Текст книги "Заставь меня Не любить. Исповедь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 52

– И когда он объявился? – на взводе вбежал следом Ник, схватил стакан, собираясь то ли попить, то ли расколоть его об мою голову. Оказалось, первое. Слишком дёргано открыл кран, матерясь под нос, налил холодной воды и залпом влил в себя, управившись в три глотка.

– Когда ты командировался на секретном объекте, – выгнула бровь, с вызовом уставившись на мужа. Обещала себе не затрагивать щекотливую тему, но от яда пекло в глотке.

– Почему не сказала? – снизил тональность, нервно дёрнув кадыком и уставившись в пол.

– Сначала не дозвонилась, потом, узнав, где пропадает мой супруг, посчитала новость не такой значительной, чтобы о ней говорить, – пожала плечами, отворачиваясь к плите, где чуть не пригорел ужин. – Позови, пожалуйста, Алексея.

Расставляя тарелки и раскладывая еду, осознала, как перенервничала во время потасовки. Руки тряслись, словно у запойного пьяницы, проходящего этап ломки. Услышав приближающийся топот Лёшки, совсем не умеющего спокойно передвигаться по дому, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться.

Сын, как всегда, умудрялся и жевать, и не прекращая говорить с набитым ртом, разбавляя тягостное молчание на кухне. Никос при ребёнке молчал, но по тому, как он елозил ножом по тарелке и прожигал меня взглядом, было видно, что его распирает от злости. Ощущение, что воздух искрил, удушливо сгущался, и вот-вот рванёт от взрыва

– Да убери ты уже это подобие гавкающей крысы из-за стола, – раздражённо скрипнул ножками стула Ник, когда Ларик тоскливо заскулил, поднимаясь на задних лапах и просясь на ручки. – Поесть можно спокойно?

– Не срывай плохое настроение на собаке, – подцепила щенка с пола и посадила себе на колени. Лар покрутился вокруг своей оси, чихнул и улёгся, тихо посапывая. Соскучился, испереживался, пока я готовила, а потом растаскивала дерущихся мужчин. – У малыша стресс. Полдня просидел в одиночестве.

– Зачем вообще надо было его брать? Некуда энергию девать? – сквозь зубы процедил, вмиг забыв о своём шатком положение в семье.

– Ну знаешь! Командировок и учений у меня не бывает! – бросила салфетку на тарелку, подхватила Ларика и встала, угрожающе нависнув над столом. – Наелась. Спасибо.

Гордо выпрямив спину, покинула помещение, в котором повисла тишина. Находиться рядом с Ником больше не могла. Рисковала вылить на него всё накипевшее, а ругаться при сыне всегда считала последним делом. Поднимаясь наверх, услышала звон сброшенной в раковину посуды, нецензурное выражение и оглушающий хлопок входной двери.

Лёша вышел из кухни какой-то поникший, расстроенный и притихший. В глазах стояла куча вопросов, но, видя в каком я состояние, он не решился их задавать, шустро уйдя в свою комнату. Мне ещё предстояло с ним поговорить, объяснить, почему родители расходятся, а самое главное, рассказать, что Никос ему не биологический отец. Вряд ли Игнат позволит это скрыть, так что услышать правду сын должен был от меня.

Ник, ожидаемо, не вернулся ночевать и, более того, пропал на всю неделю. Почему-то не сомневалась с кем он проводит незапланированную командировку. Перенервничал, бедненький, перепсиховал так, что понадобилась расслабляющая терапия. Странно, но больше это не задевало так сильно. Решившись на развод, я как будто разорвала последнюю, связующую нить между нами.

Для меня на тот момент спасением стала работа. Она отвлекала от мыслей о Немцове, позволяла не думать о будущем и не зацикливаться на перипетиях настоящего. Натка воевала с токсикозом, Стас боялся от неё отойти, а я весь день пропадала в кофейне. Компанию мне составлял Ларик, отказавшийся вместе с Лёхой квартироваться у Ростовских. Так с ним и работали – я, закопавшись в документах, и он на моих коленях. Иногда забирался в переноску и засыпал там, зарывшись мордой в одеяльце.

Ник не звонил, не присылал сообщения, и не выходил на связь. Может я себя накрутила, но мне казалось, что Арнеон о чём-то догадывается. Слишком часто он стал забегать на чашечку кофе, проницательно сканируя меня.

– Где, говоришь, Никос? – прищурился свёкор, впиваясь льдистым взглядом в моё лицо.

– То ли командировка, то ли учения, – уверенно лгала я, растягивая губы в невинной улыбке. – Он на повышение идёт. Приходится много работать.

– Почему телефон недоступен? – налегал Арнеон, пытаясь вытянуть правду.

Что я могла ему сказать? Раскрыть секрет Ника? Позволить отцу разочароваться в сыне? Это их семейные отношения. Пусть разбираются сами.

– Он его дома забыл. Пришлось выключить, чтобы не разрывался от звонков, – пожала плечами, прячась за кружкой с чаем.

– Может Алекса дашь нам на выходные? – наконец отступил, либо поверив, либо решив додавить потом. – Пелачка соскучилась, да и я с удовольствием свожу внука на аттракционы и постреляю с ним в тире.

– Конечно дам, – с благодарностью сжала его ладонь. – Лёшка будет рад.

Почему-то захотелось расплакаться от его слов. Суровый мужчина, воспитывающий собственного сына в спартанских условиях, и в это же время постоянно балующий приёмного внука. Представляю, как бы он крутился вокруг кровиночки, рождённой от Ника. Вспомнила папу, внезапно ушедшего из жизни. Вот, кто сходил бы с ума от маленького непоседы.

– Ира, если Никос не справляется или обижает тебя, ты мне скажи. Его любимый ремень до сих пор висит в кабинете за дверью, – перед уходом строго добавил Арнеон, обнимая на прощание.

– Всё хорошо, – погладила его по плечу, глубоко вдыхая и часто моргая от жжения в глазах. – Мы справимся.

Вечером в пятницу родители забрали Лёшу, а я решила немного побаловать себя, наполнив ванну и налив бокал вина. Тихая музыка, аромат цитрусовых свечей, тёплая вода с расслабляющими маслами. Кажется, я уснула под звуки завывающей певицы, а проснулась от нежного касания к щеке. Открыла глаза и чуть не захлебнулась от ужаса.

– Прости. Я звонил, но ты, наверное, не слышала. Пришлось самому воспользоваться гостеприимством хозяйки.

На бортике ванны сидел Игнат, держал в руке махровое полотенце и, с каким-то голодным оскалом, пялился на грудь, вздымающуюся от шока.

Глава 53

– Что ты здесь делаешь, Игнат? – выдавила из себя, машинально подтягивая ноги к груди и пытаясь скрыться от пожирающего огнём взгляда. Всколыхнулось давно забытое ощущение, что я голая выставлена на показ всему дому. – Уходи. Сейчас муж вернётся.

Тихую музыку перекрыл раскатистый хохот, отскакивая от золотистой плитки. Почему-то, не возникло сомнений, что он знал где сейчас находится мой блудный супруг, и от этого почувствовала себя ещё более раздетой и беспомощной.

Странно, я столько унижений вынесла от него, научилась приспосабливаться и давить в себе присущие человечеству стыд и стеснение, но именно перед ним было до боли позорно за голубизну Никоса. Будто жизнь снова надо мной посмеялась, демонстрируя Немцову мою несостоятельность в выборе партнёра. Словно мне суждено собирать грязь, притягивая её магнитом.

– Не смеши, Ирина, – наконец успокоился и с какой-то брезгливостью прошёлся по обстановке ванной комнаты. – Тебе не хуже меня известно, где сейчас твой гомик. Могу даже показать фото и видео, раз ты ещё не до конца поняла с кем связалась.

– Избавь меня от своих развлекательных подборок и от своего присутствия, – поморщилась, ёжась в остывшей воде. Мне хватило услышанного по телефону. До сих пор, глядя на Ника, в голове раздаётся тот его шёпот и протяжный стон.

– Нам пора поговорить, Ира, – тяжело вздохнул Игнат, встряхнув и расправив полотенце. – И пока ты меня не выслушаешь, я не уйду.

Не уйдёт. Знала. Немцов всегда был упрямый и безгранично настырным. Рогом упрётся, но добьётся задуманного. Так что от беседы мне невозможно было уйти.

– Выйди, – протянула руку к полотенцу, но он его отдёрнул, отодвигаясь в сторону.

– Думаешь, за семь лет я забыл, как ты выглядишь без одежды? – выгнул бровь, медленно ползя взглядом по моим ногам. – Поверь, помню каждую родинку и её расположение, цвет сосков и форму груди, твой вкус, насыщенный возбуждением. Все эти годы я выживал благодаря своим воспоминаниям.

Волна жара захлестнула с головой. Не сомневалась, что, не смотря на озябшую бледность, тело стремительно покрывала смущённая краснота. И я помнила. Помимо унижения и страданий были страстные ночи, взрывные оргазмы, нежные ласки. Немцов умудрился сделать больно, и одновременно доставить удовольствие. Как не горестно вспоминать, но в той квартире я была немножечко счастлива.

– Отвернись хотя бы, – сдалась его присутствию. – Я замёрзла.

Игнат хмыкнул, отвернулся и не глядя протянул мне полотенце. Поспешно поднялась, выхватила махровую защиту и обмоталась ей, следя за напряжённой спиной мужчины. Волнуется, раз так старательно расправил лопатки и вытянул шею. От расхлябанной расслабленности ничего не осталось. Странно было видеть Немцова таким.

Протиснулась мимо него в спальню, открывая дверцу шкафа и прячась за ней. Можно было обойтись халатом, но казалось слишком опасно сверкать голыми ногами перед ним. Заморочилась, надев бельё, джинсы, футболку с длинными рукавами. Чем меньше открытых частей тела, тем безопаснее ощущала себя в замкнутом помещение рядом с Игнатом.

– Пойдём, кофе тебе налью, – отвлекла его от рассматривания фотографий, развешанных на пробковой доске. На ней блестела глянцем в свете ламп вся Лёшина жизнь со дня рождения.

– Можно мне взять одну? – севшим голосом попросил Игнат, не поворачиваясь ко мне. Идеально прямая спина ссутулилась, а плечи опустились вниз.

– Возьми, – не смогла отказать, наблюдая, как он тянется к карточке, где я на больничной кровати, а сморщенный сын лежит на мне. Её он и снял, бережно убрав в нагрудный карман рубашки.

Пока машинка перемалывала зёрна и шипела, цедя кипяток, Немцов сидел за столом и не сводил с меня глаз. Нервничал, крутил пальцами овощной нож и, скорее всего, проговаривал про себя речь. Чтобы он не сказал, вряд ли бы это как-то исправило сотворённое в прошлом. Слишком убийственными были последствия, поломавшие меня.

– Лет сорок назад трое друзей, заканчивающих последний курс экономического факультета, решили заняться бизнесом, – начал Игнат, вцепившись в кружку с горячим кофе. Походу, пить он не собирался, а использовал как якорь, удерживающий его на месте. – Нюанс был в том, что деньги на реализацию оказались только у моего отца, поэтому основным собственником стал Лев, а остальные получили по небольшому проценту и по приличной по тем временам зарплате.

– Папа говорил, что знаком со Львом ещё со школы, а о третьем участнике умолчал, – тихо заметила, заподозрив, что тот неизвестный товарищ оставил след в этой истории.

– Алексей, как ты сама знаешь, оказался прошаренным в финансах, – продолжил, изобразив неопределённый жест рукой. – Красный диплом, варящая голова. Он ни раз вытаскивал компанию из жопы и предотвратил ни одну потерю дохода. Артур, третий друг, имел очень креативный мозг и его идеи зачастую удачно выстреливали. Так они и крутились, развивая общее дело. Артур часто таскал с собой младшую сестру, Алиску, которая по уши влюбилась в Алексея, а по самой Алисе неровно дышал мой отец. Не знаю, чем бы в их треугольнике всё закончилось, но на выпускной Алиса пришла с подругой. Юлия сильно отличалась от боевой и активной Алисы, была тихая, скромная и предпочитала книжки увеселительным мероприятиям. Наверное, этим она и взяла Алексея, который через пару месяцев сделал ей предложение. Алиса, разозлилась и вышла замуж за Льва, надеясь, что Лёша одумается и пожалеет, что выбрал не ту.

– Не пожалел, – отрицательно мотнула головой. – Папа до безумия любил маму и никогда не смотрел на других женщин. Даже после смерти предпочёл всю нерастраченную любовь отдать мне.

– Да, Алиса промахнулась, но, благодаря её глупому поступку на свет появился я, – добавил Игнат, как-то невесело усмехнувшись. – Знаешь, именно выбор Алексея запустил маховик последующих разрушений, докатившихся и до нас.

Глава 54

Он говорил, говорил, говорил. Где-то с надрывом ребёнка, брошенного родителями из-за противоречий, сломавших семью, иногда, переходя на шёпот от удушающих эмоций, подпитанных ядовитой ненавистью.

Друзья с упорством строили свой бизнес, дистанцируясь от проблем, пронизывающих до дыр, собственное личное счастье. Если мои родители смогли побороть все невзгоды, заплатив в результате слишком большую цену, то у Немцовых каждый день заканчивался скандалом.

Лев старался, надеялся, что жена, родив ребёнка, успокоится и похоронит свою амбициозную любовь-ненависть к Алексею, но с каждым месяцем, с каждым годом противостояние только набирало обороты. Алиса не упускала случая, чтобы не напомнить с сарказмом о проблемах четы Светловых с продолжением рода. Дошло до того, что мать Игната в открытую начала пенять Алексею в бестолковом выборе супруги.

– А ведь этот малыш мог быть твоим, Лёша, – всё чаще вылетало из её рта. Достаточно было смочить горло вином и Алису несло.

В какой-то момент Светлов отказался посещать семейство Немцовых и до минимума сократил своё участие в общем бизнесе. Благодаря самоустранению правой руки, на арену вышел Артур. Сначала его идеи удачно двигали растущую компанию, но со временем их бредовость стала зашкаливать, затягивая детище в рискованные схемы. Ситуация вокруг Льва накалялась, угрожая взорваться либо дома, либо на работе.

Взрыв произошёл. Одновременно. Уголовное дело на руководителя фирмы, арест счетов и имущества, бегство Артура и скандал, послуживший исчезновению из жизни двухлетнего Игната матери.

– Я совсем её не помню, – с болью в голосе прошептал он. – Отец уничтожил все фотографии, вытравил всю память. Мне долго снился один и тот же момент. Слёзы матери, умоляющей дать возможность видеться с сыном, и ор отца, сопровождающийся крушением мебели.

Если моё детство строилось на тёплых воспоминаниях папы, рассказывающего только хорошее о любимой жене, то Игнату всё время вбивалась в мозг тёмная ненависть. Кукушка, предательница, сука, подстилка – то немногое, что звучало из уст Льва.

Не удивительно, что мальчик старался во всём быть похожим на отца, а воспоминания о матери вызывали лишь брезгливое передёргивание плечами.

Алексей вернулся в почти развалившуюся компанию, выложившись на полную, чтобы очистить и поставить её на ноги. Благодаря своим знаниям он занял заслуженное место советника, заместителя и второго человека в разрастающейся империи Немцова. А Артур Сорматов исчез вместе со своей сестрой на долгие годы.

Он появился в самый подходящий момент, когда Игнату казалось, что тот готов взвалить на свои плечи сложные проекты, а отец, прислушивающийся к мнению Алексея, противился инициативе сына. Вспыльчивый, обиженный, ущемлённый – таким его взял в обработку Артур.

– Он так умело играл на моей злости и возрастном эгоизме, что я во всём стал винить твоего отца, – усмехнулся Игнат, отодвигая чашку с остывшим кофе. – Дядя искусно вложил в мою голову уверенность в то, что Светлов хочет наложить лапы на всё состояние Немцовых. Порывшись в сейфе, я нашёл документы, подтверждающие наличие крупного пакета акций в собственности Алексея. Последней каплей стал рассказ о матери.

Казалось, Игнат перенёсся в тот самый день, когда сердце Льва остановилось навсегда. Стеклянные глаза, перекошенное в страдальческой гримасе лицо, неестественно дёргающиеся крылья носа, побелевшие от напряжения кулаки.

Артур в красках поведал племяннику о завязавшейся интрижки между Алисой и моим папой, о их решении сбежать вдвоём, о последующем решении Алексея порвать эту связь и вернуться к жене и о попытке устранения навязчивой любовницы.

На и так уже отравленную душу Игната была вылита очередная грязь. Убедить в том, что Светлов организовал встречу испанца с Алисой, а фактически подложил её под горячего красавца, занимающегося поставками шлюх в публичные дома, оказалось до неприличия легко. Оказалось, что его мама не сама ушла от отца, а её похитили и продали в рабство.

Артур подкрепил слова доказательствами, всучив парню стопку фотографий двадцати с лишним летней давности, где призрачно знакомая молодая женщина извивается вокруг шеста, позирует в белье на шёлковых простынях и провокационно заглядывает в камеру.

С ними и пошёл Игнат к отцу выводить Светлова на чистую воду. Он кричал, не давал вставить Льву слово и в бешенстве отыгрывался на мебели в кабинете, пока старший Немцов не сполз на пол, вдавливая руку в грудь.

После похорон сын занял место отца, негласно введя в правление Артура. В тот момент колесо со всем дерьмом разогналось, и остановить его не представлялось возможным. Вывод крупных сумм, такие удобные доказательства вины моего папы, такая удачная возможность отомстить обидчику, уничтожившему родителей. Зуб за зуб. Кровь за кровь.

– Поначалу я упивался своей местью и твоими страданиями, – выплыл из воспоминаний и поднял на меня поплывший взгляд. – Мне казалось, что я недостаточно тебя унизил, не добрался до дна твоей боли, не до конца сломал. Меня раздирало от желания уничтожить Алексея через дочь, чтобы он испытал всё, что перенёс маленький мальчик, у которого украли мать.

– Ты добился своего, Игнат, – покачала головой, обнимая себя за плечи. – Сломал меня, уничтожил папу. Уверена, он умирал от неменьшей боли, чем испытал ты.

– Я только после похорон стал осознавать, насколько опустился, – зарылся руками в волосы, оттягивая их и склоняясь лбом к столешнице. – Гнал отрезвляющие мысли, запивал алкоголем зачатки совести. В отъезде, вроде, сознание прояснялось, а возвращаясь снова попадал под давление со стороны Артура. Злился, продолжал срываться на тебе, но всё чётче понимал, какой же я ублюдок.

Как часто желала ему испытать хоть малую часть того, что вынесла я, как сильно ненавидела и проклинала, всматривалась, пытаясь отыскать мальчишку, не пропитанного ядом. Стало ли мне легче от его исповеди? Наверное, нет. Простила ли мужчину, сидящего передо мной? Скорее всего да. Не забыла, просто отпустила прошлое. Больше не желала смерти. Пусть уживается со своей совестью.

– Знаешь, я ведь нашёл мать три года назад, – глухо проговорил, отрываясь от стола. – Она счастлива замужем за своим испанцем, растит двух дочерей и, почти, не вспоминает о брошенном сыне. Оказалось, что Артур намеренно ввёл меня в заблуждение. Да, Алиса любила твоего отца, но он никогда не проявлял к ней интереса. А встретив Энрике, поняла, что к Алексею была всего лишь симпатия и уязвлённое самолюбие. В тот день она просила у Льва развод, а он выдвинул условие отказа от меня. Алиса согласилась, подписала бумаги и исчезла из нашей жизни.

– Зачем всё это надо было Артуру? – не удержалась от вопроса.

– Сорматов считал себя обманутым, уязвлённым. Им двигала зависть, жадность и злость. Он решил уничтожить твою и мою семью через меня, – невесело улыбнулся одним уголком губ. – Нашёл самое слабое звено во всей цепочке.

– Что с ним сейчас?

– Сбежал. Уничтожил всё и сбежал.

Глава 55

Игнат ушёл, как и обещал. Закончил изливать душу, потрепал между ушами Ларика, с тоской во взгляде обвёл фотки более позднего периода жизни Алексея, развешенные на стене, и осторожно прикрыл за собой дверь, растворяясь в темноте ночи. Я же добавила в бокал вина, достала нарезку с сыром и обосновалась на заднем дворе, забравшись с ногами на качели.

Состояние чёрной дыры, бесконечной, густой, клубящейся, уходящей далеко за пределы зрительных возможностей, заканчивающейся где-то там, за границей всего живого. Лишь россыпь нереальных звёзд, затерянных во вселенной, рассеявших глубокую темень, не давала увязнуть сознанию в отголосках прошлого.

До сих пор не могла понять, как один человек смог уничтожить две семьи и дело всей их жизни. Как можно так ненавидеть, чтобы играть чужими судьбами?

Чувствовала себя обслюнявленным шариком, который надували, сдували несколько раз, мусолили, трепали, а потом за ненужностью проткнули, потому что надоел. Вот и я, как то потрёпанное изделие резинового производства, расползлась по покачивающемуся дивану, держась трясущимися руками за ножку бокала.

Сколько я так просидела, пялясь в сереющее небо, постепенно озаряющееся приглушённой палитрой золотистых мазков, становящихся с каждой минутой всё ярче и насыщеннее. О том, чтобы поспать, совсем не шло речи. Не смогла бы, погрузившись в прошлое, которое усиленно закапывала кипрским песком, пропитанным солью и жаром.

Вот я нахожусь в кабинете Немцова и согласно киваю головой. Влюблённая глупышка. Тогда ещё не знала на что подписываюсь, что потеряю и приобрету. Можно ли считать рождение сына равносильным потери отца? Вряд ли. Ничто и никто не может смягчить смерть самого близкого и родного человека. Однако, Лёшка стал смыслом жизни, дал силы идти дальше, научил радоваться и сделал по-настоящему счастливой.

Дождавшись всплывший солнечный диск, привела себя в порядок, подхватила Ларика и поехала в кафе. Могла устроить себе выходной, но мысль остаться в пустом доме вызывала нервную дрожь. Можно было забрать Лёху, провести весь день в кругу Ростовских, только видеть пока никого не хотелось. Одиночество, под завязку загруженное делами и заботами то, что требовалось моей потрёпанной душе.

В общем-то, время до вечера пробежало незаметно. Одобрение нового меню, отбор снимков для сайта и для рекламных буклетов, дегустация нового торта с добавлением солёной карамели и мятной крошки, рассмотрение дополнительных поставщиков молочки и фруктов.

Созвонившись с родителями, договорилась оставить сына у них ещё на день. Наверное, мне нужно было ещё время, чтобы перелопатить всё прошлое и, либо смириться с ним, либо выдрать и выбросить. В том состояние, как сейчас, я вряд ли смогу долго существовать. Как долбанные качели, кидающие туда-сюда.

Вернувшись домой, ощутила всю тяжесть гнетущей усталости. Этакий откат, высосавший остатки сил, подпитывающихся рабочей суетой. Стоило расслабиться, так сразу загудела голова, заныли мышцы спины, налились свинцом руки и ноги.

Отписалась Наташке, что ложусь спать, заперла входную дверь и поднялась в спальню. Сколько надежд было, когда выбирали этот дом, координировали рабочих, подбирали цвета стен. Тогда я обещала стать хорошей женой, сделать всё для счастья сына и мужа. Благодарность затмевала разум, ослепляла, притупляла трезвость мыслей. К чему пришли? Противно и тошно.

Несмотря на раздрай в душе, уснула моментально. Сказалась бессонная ночь и тягостные думы. Разбудил звон разбитого стекла, грохот сносимой мебели и крепкий мат, доносящийся снизу. Сразу поняла, что вернулся Ник, и состояние его далеко было от нормального. Пьян, скорее всего, с трудом стоял на ногах, занося своё тело внутрь.

Раньше Никос такого себе не позволял. Господи, да о чём я? Ещё полгода назад он многое себе не позволял, а я прочно удерживала розовые очки, чтобы ничего не замечать.

Побуянив на кухне, супруг угомонился, устроившись на диване в гостиной. Сон как рукой сняло, но, почему-то, я продолжала лежать в кровати, рассматривать потолок и прислушиваться к тишине. Знаете, боялась спуститься вниз и увидеть расхлёстанного мужчину со следами хорошо проведённого времени в чужих объятиях. И нет, это не ревность. Может гордость, может собственнический инстинкт, может жалость к самой себе.

Утром по-тихому выскользнула из дома, вцепившись в переноску и сжав ключи от машины в кулаке. Все разборки решила оставить на вечер, трусливо надеясь, что при Лёшке Ник постесняется выяснять кто прав, кто виноват.

Оказалась права. Вернувшись, застали отца семейства за приготовлением ужина. Виноватый взгляд, бегающие глаза, хриплый с нервяка голос. Чувствовала, что причина не только в муках совести. Что-то произошло, и внутри Ника ощущался какой-то надлом. Не стала ничего говорить, да и зачем драть глотку. Я всё решила для себя, а он пусть и дальше ищет своё место.

Проведя совместный семейный ужин, трусливо спряталась с Лёшкой в детской. Вроде, взрослая женщина, а вела себя как сопливый подросток. Почему-то боялась оказаться с ним наедине в спальне, боялась, что Ник станет делиться со мной наболевшим.

Уложив сына, посидев рядом с полчаса, всё же направилась в супружескую комнату. За дверью ванной слышался шум воды, занавеска с тихим шелестом раздувалась от ночного ветра, запах стойкого, мужского парфюма щекотал ноздри. Всё, как всегда, если муж соизволил ночевать дома.

Собиралась уже лечь в постель и прикинуться спящей, когда мой телефон тренькнул входящим смс, осветив на пару секунд темноту вокруг экрана.

«Сдохни, тварь! Всё равно он будет моим!»

Я стояла и ошалело пялилась на эти два предложения. Знала, от кого они. Не первый раз получала такие послания. Только сейчас не представляла, что делать. Сунуть под нос неверному супругу, или стереть и забыть? Не заметила, как в ванной комнате стихла вода, как тихонько скрипнула дверь.

– Что-то случилось, Ир?