Текст книги "Заставь меня Не любить. Исповедь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Маргарита Климова
Заставь меня Не любить. Исповедь

Глава 1

Я сидела на стуле перед массивным столом из красного дерева и держала в напряжение прямую спину, нервничая под тяжёлым взглядом Немцова. Когда-то, будучи подростком, я заболела им, и с годами моя болезнь не излечилась, а переросла в хроническую.

В Игната невозможно было не влюбиться. Высокий, широкоплечий, жилистый. Сколько его знала, он всегда уделял время на спортзал и следил за своей внешностью. Мажор, баловень судьбы, лакомый кусочек для всего женского окружения повзрослел, стал ещё круче, привлекательнее и возглавил корпорацию отца, после внезапной кончины старшего Немцова.

Несмотря на мою тайную любовь к Игнату, я не зацикливалась на ожидание и верности, отлично осознавая своё место. Дочь финансового директора, хоть и приближённого к семье, но всего лишь наёмного работника. Это, как любить певца или актёра. Восхищаешься, страдаешь, мечтаешь перед сном, а он всё так же недостижим для тебя.

К своим двадцати четырём годам у меня случилось два бурных романа, закончившиеся полным разрывом после предложения руки и сердца. Не видела я себя в роли жены. То ли песочные часы не досыпали до нужного этапа, то ли мужчины рядом были не те.

– Игнат, папа работает на вашу семью больше тридцати лет, честно выполняя свои обязанности, – после дежурных приветствий, начала свою речь. – Лев Владимирович всегда доверял ему, советовался, прежде чем принять важное решение. Папа не мог украсть деньги. Только не он. Ты же знаешь его с детства.

Немцов переплёл пальцы, хрустнув суставами, нарочито медленно потёр щетину на скуле, окинул меня пренебрежительным взглядом и, достав из ящика тонкую папку, бросил на стол передо мной.

– Твой отец не деньги украл, – ровно, с металлической тональностью произнёс Игнат. – Он обворовал компанию на охрененную сумму бабла. В евро. Посмотри отчёт службы безопасности и оцени ущерб.

Если я ещё смогла скрыть нервную дрожь в теле, то подрагивание пальцев оказалось не в моём подчинение. Папка елозила по отполированной поверхности, а верхний лист не поддавался захвату. Казалось, стоит взять его, и по руке полоснёт электрическим разрядом. Да и что я сейчас могла рассмотреть, когда на белой бумаге расползались чёрные строчки, отказываясь выстраиваться в слова.

– Игнат, его подставили, – перевела на мужчину несбыточных грёз взгляд. – Он бы никогда. Проведи ещё одну проверку, ознакомься с нашими расходами. Уверена, если бы папа воровал, то мы жили бы на более широкую ногу.

– Я не собираюсь дополнительно что-то проверять. Моё время слишком дорого стоит, – Немцов встал, обошёл стол и направился к двери. – Пусть разбираются в следственном отделе, а твой отец посидит за решёткой. Думаю, признательных показаний от него добьются быстро.

Внутри всё заледенело от его слов, грудную клетку разрывало от сбившегося дыхания, лёгкие, казалось, раздулись, как кузнечные меха, и отказывались схлопываться обратно, чтобы выпустить остывающий воздух, впивающийся ледяным иголками.

– Послушай, отцу шестьдесят пять лет, у него больное сердце. Ему нельзя в тюрьму. Папа не вынесет. Умрёт там.

Я сползла со стула, плюхнулась на колени и поползла к Немцову, представшему вершителем судеб. Было плевать на унизительность своего положения и состояния. Единственное, что в данный момент представлялось ценным и важным, так только жизнь отца, заменившего мне умершую при родах маму.

– Забери дом, бабушкину квартиру, украшения, деньги со счёта, но не отправляй папу в камеру, – добралась на коленях до него и вцепилась в руку, тянущуюся к ручке, чтобы выпроводить меня из кабинета.

– Ваши копейки не покроют и десятой части сворованного, – отмахнулся, делая шаг в сторону и стряхивая с рукава пиджака невидимую грязь. – Не в моих принципах заниматься благотворительностью.

– Я отработаю. Буду всю жизнь расплачиваться с тобой, только не губи отца, – взмолилась, снова подползая вплотную. – У меня никого нет кроме него. Прошу, не забирай папу.

– Где ты собираешься столько заработать? – не удержался от хохота Игнат, брезгливо пройдясь взглядом по моей ссутулившейся фигуре. – Проституция? Продажа органов? Что может заработать искусствовед, только окончивший институт? Самой-то не смешно, Ира?

Замотала головой. Мне было не до смеха. Знала, что если не уберегу папу от тюрьмы, то потеряю единственного родного человека. Проституция. Продажа органов. Что угодно, лишь бы не допустить незаслуженной расправы над отцом.

– Я готова на всё, Игнат, – опустила голову, заранее смиряясь с его требованиями. – Всё, что ты запросишь.

На тот момент не задумывалась, через какие испытания придётся пройти. Спустя два года после сегодняшней унизительной встречи, я смотрела на своего мужа и пыталась ответить на один единственный вопрос. Куда делся тот беззаботный парень, подтрунивающий надо мной во время семейных ужинов, на которые нас всегда приглашала чета Немцовых? Где потерялся добрый мальчишка, прикладывающий мне подорожник на разбитую коленку? Как и когда мой мажорчик, моя тайная любовь превратился в жестокого монстра, не ценящего человеческую жизнь, ломающего судьбы, растаптывающего прошлое, не оставляя надежду на будущее?

– Уверена, Ира? – в его взгляде появились отблески заинтересованности. – На всё, что потребую?

– На всё, Игнат, – кивнула, почувствовав поднимающуюся надежду в разрешение конфликта.

– Хорошо, – жёстко схватил пальцами за подбородок, задирая голову и торжествуя над полученным смирением в моих глазах. – Поднимайся. Обсудим условия сделки.

Он вернулся к столу, откинулся на спинку кресла и задумчиво принялся разглядывать ладони, сцепив их в замок. Незаметно выдохнула тяжёлый воздух, поднялась и, стараясь не стучать каблуками, прошла к своему стулу. Ну что он потребует? Надеялась, что вполне приличные отношения в прошлом и совместные, новогодние каникулы, проведённые в особняке Немцовых в детстве, смягчат решение в отношении меня. Надеялась… Зря… Нельзя рассчитывать на жалость и моральную щедрость от человека, забывшего, что есть душа.

– Я не трону Алексея и вашу недвижимость, но ты переедешь ко мне, – тихо, но чётко, так чтобы каждое слово впивалось в мозг, произнёс Игнат. – На год ты отказываешься от контактов с друзьями и родными, отказываешься от своей личности, забываешь о наличии гордости, достоинства и чести. Ирина Светлова остаётся в этом кабинете, а отсюда выходит моя послушная зверушка, не имеющая права голоса и живущая моими интересами. Беспрекословное подчинение, отсутствие возражений, строжайший запрет на сопротивление. Готова ради спасения отца продаться в рабство?

Глава 2

Формулировка прозвучала грязно и низко. Никогда не считала себя ханжой и старалась не осуждать наклонности сторонних. Знала, что в клубах по интересам приветствуются такие отношения, а некоторые привносят их в личную жизнь. Но меня такие развлечения не трогали. Пусть удовлетворяются в стороне. Но сейчас я резко вошла в ступор, когда Игнат примерил сей костюмчик на меня.

Не подозревала в друге детства склонности к БДСМ. Что обычно хозяева делают с рабынями? Из разрозненных воспоминаний выстроилась невнятная картинка. Тяжёлые работы, наказание кнутом, скудная еда и длинная цепь, дребезжащая при каждом шаге.

Посмотрела на свои аккуратные ногти с неброским маникюром, на гладкую кожу рук, перевела взгляд на колени, крепко сжатые от волнения. Рабство на год против тюремного заключения отца, которое он вряд ли переживёт.

– Готова, – не поднимая глаз, ответила Немцову. – Когда я должна переехать?

– Сегодня, – потёр ладони Игнат, громко усмехаясь. – Водитель отвезёт тебя к врачу, чтобы сдать анализы и позаботиться о предохранение, а юрист подготовит договор. Вернёшься из клиники, подпишешь и поедем в мой дом.

– Мне надо вещи собрать и предупредить папу, – дрожащим голосом выдавила из себя.

– Вещи тебе не понадобятся, а Алексея предупредишь по телефону, – жёстко оборвал мои потуги. – После подписания соглашения все контакты умрут для тебя на год. Никаких встреч и звонков. Придумай, что скажешь отцу.

Не успела ничего возразить и попытаться выпросить немного поблажек. В дверь раздался уверенный стук, затем в проём протиснулся хмурый мужчина кавказской наружности в строгом костюме.

– Это за тобой, – кивнул в сторону вошедшего Игнат. – Гасан тебя отвезёт и вернёт обратно.

Мужчина освободил проход, выжидательно пялясь на меня и всем своим видом говоря, чтобы я пошевелилась. Немцов демонстративно придвинул к себе стопку бумаг, лежащих на углу стола, обозначая отсутствие интереса к моей персоне.

Молча поднялась и вышла, почувствовав спиной лёгкий порыв ветра от резко закрывшейся двери. Обернулась, обнаружив отсутствие хмурого мужика, пожала плечами, поймав любопытный взгляд секретарши. Девушка за стойкой источала хищную энергетику, не оставляя сомнений, что она на охоте за щедрым спонсором.

Белая блузка, обтягивающая четвёртый размер груди, тонкая талия, крутой переход на бёдра. Сложно было сказать, сколько пластических процедур претерпело лицо, делая похожей носительницу на большинство голливудских звёзд. Правда, крупноватые зубы добавляли что-то лошадиное в улыбку, но это совсем её не портило.

Остановилась на замысловатой причёске, скрученной из несколько кос, собранных в объёмный пучок. Почему-то подумала, что Игнат нагибает её на своём столе между утренним кофе и очередным совещанием. Ну не может молодой, здоровый мужчина пройти мимо предлагающей себя красоты. Внутри зашевелилась ревность, как обычно случалось, стоило увидеть Немцова с девицей, позирующей на очередном приёме. Мне рядом с ним никогда не стоять…

Дотянуть мысль до финального конца не успела, дёрнувшись от громкого хлопка. Повернула голову и столкнулась взглядом с Гасаном, не скрывающим пренебрежения в отношении меня. Либо горец не переносил всех женщин, либо испытывал брезгливость именно ко мне, зная, о моей продажи в рабство.

Молча он вздёрнул кверху подбородок и, больше не глядя на меня, направился в сторону холла. Засеменила за ним, боясь отстать и не найти нужный автомобиль. Уже в салоне рассматривала коротко стриженный затылок сурового бородача и размышляла о его статусе в кругу Немцова. Кем бы Гасан не был, но на водителя он мало походил. Только то, как захлопнулась дверь, говорило об особенных отношениях между мужчинами.

В дорогой клинике меня встретила девушка и, тараторя об оказываемых услугах, провела в кабинет. Довольно молодая гинеколог провела осмотр, сделала УЗИ, отправила на сдачу крови, а после предложила сесть.

– Результаты будут готовы сегодня вечером, но предварительно могу сказать, что у вас всё хорошо, – дежурно растянула губы в улыбке врач. – Из контрацепции предлагаю либо таблетки, либо гормональную инъекцию на три месяца.

Не уверена, что в новых реалиях мне будет дело до каждодневного принятия таблеток, поэтому укол показался более приемлемым. Неизвестно, что меня ждёт, а рисковать неожиданным залётом не хотелось.

– Давайте укол, – кивнула в утверждение. – Когда он начинает действовать.

– Сразу, и хорошо переносится.

Лариса Юрьевна открыла стеклянный шкафчик, достала ампулу и шприц, набрала нужное количество прозрачной жидкости и повернулась ко мне, держа инструмент иглой вверх. Не любила уколы, да и вообще какие-либо медицинские процедуры. На подсознательном уровне боялась больниц, всегда помня, что мама оттуда не вышла.

– Смелее, – улыбнулась врач. – Это не больно.

Задрала юбку, подставляя бедро и стискивая от волнения зубы. Умом понимала, что это всего лишь укол, а сердце подпрыгивало до горла. Задержала дыхание, а потом выдохнула, почувствовав слабую, ноющую боль в месте введения препарата.

– Результаты я пришлю на почту Игнатию Львовичу и сообщу о дате следующей инъекции, – на прощание поставила в известность Лариса Юрьевна, провожая до ресепа.

Там уже ждал Гасан, тихо воркуя с встретившей меня девушкой. Оказывается, такое брезгливое отношение у него было только ко мне, потому что от стойки слышался его хрипловатый, низкий смех. Он ей что-то шепнул, сжал в кулаке бумажку и повернулся ко мне, сменяя похотливость на холодность. Ничего не говоря, мотнул головой в сторону выхода и сам пошёл вперёд.

Игнат в офисе был не один. Сухой, с сединой на висках, мужчина сидел по правую руку от Немцова и с интересом и какой-то издёвкой смотрел на меня. Мне, наверное, стоило привыкать к таким взглядам, раз я себя продала.

– Мы, как раз, ждём тебя, Ира, – указал на стул напротив себя Игнат. – Ознакомься и подпиши.

Передо мной положили экземпляр договора, а от Немцова покатилась ручка по столу. На первой же странице стояла сумма долга, от которой помутилось в глазах. За такое количество нулей убивают, а не сажают в тюрьму. Как можно было украсть столько денег? И как Игнат мог подумать на моего отца?

Дальше шло чёткое описание моей продажи и полного отказа от личности, собственного мнения, желаний, требований, просьб. Отдельным пунктом мои обязательства выполнять абсолютную волю хозяина и послушно сносить положение рабыни в течении года с сегодняшнего дня.

За непослушание и пререкание следовало наказание на усмотрение владельца. После третьего инцидента Немцов имел право аннулировать договор, а папа в этом случае отправлялся в следственный изолятор. Ещё раз глянула на сумму растраты, перечитала строчки о наказание и расторжение, и подписала каждую страницу, до онемения в пальцах вцепившись в ручку.

Игнат выхватил у меня листы, размашисто поставил росчерк и передал их мужчине, продолжающему открыто изучать мою персону. Тот старательно вывел свою фамилию, поставил нотариальную печать, коротко простился, окинул меня напоследок нечитаемым взглядом и вышел, тихо прикрыв дверь.

– У тебя десять минут чтобы проститься с близкими и оставить прошлое здесь, – безэмоционально произнёс Игнат, оставляя меня одну.

Достала телефон и набрала номер папы. Больше звонить мне было не кому. Подругой не обзавелась, посвящая всё время учёбе и дому, а знакомые не заметят моего исчезновения. На работу ещё не успела устроиться, так что единственный, кому нужно объяснить отсутствие как раз сейчас принял вызов.

– Пап, – то ли проскулила, то ли проблеяла в трубку. – Игнат не будет передавать дело в суд.

– Что он потребовал взамен? – хрипло спросил отец. За эти два дня он очень сдал. Постоянный приём лекарств, не справляющихся с давлением и болью в груди.

– Ничего ужасного, – сглотнула колючий ком, стараясь сделать более безразличный тон. – Всего лишь пожить у Немцовых в течении года. Единственное условие, озвученное Игнатом, чтобы я это время не контактировала с окружением.

– Не говори только, что этот паршивец сделал тебе предложение, – глухо буркнул отец, и на заднем фоне послышался характерный звук от таблеток, перекатывающихся по стенкам стеклянного пузырька.

– Нет, пап, – поспешила успокоить. – Мне это не нужно. Главное, я целый год буду рядом. Ты же знаешь, как я люблю его. И ты останешься на свободе, а я за это время реабилитирую тебя.

– Обещай, что не позволишь обидеть себя, – перешёл на шёпот отец, проглотив неприятную новость.

– Обещаю, – смахнула слезу с щеки. – Увидимся через год, папа. Я люблю тебя.

Глава 3

Поспешила проститься с отцом, боясь не сдержаться и рассказать ему правду. Мы никогда ничего не скрывали друг от друга, предпочитая делить проблемы и радости на двоих. Родители долго не могли зачать ребёнка, и когда случилась поздняя беременность, мама решила рожать, несмотря на предупреждения врачей о проблемах вынашивания. Отходила со мной она нормально, а во время родов остановилось сердце, и завести его не смогли.

Папа остался один на руках с новорождённой малышкой и с угрызением совести, что не послушал докторов и позволил любимой женщине рискнуть. Несмотря на горе, чуть не убившее и его, он полностью отдал всего себя мне. Наверное, именно я удержала его на этом свете, не дав похоронить себя в запойном угаре.

– Закончила? – вздрогнула от резкого голоса.

Игнат выхватил из рук телефон, сгрёб с соседнего стула мою сумку, вытряхнул из неё паспорт с правами и засунул всё это в сейф, скрытый за дверцей шкафа.

– Через год получишь обратно, если не соскочишь раньше, – зацепил со спинки кресла пиджак и надел его, поправляя манжеты рубашки. – Вставай. Начинается новая жизнь… или ад, – добавил тише.

На тот момент я решила, что Игнат пошутил. Не могла серьёзно относиться к словам мужчины, которого любила. Мы же когда-то вместе лазили по деревьям, прятались от охраны, воровали конфеты из буфета. Он заступался за меня перед братьями Казанцевыми, выгораживал перед своим отцом. Как давно это было. В той, другой, беззаботной жизни.

За рулём сидел всё тот же Гасан, скользя оценивающим взглядом по зеркалу заднего вида. Неловко стало от постороннего внимания, ощутимо вдавливающего в спинку сидения.

– Домой, – коротко отдал приказ Игнат, бросил между нами пакет из зоомагазина и активировал экран планшетника.

Всю дорогу он бегал пальцами по экрану, игнорируя моё присутствие. Долго пялилась невидяще в окно, пропуская смазанные пятна домов, облетевшие скелеты деревьев, проносящиеся мимо машины, забрызганные грязью. Неосознанно тискала край пальто, заплетаясь в пуговицах и крутя их вокруг оси.

Странная зима в этом году навевала тоску из-за серости и слякоти на дорогах. Через неделю Новый год, а почерневшая земля всё ещё не покрылась белоснежным снегом. Где-то мелькали разноцветные огни гирлянд, люди спешили в торговые центры, яркие вывески ресторанов манили в уютное тепло, но я ничего вокруг не видела.

Несмотря на тепло в салоне, меня трясло от нервного озноба. Впервые чувствовала вымораживающий холод рядом с любимым мужчиной. Ни жар, опаляющий каждый раз в его присутствии, а колючая стужа, впивающаяся иголками в кожу изнутри.

Пребывая в прострации, не заметила, как автомобиль въехал в открытые ворота, прошелестел покрышками по влажной брусчатке, резковато дёрнулся, останавливаясь у мраморного крыльца.

– Выходи, – выдернул из вакуума резкий голос Игната. – Шевелись. Привыкай быстро выполнять команды.

Выскочила, как ошпаренная, совсем не понимая такое отношение к себе. Ну решил Немцов поиграть в хозяина и рабыню, вспомнил, наверное, какие-то детские обиды. Зачем же кричать на повышенных тонах и разговаривать, как с приставучей дворнягой?

Засеменила за ним, путаясь на ступенях в полах пальто и ещё не понимая, во что ввязалась. Всё ещё верила, что Игнат слегка заигрывается, пытается напугать, продемонстрировать свою власть. На самом деле он добрый, заботливый. Вон, питомцу чего-то купил. Вкусняшку или игрушку. Немцов старший был против животных, а Игнат, скорее всего, завёл.

В доме было тепло, сухо, и умопомрачительно пахло запечённым мясом с чесноком и травами. Желудок предательски заурчал, напоминая, что кроме чашки кофе сегодня ничего не пробовал. Привычно разулась, сняла верхнюю одежду, как пять лет назад. Здесь всё осталось прежним. Банкетка, шкаф-купе, безобразная статуя с держателями для зонтиков.

– Ирочка! Хорошо, что заехала в гости, – радушно поприветствовала Полина Фёдоровна, работающая, сколько себя помню, экономкой у Немцовых. – Как Алексей Викторович? Не болеет?

– Всё хорошо, тётя Полина, – улыбнулась, обнимая мягкую и уютную женщину. Она всегда напоминала мне маму, которую я видела только на фотографиях. – Папа в порядке. Как ваша спина?

– Да что с ней будет. – всплеснула руками Полина, отмахиваясь от жалоб. – На ужин останешься? Маша такое мясо приготовила…

– Ирина останется здесь на год, – грубо обрубил наши любезности Игнат. – Жить будет в моей комнате.

– А вещи? Вещи позже привезут? – не растерялась Полина Фёдоровна, хотя полезшие наверх брови демонстрировали удивление.

– Займись делами, Поля, – сдавил от раздражения челюсть Игнат. – И чтоб я больше не видел сюсюканий. Не дом, а сборище расшаркивающихся баб.

Почему-то стало обидно за тётю Полю, с учётом того, что она вырастила этого неблагодарного говнюка. Если моя мама умерла, то его оказалась кукушкой, оставив двухгодовалого малыша на вечно работающего отца и укатив в Испанию с молодым и горячим красавцем.

– Зачем ты так? – не смогла сдержаться.

Погладила Полину по плечу и повернулась к Игнату, встречаясь с ненавистью в чёрных глазах. Хотела пристыдить его, но от испепеляющего взгляда подавилась порцией возмущения. Так и стояла с открытым ртом, схватившись за горло и замерев от шока. Не ожидала ощутить на себе столько презрения от Немцова.

– Рот закрой и иди наверх, – рявкнул он, стискивая кулаки и издавая характерный шелест смятым пакетом. – Ужин подавай через пятнадцать минут, – дал указания экономке.

Поднималась по лестнице, сжимаясь от саднящего зуда на коже. Такие перепады настроения пугали. Свалившаяся ответственность и годы ведения бизнеса изменили беззаботного мажора, сделав его жёстким и нетерпимым к слабостям. Шла, как овца на заклан, всё ещё не понимая, что меня ждёт и как вести себя с Немцовым.

– Раздевайся, – захлопнул дверь Игнат, бесшумно проходя к кровати и бросая на неё измятый пакет.

Напряглась, замерев соляным столбом. Допускала такое использование моего тела, но не сходу, зайдя в спальню. Рука взметнулась вверх, пальцы зависли над пуговицей. Столько раз мечтала об этом, лёжа в одинокой постели, представляла, как Игнат подминает под себя, вдавливая в матрас. Но сейчас, почему-то, окатило жутким стыдом, парализовало от какой-то девственной неловкости. Было бы легче сделать этот шаг, если бы он хотя бы поцеловал.

– Со слухом проблемы? – послышался язвительный тон. – У тебя всего два варианта, Ира. Либо беспрекословно и быстро выполняешь мои приказы, как послушная рабыня, либо идёшь на хер и сушишь сухари своему отцу.

Последняя фраза отрезвила и вернула меня в реальность. Я здесь ради папы. Продажная девка, обменявшая свободу за жизнь родного человека. Справилась с первоначальным шоком, вцепилась в пуговицу, не рассчитав силы, вырвала её с корнем.