Текст книги "Заставь меня Не любить. Исповедь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 60

Категорически против моего посещения. Что это? Очередное унижение? Болевой стресс? Вылезшие откуда-то глупые комплексы? Не верилось в его безразличие. Зачем-то искал, почему-то рвался поговорить и приобщиться к моей жизни. Следил, старался быть в курсе происходящего. Спас, рискуя собой. Вернулся в горящее здание, стоило попросить. Дура! Зачем просила? Почему не остановила?

– Он не хочет видеть меня, или вообще никого? – взмахнула рукой, обводя дугу в воздухе.

– Не могу точно сказать, но, как услышал, что вы сидите за дверью, сразу разнервничался. Пришлось успокоительное вкалывать. А потом попросил вас ни в коем случае не впускать. Дайте ему время. Попробуйте подойти через два-три дня.

Эту стену его эгоизма невозможно было пробить. Ростовский, единственный кто смог к нему попасть, да и то, выйдя из палаты, долго молчал и не шёл на контакт.

– Говори, – надавила, удерживая за рукав.

– Тебе не понравится, Ир, – мотнул отрицательно головой, одёрнув руку и устремившись на выход.

– Я не маленькая, – со злостью ткнула ему в спину. – Вполне могу справиться с его пренебрежением.

– Глупая, это не пренебрежение, а забота, – остановился и уставился в окно. – Немцов останется калекой с изуродованным лицом и телом. Ему не нужны твоя жалость и жертва. Он просил передать, что расплатился с тобой и больше не хочет видеть в своей жизни. Поехали домой, Ириш.

– Мне плевать. Я должна с ним поговорить сама. Отвлеки медсестру.

Пока Стас не опомнился и не задержал меня, почти бегом понеслась к белой двери, за которой прятался Игнат, прикрывая трусость мужеством. Воздух в палате пропитался болью, спиртом, антисептиками и чем-то приторно-сладким. Устрашающие трубки и провода отсутствовали, а повязки приобрели более чистый вид.

– Вон, – на грани слышимости прошипел Немцов, даже не повернувшись. – Мне больше не нужна сучка на поводке, ползающая голышом. Если не достаёт острых ощущений, поищи нового хозяина. От себя могу дать рекомендации.

На мгновение потемнело в глазах и к горлу подкатил колючий ком, впившийся миллионами иголок. Зачем он так? Бьёт же по больному. Заставляет окунуться в тот кошмар ещё раз. Не знаю, сколько простояла так, пытаясь справиться с обрушившимися воспоминаниями, вцепившись в косяк.

– Ты же специально говоришь гадости, – оторвалась от стены и сделала шаг к кровати. – Хочешь, чтобы я ушла и не видела тебя слабым.

– Идиотка. Ты всегда была наивной дурой. Да, Ириш? Напридумывала, нафантазировала себе разную херню, подписала, пострадала. Думаешь, игра закончилась с твоим отъездом? Мне надо было всего лишь забрать у тебя сына. В твоём же по истасканном обществе я не нуждаюсь.

– Что ж, тогда мать твоего сына поможет встать тебе на ноги и исчезнет, – с трудом справилась со слезами и с тошнотой. – Это плата за спасённую жизнь Ларика.

– Долг прощён. Исчезни, болезная.

– Не тебе решать об оплате долга, – упрямо задрала подбородок кверху, делая ещё шаг. – Уйду, когда ты встанешь на ноги и вернёшься к нормальной жизни.

Хотела прочесть лекцию о сострадание, о помощи ближнему, о дружеской поддержке, но его раздражённое состояние остановило. В первую очередь следовало сломить упрямство Игната, а упёртее Немцова я ещё никого не встречала.

– Кто позволил вам сюда войти? – строгий голос доктора прервал шипение мужчины, брызжущего ядом. – Больному требуется покой. Покиньте палату.

Вышла, намереваясь вернуться завтра. Знала, что все те злые слова сказаны в порыве избавиться от меня. Мне достаточно было прочесть реальные эмоции в глазах, когда Игнат вытащил из огня. Почувствовала всё по смазанному касанию ко лбу перед тем, как он снова бросился туда.

– Стас, мне нужен круглосуточный допуск к Немцову, даже если тот будет против. И лучшие врачи, – набросилась на Ростовского, стоило сесть в машину.

– Боюсь, в сложившейся ситуации с кафе на лучших врачей нам не хватит, – расстроенно обвёл пальцами руль, не спеша заводить движок. – Страховая переведёт выплату в течении месяца, ещё два уйдёт на восстановление и запуск процесса.

– Игнат перевёл мне крупную сумму, как компенсацию для сломанной игрушки. За семь лет она обросла процентами. Пора воспользоваться деньгами на благое дело. Заодно можем ускорить восстановление кондитерской и открыть ещё в другом районе.

Стас договорился с клиникой, нашёл специалистов, оплатил дополнительные процедуры и занялся восстановлением и открытием нового кафе, Натка полностью осела дома с детьми, готовясь к приближающимся родам, а я ходила к Игнату каждый день, как на работу.

Сначала он шипел, ворчал, пытался задеть и оттолкнуть, потом перешёл в стадию игнора, делая вид, что меня не существует. Старалась не обращать внимание. Приносила книги, фотографии Лёшки, домашнюю еду. На книги с едой Немцов не поддавался долго, а фото с сыном пропадали сразу. Как выяснилось позже, Игнат хранил их под подушкой.

Переломный момент произошёл после консультации с израильским врачом. Тот уверенно пообещал восстановить двигательную функцию лицу и руке, и постараться убрать большую часть шрамов. Странно, но ужасающие поначалу неровности и багровый оттенок со временем перестали для меня существовать. Я не замечала уродства, не видела перекоса от застывшей части лица, привыкла к стойкому запаху спиртовой стерильности.

Наверное, где-то внутри у Немцова вспыхнула надежда, потому что книги стали мигрировать по поверхности тумбочки, а еда исчезать в желудке. Постепенно между нами всплывали диалоги. В основном, Игнат просил рассказать о Лёше. Его интересовало всё. Он с жадностью слушал о первых шагах малыша, о первом осмысленном слове, впитывал информацию об увлечениях сына сейчас.

– Полиция нашла поджигателя? – однажды спросил Немцов, прервав наш спор о пользе брокколи. – Ты же в курсе, кто он?

– Полиция не знает про угрозы и звонок во время пожара. Стас занимается его поиском через свои связи.

– Это же тот ублюдок, которого трахает твой муж? – впился требовательным взглядом Игнат, пресекая любую попытку соврать.

– Бывший муж, – уточнила, глядя ему в глаза. – В конце месяца нас разведут.

Глава 61

Накануне развода Никос пришёл в дом Ростовских, где под охраной знакомых Стаса мы жили последнее время. Думала, что он будет уговаривать одуматься, не рушить такой удачный брак, но Ник меня буквально ввёл в шок, опустившись на колени и уткнувшись лбом в живот.

– Прости, я подвёл вас, подставил тебя и сына под удар, ослеплённый вспыхнувшими чувствами, допустил покушение, подверг опасности свою семью.

– Ты…

– Я нашёл его, и он подтвердил твои слова, – с надрывом протянул, задрав голову и впившись болезненным взглядом. Что-то в нём было невменяемое, надломленное, разочарованное. – Знаешь, нас очень тщательно проверяют на службе. Здоровье, психическое состояние, физическая форма. Да мы тестов проходим больше, чем космонавты, а тут… Не знаю, как я и система смогли не заметить и пропустить болезнь.

– Что с ним? – качнулась, отстраняясь и отходя к столу. Мне нужно было на чего-нибудь облокотиться, почувствовать опору, присесть, в конце концов. Снова ощутила в себе первозданный страх, проникающий в каждую каплю крови. Фантомный дым заполнил лёгкие, парализуя и вталкивая в паническое состояние.

– Ира, он больше не причинит вам вреда. Никому не причинит. Давай, дыши. Ты дома, в безопасности.

Ник крепко прижимал к себе, растирая спину и шепча успокаивающие слова. Позволила себе окунуться в тихие воды его голоса и утонуть в прозрачных глазах. Стало легче дышать, фразы медленно просачивались в сердце, замедляя его истеричный бег. Мы в безопасности. До Алёши никто не доберётся.

– Кофе будешь? – предложила, как только взяла себя в руки.

– Не откажусь, если сваришь, – кивнул, располагаясь за столом. – Забыл уже, как вкусно у тебя получается.

Разлила горьковатый напиток по чашкам, достала из холодильника пирог, приготовленный Наткой в виде эксперимента с новыми вкусами. Под открытие кондитерской подруга решила расширить ассортимент. Скучно было ей сидеть дома и не участвовать в рабочей суматохе, но тут Стас смог настоять, ограничив рамки энергичности жены.

– Разрешишь мне общаться с Алексом? – спросил Ник, нервно крутя тарелку по столешнице.

– Между тобой и сыном ничего не изменится, – коснулась его ладони своей, останавливая непроизвольные, хаотичные движения. – Лёша всегда будет в вашей жизни. Как он без папы и бабушки с дедушкой?

– Спасибо, и прости за всё, – перехватил руку и поднёс к лицу, прижимаясь щекой и прикрывая глаза. – Я, действительно старался. Мне жаль, что плохо.

– Ник… – попыталась его остановить. Не хотела слушать очередной пакет сожалений и извинений.

– Не перебивай, Ира. Дай сказать. Свои вещи я забрал. Дом остаётся тебе и Алексу. Только не отказывайся. Мне он не нужен.

Кивнула, не в силах издать ни звука. Я любила наши стены, наш сад. Привыкла к каждой мелочи, к каждой вещице.

– У меня к тебе просьба. Можно мне завтра провести весь день с сыном? После развода я улетаю на несколько месяцев, хочу попрощаться.

– Конечно, – выдохнула, с трудом сдержав слёзы. Была готова к окончательному разрыву, но только сейчас поняла, что это конец, что сейчас мы ставим жирную точку. – Можешь забрать его на сутки.

Никос исчез через два дня. Завёз документы на дом, приправил расставание цветами, оставил Лёшке свой навороченный ноутбук и с нежностью коснулся губами моих губ на прощание. Конечно, наше общение с его отъездом не кончилось. Почти каждый вечер Ник болтал по видеосвязи с сыном, и почти каждое утро я получала от него сообщение с пожеланием хорошего дня.

Всё так же каждый свой день я проводила в больнице, по новой знакомясь с Игнатом, ворвавшимся в мою жизнь. Немцов шёл на поправку, медленно, но верно. Перенёс ещё две операции и активно проходил физиотерапию. Работа с психологом уравновешивала его гнев, когда он рассматривал своё лицо в зеркале, а разговоры со мной гасили раздражение на дотошный персонал.

Нам стало легче обсуждать случившееся много лет назад, анализировать и принимать прошлое со всеми его нелицеприятными сторонами. Видела, как больно ему вспоминать и как тошно от осознания своих пороков. Почему-то, проговаривая всё это вновь, я как будто отпускала обиды, очищалась от их черноты.

– Ты когда-нибудь сможешь меня простить, Ирина? – часто спрашивал Игнат, с прищуром всматриваясь в глаза.

– Я давно простила, – отвечала ему, стараясь не улыбаться. Какая-то глупая игра…

– Простила, но не забыла, – тяжело вздыхал, откидываясь на спинку кровати и погружаясь в фотографии, которых скопилось уже на целый альбом. – Хороший у нас мальчишка получился. Ты молодец, Ира. Самая лучшая мама. Лёшке повезло.

После таких рассуждений Игнат впадал в лёгкую депрессию, заканчивающуюся маленьким взрывом. Ощущение, что он молча скручивал в себе тугую спираль, которая потом враз выпрямлялась, выплёскивая всё говно и негативные мысли носителя. Нет, меня Немцов не оскорблял, но не дай бог в этот момент кому-то зайти в палату. И чем крепче он стоял на ногах, тем чаще случались неконтролируемые скачки настроения.

– Игнат нестабилен, – поделился своими наблюдениями психолог. – У него потерян якорь. Он не может найти ничего, за что можно зацепиться.

– Сын может стать стабилизатором? – поинтересовалась, боясь за психическое состояние Немцова.

– Часто, именно дети вытягивают разум из тёмного лабиринта.

После разговора с врачом я привела с собой Алёшу, рассказав о случившемся и взяв с него слово, что он будет контролировать своё поведение и думать, прежде чем ляпнуть глупость, способную задеть Игната.

На тот момент их общение мне казалось хорошей идеей, но Немцов так не считал. Он, конечно, сделал вид, что обрадовался, неловко поговорил с сыном о всякой ерунде и вскоре пожаловался на головную боль, попросив оставить его одного.

На следующий день я стояла в отмытой, стерильной палате, смотрела на застеленную кровать и слушала объяснения лечащего доктора, уверяющего, что пациент взрослый, и сам принимает решение, когда уйти. Ушёл, рано утром, потребовав, чтобы мне не сообщали. Осталась только записка с единственным словом «Прости».

Глава 62

Можно ли чувствовать себя свободной, потеряв крылья? Без них свобода была какая-то неправильная, неполная, будто на ногах тяжёлые кандалы, а руки связаны путами. Вроде, должна радоваться. Ложный брак в прошлом, нелюбимый мужчина оставил в покое, тот, от которого бежала, исчез с горизонта, опасность для семьи миновала. Получай удовольствие, лети, но воздуха катастрофически не хватало, как и ощущения полёта, когда проблемы больше не тянут.

Год… В таком душном вакууме я прожила целый год, так и не сумев избавиться от тяжести, придавливающей к земле. Возможно, изначально отравилась той самой свободой, хлебнув больше, чем могу проглотить, а может дело оказалось в Игнате, оставившем после себя пустоту.

Неизвестность ковырялась внутри острыми когтями, отщипывала микроскопические кусочки и пожирала, уверенно продвигаясь всё глубже и глубже. Правда, до конца Немцов не исчез, только устранился из нашего биополя. Курьерская доставка всё так же привозила разные излишества для Лёши, а в мой адрес букеты сезонных цветов.

Знала, что Игнат думает обо мне, и от этого росла обида на его молчаливый эгоизм. Сложно что ли позвонить, написать сообщение, хоть как-то обозначить себя? Вот всегда был такой упёртой сволочью, думая только о себе.

Но это всё была лирика переживаний. Что же до жизни, она бежала вперёд. Стас увлёкся открытием кондитерок, и на сегодняшний день у нас образовалась маленькая сеть в количестве шести штук. Он уверенными шагами двигался к центру острова, покоряя второй город.

В то кафе, где случился пожар, я так и не смогла войти. Накатывала паника и фантомная боль в лёгких, стоило приблизиться к району. Его отдали под управление Рамине, и девушка неплохо справлялась.

Наташка родила сына, как заказывал муж. Более того, произвела мизерную копию Ростовского. Иногда, когда маленький Сашка улыбался, я замечала папин дикий оскал, только беззубый. Больше всего в восторге от малыша был Алёша, взяв с меня обещание, что когда-нибудь я подарю ему такого же гнома.

Лёшка очень повзрослел за этот год. Школа, секции футбола и римской борьбы, общение со сверстниками и старшими ребятами взращивали в нём мужскую ответственность. Наше общение тоже взрослело вместе с ним, и однажды я решилась рассказать ему о настоящем отце.

– Почему он снова бросил меня? – с детской злостью выпалил сын, поджимая губы и напоминая этим Игната. Столько раз я вычисляла настроение Немцова по такому же действию.

– Он не бросил, – взлохматила волосы на его голове, но Алёша одёрнул голову, недовольно морщась. – Тогда я сбежала от него, а сейчас Игнат ищет якорь. Ему надо справиться с внутренней пустотой и научится жить в социуме.

– А как мне быть с Ником? Я больше не должен с ним общаться?

– Глупенький, – улыбнулась, в последний момент удержавшись от объятий. Вырос, оброс колючками, перестал обниматься и ласкаться. – Никос так и останется твоим папой, просто их стало в два раза больше.

– И подарков? – оживился, крутя новый телефон, присланный Ником.

– И подарков, хитрец, – выдохнула, радуясь довольно лёгкому разговору. Когда-нибудь Немцов вернётся, и Лёхе будет проще общаться с ним.

Командировка Никоса затянулась дольше, чем тот изначально предполагал. Уверена, что он сам её продлил. Скорее всего, там он встретил новую любовь, переболев предательство и уход Лео. Намного позже я узнала, что случилось со слетевшим с катушек мужчиной. После признаний, он напился таблеток, набрал в ванну воды и порезал для верности вены. Ник нашёл его на следующий день, когда всё уже было кончено.

Но это была не последняя смерть, с которой пришлось столкнуться. Через пять месяцев после отъезда, Ника ждал ещё один удар. Ераст и Зои попали под колёса лихача, обнюхавшегося наркоты. Они уже подошли к своему кафе, когда невменяемый урод потерял управление, вылетел на тротуар и размазал их по крыльцу. Зои умерла мгновенно, Ераст пережил её на два часа.

Похороны дались тяжело, особенно Алёше. Он потом неделю засыпал со мной, обнимая и пряча слёзы. Наверное, в сознание Арнеона что-то перевернулось, смягчив отношение к Нику. В конце панихиды он подошёл к нему, коснулся спины и тихо сказал:

– Я знаю, что ты гей, и принимаю твой выбор. Кем бы ты ни был, я всё равно люблю тебя, сын.

Никосу необходимо было это услышать, чтобы продолжать жить и иметь возможность вернуться к родителям, не скрывая своих чувств.

– Больше никаких браков для прикрытия, – строго погрозил отец ему кулаком. – Но за Ирину с Алексом спасибо.

Вечером Ник, привезя нас домой, напросился на чай, не желая оставаться наедине с собой. Вряд ли ему хотелось почаёвничать, скорее всего требовалось поговорить. Он долго грел ладони о чашку, дул на пар, но так и не сделал ни глотка.

– Ира, хочу поблагодарить тебя, – не отрываясь от кружки, медленно отодрал от неё руки.

– За чай, к которому ты даже не притронулся, – попыталась пошутить, смягчая напряжение вокруг.

– За то, что хватило смелости и трезвости выгнать меня, выбросить из привычного комфорта. Знаешь, я много думал последнее время и понял очень важную вещь. Если бы не скрывал свои отношения с Леонидосом, всего этого можно было избежать. Он, ведь, не вынес мои качели, стал употреблять наркотики, поехал головой.

– Ты ни в чём не виноват, Ник, – поспешила подавить на корню его угрызения совести. – Лео сам сделал свой выбор. Никто насильно не запихивал в него наркотики. Расскажи лучше, как у тебя дела? Встретил кого-нибудь?

– Ничего серьёзного пока, – замялся Ник, пряча глаза. – Ровно, спокойно, без скачков и взрывов.

– Иногда, ровно и спокойно тоже хорошо, – произнесла, забирая чашку и включая воду в раковине.

Почему-то вспомнила своё «ровно и спокойно» на протяжение семи лет. Лучше ли такие отношения? Без огня, без боли, без страсти? Согласилась бы я снова на них, только чтобы не рвало сердце?

Глава 63

Приход весны всегда навевал что-то новое, светлое, богатое на ароматы цветов и свежесть моря. Ярче и глубже, чем в мае, невозможно увидеть небо. Это, как в первый раз окунуться в пенные волны тёплых вод и почувствовать, что за спиной снова расправляются крылья.

Почему-то знала, что Игнат появиться со дня на день, какое-то внутреннее чутьё, переворачивающее всё в моей груди. Ждала ли? Наверное да, но не за тем, чтобы быть вместе. Всего лишь хотелось знать, что с ним всё в порядке, что он справился и научился жить заново.

А ещё мне требовалось заполнить пустоту, образовавшуюся после его отъезда. Не ту, что появляется от расставания с любимым человеком. Ту, что давит при потери частички себя и своей души. Необъяснимое чувство, выросшее из нездоровой, первой любви.

Что-то выдернуло из сна в пять утра, подтолкнуло с кровати и потянуло на берег. Припудренное солнце уже взошло и лениво перекатывалось на волнах. Золотистые блики горизонта отражались от воды, погружая рассветные часы в чарующую атмосферу.

На фоне всей этой красоты стоял Игнат, подвернув до колен брючины и ловя свой дзен, увязнув по щиколотку в песке. Взгляд, устремлённый вдаль, плечи и спина расслаблены, будто мужчина отпустил себя и победил внутренних демонов. Такой умиротворённости мне ещё не приходилось в нём видеть. Всегда собранный, напряжённый, готовый к прыжку. Зверь, хищник, раздирающий жертву.

До последнего держалась в нескольких шагах от него, не решаясь подойти. Что-то сдерживало. Скорее всего страх, распирающий лёгкие и мешающий вдохнуть полной грудью. Страх увидеть обвинение в его глазах, злость и омерзение. Всё ещё помнила, как врачи боролись за его зрение, за подвижность лица, за психическое здоровье.

– Долго будешь стоять? – не двигаясь, произнёс тихо, но ветер донёс его слова вместе со вкусом соли. – Боишься меня, Ирина?

– Боюсь, – шевельнула губами. – Но не тебя.

Дождалась, пока он повернётся ко мне и жадно впилась взглядом, рассматривая каждую чёрточку. Чуть натянутая кожа на веке, мешающая полностью открыть глаз, белёсые неровности на щеке, ползущие от виска и петляющие вниз по шее, те же шрамы на руке, оплетающие вздувшиеся вены, отсутствие ногтей на мизинце и соседнем пальце.

– Уже не так чертовски красив, как раньше, – лениво кивнул, криво оскаливаясь. – Противно?

– Нет, – истерично замотала головой в отрицание. – Почти не изменился. Как ты, Игнат? Где был? Почему уехал?

– Много вопросов, Ира. Дай, хоть, обнять сначала.

Сократил расстояние, притянул и впечатал в себя, сжимая ручищами до хруста в рёбрах. Ладони прошлись по спине, вдавились в лопатки, зарылись в волосы и сильнее прижали к себе. Его сердце не стучало. Оно грохотало. Часто… Болезненно… Врываясь и вибрируя в паре с моим.

– Мне не хватало этого долгие девять лет, – шумно втянул воздух, утыкаясь носом в макушку, и потёрся о неё подбородком. – Временами казалось, что сдохну, так и не дотронувшись до тебя.

– Почему здесь? Не зашёл? – слегка отстранилась, чтобы заглянуть в черноту. Посветлели, как будто выцвели, впитали в себя немного солнечного тепла, отдали ту чёртову темень, которая давила и заставляла испытывать обезоруживающий страх.

– Знал, что ты придёшь.

Коснулся пальцами скулы, провёл до подбородка, сполз к ключице. Прислушалась к себе, к своим ощущениям. Непривычно расправлялись крылья, в груди пекло от вытесняемой пустоты, по венам пульсировало долгожданное чувство свободы. От неизвестности, от недосказанности, от чувства вины, которое всё чаще пожирало душу.

– Пойдём домой, – выдавила, сглатывая подступающие слёзы. – Лёшка будет рад.

– Не уверен, что готов, – затормозил, свёл брови, поджал губы, как и сын в моменты растерянности и сомнений.

– Ты же никогда не был трусом, Немцов, – возмутилась, с недоверием посмотрев на него. – Я ему всё рассказала, и он ждёт тебя.

– Всё?

– Всё, что касается твоего отцовства и причины побега, – поспешила успокоить, пока Игнат не накрутил себя ещё больше. – Алёша надеется, что ты будешь активнее участвовать в его жизни. Он растёт, и ему не хватает мужской поддержки.

– Расскажи мне о нём всё, что произошло за этот год.

Не спеша, мы пошли в сторону дома. Игнат немного припадал на одну ногу, но при этом крепко удерживал меня за плечи. Странное ощущение тепла и заботы, невесомое покалывание от лёгкого возбуждения, пьяный туман в голове.

Пока готовила завтрак, успела пожаловаться на баловство сына, поделилась его увлечениями и успехами в школе. Немцов молча слушал и не спускал с меня взгляда. Что я говорила про исчезнувшую чёртову темноту? Чем неувереннее были мои передвижения по кухне, тем ярче расползалась по радужке чернота. Игнат смущал, не касаясь, но так явственно обжигая кожу.

Не хотелось признаваться себе, что меня заводит его голод. Скорее всего, сказывалось моё длительное воздержание. Тело забыло, что значит трепетать от мужской ласки, что значит выгибаться от поцелуев и содрогаться от оргазма. Наверное, я бы согласилась на дружеский секс для здоровья. Никаких обязательств и взаимных обещаний. Переспали и разбежались. Да, именно такой формат.

– Только не говори, что ты думаешь о том, как затащить меня в постель, – горячее дыхание полоснуло по шее, а руки скользнули по животу. – Ира-Ира… У тебя так мило краснеют ушки в такой момент…

Плавая в своих фантазиях, не заметила, как Игнат подошёл и прилип к спине, вызывая рой мурашек, с сумасшедшей скоростью несущихся вдоль позвоночника. Стало стыдно от своих мыслей, так не кстати обрушившихся на меня.

– Я с удовольствием трахну тебя, но только после того, как ты выйдешь за меня замуж.