Текст книги "Время неблагих. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Я думал, Рошер о ведьмаках не особо много знает. Но он, по крайней мере, догадывался основательно.

– Мой отец всегда говорит: если Господь дал нашим правителям силу и попускает ею пользоваться, значит, она богоугодна, – сказал он. – Его вообще абсолютно не беспокоит. Но я замечал, что иногда он вдруг резко замолкает среди разговора – и всё. Как будто лишнее сболтнуть боится.

– Твои родители откровеннее моих, – сказал я. – Или осведомлённее просто. Я не про Шельда, а про отчима и маму. Они вообще, кажется, не в курсе, что некромантия – не древняя легенда, а что-то существующее в реальности…

– Просто выше рангом, – сказал Лэрик. – Кто, ты говорил, твой отчим? Инженер? Никуда не вхож толком ведь, да?

– Отец сам бы ввязался в эти дела, – сказал Рошер. – Но, видимо, там есть какие-то правила… или степени посвящения. А может, у него просто совсем нет способностей. В общем, он, по-моему, несколько даже огорчается, что не имеет к этому всему отношения. Но называет это «есть люди, несправедливо одаренные».

– Богом? – удивилась Глейза.

– Ну, он не уточнял.

– Богом, очевидно, – хмыкнул Лэрик. – Совсем простецов, видимо, не подпускают к кормушке.

– А моих сестричек учат вызывать демонов, – сказал я. – Натурально. Настоящих. При том, что они и мачеха тоже простушки. Видимо, есть какой-то способ доораться до ада без Дара… но вот там, в лаборатории, было так чисто и хорошо, а у Шельда в лаборатории – я вам даже описать не могу. Ну… в смысле, там вызывали всякое, чувствуется.

– Шельд даже не скрывает, что ведьмак, – сказал Лэрик. – Ну, то есть… при нас ещё пытается что-то изображать, но отцу как-то сказал: если понадобится помощь ада, даже не сомневайтесь, государь.

– Ты подслушивал, что ли? – поразился я.

– Пхе! Разумеется!

– А в какой лаборатории чисто и хорошо? – спросил Рошер.

Мы ему честно рассказали. Он на удивление спокойно слушал. Мне уже верил, кажется, а августейшим верил по определению. Ну и потом нам в ответ честно рассказал, о чём там шла речь на партсобрании.

– Грикет выступал, – говорил Рошер, мрачнея. – Вещал, что наступают тёмные времена… что мы – авангард, если что… если война… Что наступает ад, защищаться можно будет только особыми возможностями Псов Господа и благостью королевского двора… А всех нас призывают идти в огонь ради Святой Земли, само собой… потому что нужно остановить наступление тёмных сил любой ценой. Вот как-то так.

– Ладно, уже давно говорят, что ждут войны…

– Говорят-то давно, – сказал Рошер. – Нам ещё в корпусе мозги проели: мы должны стать заслоном… то с моря ждали армаду прибережную, то из Перелесья армию демонов. И что, случись война, наши звания работают только среди… простецов, да? Я что-то подумал… Вот знаете, как-то никогда не задумывался, ведь ещё с приготовишек учили: Пёс Господень – высшее начальство для любого из нас. Пёс хоть генерала ставит «смирно». Богоизбранный и одарённый… а по-вашему получается, что они все ведьмаки?

– Лэрик, – возмутился я, – вы что, с Рошером вообще не разговаривали? И ты не разговаривала, Глейза?

Глейза ужасно смутилась.

– О серьёзном… как-то нет… – сказала она виновато.

– Она же девушка, – вступился Рошер с дурацкой улыбкой.

– Вот правда же, сюпруг – балбес? – тут же выдал Лэрик.

– Так, – сказал я. – Ребята, мы такого себе позволить не можем. Мы должны обмениваться информацией. Честно. Мы все друг от друга зависим. Рошер тоже может рассказать много интересного, а мы – ему… И Глейза – не просто девушка, как не понять…

– Конечно, не просто, – снова радостно и по-идиотски осклабился Рошер и схлопотал от Глейзы очередной подзатыльник.

– Ладно, – сказал Лэрик. – Все поняли.

– Я поняла, – сказала Глейза. – Я больше вас всех поняла. Я сильно виновата. Я даже, кажется, понимаю, почему у Рошера… в общем, что случилось с его бедной головой. Нам надо разговаривать, точно. Не просто нам – мне надо разговаривать. С ним. А то видите: у него его несчастная крыша еле держится…

– А не будет слушать – по шее, – сказал я. Почти серьёзно.

Когда Рошер разговаривал с Глейзой или при ней как товарищ – он выглядел совершенно здраво. Но если его вело на «она же девушка» – дело швах, даже со стороны видно.

– Не могу же я с женой болтать, как с вами! – попытался возмутиться Рошер.

Но мы попросту посоветовали ему не прикидываться идиотом – плюс ещё один подзатыльник Глейзы – и вышло, в общем, неплохо.

И я уже собрался с ним обсудить это интересное: про войну и про то, что Пёс Господень важнее генералов – но тут в нашу крепость в башне постучались.

– Государь и государыня зовут их высочеств и их свиту на ужин, – сказали через дверь. – В Летнюю столовую государыни.

Заглянуть даже не дёрнулись. Видимо, у них опыт был в этом смысле.

– Обязательно надо идти? – спросил я.

– Там мать, – сказал Лэрик. – Плохо. Она в Глейзу тут же вцепится. Может, и в меня, но в неё – точно. Отец попробует заступиться… ну и пойдёт кормёжка.

– Мы с Рошером попробуем как-то этому помешать, – сказал я.

– Как? – поразился Рошер.

– Ты как младенец, честное слово! – вздохнул я. – Ты что, никогда не срывал уроки? И ещё. Нам нужно как-то держать благодать на уровне… не давать ей уходить. А то Глейза снова есть не сможет.

– Ты простой такой… – начал Лэрик, но я его остановил.

– К вам учителя приходят, – сказал я. – У вас такого опыта нет. А у нас с Рошером есть. Смотрите и делайте, как мы.

– Надо смеяться, – сказала Глейза. – Чтобы благодать была на уровне – надо смеяться. Как Эральд.

– Ясно, – сказал я.

Принял к сведению.

И мы с Рошером сразу сломали ситуацию. Потому что он быстро сообразил, что делать, подобрал в каморке старую тряпку, которой августейшие вытирали кисточки, и затеял со мной и Лэриком древнюю игру «на кого Господь пошлёт».

Оказывается, с благими в такие штуки играть нельзя.

Потому что мы от этой простой игрушки ржали до слёз, даже Глейза, которая стонала: «Боже мой, какие парни идиоты!» Нам просто повезло, что к этому времени закончились дворцовые визитные часы и вся придворная челядь уже расползлась по домам – мы швырялись тряпкой в прекрасных и пустых залах и так ржали, что отвечало эхо.

И в столовую мы вломились, хохоча, красные, встрёпанные и расстёгнутые. Лэрик только и успел сунуть тряпку в карман – но она торчала, как щегольской платочек.

Вызвали, как в театре говорят, немую сцену.

Только Кеннет улыбался. Весело. У него вообще был вид как у нашего союзника. Зато Ильсора смотрела натурально с ужасом, а у Виреллы красные пятна появились на щеках.

И она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но её опередил Кеннет.

– Как я рад, что вам весело, – сказал он ласково. – Я вижу, ты со всеми подружился, Валиен? А ты, сердитая звезда моя, помирилась с Рошером?

Я кивнул, но не успел ничего сказать. Глейза выпалила:

– Вот ещё! Он тряпкой кидается! – и хихикнула.

– И ты тоже кинь! – галантно предложил Лэрик и протянул тряпку, как розу.

И нас снова пробило на дикий хохот – и Кеннет присоединился.

– Неслыханно! – возмутилась королева, которой и слова сказать не дали. – Это принц и принцесса! Позор! Рошер, я думала, ты такой здравомыслящий мальчик…

Врезала Рошеру в больное место: он чуть не сел мимо стула. Но помог Лэрик:

– Кто здравомыслящий? Сюпруг⁈ Мама, ты шутишь!

– Тряпку отдай! – тут же очнулся Рошер.

– Вы с ума посходили? – спросила Ильсора и посмотрела на Рошера с досадой.

– Брось, малявка, это весело! – сказал Лэрик. – Сюпруг, сливки будешь?

– И мне дай! – сказала Глейза.

Мы с Рошером переглянулись: августейшие ели, причём им очень заметно хотелось есть, они не жевали еду с трудом, как картон. А я подумал: вчетвером мы – сила. А если учесть, что король на нашей стороне – мы, ух, какая сила!

Мы можем друг друга поддерживать и прикрывать. И нас так просто не сожрёшь. И августейшие, кажется, тоже это чувствовали: они успокоились и расслабились.

Поменялись ролями. Теперь за столом болтали мы, а королева и Ильсора сидели, поджав губы. И я видел, что Ильсора нам завидует, но присоединиться не смеет, потому что королева точно придёт в ярость.

А ещё Ильсору заметно раздражало, что Глейза и Рошер перекидываются шуточками. Когда Глейза утром ругала мужа страшными словами, младшая принцесса только хихикала… То ли благодать Ильсоры совсем принципиально отличается от благодати Глейзы – то ли младшей впрямь нравится Рошер.

Что совсем нехорошо, если честно.

А Вирелла говорила королю:

– Кеннет, дорогой, меня очень, очень огорчит, если ты не поедешь с нами. Неужели твои люди из клира и Малого Совета не справятся с делами хотя бы до Новогодья? Ты же и так работаешь, как батрак в поле!

В этот момент она не была похожа на упыря. И красные пятна сошли, и взгляд сделался кротким-кротким. Добрая королева.

Кеннет улыбался ласково и печально.

– Ну, мамочка, зато вы уедете уже послезавтра. Ты погреешься, повидаешься с братом, отдохнёшь и поправишь здоровье… А я попытаюсь приехать на Новогодье. Так будет вернее.

– Без тебя дети меня с ума сведут! – жалобно говорила Вирелла. – Взгляни-ка на них!

– Они уже совсем взрослые, – улыбался Кеннет. – Не надо каждую минуту за ними присматривать: звезда моя уже замужем, а Рошер – отличная компания для мальчиков помладше.

– Которые его обзывают и смеются над ним, – возражала королева. – Лэрик стал положительно несносен. Сынок Шельда, правда, тихий, но…

– Но он понравился детям, – безмятежно вставлял король. – Смотри-ка: они смеются, они едят, они успокоились. И Рошер, кажется, с ним подружился… Так ли, дорогой граф?

Рошер истово кивал. И я кивал. И Глейза подвигала ко мне вазочку с мармеладом из груш.

– Завтра я обсужу это с Преподобным Даурином, – заключила королева.

– Обсудим вместе, мамочка, – весело согласился король. – Я думаю, Преподобный очень обрадуется случаю отдохнуть от хлопот.

– А мы уезжаем уже послезавтра? – удивился Лэрик. – Я думал, позже… разве не через два дня?

– Я решил, – сказал Кеннет. – Завтра благотворительный бал, посещение Королевской Оперы мы отменим, а послезавтра, на молебне в честь Преблагих Отцов я буду присутствовать сам. Вы помолитесь на Новогодье.

– Это хорошо, – сказала Вирела. – Погода просто ужасная, мне становится тоскливо от одного взгляда в окно. А брат очень хотел нас видеть… Правда, нас с тобой, дорогой… но если ты приедешь на Новогодье…

И ещё что-то нежное щебетала. А мы переглянулись только.

Нас очень хотят убрать из столицы. Как можно быстрее, как можно дальше.

Глава 20

Вообще-то, меня устроили в покоях для гостей, но не успел я там осмотреться, как пришёл Лэрик и выдал:

– Между прочим, Сэдрик спал в покоях Эральда. Потому что некромантам полагается охранять государей.

И возразить мне было совершенно нечего, хотя идея насчёт спальни Лэрика мне почему-то остро не понравилась. Дару она вроде виделась небезопасным местом.

– Я бы позвал тебя в башню, – сказал Лэрик, – но на том диване спать вдвоём ужасно тесно. Мы с Глейзой когда-то пробовали: когда она засыпает, то кладёт на людей ноги, руки и голову, а ещё говорит во сне. На нормальной постели хотя бы отодвинуться можно…

– Я бы хотел переночевать в башне, – сказал я. – Там очень надёжно. Может, притащить туда какой-нибудь матрас, и я постелю его на пол?

– Давно уже надо было это сделать, – сказал Лэрик с досадой. – Послушай, может, как-то переживём у меня эти две ночи? В башне я тебя одного точно не оставлю. Даже не потому что мне нужна охрана, а потому что она нужна тебе. Я никому не верю.

И мы пошли к Лэрику.

А в его спальне мне не понравилось гораздо больше, чем я думал.

Дар начал очень заметно подниматься – жёг в горле, жёг между рёбер. Не полыхал, но было прямо здорово неприятно.

А ещё мне показалось, что тетрадки Сэдрика у меня под ремнём тоже стали теплее. И это тоже мне не понравилось: будто Сэдрик хочет предупредить о чём-то.

Широченная кровать, ага. У стены диван, на который можно перетащить часть подушек, ага. И здоровенное зеркало в роскошной бронзовой раме.

Я заглянул в него, увидел собственную бледную физиономию – и вдруг понял, что имел в виду хранитель Оуэр, когда говорил, мол, зеркала слепые и мёртвые.

Зеркало, пожалуй, было слепое и мёртвое. И недоброе какое-то.

Я до него дотронулся – и руке стало очень неприятно. Будто не идеальное стекло дворцового зеркала трогаю, а бок грязной кастрюли с прокисшим жирным супом. Не спрашивай, не могу объяснить.

– Лэрик, – сказал я, – мне очень не нравится эта штуковина. Она противная.

Лэрик дёрнул плечом.

– Тебе виднее. По мне – зеркало как зеркало.

– Только ты говорил, что тебе снится разное… смотри, если бы кто-то смотрел с той стороны – так на постель прямо. Не знаю… кажется, обычно зеркала так не ставят.

– Кто? – хмыкнул Лэрик. – Светящийся шкет тот?

– Нет. Был бы он – пусть бы… так странно… слушай, Лэрик, это ж не первое зеркало, которое я вижу… Хранитель говорил, что почти все зеркала у нас на севере мёртвые и слепые, это правда, они, наверное, ещё на фабрике закрываются от Приходящих в Ночи, чтобы через них вампиры не могли ходить. Но вот такого я ни от одного зеркала ещё не чувствовал. Оно не то что от вампиров закрыто, а… мне кажется, что куда-то через него всё-таки можно попасть. Только это не то место, где Лео и хранитель.

Лэрик задумался.

– Ну… я как будто жив ещё… Значит, это не смертельно.

– А у тебя тут некроманты вообще когда-нибудь были? Шельд?

– Что Шельду в моей спальне делать… нет, конечно.

Я снова тронул зеркало. Ощущение не пропало, стало только гаже.

– Вот что, – сказал я. – Ты ложись, пожалуй. А я тут тихонько посижу… постараюсь не заснуть. Потому что мне кажется, что мне тут спать вообще нельзя.

– А Лео тебе сказал в бой не лезть, – сказал Лэрик, развязывая галстук. – Если вдруг что – ты, пожалуйста, не рвись меня защищать. Меня убивать не будут, сам понимаешь. Я им нужен. А тебя запросто могут.

– Я не знаю, – сказал я. – Давай загадывать не будем. Я постараюсь принять меры.

– Какие меры! – хмыкнул Лэрик. – Ты же не умеешь ничего…

– Можно мне какой-нибудь маленький светильник включить? Я хочу почитать записки Сэдрика. Может, что-то полезное вычитаю.

– А, так вот, у зеркала как раз… – Лэрик зевнул. – Ночник. Я, кстати, сам включаю иногда. Бывает… как-то… тоскливо, что ли, – и улыбнулся. – Теперь не будет. С тобой спокойнее.

Я кивнул и зажёг ночник. Крохотную такую электрическую свечку под матовым колпачком: свет совсем неяркий, но читать можно: всё равно что с карманным фонариком под одеялом читать.

Потом выключил остальные светильники и перетащил к ночнику кресло. Устроил всё очень удобно: если вдруг кто-то стал бы заглядывать в спальню из зеркала – не увидел бы меня. А я, наверное, заметил бы: в таких случаях зеркала начинают светиться.

– Ты приходи спать, если устанешь, – щедро пригласил Лэрик и улёгся. – Хоть ко мне, хоть на диван. А то ты как оруженосец рыцаря…

– Я всё равно люблю засыпать очень поздно, – сказал я и вытащил из-под ремня тетрадки.

И что-то уронил – звякнуло сталью.

Нагнулся посмотреть: скальпель! Которым я себе ладонь резал.

– Ого! – восхитился Лэрик. – Ну ты и псих!

– Да я просто тетрадку им заложил, чтоб не закрылась, а потом отвлёкся и забыл, – сказал я смущённо.

И тут же понял: мне очень повезло на самом деле! Теперь у меня под рукой лезвие – вдруг понадобится надрезать ладонь? Не обязательно, но мало ли…

Завернул скальпель в носовой платок, в несколько слоёв – и сунул в карман. И почему-то сразу почувствовал себя намного увереннее. Как будто с оружием, прикинь! Смешно.

– Если из зеркала выползет демон, ты его скальпелем прирежешь? – съязвил Лэрик.

– Добуду крови, – сказал я. – Может, демон и испугается, Божий Дар ведь.

– Подход у тебя точно как у всех светских упырей, – хихикнул Лэрик.

– Они так только говорят, – сказал я. – А я чувствую. И вообще, спи, дай мне почитать. А то лупить принцев подушками нехорошо… политически неверно.

– А почитай вслух, что Сэдрик писал, – сказал Лэрик и зевнул. – Интересно.

– Ну ладно, – я в упор не понимал, что там Лэрику может быть интересно, но тетрадку открыл. – «Методы защиты. Роза Дайна, закрывающая пути: всегда с правого лепестка, по часовой стрелке. В центр – знак Повелитель Сил, Ключ Луны – вверху, Крыло – внизу. На оконное стекло, стекло зеркала или дверь – всегда по центру, кровью. Роза Тэйриша, защищающая потоки сил: сверху вниз, слева направо, на каждом лепестке – знак Обмен, вокруг сфера и замок. Под креслом, под кроватью со стороны головы, на одежде напротив сердца, тушью из Ночного Ветра и настоя пурпурных лилий…» Ты спишь, что ли?

Лэрик дрых как убитый. У него точно никаких оккультных способностей не было. Ну и ладно.

Честно говоря, в другое время я бы и сам уснул за полчаса, пытаясь вникнуть в эту оккультную геометрию – меня от обычной-то знатно укачивало, особенно когда мэтр Зегель вёл урок. Но сейчас у меня был совсем особый настрой.

Когда рядом какая-то непонятная угроза – заметная, аж волоски на руках встают дыбом – волей-неволей будешь разбираться. Так что я разбирался очень внимательно.

И скоро сообразил, что некоторые щиты мне не поставить просто потому что у меня таких алхимических штук нет. Где я им настой пурпурных лилий возьму? Или раствор Ранней Зари? Я вообще не представляю себе, что это за препарат такой, я с алхимии, честно говоря, старался удрать при любом удобном случае.

И сейчас себя за это грыз. Тебя зачем в школу отправляли? Учиться. А не удирать с уроков смотреть светоленту «Барон Ястреб, надежда и смерть», которую вообще-то запрещается смотреть детям до восемнадцати лет, но у Ноура тётка служит в светотеатре билетёршей.

Я читал, думал, что надо будет завтра попросить у августейших учебник по алхимии – и вдруг наткнулся на запись, обведённую рамочкой. «Запомни: роза Глена скрывает от взглядов из-за Межи и из ада». Не такой уж и сложный чертёж – и можно сделать кровью.

Отличная штука. Ты их, значит, видишь, а они тебя – нет? Вот! Что надо.

«Спасибо, Сэдрик», – сказал я про себя и надрезал себе ладонь сбоку. И звезду себе нарисовал правой рукой на тыльной стороне левой.

Два раза стирал. Сложно точно нарисовать с непривычки. Но на третий только свёл кончики лепестков – и она зардела, загорелась, будто тоненькая раскалённая проволока. И тепло от неё пошло, от руки – к груди, будто впиталось в Дар.

Тогда я тихонечко подошёл к постели, где дрых Лэрик, залез на неё коленями и осторожно, чуть-чуть касаясь, нарисовал розу у него на щеке.

Он не проснулся, только дёрнул рукой, будто хотел муху согнать. Во сне его лицо казалось старше, усталым и напряжённым – и вот эта-то усталость вдруг начала с него смываться. Роза вспыхнула – и Лэрик, так и не просыпаясь, улыбнулся, улёгся удобнее.

Я не чувствовал, как эта роза действует, а Лэрик, кажется, во сне чувствовал.

Я пошёл к креслу – а зеркало вдруг…

Не золотое сияние, как от хранителя зеркальных путей. И не зеленоватое, как от пальцев Лео. Багровое. По кромке. Тёмное, кровавое.

Я выключил свет, сунул под ремень тетради, зажал скальпель в кулаке – как оружие, благо лезвие ещё светилось – и стал ждать.

И тут из зеркала потянуло таким, что я отчётливо-отчётливо представил себе мышку, как она бежит вдоль плинтуса – и запрыгивает в ботинок. И туда же, в тот же момент, кошачья голова: что, допрыгалась, лапочка?

Причём глазами-то я ничего ровно не видел. Но Дар меня накрыл стеной огня – и вот этим огнём оно нарисовалось в полной темноте, как этими, знаешь, плавающими пятнами на внутренней стороне век. И оно было настолько кошмарное и настолько мощное, что меня кинуло в пот и в озноб одновременно.

И описать это я бы точно не смог. У меня просто слов таких нет. Оно было как ожог с ногами, щупальцами и чем-то наподобие жала… не знаю… кривой гибкой иглы какой-то… но эта штуковина у него прямо из пасти высовывалась… я бы сказал: «из горла», только там не было никакого горла, и головы не было, а только эта пасть и ноги…

Как я не заорал – не понимаю. Но меня колотило, прям трясло – а я только боялся громко дышать и что зубы залязгают.

А это смотрело из тёмного зеркала, только не глазами – не было там никаких глаз. Но оно смотрело и поводило своей иглой. И я понял: это оно нас высматривает. Лэрика главным образом – но и меня тоже.

И таки да. Думает, наверное, что мы где-то здесь, но не видит.

Мне показалось, что оно ужасно долго нас так рассматривало – но рассмотреть не могло и, похоже, не чуяло. И я сам, Даром своим чувствовал, что оно раздосадовано сильно, даже злится, но не до ярости, а так… как какой-нибудь склочный дед близорукий, который очки не может найти. И вдруг всё напряжение и весь ужас схлынули, как вода.

Ушло, в общем.

Я только выдохнул и шевельнулся, как вдруг случилось там что-то вообще неописуемое и кошмарное, будто сама темнота загустела, даже горло сдавило. Так я это почувствовал, будто тону в темноте, как в чернилах или в мазуте.

И очень нежный, очень весёлый и нестерпимо страшный женский голос сказал внутри моей головы: «Неужели это ты, крошка Валиен? И откуда же силёнки и наглость, а, Воронёночек? Да я же съем тебя, как конфетку, бедный птенчик! Не делай глупостей, не огорчай отца… У Ворона – белый птенец, как это смешно!»

И расхохоталась так, что я чуть не сдох.

И всё. Как отрезало.

Я только через некоторое время понял, что дышать же надо – и вдохнул.

На полу сидел, оказывается.

Встал. Всё у меня болело и тряслись руки. Но всё это пустяки – звезда-то сработала! Эта гадина, кто бы она ни была, может, и догадалась, что это только я мог сделать – что плохо, виноват, ясно – но звезду-то мою она пробить так и не смогла! И не увидела! «Неужели это ты», говорит – значит, всё-таки, неточно? Не уверена, значит?

А может, это и не я.

С тем и съешь.

И я вспомнил хмурое лицо Сэдрика, в шрамах, с тёмными прищуренными глазами, прямо нежно его вспомнил. Спасибо тебе. Кажется, ты можешь нас спасти, мессир Сэдрик. Ты ведь знал, что полезно, что помогает. Я тебе обещаю и клянусь: я все твои тетрадки вызубрю, как ни один учебник не зубрил. Как Писание прямо.

Я зажёг ночник и увидел, как Лэрик спит и улыбается во сне. Отдыхает от всей этой мерзости, принц мой бедный… Первая мысль была его разбудить и заставить пойти в башню, но я одумался: не придут они больше. Что ж им в стенку-то башкой долбиться? Они, наверное, сообразили, что ничего им тут сегодня не светит.

Может, завтра придут. А завтра мы устроимся в башне. С тем пусть и съедят, заразы.

Слушай, а это зеркало, получается, что, прямо в ад ведёт?

Ка-ак меня тряхануло! И опять страшно захотелось разбудить Лэрика и ему рассказать немедленно! И про ад, и про жуткую тётку с голоском-колокольчиком…

Но я опять же подумал и сказал себе: отстань от принца, ему и так достаётся, он с детства так живёт, дай ему поспать. Сам спать не можешь – сиди и зубри. Оккультные знаки Сэдрика зубри, пока само выскакивать не начнёт. Не надо тебе эти тетради никуда класть – с собой носи. Под подушку клади.

Если тебя, Рошера и высочеств что-то и спасёт – так это тетради Сэдрика. В них единственная ваша надежда.

Вот я и зубрил до остервенения. Сидел и читал, читал и разбирался, пальцем на колене чертил… пока просто не выключился, как лампочка, в обнимку с тетрадкой, прямо в кресле.

Меня ещё затемно Лэрик разбудил – пожалел. И я перебрался на диван, всё равно в обнимку с тетрадками. Уже на диване и проспал до утра.

И ничегошеньки ужасного мне не снилось. Вообще.