Текст книги "Заставь меня Не любить. Исповедь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28

Утром мутило, болела голова и от слабости не поднимались руки. Ощущение, что дошла до полного упадка сил, с трудом передвигаясь. Постояла под прохладным душем, не смотря на лёгкий озноб, и, тщательнее, чем обычно пригладила волосы, стягивая их в пучок. На глаза Немцову попадаться не хотелось, но кто же давал выбор в последовательности действий.

Странно, но тот страх, который сидел во мне постоянно, выветрился вместе с ночной истерикой. Наступило какое-то безразличие. Я больше не боялась Игната и его гнева, не сжималась от мысли, что к нему могут наведаться друзья. Кажется, внутри снова заселялась пустота, из которой меня долго вытаскивала Наталья.

Наверное, дошла до состояния домашней собаки, выброшенной из дома и посаженной на цепь в мороз. Холодно до промерзания костей, обидно до судорог в животе. Ощущение, что хозяин предал ни за что, но всё, что ты можешь, так только свернуться в клубок и уткнуться мордой в лапы, чтобы хоть чуть-чуть отогреть заледеневший нос. А тоска в глазах… К ней со временем привыкаешь.

В столовую тащила себя как на аркане. Желание увидеть хозяина так и не появилось, а выслушивать оскорбления и исполнять бредовые приказы высокомерного придурка, заигравшегося в господина, не было никаких физических и моральных сил.

Немцов сидел за столом и внимательно листал страницы в планшете, сосредоточенно сдвинув брови к переносице. Стоило мне сделать шаг в сторону кухни, как он поднял взгляд и сурово посмотрел на меня. Дотошно медленное сканирование от мысков туфель до глаз, с упрёком смотрящих на мужчину.

– Не смей закрываться от меня, – жёстко донёс своё раздражение Игнат, отодвигая гаджет и резко хватая чашку с кофе. – И они больше не появятся в моём доме.

Господи. Немцов так и не понял подноготную произошедшего. Он даже не пытался признать и осмыслить свою вину. Казанцевы же просто так набросились на меня с гадкими намерениями, и просто так открыто окунули в грязь.

– Не слишком суровое наказание за попытку изнасилования, – прошептала на границе слышимости, но Игнат вычленил из шума с кухни мою фразу.

– Они бы не тронули тебя, – напрягся, сжимая фарфор, который с глухим звоном треснул в руке, расползаясь по дурацкой, пёстрой скатерти, купленной Лорой, чернильно-коричневым пятном. – Просто пошутили по пьяни.

– Хорошая шутка, – спрятала руки за спину, чтобы не вцепиться в наглое лицо и не разодрать его в кровь. – Силой заставлять встать на колени и расстёгивать при этом ширинку. Задержись ты на пять минут, и мой рот был бы заткнут членом.

– Но я же не задержался! – раздражённо ссыпал на стол осколки чашки, повышая тональность. – Не раздувай из мухи слона! Сядь, и будем завтракать!

Опустилась на стул, подавляя уже свою злость. Не стоило бесить Немцова, прерывая наш временный, молчаливый мир. Если я и надеялась услышать от него извинения, то отсутствие оного не повод бесить бессердечное животное.

У него же всё в шутку. В шутку заставил прилюдно делать минет. В шутку подвесил голой на вечеринке. В шутку подверг насильственным действиям. В шутку показал обществу, что я на всё готовая блядь. Шутник, твою мать.

Мы поели в гробовом молчание, каждый по-своему переживая состоявшийся разговор. По коротким, но настойчивым взглядам, бросаемым на меня, я видела, что Игнат тоже думает, и умозаключения не очень нравились ему. Скрежет ножек стула противно проехался по ушам, привыкшим к тишине. Немцов встал, выпрямился и покинул пределы столовой, больше ничего не сказав.

Весь день я занималась делами, отрываясь на швабре и тряпке, и цедя сквозь зубы ругательства в сторону хозяина и его друзей. Надеялась, что их всех выворачивает от икоты, а разожравшиеся морды пылают в огне. Так было легче переварить сказанное и смириться с чёрствостью Игната, чтобы к возвращению хозяина гнев поутих и так не распирал грудь.

Вечером всё было, как всегда. Мы поужинали, Немцов посидел над бумагами, пока я тупо пялилась в телевизор, расположившись у него под боком. Семейная идиллия. Было бы смешно, если бы не тянуло порыдать.

Ночью же Игнат долго не мог угомониться. Поначалу набросился, словно оголодал, и, поставив меня на четвереньки, с остервенением вбивался, оттягивая волосы и кусая за плечо. А после мучал удушающей нежностью, как будто я самое дорогое, что у него есть.

И если первая часть оказалась вполне привычная то, когда он расположился с поцелуями у меня между ног, я замерла, не зная, как реагировать на такой порыв от мужчины, предпочитающего засовывать в глотку свой прибор.

– Тебя что, никогда не лизали? – вогнал в ещё больший ступор Игнат, никак не облегчая восприятие интимной ласки. – Расслабься. Я всё равно не отстану, пока ты не кончишь.

И не отстал, изматывая подкатывающим оргазмом, переходя на внутреннюю сторону бёдер, и с новой силой возвращаясь и подводя к грани. Взрыв был головокружительный, крышесносный и умопомрачительный. На последней судороге Немцов вошёл в меня и в два толчка довёл себя до концовки.

Засыпала у него на груди, млея от мягких поглаживаний по волосам и спине. А утром проснулась одна в ещё не остывшей постели. Игнат совсем недавно ушёл, оставив на моём запястье браслет из розового золота с россыпью бриллиантов, играющих множеством граней в солнечных лучах.

Глава 29

Сложно передать моё смятение, от дорогого украшения на руке. Никогда не получала такие подарки, а этот выглядел как откуп после секса или способ заткнуть рот возмущению после чуть не случившегося изнасилования. В другой ситуации я бы, наверное, порадовалась и польстила себе, но в разрезе наших долговых отношениях этот браслет подчёркивал грязь, окружающую меня.

Под ним раздражающе чесалась кожа, а сам металл, казалось, прожигал до кости. Сняла запредельную вещицу и спрятала в ящик, чтобы вечером вернуть. Не мне носить такие вещи. Пусть совестливо дарит жене, пополняя её очередную шкатулку.

Стоило подумать о скором возвращение Лоры, как сразу под рёбрами запекло. Ревность – слишком нестабильное и неподконтрольное чувство. Мы можем испытывать его к сокурснице, получившей лучшую оценку и похвалу от ректора, его часто можно спутать с завистью к карьерному росту коллеги.

Кто-то испытывает нестабильность и раздражение от столба, посмевшего стоять рядом с объектом увлечения, кто-то настолько влюблён в свой автомобиль, что ревностно оберегает салон от вторжения детей и второй половины. Кто-то не испытывает этих эмоций вообще, так и не познав дрожь в пальцах, стягивающийся узел в животе, болезненное распирание в грудной клетке, желание стереть в порошок соперника и весь мир.

Несмотря на страсть, клубящуюся между нами в последнее время, я всё так же трезво оценивала и своё положение, и совсем не ангельский, а вернее сказать уродливый, характер Немцова. Как любил повторять папа: «лучше полюбить козла, чем связать свою жизнь с говном». Грубо, но сейчас я, как никогда, поняла и прониклась его изречению.

Вот Игнат относился ко второму определению, требующемуся специальной утилизации в отстойниках. Хоть и задевало, что он выбрал Лору с активами её отца, а не меня, дочь обслуживающего персонала, только с таким добром и с деньгами не обретёшь счастья. Мало кто сможет с ним жить, не испытывая всей палитры ненависти и разочарования.

Из раздумий вырвал стук в дверь, что было мало похоже на Немцова. Слишком резко задвинула ящик с брюликами и одёрнула руку, как от проказы. Не моё. И Игнат не мой. И ломаться мне ещё полгода.

В комнату скользнула тётя Поля, принеся поднос с едой, и важно водрузила его на тумбочку. В её глазах светилось столько радости, что у меня во рту скопилась приторная слюна, вызывающая лёгкую тошноту и совсем нелёгкое опасение, вернее предчувствие чего-то нехорошего.

– Игнат распорядился принести тебе завтрак и освободить от работы по дому, – широко улыбнулась Полина, раскрывая объятия. – Наконец-то твои мучения кончились, Ирочка. Может, отпустит он уже тебя?

– Вряд ли, – прижалась к ней, вдыхая уютный запах ванильных булочек. – Скорее посадит на цепь и заставит есть с пола.

Сомневалась, что Немцов даст мне свободу, наигравшись в хозяина и рабыню. Возможно, ему надоело воспроизводить Тему, строить из себя злобную тварь с садистскими наклонностями, но, уверена, он ещё не раз сделает мне больно.

– Ну что ты, Ирусь. Игнат, конечно, может вести себя как идиот и делать глупости, но он всегда был честным, хорошим мальчиком, так похожим на своего отца.

Почему-то я отлично понимала тётю Полю, привязавшуюся к Игнату как к родному сыну. Большинство родителей так и ходят всю жизнь в розовых, мутных очках, не снимая их даже ночью. Скажи матери, что её сын подонок и конченная мразь. Она быстрее расцарапает тебе лицо, чем поверит в эту чушь.

– Как под копирку изготовили, – согласилась, не желая спорить и портить ей радужное настроение. – Не возражаешь, если я помогу тебе. Безделье навевает мрачные воспоминания.

– Буду рада, если возьмёшь на себя отчёт. Должна была сделать на прошлой неделе, а всё никак не соберусь.

Во мне умер великий бухгалтер. С удовольствием окунулась в цифры расходов на содержание дома и поддержание штанов. Сумма, потраченная на продукты, поражала. Это сколько и чем надо есть, чтобы приблизиться к семизначному числу? Мы с папой жили на эти деньги несколько месяцев, позволяя себе разнообразие и оплачивая обслуживание коттеджа.

Как же я скучала по отцу, по его объятиям, по чашечке чая, заваренной им для меня на ночь, по ненавязчивым советам и по житейской мудрости. Ещё чуть меньше полугода назад для меня всё это было обыденностью, а сейчас оказалось недостижимой роскошью.

До прихода Немцова я загружалась, как могла. Только не сидеть без дела и не накручивать себя. Чего только не лезло мне в голову, когда анализировала прошедшие ночь и утро, и на всё всплывал один вопрос. Что же ты задумал, Игнат?

Всё-таки хозяин этого дома непробиваемая скотина. Вернувшись, он вёл себя так, будто ничего не произошло. Правда, глянув на запястье, поджал губы, свёл вместе под углом брови и нервно дёрнул кадыком. Молча поужинал, потащил меня на диван, обложился бумагами, поработал, отправился в спортзал, усердно не раскрывая рот.

Видела, что лучше не затрагивать тему с браслетом, не злить и не нарываться на очередной конфликт. Не стоило подставлять попу и ждать в ответку кнута. Предпочла быть послушной и тихой, затоптав в себе протест и продолжив до конца играть роль отсутствующей супруги.

Правда, меня напрягало моё состояние. Бесконтрольные скачки настроения, бредовый бардак в голове. Ощущение, что в организме раскручивается гормональная карусель, перемалывающая гнев, обиды, ненависть, тоску, зависимость. Я скучала по Игнату, ждала ночи с ним, но в тоже время мечтала об окончание договора, желала спрятаться от него. Как будто внутри копошились две личности, растаскивающие меня на куски.

И только ночью они находили компромисс, сливаясь и отдаваясь мужчине, разбередившему их. И только в темноте, засыпая, накрывало спокойствием, и казалось, что всё должно быть именно так, несмотря ни на что. Идиотизм, но именно в нём я жила, постепенно сходя с ума.

Наверное, сходила бы и раньше, если бы две недели спустя дверь в комнату не ударилась о стену, пробуждая грохотом крыло и являя на пороге горлопанящую Лору.

Глава 30

Спросонья не сразу поняла весь ужас произошедшего, как и Игнат, хрипло рычащий мне в затылок и притягивающий к себе крепче. Несложно представить, какая картина нарисовалась перед разъярённой Лорой. Столько гонять частного детектива хвостом за мужем, надеясь собрать доказательства измены вне дома, а компромат оказался под боком.

– Ты совсем охренел, Немцов? Включил свою кобелиную натуру? И с кем? С поломойкой? Ниже пасть не мог? – голосила обманутая супруга, перемешав итальянский, русский и английский языки. – Думаешь, я буду терпеть твоё блядство у себя под носом? Нет, дорогой. Ошибаешься. Я папе звоню. Он из тебя душу вытрясет.

Глубоко внутри кольнуло от обиды. Неужели как женщина я настолько плоха, что Лору больше задела моя персона, чем сам факт измены? Но обида быстро скрылась под шквалом стыда и неловкости, потому что Игнат так и не выпустил меня из рук. Лишь слегка приподнялся на локте, смерил жену расфокусированным взглядом и сцедил сквозь зубы ругательство.

– Прежде чем орать и звонить отцу, поднимись в кабинет и загляни в конверт на столе, – спокойно, даже с ленцой, произнёс неверный муж. – Не уверен, что твой папа испытает удовольствие от горячих фотографий дочери, заткнутой со всех сторон.

– Ты… ты… ты скотина! – задохнулась словами Лора, прищуриваясь и прожигая его ненавистью. – Если хоть…

– Решила, что вышла замуж за придурка, не знающего весь расклад? – вернул ей Игнат. – О твоей сучной и жадной натуре досье мне собрали давно. А то, что ты предпочитаешь массовые оргии, стало для меня, честно говоря, сюрпризом. Не думал, что женился на бляди слабой на передок. И не только на передок…

– Я этого так не оставлю, – ударила кулаком по косяку Лора, чуть ли не топнув ногой. – Твоя шлюшка не останется в моём доме.

– Иди, дорогая, отдохни после перелёта, – устало кивнул на выход Немцов. – Утром выскажем друг другу претензии. А сейчас выключи свет, закрой дверь и не мешай мне спать.

Лора издала непонятный звук. То ли сдулась, как шарик, то ли сглотнула больше кислорода, чем смогла пропихнуть в лёгкие. Свет нервно моргнул и погас, а мстительный хлопок деревянного полотна отсёк посторонний шум.

– Идиотка, – пробормотал Игнат, устроившись поудобнее и придвинув меня поближе. – Лоха с папашей нашли.

Больше он ничего не сказал, достаточно скоро спокойно засопев в мои волосы, а я долго лежала, смотря в растворяющуюся темноту, поражаясь его толстокожести. Моментально заснуть и мирно спать, не переживая о последствиях. Таким непробиваемым мог быть только Немцов. Самоуверенный, наглый, привыкший играться людьми как с марионетками.

Солнечные лучи уже вовсю пробивались сквозь занавески, но Игнат всё так же проводил приятное время в стране Морфея, настойчиво упираясь стояком мне в ягодицы. Пошевелилась, попыталась выползти из его захвата, собираясь принять душ и привести себя в порядок, но всё чего добилась, так только требовательное внедрение колена между ног, и характерный толчок вперёд, насаживающий на член.

Немцов уверенно перевернул меня на живот, накрыл собой и в чётком темпе на раз-два-три сбросил утреннее напряжение. После нежно чмокнул в плечо, перекатился на спину, притягивая и распластывая меня на себе, и, пробормотав «спи», урчаще захрапел. Мне оставалось только подчиниться, расслабиться, пригреться, и под монотонное тарахтение послать всё напряжение к чёрту. Раз хозяин впал в спячку, кто я такая, чтобы мешать и переживать о грядущем.

До такой степени разморило что, когда Игнат встал, перевернулась на другой бок и отказалась подниматься, зарывшись в подушку. Пусть он идёт выслушивать претензии без меня, а я хоть высплюсь напоследок. Не знаю, что меня ждало, но была уверена в своём недолгом проживание в этом доме.

– Пришлю Полю с завтраком, – шепнул, касаясь губами виска. – Не выходи из комнаты, пока я за тобой не приду.

– Угу, – сонно кивнула головой, собираясь прятаться под одеялом как минимум час или два.

Пропустила тётю Полю, принёсшую еду, как и разборки семейства Немцовых. Из сна вытянул навязчивый запах кофе и аромат горячих булочек с корицей. Ощутила зверский голод, будто не ела несколько дней. Может отдохнула, а может сорвало внутренний барьер, сдерживающий в напряжении.

Почему-то, в момент стало на всё наплевать, стоило окунуться в спокойствие Игната. Его жена, его семья, его совесть и его проблемы. Пусть несёт на своём горбу так, как ему удобно.

Полина вернулась за посудой ближе к обеду. Не сказала бы, что на её лице отразилось нервное расстройство, когда хозяева срутся, а прислуга жмётся к плинтусам. Скорее, в ней проскальзывали некая задумчивость и растерянность.

– Что там? – не сдержала любопытства. Можно было не интересоваться, но, в конце концов, решалась моя дальнейшая судьба.

– Всё прошло на удивление спокойно, – пожала плечами Поля, присаживаясь на край кровати. – Лора попыталась покричать в столовой, но Игнат затащил её в кабинет, сам проорался на неё, а потом тишина. Она сидит в своей спальне, которую определила под гардеробную, а он куда-то уехал, запретив Гасану к тебе кого-либо пускать. Только меня и всё. Ещё приказал помочь собрать твои вещи. Так что я совсем ничего не понимаю.

Мы совместно упаковали чемоданы, складывая их у двери. Я предпочитала молчать, пытаясь понять, что задумал Игнат, а Полина делилась со мной догадками и версиями, одна бредовее другой. Послушать её, так я вытащила счастливый билет на пути к райскому острову, где мы будем питаться экзотическими фруктами, плавать в тёплых водах и размножаться.

Жалко было лишать женщину радужных надежд, поэтому я опустила своё мнение по поводу совместного будущего, проглотила тошноту на теме потомства и не стала делиться своими планами, в корне противоречащими её мечтам.

Игнат вернулся к вечеру, когда горизонт окрасился багряными мазками, а солнечный диск пылал кровавым факелом. Распорядившись отнести мои вещи в машину, он приказал Полине вернуть в комнату старую кровать и, взяв меня за руку, повёл на выход, так ничего и не объяснив.

Глава 31

Ехали мы недолго. Сельские пейзажи сменились новостройками спальных районов, следом мимо окон замелькали элитные высотки, затянутые стеклом. У одной из таких машина остановилась, минув шлагбаум с постом охраны. На территории аккуратные клумбы теснились к детской площадке, вокруг петляли выложенные камнем дорожки, а весь периметр был огорожен кованым забором с острыми шпилями поверху.

В холле нас встретил консьерж, поприветствовав Игната по имени-отчеству, суетливо отдал карту-ключ, сделав сразу запись в журнал. Насчитала ещё трёх охранников, перемещающихся от входа к лифтам. Скорее всего, их значительно больше, чем в поле видимости, потому что в доме, судя по обстановке, жили непростые люди.

Немцов потянул меня к дальнему лифту, пока Гасан втискивался с чемоданами в боковой, ругая весь бабский род с их непомерным количеством тряпья. Створки закрылись, отсекая от нас любопытных охранников и матерящегося начальника службы безопасности. Не спускала взгляда с табло, отсчитывающего красными цифрами этаж за этажом. На последнем из динамика раздалось «пилим-пилим», и створка бесшумно отползла, выпуская нас в огромное пространство со светлыми стенами.

Белизна интерьера полоснула по глазам, подчёркивая чистоту и стерильность квартиры. Незначительные вкрапления серой, голубой и чёрной мебели, совсем не добавляли уюта и комфорта, в котором хотелось бы жить. Всё кричало о новизне, о работе дорогого дизайнера, о жилище, где никогда не слышны детские голоса. Типичные апартаменты для состоятельных карьеристов, приезжающих только переночевать, и устраивающих иногда пафосные вечеринки.

Где-то за стеной хлопнула дверь и, под некультурный лексикон Гасана, громыхнули чемоданы, рассыпающиеся по полу. Немцов на это только хмыкнул, убрал карту в карман пиджака и, не выпуская моей руки, повёл показывать новое пристанище.

Кухня со стальными фасадами и, почему-то, с красной плитой и с такой-же бытовой техникой, гостиная с огромным, сине-серым диваном, стоящим идеально по центру, ванная комната в серо-чёрных тонах с прозрачной купальней и с хромированными кранами, спальня в неожиданном зелёном цвете с широкой кроватью на троих.

И если увиденное меня совсем не впечатлило, то крыша, находящаяся в личном пользование, поразила до глубины души. Кадки с деревьями и цветами заполняли собой основное пространство, оставляя свободной зону отдыха с двумя шезлонгами, с круглым столиком и ажурными креслами. Высокое ограждение из стекла не мешало проникать свету и позволяло любоваться панорамой вечернего города.

– Ты будешь жить здесь, – отвлёк Игнат от темнеющего неба, затянутого сизыми облаками. – Квартира и крыша в твоём полном распоряжение. Уборка и готовка на тебе. Список со всем необходимым будешь передавать охраннику, стоящему за дверью. Как всегда, к семи должен быть готов ужин. Выходить тебе запрещено. Кабельное телевидение подключено, интернет и связь вырублены.

Лаконично, коротко и доходчиво. Одна клетка сменилась на другую. Только там я могла общаться с Машей и Полиной, а здесь оказалась в полной изоляции. Что ж, за полгода в одиночестве сложно сойти с ума, особенно с такой крышей.

– Обживайся. Холодильник наполнен, – продолжил инструктировать. – Приеду завтра к ужину.

Постояв ещё пару минут, задумчиво скользя взглядом по зажигающимся фонарям вдалеке, Немцов сжал мою руку и оставил меня в окружение кадок с растениями. Мягкое освещение уютно окружило зону отдыха, маня желтоватым спокойствием примоститься на лежаке. Вернулась в квартиру за пледом и за чем-нибудь съестным из холодильника.

В дверце обнаружилось белое вино, в ящиках разнообразные фрукты, полки и морозилка ломились продуктами и деликатесами. Откупорила бутылку, плеснула в бокал, набрала тарелку вкусностей, захватила пушистое покрывало. Долго отмечала новый этап, удобно расположившись на шезлонге.

Город остывал от дневного зноя, кутаясь в ночную свежесть и расправляя лёгкие. Великолепный вид, но не хватало звёздного неба. Раньше я часто выбиралась во двор, ложилась на газон и до усталости в глазах считала яркие точки. Папа ругался, застав на остывшей земле, приносил одеяла, располагался рядом и рассказывал о маме. Столько нежности и любви было в его словах, что казалось я знала её лично.

Как-то быстро кончилось вино, пеленой подёрнулись воспоминания, небо накрыло чернотой. Не заметила, как провалилась в небытие, пригревшись под пледом. Сквозь сон почувствовала чужие руки, подхватывающие меня, и услышала тихий голос, шепчущий что-то в макушку.

Всегда говорила, что спиртное – зло. Всю ночь меня преследовали бредовые картинки. Игнат признавался в любви, жаловался, что не смог провести вдали и несколько часов, обещал никогда не отпускать и присвоить себе, уговаривал родить ему ребёнка, а лучше трёх. Что только не приснится после выпитой бутылки вина.

Пробуждение оказалось мучительным. Жарко, тяжело, сложно дышать. Последствия возлияния просто размазали по кровати. Стая дятлов в голове, жуткий перегар вокруг, жжение в груди. Попыталась выползти из-под одеяла и замерла, ощутив посторонний предмет, упирающийся в ягодицы.

– Проснулась, алкоголичка? – раздражение прошлось горячим дыханием по затылку. – Надо же так накидаться, чтобы отключиться на улице. Хорошо, что крыша принадлежит только нам, а то заходи кто хочешь, делай что хочешь.

– Тебя Лора выгнала? – не подумав, спросила, разворачиваясь к Игнату.

Просканировала недовольное лицо Немцова, плечи, руки. Повреждений, вроде, не обнаружила. Ни царапин, ни синяков. Значит обошлось без драк и физических разборок. Только непонятно было, что он здесь делает. Ушёл же, приказав приготовить ужин и ждать вечером к семи.

– Угу. Бесит она меня, – промямлил Игнат, зевнув и притянув меня к себе, с нажимом укладывая голову себе на грудь. – Спи. У меня выходной.