Текст книги "Время неблагих. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25

Тем вечером мы всё-таки притащили матрас в нашу башню. Не стали никому приказывать, просто мы с Рошером сходили в комнату, которую приготовили для меня, и сняли там матрас с постели – здоровенный и тяжеленный, просто перина какая-то. И долго его вкорячивали наверх по лестнице. Лэрик сначала сверху давал советы, потом спустился и стал нам снизу мешать, потом мы его шуганули – и он над нами издевался и показывал пальцем, пока не вышла Глейза и не начала хихикать уже над ним.

В том смысле, что некоторые августейшие особы даже командовать не умеют толком.

Короче, мы больше ржали и толкались, но матрас всё-таки затащили.

И Лэрик очень скептически на него посмотрел.

– И не делай такое лицо, – сказал я. – Сегодня мы спим здесь, точка. Я не могу снова блоки ставить, второй раз мне просто не поверят. А нам надо уехать завтра.

– Здраво, – задумчиво сказал Лэрик. – А эти? – и кивнул на Глейзу с Рошером.

– Им, может, ничего и не грозит, – сказал я и, уже сказав, сообразил, что могу сильно ошибиться. – А может, и грозит. Если гадам опять будет нечего жрать ночью, они могут и к Глейзе пойти.

– Гадам⁈ – поразился Рошер.

И я им тогда рассказал, что видел и слышал ночью.

– Поэтому я тогда и нарисовал на тебе защиту кровью, – сказал я Лэрику.

– Тебе надо посмотреть и наше с Рошером зеркало, – сказала Глейза. – Не может быть, чтобы меня не контролировали… эти…

– А эти – это кто? – спросил Рошер. – Ребята, я убей не понимаю, что это за твари и откуда они лезут! И что это за баба с нежным голоском… кошмар какой-то… как из какой-то дурацкой книжки про привидений…

Августейшие переглянулись – устало.

– И нечего переглядываться, – сказал я. – Я тоже таким был. Ничего не знал, вообще ничего – а ведь я не простец, я хоть чувствовал! А вы ещё упырём его называли… Да Рошер просто попал ко двору, как цыплёнок в суп – и всё это время его шпыняют со всех сторон. Вот, родители им кормятся, государыня им кормится… Ильсора, кажется, тоже не прочь кусочек отгрызть. А он даже не понимает, что происходит, просто – плохо, тоска, куда ни повернётся – всё не в ту сторону…

– Ну вот, – огорчилась Глейза, притянула Рошера к себе и потёрлась щекой о его щёку. – Так больше не будет, не думай…

Рошера тронуло, он взглянул благодарно и нежно. Он и не думал злиться или что-то в этом роде. И в этот момент я особенно остро понял, что за Рошера тоже отвечаю.

Он белый и он наш.

– Надо всё время следить, чтобы больше никогда не было, – сказал я. – Вся беда в том, что вы его не понимаете. Вы же другие, вы чувствуете по-другому… он не просекает, а вы его дураком считаете…

Лэрик вздохнул.

– Ладно, сюпруг, – сказал он с грустной улыбкой. – Прости, если что. Так больше точно не будет, мы присмотрим.

Он протянул руку Рошеру – и мы с Глейзой тоже потянулись, или нас потянуло. И ещё раз, когда мы соприкоснулись ладонями, я ощутил этот фейерверк внутри, эту весёлую вспышку Дара, только ещё сильнее и ярче! Словно встала на место важная деталька – и цепь замкнулась, и всё теперь по-настоящему работает!

У Рошера щёки вспыхнули.

– Ого! – удивился он и хихикнул. – Слушайте, фокусники, как вы это делаете? Я как бокал с шипучкой: радость поднимается пузырьками! Это ты, конфетка?

Глейза обняла его за шею и покачала головой.

– Это мы все, – сказал я. – Мы сейчас закончили обряд. Теперь мы впрямь Четверо… такие дела…

– Правда⁈ – обрадовался Лэрик.

– Как Эральд и его друзья? – поражённо спросил Рошер.

У него лицо осветилось изнутри. И Глейза захлопала в ладоши.

– А что вы радуетесь-то? – спросил я и сам улыбнулся. – Ребята, это же клятва. Думаете, нас просто так судьба свела, что ли? У нас ведь есть… цель есть, я думаю. Нам надо что-то важное сделать. Может, Святую Землю спасти, корону или весь мир… а по факту мы себя спасти не очень можем.

– Главное, непонятно, как! – выдал Лэрик так возмущённо, будто судьба ему нарочно не говорит, из вредности.

– Ну, для начала, мессиры, нам как-то надо не угробиться, – сказала Глейза несколько даже кокетливо. И вдруг вздрогнула. – Слушай, Валиен, а ведь Даурин, когда к тебе пристал и проповедовал, что дворец не место для оккультных упражнений… Он ведь про зеркало говорил же! Ты защиту нарисовал. Это и есть оккультное упражнение, да? Я тогда как-то пропустила, а сейчас…

– Да, – сказал я. – Первое, что я подумал, если честно. А потом… вдруг у них кто-то по-настоящему чувствительный есть? Тогда я уже наупражнялся достаточно, чтобы заметили. Смотри: принца Эскеля упокоил. С вампиром разговаривал. С Оуэром… между прочим, мой отец здорово испугался за нас задним числом, когда я ему рассказал про Оуэра. Это очень опасное существо… нам просто повезло, что с нами оно стало играть.

– Ничего так… – протянул Лэрик. – Знаете, что? Мы сегодня останемся здесь. Не пойдём к вам, Глейза. Не надо. Может, мы с сюпругом что-нибудь пожрать раздобудем – и сюда принесём, чтоб вам не спускаться. Ну или уж надо всем идти вниз, в подвале до завтра сидеть… но это ведь уже малость перебор, да?

– У меня такое чувство, что сейчас за нами будут присматривать, – сказал я. – Внимательно. И если мы пойдём в подвал, то всем им сообщим: вот, у нас штаб-квартира в подвале, где зеркало и прямая возможность творить всякие оккультные упражнения. И вообще… они запросто решат, что мы слишком умные. И опасные.

– Ну и всё, – сказал Рошер. – Останемся, значит.

– Вы – на диване, – распорядился Лэрик. – А мы с Валиеном на этом матрасе как-нибудь одну ночь промучаемся… Принц и принцесса крови, бездна! Во дворце своих предков! Воззри, Господи, на этот идиотизм и издевательство!

– Если мы вообще будем спать в эту ночь, – вдруг ляпнул я.

И они все посмотрели на меня.

– Вы приготовьтесь, – сказал я. – К чему угодно. Есть у меня ощущение, что мы все очень сильно провинились. И как дальше пойдёт… вообще не представляю. Может, государь прикроет, конечно…

– Скорее бы уже уехать, – вздохнула Глейза.

Никто не стал спорить. При том, что у меня было ощущение, будто бойцы из нас – как из веника винтовка…

А почему казалось, что тут, в башне, безопасно – это я не понимал. Но казалось – и башня очень нравилась Дару. А я уже хорошо понимал, что на него полагаться можно, даже нужно. И положился.

Тем более что было невероятно уютно с моими августейшими и Рошером. Будто своих братьев и сестру нашёл… незнакомое чувство, я ж у мамы один был… а сестрички, дочери Шельда, почему-то… ну, в общем, они очень славные, но с ними и близко ничего подобного я не чувствовал.

И они, по-моему, тоже чувствовали что-то похожее. Мне очень сильно нравилось, что Рошер расслабился и улыбался мечтательно – но без всякой упырячьей изнанки. На него чудо, которое августейшие сотворили на проспекте Милосердия, по моим ощущениям, хорошо подействовало. Я даже стал думать, что вот такие штуки, видимо, вправляют людям мозги – как будто объясняют, зачем на самом деле нужна благодать… Но, с другой стороны, придворные упыри наверняка видели чудеса моих августейших десятками – и на них это никак заметно не повлияло.

Мы разговаривали о мрачных вещах. Сверялись, пытались как-то собрать в кучу всю нашу информацию… ни к чему доброму это не вело, но когда что-то понимаешь, есть некоторая надежда, что сможешь изменить… противостоять…

– Мне, кстати, часто снятся такие твари, как тебе в зеркале почудилось, – сказала Глейза. – Не точно такие, но… что-то вроде насекомых из дыма, с жалом… Они не жалят и не пытаются, просто смотрят. Хотя у них нет глаз, по-моему…

Рошера в это время, по-моему, накрыло полное отчаяние: вот как спасти жену от таких наваждений, когда ты – простец, всех этих тварей и не видел, и представить себе не можешь? Он на меня смотрел с надеждой – что я разберусь, как от них защищаться. Хотел бы я тоже надеяться…

– Я несколько раз прямо слышал, как Даурин отцу говорил: ну вы ж не хотите, чтобы принца снова мучали кошмары, – сказал Лэрик. – Вообще интересно, чей человек Даурин… потому что люди Иерарха – Шельд и Преподобный Хирс. Хирс, конечно, тоже не мармелад, но… Даурин ведь точно от кого-то. Но никогда не говорил вслух, от кого.

– А бывало, что тебя мучили? – спросил я. Душа у меня болела острой болью, как глубокий порез.

– Конечно, – Лэрик воспоминания с лица стряхнул, как паутину, и всё равно я чувствовал, как его гложет… в этом было что-то от резонанса Дара, от моего быстрого понимания с Шельдом. – После заседания какого-нибудь Малого Совета, ага. В детстве приходили и смотрели, как на Глейзу… а в последнее время… не особо хочу говорить. Не просто кошмар, проснуться не выходит.

– Отец всегда знает, – кивнула Глейза. – Мне кажется, он бы предпочёл, чтобы его жрали. Знает – и пытается зайцу подкинуть благодати… только после этих наших снов тяжело приживается…

– Интересно, что им от государя нужно, – сказал я. – Знаете… наверное, это очень грубо прозвучит, но Шельд говорил, что король не правит же…

– Что нужно! Благодать! – рявкнул Лэрик. – Очевидно же! Отец не правит… ну, не знаю… он им всё время нужен! У меня такое чувство, что без него всё, в бездну, остановится! Он нас с Глейзой и мелкой принципиально ни во что не посвящает, просто бережёт, по-моему… но им, Малому Совету, клиру, всем этим упырям, он нужен со страшной силой! И я знаю: им иногда очень важно, чтобы отец согласился на что-то.

– Да, – кивнула Глейза. – И это не о том, чтобы выделить денег из казны на проект, например… другое. Что-то гораздо менее осязаемое. Но мы все видели, как они ходят и клянчат. Умоляют. Или шантажируют.

– Иногда ему удаётся их заболтать, как сегодня Даурина, – подтвердил Лэрик. – А иногда… иногда им приходится жрать… нас… меня… даже подолгу. Помню, однажды, мне было не больше лет, чем спасёнышу этому… несколько дней подряд… Я утром к отцу прихожу, а у него лицо серое, как у этой несчастной тётки… и старое. Он руку протянул, говорит: возьми-ка капельку света… а я думаю: что я возьму, это же последнее…

– А что им надо, ты никогда не подслушивал? – спросил я.

– Ну… – Лэрик задумался. – Понимаешь, вид такой, что им надо просто согласие от него получить. От отца. Чтобы он прямо сказал что-то вроде: ладно, я не против…

– А вам не кажется, что это на обряд похоже? – спросил я.

Ох, и лица ж у них были… Особенно у Рошера. Он даже представить себе не мог – и теперь выглядел, как человек, на которого небо рушится.

– Даже не скрывают, что ведьмаки, – буркнул Лэрик.

– Я сейчас подумала, – Глейза облизнула губы, ей тяжело было выговорить, – я подумала… может, у отца с Шельдом общие дела, потому что Шельд тоже ставил защиту? Как ты, Валиен?

– Шельд такой скрытный! – вздохнул я. – Ещё бы я понимал, когда он всерьёз говорит, когда это сарказм у него, а когда он меня проверяет! Я ж его почти не знаю! Но, по-моему, он может.

– Наверное, старшая права, – сказал Лэрик. – Вы… вы, некроманты, получается, щит. Как Сэдрик был…

– Послушайте, – вдруг осенило меня, – а ещё родственники с благодатью у вас есть? Королевское чудо – это же весь королевский дом…

– Тут сложно, – сказал Лэрик. – Насколько я понимаю, королевское чудо – это дети короля. Оно как-то сильно завязано… с церковными службами, с родством, с правом на трон… Нас всех ведь благословляют в храме Сердца Мира и Святой Розы при нерукотворном образе – и предполагается, что именно в этот момент появляется… вероятность, да, Глейза?

– Случись что-нибудь с отцом, не дай Господь – Лэрика коронуют, а у наших с Рошером будущих детей королевское чудо не проявится или проявится еле-еле, чуть заметно, – сказала Глейза. – Но если, допустим, у нас с Рошером родится мальчик… и с зайцем что-нибудь тоже… то королевское чудо у нашего сына может проявиться сильно и внезапно.

– Дед как-то обмолвился, – задумчиво сказал Лэрик, – что королевское чудо раскрывается по-настоящему только после коронации… не знаю… мне кажется, у меня было всегда. И у сестёр… но все зудят, что мы необычные. У дядьки, например, дар не такой уж и сильный был, с отцом не сравнить, чувствовалось…

– А ещё дед рассказывал, что у Алвина была просто вспышка в день, когда короновали Эральда, – сказала Глейза. – Что Алвин Эральда из смерти вытащил, буквально. А его собственная коронация никакого всплеска не дала… и потом благодать в Алвине еле-еле теплилась… вообще, интересно, да.

– И вот смотрите, – сказал Лэрик, – из принцесс мы же знаем только бабулю Талику…

– Бабуля умерла, когда тебе четыре года было, – сказала Глейза. – Что ты можешь помнить, заяц?

– Благодать! – возмутился Лэрик. – У неё на коленях сидеть было так здорово! От неё прямо пахло благодатью!

– Ладаном от неё пахло, – печально улыбнулась Глейза. – Ну да, ты всегда вопил: «Бабуля, не уезжай!»… Знаете, было время – я думала, что она правильно в монастырь ушла. По крайней мере, упырям не достать… А вот сейчас пытаюсь вспомнить её… смотрю на портреты… невесёлая у неё жизнь была, ребята…

– А наших остальных родственников с благодатью ты вчера видел, – сказал Лэрик. – Почему-то они самые упыри и есть. Все эти двоюродные тётушки, троюродные дядюшки, кузены, кузины, ещё какие-то там… остатки королевского вина: глоток – из колодца, глоток – из болотца…

– Вдруг в голову пришло, – сказал я. – А если они упыри именно потому, что им вечно благодати не хватает? Своя ушла или не унаследовали… и хотят они её, ну… как в других странах к власти рвутся…

– Заметь, ведьмак: у нас не рвутся, – хмыкнул Лэрик. – Вернее, рвутся только такие психи, как принц Бриан… но я сейчас думаю, что ему Эральд, отец Эральда, может, тоже благодати не додал? Просто вот отец дядьку любил, впрямь любил, а Эральд Старший, быть может, недолюбливал Бриана?

– И он счёты свёл? А почему нет…

– Он, быть может, хотел, чтобы его кормила деточка…

– Тогда он был совсем не в своём уме, заяц: сперва продать деточку аду, а потом от благодати ждать…

– Ну что он был малость не в своём, это ясно же…

– А вот интересно, – сказал я, – что за человек был Эральд Старший? Нет, понятно, что отец… но вот сам по себе?

– Его здорово не любили при дворе, – вдруг сказала Глейза.

И тишина. Я сам обалдел.

– А Гектор? – прорезался Рошер.

– Ну… с Гектором они росли же вместе… вот если Эральд Старший Гектора любил, а Бриана – нет… У Гектора был государь-благодать, а брат – в сторонке, вечно голодный…

– Ты не слишком горячо взяла? – поражённо спросил Лэрик.

– Нет, – фыркнула Глейза. – Вот смотри: двор ведь на защиту государя и государыни не кинулся, при том, что Эральд Старший был благой. Я даже представить себе не могу, что он должен был вытворять, чтобы при таком раскладе подданные не рвались умирать за короля…

– Ну так… я не знаю… ад же…

– Заяц, смотри: в летописях, во всех летописях, пишут, что доверие лесных и полевых тварей чуть ли не основной частью королевского чуда было у Эральда Старшего. И женская любовь. А он любил только жену… это хорошо, но что делал с девицами, которые хватались за рукава? А ещё он обожал охоту. При том, что зверьё ему само в руки лезло.

– И Бриан грохнул его на охоте…

– Чего-то мы не знаем об Эральде Старшем, заяц.

Глава 26

Ни к какому умному выводу мы тогда так и не пришли. Слишком мало информации – можно как угодно судить и рядить, но всё равно ведь непонятно, кто прав, а кто ошибается. И Эральд Старший, получается, мог же быть вообще любым, да? Ведь нашего Эральда не он воспитывал – он его даже не видел же…

Думать об этом мне было как-то печально. Но думать было надо: всем нам хорошо бы понимать, с чем имеем дело.

Ужинать нас позвал мажордом из-за двери.

Мы переглянулись и осознали, что притащить коробку печенья на двоих, которым есть не хочется, и принести еду на четверых, которым хочется – это сильно разные вещи. И рискнули спуститься – на сей раз не в покои Лэрика, куда нас теперь не тянуло вообще никак, а в покои Глейзы и Рошера.

– Это были комнаты бабули Талики, пока она ещё была девушкой, – сказала Глейза. – Но мы тут всё немного переделали.

Портрет бабули Талики висел у них в гостиной. Бабуля Талика, ровесница Глейзы, оказалась очень тоненькой, полупрозрачной какой-то, очень светленькой девочкой с громадными синими глазищами, настороженными, почти испуганными.

Я подумал, что ей, наверное, страшно хотелось спрятаться от этого всего, поэтому она в монастырь и ушла. Бабуля Талика выглядела намного уязвимее, чем Глейза – просто девочка, не боец.

И тут я понял, что Глейза – боец. Меня это очень порадовало – и тут же я вспомнил:

– Так, ужин – хорошо, но можно в спальню заглянуть?

Они показали. Глейза так и не вошла, остановилась на пороге, а Рошер вошёл со мной.

– Я вот тоже думал: зачем зеркало прямо напротив постели, – сказал он. – Но… отражение очень красивое бывает, в общем, – и смутился.

Отражение Глейзы, конечно, подумал я и тронул стекло.

Ещё не коснулся, а уже понял. И Рошер догадался по моему лицу, кажется.

– И тут? – спросил он, хмурясь.

– Да, – сказал я. – Валим отсюда.

Мы так быстро слопали ужин – ну вот я только завтрак так иногда пытался заглотить, когда отчаянно опаздывал в школу. Без разговоров. Рассовали по карманам гренки, марципан и печенье с пряностями, прихватили с собой заварник с травником – и рванули наверх, бегом.

Будто тут жгла каждая минута.

Причём, мне кажется, не только я так чувствовал.

Влетели в свою каморку на башне, отдышались. Сердце у меня так колотилось, будто я вор, за которым жандармы гонятся.

– Вот это встряхнуло, – выдохнул Лэрик.

– Я одного не понимаю: как мы там жили-то? – Глейза передёрнулась. – Не просто неуютно, а прямо… опасно же!

Рошер ухмыльнулся и пожал плечами:

– Ну, это вы чувствительные! Мне вообще ничего никак. Вы побежали – и я побежал.

Нас насмешил и немного успокоил.

И мы уже не торопясь напились травника – из двух чашек, Рошер и Глейза из одной, а мы с Лэриком – из другой. И печенье съели. Это выглядело тем ещё уморительным приключением, Лэрик хихикал и возмущался сразу, клял походные условия, Глейза и Рошер толкались и тыкались, а мне вдруг полезли в голову мрачные мысли.

Я никогда раньше не спал на полу. И не раздеваясь ведь придётся.

И с нами будет девушка. В походных-то условиях.

И если бы это была не Глейза, меня бы это наверняка дико смущало, мучило и вообще… Но Глейза… не думалось о Глейзе, как о любой другой девушке в такой ситуации. И не потому что Глейза – жена Рошера, и даже не потому что Глейза – принцесса.

Отчасти, наверное, потому что Глейза – теперь моя сестра и тот человек, кого мне надо защищать, так считал Дар, а тело с душой – подчинялись, что ж. Любить мне её можно, а думать всякое – нет. Прямо категорически нет. Странно, да?

И когда я это понял, перестал напрягаться и нервничать. Понял, что если для дела понадобится до неё дотронуться – у меня хватит храбрости. А ещё понял, что она тоже отнесётся спокойно: видел по ней.

Что я ей – как Лэрик.

И Дар считал, что это правильно и хорошо. Как будто судьба вычищала из нас всё, что может помешать. Судьбе нужно было именно так почему-то: чтобы мы с Лэриком, как принц и рыцарь, и Глейза и Рошер, как принцесса и рыцарь. Вообще без вариантов.

Видимо, Дар мешал благодати мою крышу уронить. Я прекрасно помнил, как августейшие обсуждали претендентов на её руку – и мне оставалось только поблагодарить Бога, Дар и судьбу за то, что они не дали мне стать в обществе белой принцессы озабоченным слюнявым идиотом.

Но и Глейза с Рошером вели себя, скорее, как друзья, чем как муж и жена, во всяком случае – при нас с Лэриком. А Дар считал, что это правильно.

А может, дело ещё и в том, что у Рошера так крыша лучше держалась. Он, если считать с того момента, как мы впервые встретились, и до текущего – очень изменился. Всего-то за сутки. Как будто забыл, что ему все говорили про девушек и про то, как правильно общаться с девушками – и увидел не девушку, а Глейзу. Жёсткую, злую, умную, нервную, которая всякого сюсюка совершенно не выносит, а в случае чего может и огреть – хорошо если подушкой.

Рошер, наверное, ещё не совсем с этим освоился. Но уже почти освоился, я чувствовал.

Поэтому, когда Лэрик начал ему якобы сочувствовать, говорить, что Глейза во сне может двинуть локтем в нос или вообще с дивана спихнуть, Рошер с отеческой улыбочкой ему ответил: мол, крошку-принца леди, конечно, может случайно спихнуть, как котёнка, но взрослому гвардейцу все эти девичьи пустяки – как бабочкины крылышки, упоминания не стоят. Лэрик, само собой, в него немедленно чем-то кинул – и они начали потасовку, рассмешили Глейзу, хоть она и возмутилась:

– Вы сейчас разобьёте что-нибудь, придурки!

А я это всё просто пронаблюдал – и у меня на душе стало очень хорошо. Потому что всё это, как я понимаю, означало, что и Лэрика Рошер бесить перестал. И даже более того: Рошера больше не тянуло перед Лэриком лебезить и смотреть на него бараньими глазами.

И поэтому я ночи ждал уже спокойнее, чем мог бы. Кое-какая команда, которая потихоньку прилаживалась друг к другу, у меня уже образовалась.