Текст книги "Заставь меня Не любить. Исповедь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 32

Всё это время Игнат постепенно переселялся ко мне. Сначала заполонил своей одеждой шкафы, потом вынудил потесниться на полочках в ванной, расставив тюбики и пузырьки, следом отсёк часть гостиной под кабинет. Со стороны казалось, что мы обычная ячейка общества. Муж работает, добывает мамонта, а жена весь день разделывает тушу, не в состояние оторваться от кухни и выйти на улицу.

В общем-то, к этому и шло, если б в отсутствии Немцова я не тискала договор. Дни перетекали в недели, а те в месяцы, отсчитывая срок заточения. Как бы не хотелось сохранить кусочек счастливой картинки, но от меня не укрылась вся фальшь, пропитавшая её. Я не разделывала мамонта, не порхала над уютом дома, не ждала с нетерпением супруга с работы.

Конечно, хозяйственная суета помогала ускорить цепочку минут, с неимоверной медлительностью тянущуюся, когда все дела переделаны. Больше готовила и убиралась ради занятия самой себя, чем для комфорта и удовольствия Игната.

В последние дни я безумно боялась моментов безделья. Мысли… Они и так не отличались трезвостью и разумной ясностью, а с метаморфозным преображение Немцова скакали, словно у пациента психушки. Знаете, как легко поверить в чудо, будучи в изоляции. Хозяин делал для этого всё.

Самое страшное, мы стали разговаривать. Это были именно беседы. Не приказы, не односторонние замечания, не монолог, лишь бы разбавить неловкую паузу. Мы обсуждали погоду, политику, готовящиеся пакеты договоров. Всё случилось совершенно случайно. Заболел переводчик с итальянского языка, а я предложила свою помощь.

Игнат с сомнением дал мне письмо с предложением, а после доверил проверку договоров. С моей щепетильностью и любовью к языкам, я стала корректировать нестыковки и, совсем осмелев, вносить предложения. Странно, но Игнат не обрубил мои неуклюжие попытки быть полезной, а выслушал и распорядился внести отдельными пунктами в коммерческое предложение.

Такое общение сближало, вытесняя обиду и снижая яркость воспоминаний. Сколько раз ошалевший мозг готов был дать согласие на продление существующего положения любовницы. Подумаешь, что женат. Сейчас он со мной, а штамп в паспорте ничего не значит. Глупо. Столько женщин обманывались подобными рассуждениями, загоняя себя в безвыходную ловушку. Столько несчастных просыпались в какой-то момент в пустой постели, бесполезно прожив на вторых ролях. Не хотела так. Всю жизнь на птичьих правах.

Несмотря на внимание Немцова, о котором я мечтала многие годы, в его отсутствии меня всё чаще и беспощаднее глушила тоска по отцу. Может, если бы круг моего общения был чуть шире, потребность услышать родной голос так не зудила. Успокаивала себя тем, что меньше, чем через два месяца увижу его, кинусь в объятия и, скорее всего, расплачусь на крепкой груди. Главное, что долг отдан, папа остался на свободе, а дальше я справлюсь со всем остальным.

Почему-то в памяти отложился мой последний визит к гинекологу за оставшейся противозачаточной вакциной. Игнат пребывал в состояние какого-то ненормального подъёма, словно что-то решил для себя, сделал важный выбор и устремился навстречу ему. Отправив Гасана на отдых, он сам сел за руль, улыбнулся и пообещал маленький сюрприз.

Лариса Юрьевна встретила нас у стойки администратора, кивнула Немцову и повела меня в кабинет. Сама взяла кровь, провела осмотр, задала кучу вопросов и сделала укол. То ли я к ним уже привыкла, то ли у неё лёгкая рука, но распирающей боли не почувствовала, только незначительное онемение в бедре.

– Поступила новая вакцина, – улыбнулась она, прикладывая спиртовую салфетку и убирая пузырёк с жидкостью в шкаф. – Легче переносится и совсем не влияет на цикл.

– Хорошо, – кивнула, поправляя юбку. – Последнее время частые сбои. Нервничаю, наверное. Похудела и никак не могу набрать вес.

– Ничего. Пропьёшь витамины, наладишь режим и всё восстановится, – с уверенностью посмотрела на меня, оторвавшись от монитора. – Хорошо бы прокапать тебя. Поговорю с Игнатием Львовичем о курсе капельниц. Можно с выездом на дом.

Игнат внимательно выслушал предложение и, пообещав перезвонить, потянул меня на выход. Усадив в машину, достал с заднего сидения розы и положил на мои колени, сразу направив взгляд на лобовое стекло. Испытала какую-то подростковую неловкость, как будто это мой первый букет. Почувствовала расползающийся румянец по щекам и поспешила уткнуться лицом в цветы, пряча растерянную улыбку.

В молчание мы доехали до небольшого ресторана, где Немцов забронировал весь зал. Тихая музыка, французская еда, дорогое вино, официант, ненавязчиво мелькающий при обслуживании стола. Обстановка напоминала свидание, которого у меня не было давно.

Странно, но говорить не хотелось. Ощутила потребность в тишине. Кажется, Игнат проникся моим состоянием, не настаивая на общение. Он неотрывно смотрел, отвлекаясь только на бутылку вина, когда мой бокал пустел.

Вишенкой на торте стала бархатная коробочка, положенная на стол передо мной. Сердце замедлило бег, лёгкие вытеснили весь воздух, смятение расползлось по крови.

– Откроешь? – словно взрыв, прогремел вопрос.

Не смогла вымолвить и слова, лишь кивнула, боясь пошевелиться. Пальцы била мелкая дрожь, когда рука тянулась к бархатному детонатору, способному разнести меня на куски.

– Смелее, Ира, – добавил Игнат. – Она не кусается.

Глубоко вдохнула, накрыв крышечку ладонью, нащупала кнопку и вдавила её, зажмурившись на секунду. Открыв глаза, наткнулась на серёжки, лежащие на чёрной ткани. Облегчённо выдохнула. Не кольцо…

– Они к браслету, который я дарил ранее, – вкрадчиво заметил Игнат. – Надеюсь, в комплекте ты их будешь теперь носить?

Ну и что я должна была ответить ради сохранения стабильности и равновесия?

Глава 33

Серьги надела сразу, а браслет по возвращению домой. Подумаешь, комплект не подходил под мои домашние наряды. Зато Игнат весь раздулся от удовольствия. В ту ночь он был до ужаса нежен и ненасытен. Так и не поняла, что вызвало порыв чрезмерной страсти с его стороны. Приятно проведённый вечер? Подписанный с итальянцами договор? Моё послушание? Не важно. Главное, походы в рестораны стали минимум раз в неделю, а иногда и три.

В течение десяти дней ко мне приходила медсестра, присланная Ларисой Юрьевной. Два часа под капельницей, разговоры ни о чём, восхищение заботой «мужа». Бесило нескрываемое любопытство и завуалированная зависть. Знала бы Карина, как я ползала голышом по дому. Прочувствовала бы всю «заботу» на себе, и восхищение значительно померкло бы.

– Вот чего бабам надо? Красивый мужик, денег куры не клюют, квартирка суперская, холодильник битком. Живи, радуйся жизни, а нет. Сидишь, нос морщишь, – обнаглела в конец девица. – Правда, помешан он у тебя на безопасности. Охранник чуть ли в трусы не залазит, обыскивая. Ничего не позволяет пронести. Даже леденец из кармана забрал и сказал, что вернёт на выходе.

Игнат так и остался верен себе. Витамины, физраствор, наборы для капельницы, даже спиртовые салфетки и пластыри приобрёл и привёз Гасан, как и до этого лично занимался закупками по моим спискам. То ли Немцов боялся, что в батоне хлеба мне передадут телефон, то ли переживал, что меня отравят. Хотелось бы думать, что ошибаюсь в своих догадках, чем подозревать в маниакальном недоверие к собственному персоналу.

– Квартира и холодильник не самые важные вещи, – ответила на упрёк, окидывая взглядом разноуровневый потолок с россыпью светильников. – Готова сменить это всё на глоток свободы.

Ну как ей объяснить, что деньги не предел мечтаний? Возможно, раньше мои желания были приближены к её. Состоявшийся муж, способный обеспечивать жену, уютный дом, где по полу топают маленькие пяточки. И представляла на месте супруга я всегда его.

Бойтесь своих желаний… Теперь я с Игнатом, но какая непомерная цена была уплачена за место рядом с Немцовым. Стоило хлебнуть и подавиться той заботой, как ценность семьи резко ушла в минус. Лучше одной, без зависимости от кого-либо. Что бы никаких приказов, требований и унижений. Закончится срок, и больше ни один мужчина не поставит меня на колени.

– Конечно, тебе легко рассуждать о неземном, – не согласилась Карина, подкручивая на ускорение колёсико капельницы и поджимая губы. – А мы с сестрой пашем с утра до вечера, чтобы однушку размером со спичечный коробок снять. И в холодильнике у нас чаще всего пельмени, купленные по акции.

До конца я её понять не могла, но дальше в спор не вступала. Молча слушала восхищённый щебет и дифирамбы в сторону Игната. Ещё заметила, что она стала краситься ярче и надевать более откровенные наряды. Наверное, надеялась застать хозяина квартиры и повилять хвостом, но каждый раз всё больше расстраивалась его отсутствию, особенно на фоне приближающегося конца витаминной терапии.

В последний день медсестричка совсем обнаглела, пристав к охраннику с требованием сказать адрес офиса Немцова, а стоило вмешаться мне, как стала выдумывать чушь об указание Ларисы передать ему важную информацию. Видно, моя фраза о замене всех благ на свободу сильно засела ей в душу, и сердобольная девочка решила помочь.

Не скажу, что скучала по общению с ней, когда, взяв кровь, Карина исчезла из моей жизни. Лучше тоска и одиночество, чем такой объект, давящий своей энергией. Скорее всего, охранник доложил об инциденте куда следует, потому что в следующем месяце анализы брала другая медсестра, хмурая и молчаливая.

Лариса Юрьевна беспокоилась о моём здоровье, контролируя уровень витаминов и минералов в крови. Как она и обещала, за два месяца цикл полностью восстановился, нервозность и утомляемость прошли, любимое платье уже не болталось как балахон. А настроение… Оно, к сожалению, было далеко от стабильности.

Этакие весы… Радость от приближающейся встречи с отцом, и в тоже время грусть от скорого расставания с Игнатом. Злость при отъезде Немцова в командировки, и счастливое ликование, когда, вернувшись, он прижимал меня к стене, не доходя до спальни. Ненормальная зависимость, противоречащая моим убеждениям.

И поведение Игната совсем не способствовало снижению привязанности. Цветы, украшения, наряды и другие не дешёвые презенты с постоянством пополняли места хранения квартиры. Разве что завтрак в постель он не приносил. Но и тарелки с фруктами по вечерам было достаточно, чтобы растечься липкой лужей от умиления у него в ногах. А однажды, проснувшись, застала его фотографирующим на телефон меня спящей.

Держалась из последних сил, затаптывая порыв сдаться и продать душу хозяину. Останавливала только горечь воспоминаний о начальном этапе наших отношений. Никогда не верила в полный переворот мужского сознания, исправляющий характер и поведенческие инстинкты. Сколько бы не притворяться, даже если сам убеждён в изменение мировоззрения, пороки и пристрастия всё равно вылезут, спровоцированные спиртным или нервным потрясением. Если бы не те первые недели, месяцы… Что ж… Прошлое нельзя повернуть вспять.

С таким противоречивым сознанием протекли оставшиеся дни, ставящие точку в наших договорных отношениях. Накануне заботливый Игнат потребовал контрольно произвести забор крови. Смешно… Решил убедиться в здоровье отпускаемой добычи.

Странно, но за всё время совместного проживания в квартире, между нами ни разу не всплывала тема рабства и продажи. Как будто не был заключён контракт, не существовало долга, а издевательства и вовсе промелькнули в страшном сне. Связь нормальных людей, встретившихся и полюбивших друг друга.

Последний день больше напоминал аттракцион «американские горки», причём прохождение трассы проходило в обдолбанном состояние. Я металась между сбором небольшого чемодана, положив в него мелочи, с которыми сроднилась, и перечитыванием особо жёстких пунктов договора, пытаясь разжечь костёр злости. Меня затапливало приливами противоречий самой себе. В груди болезненно сжималось от страха переступить черту невозврата, в голове пульсировали бьющиеся о стенки мысли. Я должна уйти… Я не смогу без него…

К приходу Немцова всё же собралась. Вещи стояли у двери, подаренные украшения лежали на потрёпанном договоре, я нервно мерила шагами размер гостиной, проговаривая разговор. Шатало и тошнило, будто влила в себя бутылку водки. Чуть не упала, услышав его голос.

– Это что? – оскалился Игнат, выйдя из лифта.

На лице рябью промелькнула масса эмоций. Непонимание, растерянность, обида, злость, кажется, даже обречённость и бессилие.

– Я ухожу, Игнат, – сжала за спиной кулаки, сминая край кофты. Уверенность стремительно прогибалась под его прожигающим взглядом.

Глава 34

– Почему? У нас же с тобой всё хорошо, – удивился мужчина, опуская руку с букетом и роняя его на пол. – Я думал, что ты останешься со мной.

– В качестве кого, Игнат? – поинтересовалась, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони. – Кем ты предлагаешь мне быть при тебе? Любовницей, вечно сидящей взаперти? Рабыней, ползающей на поводке и жрущей с пола? Послушной подстилкой для твоих партнёров, раздвигающей ягодицы и открывающей рот по требованию? Что ты ещё хочешь?

С окончанием действия договора внутри меня как будто что-то лопнуло. Словно я весь этот год катила в гору снежный ком, собирающий на себя мусор, грязь, обиды, увеличивающийся в размере, превращающийся в отвратительное, склизкое, вонючее месиво. А добравшись до вершины, я просто отпустила его вниз по крутому склону, наблюдая, как он сносит и забрызгивает всё на своём пути.

– Я разведусь, Ир, и женюсь на тебе, – подошёл, провёл пальцами по плечу и уверенно прижал к себе. – Больше никаких любовниц, рабынь, партнёров.

– Господи, Игнат, ты себя слышишь? – оттолкнулась, делая шаг назад и увеличивая дистанцию. – Какая жена? После того, как ты меня подвесил голышом на столбе перед всем обществом? Или предлагаешь мне скромно улыбаться и изображать радушную хозяйку перед Казанцевыми после того, как пихал при них свой член мне в глотку? А может заставишь прислугу с охраной кланяться в ноги той, которую таскал без одежды на четвереньках по всему дому?

– Тебе никто не посмеет ничего сказать, – повысил голос, ловя за руку. Попыталась выдернуть, но хватка оказалась железной. – Даже в твою сторону не посмотрят.

– В глаза… нет. А в спину? – собрала оставшиеся силы и посмотрела на него. – Почему ты так поступил с нами, Игнат?

Немцов замер, с лица сошли все краски, глаза болезненно светились лихорадочным блеском. Он как-то дёргано отошёл, пересёк гостиную, со звоном плеснул себе виски и сел на диван, облокачиваясь локтями на колени и зарываясь пятернёй в волосы. Последовала за ним, располагаясь на подоконнике и готовясь услышать причины.

– Сколько себя помню, отец во всём прислушивался к Алексею. Только и слышал: «Лёша считает, что ты не готов», «Лёша ознакомился и не видит перспектив». Что бы я не предложил, куда бы не попросился, отец всегда от меня отмахивался, мотивируя неодобрением Лёши.

– Ты унижал и ломал меня из-за ревности и обид к моему папе? – прохрипела, чуть не задохнувшись ставшим вдруг тяжёлым воздухом. – Серьёзно, Игнат?

– Да при чём здесь обиды, Ирин? Твой отец лишил меня матери, а следом отобрал отца, оставив сиротой при живых родителях. Я всё думал, почему мама сбежала, бросив двухлетнего малыша, а оказалось, что тут руку приложил твой папаша, практически насильно вывезя из страны.

Немцов тщательно всматривался в почти пустой стакан, растянув до предела паузу и погрузившись в себя. Казалось, он провалился в воспоминания и тонет в них, погрузившись слишком глубоко. Уже решилась его позвать, опровергнуть наговор на папу, убедить, что Игнат ошибается, как он снова заговорил севшим до хрипа голосом:

– Нашлись добрые люди, которые всё рассказали. Оказалось, мать всегда любила твоего отца, и между ними была интрижка. Они даже собирались сбежать вместе и подать на развод, только в последний момент Алексей передумал, решив остаться с женой.

– Это не правда, – замотала в отрицании головой. – Папа всегда любил маму и не смотрел на других женщин. Тебя обманули.

– Да, любил, а моя мать была ошибкой, – кивнул, поднимаясь и забирая со столика бутылку. – Он так и сказал ей, а она продолжала бегать за ним и настаивать. В конце концов Светлов подсадил бывшую любовницу на наркоту и продал испанскому приятелю, забравшему ту с собой. Я до сих пор не могу её найти, чтобы вытащить из рабства.

– Папа не мог. Ты ошибаешься, Игнат.

– В тот день я пришёл к отцу. Просил поставить во главе нового проекта с итальянцами, а он снова меня заткнул Лёшенькой, – как будто не слыша ничего, продолжил Немцов. – Светлов убедил его, что я не готов возглавить отдел, что мне следует начать с низов. Вот тогда меня прорвало. Рассказал ему, какой его друг преданный и верный. Знаешь, что я видел в глазах отца, когда тот держался за сердце и сползал на пол? Неверие и осуждение. Он так и не пришёл в себя, не смог спросить с Алексея за всё.

– Почему тогда ты просто не уволил папу? Зачем столько ждал? Мог бы отомстить, выгнав на улицу.

– Не мог, – криво усмехнулся Игнат. – Все наши контакты оказались завязаны на нём, а также двадцать процентов акций каким-то образом стали принадлежать Светлову. Пришлось сжать челюсти и продолжать работать с ним. Знаешь, каково общаться с человеком, который отнял у тебя семью? Видеть, как он вмешивается в управление и ничего не суметь сделать? Но мне повезло. Аудит нашёл утечку денег, и все документы были подписаны твоим отцом. Но дело даже не в подписи. Переводили средства на компании подрядчиков, оформленные тоже на него и на его приятелей.

– Папу подставили, – воскликнула, пребывая в шоке от информации. Не верила ни одному слову, озвученному здесь. Он не мог завести интрижку за маминой спиной, а после приучить ставшую навязчивой любовницу к наркотикам и продать её в рабство. Отец всегда учил меня быть честной, благородной, презирал подлость и ложь.

– Я знаю, – тихо признался, пряча взгляд в стакане. – Спустя некоторое время прошло несколько крупных сумм, но Алексея в компании уже не было.

– Тогда почему ты не разорвал договор? Почему не отпустил меня? Как ты мог продолжать издеваться надо мной, зная, что папа не виноват в краже?

Не укладывалась в голове такая подлость. Может я бы и поняла ненависть по отношению к человеку, так обошедшемуся с влюблённой женщиной, но ломать жизнь его дочери, выставлять и позорить в окружении, которое являлось частью её существования…

– Я не смог тебя отпустить, поддался притяжению, позволил себе влюбиться и мечтать о будущем. Все эти месяцы я старался исправить всё, что натворил, заботился о тебе, показывал и другую свою сторону, способную любить. Рассчитывал, что ты поймёшь, проникнешься, ответишь взаимностью. И ты отвечала. Я же чувствовал.

– Это ничего не меняет, Игнат, – оторвалась от подоконника и пошла к выходу. – Я не готова тебя простить и не желаю оставаться с тобой.

– И куда ты пойдёшь? – приблизился ко мне, но не стал касаться, хоть и протянул руку, зависнув в сантиметре.

– К папе. Я должна увидеть его. Должна спросить о твоей маме.

– Ты не сможешь, – проглотил слетевшее ругательство и зажмурился. – Алексея больше нет. Инфаркт. Умер по дороге в больницу.

Глава 35

– Врёшь. Это снова твои игры, – выдавила, впиваясь с надеждой в него взглядом. Казалось, пол выползает из-под ног, воздух стремительно наполняется удушливой гарью, а внутренности выворачивает наружу.

– Хотел бы, но нет, – упрямо мотнул головой Игнат, до побеления губ сжимая челюсти. – Его похоронили рядом с женой, как он всегда хотел.

– Когда? – беззвучно прошептала, чувствуя, как что-то тёмное и страшное сворачивается спиралью в груди, вырываясь наружу. – Когда это произошло, Игнат?

Пауза растянулась на вечность. Может, и прошло несколько секунд, но мне казалось, что лунный цикл сменился ни один раз. Неужели так сложно назвать дату? Зачем столько молчать?

– В новогоднюю ночь. Приступ случился в моём доме, – признание болезненно врезалось в мозг, расползлось ядовитой горечью по крови, разорвало черноту. Папа всё видел, всё понял. Он не смог пережить такой позор и унижение дочери. – Ты была нестабильна. Врач запретил тебе говорить. Потом депрессия, а дальше я собирался сказать, но не находил подходящего момента.

– Какая же ты тварь, Немцов! – набросилась на него, цепляясь ногтям в лицо. – Ты же отнял у меня всё! Честь, достоинство, гордость! Но тебе мало было извалять меня в грязи! Ты ещё и забрал самого родного мне человека!

Всё перемешалось, разлетелось на части, вывернулось наизнанку. В одночасье рухнул весь мир, корчась на развалинах прошлого и настоящего. Лупила и царапала ублюдка, выплёвывая ругательства, проклиная, а он молча, не двигаясь, сносил удары. В нос бил металлический запах крови, под ногти забилась содранная кожа, но я только всё сильнее воспламенялась, мечтая растерзать стоящего напротив в клочья.

– Будь проклят, Игнат! Ты, и вся твоя семья! Таким мразям нельзя размножаться! Желаю тебе никогда не узнать радости отцовства!

Я ещё что-то кричала, извивалась в его руках, содрогалась в неконтролируемой истерике, а потом сдулась, кончилась, стекла на пол и в невменяемости раскачивалась вперёд-назад. Он не дал мне даже проститься с папой, не позволил проводить его в последний путь. Насколько надо быть жестоким и чёрствым человеком, чтобы не дать дочери исполнить последний долг.

Где-то на отголосках сознания промелькнул врач, мерящий давление и пускающий по вене успокоительное, резанул голос Гасана и короткая фраза: «Я тебя предупреждал». Дальше заполнила темнота, погружая в чавкающее болото.

Поговорила с папой. Обняла. Поплакала на груди.

Эта вязкая жижа засасывала, тянула на дно, где катастрофически не хватало воздуха. Можно ли окоченеть во сне, будучи укрытой одеялом? Я замерзала, покрывалась инеем, превращалась в глыбу льда. Ничего не чувствовала, кроме обжигающего холода. Руки, ноги, тело мне не подчинялись, утопая в ледяном огне.

Так бывает, когда сердце ещё бьётся, а душа отказывается жить. Не мёртвая, не живая, не ощущающая движение крови, не слышащая стук моторчика.

Господи, как же больно было просыпаться. Несмотря на притупленную реакцию, осознание безвозвратной трагедии обрушилось со всего размаха. Единственное, чего хотелось, так только попасть на могилу, а затем спрятаться в нашем доме. Острая необходимость запереться в родительской спальне, достать коробку с фотографиями и заскулить от одиночества и горя.

Открыла глаза и мутным взглядом обвела комнату. Немцов сидел в кресле и невидяще пялился в одну точку. Жгучая ненависть заполонила всё нутро. Уничтожить, доставить невыносимую боль, довести до смерти.

– Проснулась? – оторвался от внутреннего созерцания. – Врач сказал, что тебе лучше полежать.

– Отпусти меня, Игнат. Не могу находиться рядом с тобой. Тошнит, – выдавила, борясь с головокружением и с горечью, подступившей к горлу.

– И куда ты пойдёшь? – настороженно спросил, поднялся, налил из графина воду и протянул мне.

– Домой, – отодвинула его руку, поморщившись. – Мне нужно оплакать отца.

– Тебе некуда идти, Ира, – поставил стакан на тумбочку и отвлёкся на телефон, печатая сообщение. – Алексей взял большой кредит под залог всего движимого и недвижимого имущества. После его смерти денег не нашли, и банки продали всё с молотка. У тебя ничего не осталось.

– Ты поспособствовал? – на удивление, спокойно задала вопрос. То ли действие лекарства ещё не прошло, то ли предел удивления дошёл до грани.

– Нет, – с тревогой просканировал моё состояние и нервно посмотрел на дверь. – На тот момент не вмешался, а когда попытался, было уже поздно. Очень быстро сработала банковская и судебная система. Как будто кто-то приложил максимум усилий, чтобы провернуть сделку быстрее.

– Это уже не важно, – встала с кровати, держась за спинку и пережидая вертолётную вертушку в голове. – Мне без разницы куда идти, лишь бы не видеть тебя.

– Ир, послушай. Я всё могу исправить, – шагнул и поддержал, надавливая на плечи и заставляя сесть обратно.

– Вернёшь мне отца? – истерично рассмеялась, глотая соль и размазывая ладонью слёзы. – Ты, прям, волшебник, Игнат. – Что ещё вернёшь?

– Смысл жизни, – с какой-то глупой уверенность произнёс он. – Мне нужно отъехать на два дня, а тебе успокоиться, чтобы выслушать и принять моё предложение. Побудешь под присмотром Гасана и врача, а когда вернусь мы поговорим.

Тут же в комнату вошли мои надсмотрщики, прикрывая за собой дверь. Старый, пухлый добрячок покачал неодобрительно головой и сразу схватился за тонометр, цепляя мне на руку манжету, а Гасан с сочувствием за всем этим наблюдал, периодически зло поглядывая на Немцова.

– Не спускай глаз, – приказал перед уходом Игнат. – Отвечаешь головой.