бы раньше познакомились, – рассмеялась Лекса. – Да, отец?

– Ваш брат отлично владеет собой, – сказал Шельд. – По моим самым свежим данным его Дар понемногу проявляется уже года три. Парень скрытный и осторожный, осведомители не были уверены настолько, чтобы донести… даже мне. И все живы, – и улыбнулся. – Ты не желал никому смерти, Валиен?

– Конечно, нет, спаси Господь!

Девочки снова прыснули, и леди Лирма улыбнулась. А Шельд смотрел странно, сочувственно, печально и испытывающее. Размышляя.

– Что-то не так? – спросил я.

– Хм… не знаю, – Шельд вздохнул, что-то его сильно тревожило. Леди Лирму и девочек я не всегда понимал, как всех людей, но Шельда я понимал замечательно. Просто ощущал то же, что и он. Это именно я его беспокоил. Не злил, но что-то ему не нравилось. – Будем надеяться, что у тебя есть самолюбие, Валиен, – сказал он медленно. – И что тебя не надрессировали окончательно заменять гнев чувством вины. Потому что вот это было бы очень скверно… хотя… ты ведь умеешь злиться?

И улыбнулся: может, вспомнил, как я открывал дверь ногой.

– Ещё как! – сказал я. – Показать?

В первый раз рассмешил их намеренно – и сам вместе с ними посмеялся.

После ужина я попросился пойти в библиотеку. Девочки мне нахвастались – и было интересно.

– Библиотека древняя, впрямь хорошая, – сказал Шельд. – И мне нравится, что ты любишь читать. Иди, конечно. Лекса тебя проводит.

– Пойдём-пойдём, – смеясь, сказала Лекса. – Там полно книг, которые тебе придётся прочесть, даже если ты передумаешь. И не все они с цветными картинками.

И Рафка подхихикнула.

Всё-таки у девочек вредность природная.

А библиотека оказалась не в пять, а раз в десять, наверное, больше школьной. В башне. В два этажа. И книги такие удивительные! На столе лежал открытый том Священного Писания, древний-древний, ещё на пергаменте, в кованом из серебра переплёте с самоцветами, открытый на том месте, где «услышите и узрите рекущего с небес: нет препятствий на пути праведного, ведущем на свет». С миниатюрой: паломник – в голубом, а небо золотое и звёзды в нём изображены как Очи Господа. И в это небо паломник идёт, и нарисовано очень здорово, особенно если учесть, что это средневековая книга и рисунки тогда были немного наивными.

– Если ты тут будешь изучать богословие, тогда я пошла, – сказала Лекса. – Найдёшь дорогу обратно?

– Конечно, – сказал я, любуясь Звёздной Девой во всей славе своей на другой картинке. – Вниз и направо.

– Молодец, – хихикнула Лекса и удрала вниз.

И я остался в библиотеке один, если не считать рыжую кошку, с которой мы ещё не познакомились. Эта была не такая дружелюбная, как чёрная Брошка. Она лежала на табурете с подушечкой, чистила себе лапу между пальцами и не хотела со мной разговаривать.

Ну хорошо, я всё равно читать пришёл. И стал рассматривать книги.

Писание ещё успею, подумал я. Там, рядом со столом, на стеллаже стояли как раз древние тома в переплётах из металла или тиснёной кожи, удивительные предельно. Такого я точно никогда в руках не держал и в глаза не видел – и я вытащил одну.

И чуть не уронил. До меня просто дошло: она ж переплетена в человеческую кожу! В человеческую кожу! И пергамент сделан из человеческой кожи! Мне показалось, что книга застонала у меня в руках – и я еле удержался, чтобы не швырнуть её на стол.

Сообразил, что там Писание лежит.

Да ещё вообразил, что ей больно будет, если брошу.

Поставил назад трясущимися руками. Уже поставил – а пальцы ещё чувствовали… и всё внутри у меня горело, и просто ломалось и выворачивалось от жалости и ужаса.

Потому что – это ж не просто ободрали какого-то там мертвеца. Это людей убили специально чтобы превратить в книгу. Для этого и убили. Живьём содрали кожу. Я видел это так ясно, что сам удивился – но этот жар, этот Дар, будь он неладен…

Я чётко понимал: это я не выдумываю себе страшилок. Это правда.

И смотреть, что в такой книге может быть написано, у меня не хватило мужества.

Я ушёл подальше и от стола, и от того стеллажа. Сел на подоконник, стал смотреть на старый парк, освещённый жёлтыми электрическими фонарями и случайным, каким-то бегучим лунным светом. И думать.

Чем больше думал, тем меньше меня колотило. В голове всё помаленьку укладывалось, через некоторое время стал мыслить более здраво.

Ну вот какой из этого следует вывод? Это же библиотека Пса! Наследственного, наверное. Подумай, с каким мраком могут встречаться инквизиторы! Наверняка всякие наивные детки вроде тебя такого адского кошмара и в глаза не видели. Тем более сейчас! Когда не только из репродукторов, газет и в храмах, а из каждого утюга и примуса только и слышно: ад не дремлет, ад готовит вторжение, ад готовится к войне!

Наверняка Шельд изучает всякие древние хроники. Ну и ведьмовские, ну и еретические – а как иначе-то? Если не знать врага в лицо, как с ним бороться? Ну давайте уничтожим всю информацию о зле и будем сидеть довольные! По ту сторону Межи только злорадно похихикают.

Так, думал я. Тебе просто не надо туда лезть, Валиен. Это не твоего ума дело. Лучше поищи учебник по древнему языку Лугоземья. Вообще – учебники поищи. И книжки с приключениями… хотя приключений в последнее время и так хватает. С перебором.

И снова навалилось на душу… что домой мне не вернуться, что в школе будут говорить отвратительные вещи, что в наш храм мне уже не попасть, тут свой, наверное… Тоска просто за горло взяла. И я пошёл поискать учебники – просто для того, чтобы чем-то себя занять.

А ещё надеялся почитать перед сном. Как-то убаюкать тревогу и себя заодно.

Я бродил по библиотеке – но мне было как-то страшновато лазать по стеллажам. И этот жар – Дара, паршивых предчувствий – всё время чувствовался, как будто угли тлели под рёбрами, даже в пот бросило. Я видел роскошные старинные корешки, свёрнутые манускрипты, жёлтые и коричневые от старости – но даже не всматривался в названия, мне хватило.

И вдруг я увидел на столе у стеллажей пачку тетрадей и несколько книжек. И сверху лежит «Леди Солана», ужасно модная у девочек книжка. Глупость, конечно, несусветная, слезливая и про любовь, зато не перепутаешь: точно читает кто-то из сестёр.

Я посмотрел и другие книжки. «Уфрика в Лебедином замке», «Танцы на облаке»… ну точно, сёстры читали. У меня Рэшли клянчил «Рубиновый город», ныл, что я уже триста раз читал – и эти «Танцы на облаке» предлагал в обмен. Да ну! Только обложка красивая. А под ней всё те же ахи и охи для девочек, а герои сделаны из сахара и патокой политы. «А глаза её дивно сверкали», – знаем.

И путешествия на такое не меняем.

Эта девчачья ерунда привела меня в доброе расположение духа – в шкафу рядом вправду стояли учебники. Ну и всякое лёгкое чтение, а заодно и то, что задают по словесности.

Я нашёл учебник по древнему языку Лугоземья, очень необычный. У всех учебники одинаковые, их в министерстве просвещения утверждают, на них и печати стоят – а этот будто на луне напечатали и скинули. Другой. Не то что там бумага хорошая и картинки красивые – просто совсем другой.

Я присел в кресло у стола и заглянул. И зачитался!

Открыл на середине – а там склонения существительных, самая убийственная штука. Думал, увязну, а там – никаких правил, табличка. Мужской род, окончание и ударение. Женский род, окончание и ударение. Я досмотрел табличку до конца – и вдруг до меня дошло, что я запросто могу уже и просклонять что-нибудь попроще без особого желания голову себе об доску разбить.

Фантастика какая-то.

Открыл сначала. А там такими простыми словами… нет, не то… понятными, чистыми какими-то словами: всеобщий язык Великого Севера произошёл от языков Лугоземья и обитателей Великих Лесов, поэтому мы легко услышим в древних языках этих народов знакомые нам с детства корни. Надо научиться слышать эти общие корни – и тогда будет понятна логика словообразования…

Я читал – и у меня просто пелена с глаз спадала. Я думал, что, пожалуй, и выучу древний язык ещё. Не такой уж я, оказывается, неспособный к языкам. Мне просто почему-то наш обычный учебник не подходит… или Шельд прав, у нас программа обучения урезанная…

А почему?

Я сунул учебник под мышку, чтобы потом ещё почитать, и стал рыться на полках. Если у них тут такие учебники, может, для особых уроков, так надо и другие посмотреть. Полезно.

Но «Алгебра» Ирга из дома Далёких Зорь оказалась ровно такая же, как моя старая. И «Разнообразие животных» Ормунда из дома Белых Мхов – тоже знакомая книжка, там меня скелет ёжика поразил когда-то… А геометрия называлась «Оккультная геометрия и основы начертательной защиты» – и это была совсем другая геометрия.

Я открыл посмотреть.

И сходу: «Предлагаем начальные методы контроля Дара и простейшие оккультные защиты, необходимые в местах, потенциально обитаемых нематериальными сущностями и выходцами из-за Межи. Для изучения исключительно под руководством опытного и одарённого наставника».

То есть мне нельзя?

Но интересно же…

Щит от Приходящих в Ночи… «вампир – обладающая душой и личностью сумеречная сущность, обитающая за Межой», – ничего себе! – «Не рекомендовано для постоянного использования, категорически не рекомендовано для нанесения на предметы одежды и украшения», – надо же! А почему?

Щит от голодного духа… Роза Крейна, защита от голодных и беспокойных духов… Щит от духов-шпионов – и такие есть? «О появлении голодного или беспокойного духа необходимо немедленно сообщить наставнику»… Ну вот прямо нормальные такие школьные правила…

Вот, значит, как учат инквизиторов. Вампиры всякие, голодные духи… Вот зачем мне Дар. Вот зачем тут все эти кошмарные древние книги… ну, понятно, в учебник для школяров перенесли самое простое и безопасное, а взрослые работают с разными адскими созданиями. С вампирами, подумать только. Бр-р-р!

– Валиен! – крикнула Лекса снизу. – Ты решил там заночевать?

– Иду, – отозвался я.

Оккультную геометрию тоже прихватил. Рассмешил сестру – так и знал, что рассмешу. Когда кто-то нагребает кучу учебников просто почитать – вид такой, будто этот кто-то Бог весть какой зубрила.

– Но, быть может, ты и догонишь, – подытожила Лекса милостиво. – Если будешь зубрить как проклятый.

– Я уже начал, – сказал я.

Хихикала, конечно.

Глава 4

Они пришли со мной спать! Неожиданная радость.

И эта Брошка, бесцеремонная нахалка, прямо на голову ко мне залезла, лапами потопталась и улеглась, как мягкая меховая шапка. И мне было страшно пошевелить головой: вдруг она уйдёт.

А ещё пришла кошечка особой породы, тоненькая, узенькая, горбоносая. Шёрстка у неё совсем коротенькая и гладкая, как бархат, тёмно-золотистого цвета. Прошла так мягонько, деликатно, забралась ко мне на грудь и стала со мной разговаривать. Тихонько. «Аур-р, – говорит. – У-у, аур-р… мне-е…у-у…» – и в глаза заглядывает.

Я её гладил и объяснял, что по-кошачьему понимаю ещё хуже, чем древний язык Лугоземья – и она поняла в конце концов. Вытянулась на мне стрелочкой и задремала.

А библиотечная рыжая так и не пришла. И четвёртая незнакомая кошка не пришла. Гордячки, не стали знакомиться. Но всё равно, Брошка и худенькая мне очень помогли. От них, тёплых, добрых, живых, у меня успокоились слегка нервы и в сон заклонило. Если бы не кошки, я бы промучился полночи – тоска душу жгла. Но кошки полечили.

Но на сны кошки не действовали. Сны мне снились просто жуткие, совсем меня измучили. Снилось, как мама плачет – это очень тяжело, но понятно. А остальное…

Ужасный какой-то цех снился. Вроде того, что у отца, на заводе «Роза-мотор» – где собирают двигатели моторов, металлические корпуса… только тут работяги в спецовках варили сваркой металлические гробы, собирали куски железных тел… заваривали в металлические клетки голые белые человеческие черепа… Я вздрыгнулся, Брошка убежала, но худенькая осталась. Я её к себе прижал – живая, живая, тёпленькая, живая! – и почти сразу снова задремал, тянуло в сон, как в тяжёлую воду. И увидел, будто сижу в библиотеке Шельда – или даже в нашей школьной библиотеке, но подоконник как в башне, окно стрельчатое, а за ним бегучая луна. И парень моего возраста примерно, лицо белое, не бледное, а прямо белое и полупрозрачное, как матовое стекло, глаза тёмно-вишнёвые, гладит с той стороны стекло белой полупрозрачной ладонью, смотрит так… Будто мы давным-давно знакомы и он за меня боится, жалеет… И вдруг у него из угла глаза стекает капля чёрной крови, течёт по щеке…

Очнулся – сижу в кровати, обнимаю худенькую. И она мне в шею трык-трык, трык-трык – и лапами с коготками перебирает, колется. Вокруг шикарная спальня, кровать широченная, очень удобная, окно прикрыто шторами, темно и прохладно – а я весь мокрый и трясёт меня.

Жар во мне стоит. Дар этот, проклятье моё. Наполняет целиком. И из-за этого Дара я всё понимаю, слишком хорошо как-то понимаю, как сны понимать не полагается.

Что парень этот, которого я видел в окне, давным-давно умер.

И что он вроде предупредить меня пытается, мёртвый. То ли предостеречь, то ли что. И хоть он нежить из-за Межи и адская тварь, почему-то не злой.

Или прикидывается, что не злой. Но вообще-то мне раньше нежить не снилась так, что это почти не сон. Будто ад пытается выйти на связь. И я от этого так устал, будто не спал, а воз кирпичей разгрузил.

Я в обнимку с кошкой подошёл к окну и шторы раздвинул. Уже раннее утро брезжило, холодное, сырое, неуютное… но всё равно… красота! Спальня выходит прямо на руины стены, а дальше заросший парк. Так красиво, при всём осеннем неуюте, что сердце щемит.

Вот смотри: тебе эта красота – за то, что тебя будут учить на инквизитора. И за то, что тебе воевать с адом. Учиться не впадать в панику и истерику, а вот это всё понимать и различать. Разбираться даже во сне, кто это пытается до тебя достучаться. Либо он тебе незнакомый друг и помочь хочет, либо адская тварь и приготовил ловушку. И вот у тебя учебник с защитой: кто это был, голодный дух? Или вампир? Или просто призрак? Какая от него полагается роза или звезда?

Мёртвого я видел только один раз в жизни, с год назад. Тяжёлая история, на самом деле. Какого-то жалкого и несчастного деда, явного пропойцу, ещё и хромого калеку, на нашей улице сбил мотор – и пока ждали карету скорой помощи, пока жандармы расспрашивали трясущегося водителя, я увидел, как мёртвый встал. Призрачный слабо светящийся силуэт отделился от скомканного тела и выпрямился, как не стоял при жизни. Наверное, только в молодости у него была такая стать. И я видел, как он стоял, задрав лицо, на окровавленном асфальте – и белый свет пал на него прямо с небес, а дух шагнул и растворился в этом свете.

Единственный случай, когда Дар доставил мне радость. Ну вот, увидел же я своими глазами, как Господь забрал несчастную душу в рай в неизречённом милосердии выше справедливости. Я очень сильно порадовался за бедного деда, свечу ему сходил поставить. Пусть ему на лоне Господнем будет лучше – на нашем свете ему точно было плохо.

Но это был совсем другой случай. И совсем другой мёртвый, не из кошмарного сна.

– Скажи, киса, – спросил я шёпотом, – мне ведь надо рассказать Шельду? Про парня-нежить?

– Ау-у! – сказала худенькая и ткнула меня головой в подбородок.

– Наверное, ты права, – сказал я. – Не буду говорить пока. Надо учиться разбираться самому. Не хватать взрослых за рукава. У него и так хлопот полон рот.

Я никому ничего не сказал.

Вставало семейство Шельда поздно. Я уже успел здорово проголодаться, я к тому времени, когда моя новая семья собралась в столовой, обычно уже на втором уроке сидел. А в замке с раннего утра что-то делала только прислуга.

Как тени. Не видно и не слышно.

Тётя Ириса совсем не такая. Когда она прибирается или гремит посудой в кухне – об этом в курсе все обитатели квартиры. И о её мнении по самым разным вопросам, от политики до воспитания детей – тоже все в курсе. И меня она норовила поймать и воспитывать при каждом удобном случае. А тут…

Горничная скользнула со стопкой одежды. И замерла, увидев, что я уже не сплю, а книжку читаю.

– Бельё мессира.

Не глядя. Тихо.

– Спасибо, – сказал я. – Положите сюда, пожалуйста.

Положила и выскользнула бесшумно.

Вчера, за ужином – тени. Сегодня утром те, кто убирает дом – тени. Никто не смотрит, никто не пытается разговаривать. Такие тихие, что в этом есть жуть какая-то.

Вот и на завтрак меня позвал этот… мажордом или кто он тут.

– Завтрак, мессир.

Тихо. В полупоклоне таком. Ни единого лишнего звука.

Они же совершенно обыкновенные люди! Ничего такого особенного я от них не чувствую. Что ж они так себя ведут, будто сами призраки? Это этикет такой? Или они боятся? Или что?

Нет, вообще, конечно, страшно. В чём-то. Всё-таки Пёс Господень, высшая власть, дальше уже Иерарх и сам Господь. Мне-то тоже бывает… страшновато. Но не до такой степени, чтобы вот так… Или им до такой?

Или они просто боятся место потерять, а я себе навыдумывал всякой чуши. Им же тут, наверное, платят как инженерам или чиновникам высокого уровня. И любой будет держаться за такую работу: всё-таки, не камень рубить на морозе, спокойно, уютно и жалованье отличное.

Эти размышления меня настолько успокоили, что я уже совершенно без всякого мандража пришёл в столовую. С худенькой. И сёстры меня немедленно обхихикали.

– Валиен и Ласочка – дружба навек, – выдала Рафка. – Ну всё, папа, теперь Ласка будет к Валиену ходить спать.

Шельд чуть улыбнулся и леди Лирма – тоже.

– К отцу зато приходит Рыжая, – сказала Лекса. – И больше никого не любит.

– Это правда, – сказал я. – Даже здороваться со мной не стала. Ужасно гордая и важная леди.

– А Пушинка, вероятно, отправилась в опасные странствия по чердаку, – сказала леди Лирма. – Я не видела её со вчерашнего дня. Если появится к обеду пыльная, то, видимо, снова охотилась на голубей в сторожевой башне.

– О да, – сказала Рафка. – Мышей в погребе ловить её светлости низко!

Они вроде совершенно непринуждённо болтали о кошках, как будто всё было очень хорошо. Но Шельд мне показался всё-таки встревоженным, мрачным и напряжённым, и я не глазами это видел. Глазами он сидел и пил кавойе без сливок и без сахара, с этой ашурийской пряностью, которая стоит аж десятку за пакетик – острый, горько-сладкий запах.

А вот с точки зрения моего Дара, ему было не по себе. Он наблюдал – и что-то его грызло.

И мне из-за этого толком не завтракалось, хотя подавали воздушные оладьи с ореховым сиропом. В другое время я бы мог их целую кучу слопать.

Шельд высказался, когда уже все доели.

– Сегодня, – сказал он, – придёт мессир Хэтрик, поэтому вам никуда не нужно, девочки. Он поможет тебе отработать формулы призыва малой стражи, Лекса… и Валиена посмотрит.

Это «посмотрит» мне не понравилось до приступа паники. Обычно так говорят про человека, который может решить сделать с тобой что-то предельно неприятное. «Дети, сегодня в школу приедет дантист и вас посмотрит» – и напишет маме записку, что мне надо лечить зуб. Лучше сразу застрелите.

Тем более что сёстры тоже как-то без энтузиазма встретили эту новость. Похоже, мессир Хэтрик, кто бы он ни был, их особенно не восхищал.

– Идите в лабораторию, – сказал Шельд. – Заодно Валиену её покажете. Мессир Хэтрик придёт… – взглянул на шикарный хронометр на золотом браслете, – через четверть часа. Зайдёт ко мне и поднимется туда.

Ну и всё. Он ушёл, леди Лирма улыбнулась, сказала, что к обеду будет что-то вкусненькое, и ушла. А я остался с сёстрами, у которых случилось неважное настроение.

– Ну во-от, – затянула Рафка. – Этот Хэ-этрик… «С одной стороны, с другой стороны…», а потом каждый раз папе говорит: «Девочка безнадёжная»!

– Ну так он эксперт, – фыркнула Лекса. – Ясно, что теперь отец хочет хвастнуть драгоценным Даром Валиена. Так и каждый бы на его месте! Он просто за нас боится, понимаешь? А если впрямь война, а вот случись что-то с отцом – и что с нами будет? На завод работать пойдём, куда-нибудь в военную алхимию – десять лет и морды нет, да?

– Фу-у! – тут же выдала Рафка. – С чего бы?

– С того, что в доме должен быть мужчина. В идеале – чтобы мог передать Дар по наследству, – договаривала Лекса, уже поднимаясь по лестнице. – Вот маме повезло, она вышла замуж за папу. А если бы её не взял одарённый, и хороший дом бы не помог.

– Так женщине нужен не брат, а муж! – хихикнула Рафка. – Нас возьмут, мы кр-расавицы!

То есть они болтали о глупостях, но о каких-то особенно тревожных глупостях. И на верхней площадке лестницы меня вдруг накрыла дичайшая паника. Я вообще не помню, чтобы когда-то чувствовал такой жаркий ужас. Всё внутри меня орало благим матом: туда нельзя! Нельзя туда! Жгло изнутри, горело!

Но как же нельзя, когда надо?

– Ты чего? – спросила Рафка. – Заходи, что ты встал.

Я вдохнул, попытался взять себя в руки, зажмурился – и шагнул за дверь. И стало ещё хуже, совсем паршиво. Я не мог себя заставить открыть глаза. Мне было даже не как курице на кухне – мне было, наверное, как телёнку на бойне!

Меня окружала сплошная смерть, старая, грязная, злая смерть.

Не как на кладбище – там… покой… следы всякого, что уже давно отболело и ушло в небеса. А… я даже не знаю, с чем сравнить. Я такого вообще никогда не чувствовал.