Текст книги "Заставь меня Не любить. Исповедь (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 36

Стало ли легче дышать после его ухода? Нет. Казалось, я никогда больше не смогу набрать полную грудь воздуха. Та чернота, поселившаяся внутри, вечно будет высвобождать себе место, лишая возможности расправить лёгкие. Слишком мощный удар получила я в этот раз от Игната. Невыносимо больно после него.

– Давайте я вам успокоительное вколю? – засуетился врач, тяжело вздохнув и с вопросом взглянув на Гасана, оставшегося стоять в проёме открытой двери. – Отдохнёте, поспите.

– Не надо, – отодвинулась от него, перебираясь ближе к изголовью и поджимая ноги под себя. – Я в норме.

– Ну как же? – растерялся мужчина, сведя брови домиком. – Давление высокое, пульс бьёт рекорды. И это несмотря на действие прошлого укола.

– Я успокоюсь сама, – повысила голос, добавив твёрдости. – Хватит с меня лекарств.

– Что ж, не насильно же колоть? – неуверенно пожал плечами, поглядывая на монументальный профиль Гасана. – Пойду, на всякий случай проверю всё необходимое в чемоданчике. Если что, я в гостевой комнате.

Доктор шустро подскочил и выкатился из спальни, оставив меня наедине с правой рукой Немцова. Если честно, то в данный момент не хотелось никого видеть. Они все, даже тётя Поля и Маша, знали о папе и молчали, скрыв от меня то, что я обязана была знать, но единственный мой шанс выбраться отсюда стоял передо мной, удерживая на лице скупые эмоции.

– Ты же понимаешь, что я чувствую, узнав о смерти отца? – не стала ходить вокруг и около. – И представляешь, что единственное моё желание сделать так, чтобы вы все навсегда исчезли из моей жизни.

Гасан молча кивнул, нервно дёрнув кадыком и стиснув челюсти. Неодобрение, но явно не ко мне, чётко читалось во всём его виде. Знала, что он осуждает Игната, что ни раз мелькало в их диалоге, но при этом не считала его в меньшей степени виновным. Меня предали все, находящиеся в особняке Немцова. Разве что Лору можно было не винить.

– Мне не нужны оправдания, объяснения, чушь о прощение. Я хочу просто уйти и попытаться собрать себя по кусочкам. Ты можешь помочь мне, Гасан. Уверена, у тебя в крови благородство горцев и впитанные с рождения инстинкты защищать женщин. Я прошу помощи. Прошу спасти меня от Игната, избавить от его лживой заботы.

– Что ты хочешь? – кивнул, пересекая комнату и садясь в кресло, где совсем недавно сидел Немцов.

– Мне нужны сутки форы, немного наличности на такси и один телефонный звонок, – перечислила, не спуская с него взгляда.

– Деньги и телефон ты получишь, но с одним условием, – подался вперёд, расставляя ноги и облокотившись локтями на колени. – До места назначения я довезу тебя сам.

– Но…

– Сохраню его в секрете, – перебил моё возмущение. – Игнат не узнает, куда я тебя отвёз.

Ноги утопали в свежевыпавшем снеге, ветер зло трепал лепестки белых и красных роз. Только его гул нарушал мёртвую тишину кладбища, да редкое карканье ворона, восседающего на верхушке корявого дерева. Гасан крепко держал под руку и подталкивал в направление захоронения отца.

– Игнат занимался организацией похорон, – без эмоций отрапортовал он, склоняя голову и смахивая снежинки с ограды. – Обустройством и надписями тоже.

Раньше у мамы стояла белая плита и всегда лежали белые розы. Она, вообще, любила белый цвет, считая, что он всему придаёт благородную нотку и лёгкость. Сейчас же всё было заделано чёрным мрамором, и только белые лилии отделяли камень с маминой стороны.

До прихода сюда до конца не осознавала, что у меня больше ничего нет. Ни фотографий, ни маминых безделушек и украшений, ни родных стен. Лишь одни воспоминания, столь ничтожны и слишком до́роги.

Положила букеты у надгробия, смахнула вокруг снег, оставшись в одиночестве. Ровно год назад я последний раз видела папу и говорила с ним по телефону. Знала бы, что моя помощь обернётся катастрофой, никогда бы не связалась с Немцовым.

– Прости меня, пап, – коснулась пальцами строгой надписи. – Я всего лишь хотела спасти тебя от тюрьмы.

Тишина, завывание ветра и карканье во́рона стали мне ответом. Не знаю, сколько я просидела, глотая слёзы и рассказывая всё, что пережила за этот период. Время остановилось, погружая в тёплое прошлое рядом с отцом.

– Пойдём, Ир. Закоченеешь совсем. Вон, губы уже синие, – выдернул из рефлексии Гасан, подхватывая на руки и ступая на расчищенную дорожку.

Не стала сопротивляться и требовать опустить меня. Сил идти самой не осталось. Почему-то до этого не ощущала, как замёрзла, а сейчас поняла, что не чувствую ног, околевших, кажется, до костей.

Гасан поставил на землю только у машины, придерживая за талию, пока открывал дверцу. В прогретом салоне он дал мне новый телефон и пачку денег.

– На первое время хватит, – вырулил со стоянки на дорогу. – Там забит мой номер. Если понадобится помощь, сразу звони. И, Ир, пообещай… Как устроишься, напишешь сообщение, что всё нормально. Следить и надоедать не буду.

– Хорошо, обещаю, – активировала экран, добавляя ещё два номера. Натальи и крёстного, по совместительству доверенного адвоката нашей семьи. – Спасибо, Гасан. Я не забуду твоей помощи.

– Это лишнее, Ир, – откашлялся в кулак, пристальнее вглядываясь в лобовое стекло. – Я виноват. Совсем забыл, что значит быть мужиком.

Больше мы не говорили. Гасан молча довёз меня до нужного адреса, припарковался, заглушил двигатель и вышел, открывая мою дверь.

– Береги себя, Ириш, – впервые улыбнулся именно мне. Правда, криво и с сожалением. – Завтра вернётся Игнат, так что беги быстро и далеко.

Ничего не ответила, лишь позволила себе обнять его и прошептать «спасибо». Не стала прощаться. Да и кому нужны прощания, пустые слова, неловкие рукопожатия. Добежала до подъезда и скрылась за тяжёлым, массивом дерева. В нос проник типичный запах старого дома. Пыль, отголоски краски от промазанных перил, ароматы жареной курицы, вонь от кошек, шныряющих по этажам.

Поднялась на громыхающем, допотопном лифте, в который страшно даже ступать, и остановилась у резной двери, занеся руку над кнопкой. Побоялась предварительно звонить крёстному. Лучше пусть в глаза скажет всё, что думает обо мне, чем пошлёт по телефону. Вдохнула, собралась и вдавила кулак, вызывая трель птиц в квартире.

– Ирочка, дочка, – застыл на пороге дядя Коля. – Господи, я уж и не надеялся. Проходи, не стой.

Глава 37

– Алексей сам загнал себя в ловушку, – тяжело дыша, сел напротив Николай. – Он всегда излишне доверял окружению, отмахивался от моих предупреждений. Нельзя так расслабляться в том гадюшнике, где он работал. Ради денег там воткнут нож в спину, не поморщившись. Их ничего не остановит.

– Что с домом и с квартирой бабушки? – решила уточнить. Вдруг Игнат соврал или понял не так.

– Банк слишком быстро всё провернул. Я в это время находился с семьёй за границей. Дочь, как раз, рожала. Возникли осложнения. Пришлось задержаться. Вернулся, а дом уже опечатан, внутри всё перевёрнуто, по имуществу второй этап торгов закончился. Если деньги и лежали в сейфе, то их мог забрать кто угодно, начиная от полиции и заканчивая самими же сотрудниками банка.

– Мне-то как теперь быть? – проскулила, утыкаясь лбом в руки, лежащие на столе.

– О тебе Лёшка давно позаботился, – несмело тронул макушку и потрепал как ребёнка. – Подстраховался. Каждый месяц переводил небольшую сумму, откладывая на чёрный день. Кто бы знал, что он так рано наступит. Вот, – поковырялся в ежедневнике и вырвал листок. – Здесь все данные и код доступа. Должно хватить на всю жизнь, если не шиковать и тратить с умом.

– Мне уехать надо, дядь Коль, желательно из страны, – перехватила бумажку, всматриваясь в название и цифры. – Срочно, до утра. И документы нужны. У меня ничего не осталось.

– Что ж, позвоню человечку, – закряхтел, поднимаясь из кресла. Совсем крёстный сдал за этот год, как будто и не был ровесником моего папы.

Его не было несколько минут, а когда вернулся, тревога отпечаталась на лице. Подошёл к секретеру, повозился в нём и достал деревянный ящичек, изрезанный потемневшими иероглифами.

– Стас подъедет через два часа, – вернулся на своё место, ставя шкатулку на стол. – Он неразговорчив, но ему можно доверять. За расходы не волнуйся. Мальчишка должен мне, так что всё сделает на совесть. Главное, слушайся его во всём. А это тебе, – подвинул принесённую коробку. – Здесь немного, но, думаю, важное.

Откинула крышку и не сдержала слёз. Чёрно-белые фотографии мамы и папы, цветные – мои. Сверху пачка пятитысячных купюр и стопка долларов.

– Это лишнее, дядя Коля, – указала на деньги. – На первое время меня снабдили наличностью, а дальше воспользуюсь счётом.

– Бери, Ириш. Неизвестно, как быстро удастся вытащить тебя из страны, а расходов не избежать.

Хмурый мужчина, больше похожий на бандюка, закапывающего трупы десятками, подъехал за десять минут до оговоренного срока. При нём была только спортивная сумка, предназначенная для меня. Переоделась в привезённые джинсы и толстовку, натянула невзрачный пуховик серого цвета. Шапку по брови Стас натянул на меня сам, с недовольством посмотрев на сапоги.

– Обувь сменим в другом городе, – громыхнул тяжестью в голосе. – Пока не доберёмся до точки назначения, ты обычная баба, носящая дешёвое шмотьё. Документы на выезд подготовят через три недели. До этих пор по петляем по матушке России.

И мы петляли, передвигаясь на машине, ночуя в придорожных мотелях, питаясь в дешёвых забегаловках. От отвратительной еды меня всё чаще стало тошнить и выворачивать наизнанку. Постоянное, сосущее ощущение в желудке, слабость, головная боль. Казалось, с моим бегством за мной тащились все болезни, случившиеся в доме Немцова.

А ещё каждый раз парализовало от страха, стоило увидеть чёрный внедорожник. И не важно, что за модель, что за номера и что отсутствует тонировка, достаточно было заметить похожего монстра, как мраморная плита вдавливала в землю.

Наверное, суета, волнение, усталость отвлекали от мыслей о смерти отца, не давая остановиться, сеть, погрузиться в себя, и я боялась, что наступит та пауза тишины, затягивая в вакуум одиночества. А она наступит, сомнений в этом не было, и убереги меня тогда Бог от непоправимых глупостей.

Стас всё время молчал, предпочитая общаться кивками и взглядами. И это лишний раз напоминало поведение Игната. Даже в многочасовые переезды мой сопровождающий оставался верен себе, хмурясь, играя желваками и периодически меняя радиоволну, но не издавая ни звука.

Сложно было с ним. Очень явно ощущалось давление мрачности и безысходности. Надеялась, что мужчина знает, что нам делать, куда двигаться, и полностью доверилась ему. В любом случае мне было всё равно, где осесть и попытаться собрать себя по частям.

Уфа, Челябинск, Омск, Новосибирск. Мы двигались строго на восток, сменяя село за селом, город за городом. Всё однообразно проносилось за окном, различаясь только уровнем снега и температурой. Приходилось кутаться в шарф и в воротник, чтобы добежать до входа в очередную гостиницу. Мои модные сапоги сменились на меховые угги, а вязаная шапка – на объёмный чурбан, оставляющий открытыми только нос и губы.

К концу нашего бегства мой организм выбился из сил и сломался. Температура, дрожь, скованное болью горло. Хотелось умереть и положить конец бессмысленной жизни. Что там предлагал Игнат? Смысл? А в чём он есть? Жрать, спать, справлять нужду и работать? Где то маленькое важное, ради которого стоит жить?

Зарывала себя в черноту, которую окружала серость. Серый снег, серое небо, серые люди вокруг. Кажется, моя депрессия достигла пика, усугубляя состояние простудой. В какой-то момент я отказалась вставать, с трудом впихнула в себя чашку чая и снова легла спать, укрываясь с головой одеялом.

Удивительно, но Стас оказался хорошей сиделкой. Бульон, горячее питьё с малиной, клюквенный морс, жаропонижающая таблетка. Когда надо, укутывал, по часам устраивал проветривание. В Чите мы задержались на несколько дней, борясь с моей болезнью.

– Тебе надо выговориться, пообщаться с кем-то, кто тебя поймёт и окажет душевную поддержку, – как-то вечером прервал молчанку Стас. – Я не психолог. Не смогу помочь. А без чуткого слова ты можешь не выбраться.

– Ты кого-то потерял? – сделала вывод, заметив перекошенное застарелой болью лицо.

– Жена, – скупо кивнул, отворачиваясь к окну. – Перерезала вены, когда я был в командировке.

– Мне очень жаль, – прикрыла глаза, уютно кутаясь в свою черноту безразличия. Там не чувствовалось тревоги и безнадёжности.

– Себя пожалей, дура.

Он вышел, громко хлопнув дверью, и, кажется, встряхнул меня от какого-то забытья. Достала телефон, включила и набрала трясущимися пальцами спасительный номер.

– Наташ. Мне нужна твоя помощь. Я не справляюсь сама.

Глава 38

Наталья прибыла через четыре дня, встревоженно влетев в номер. Температура к тому времени прошла, оставив слабость и лёгкое недомогание. Странно, но стоило подруге заполнить своей энергетикой помещение, как у меня произошёл значительный подъём сил. Ощутила радость и нужность кому-нибудь, без чего одиночество пожирало заживо.

– Хвост не привела, – улыбнулась Наташа Стасу, вытаскивая из большой сумки чемоданчик с медикаментами и разворачивая складную капельницу. – Пришлось обращаться к бывшему мужу за помощью. Так что по документам я сейчас отбиваюсь от мух и лечу африканских детишек от дистрофии и кишечной инфекции.

Стас как-то странно на неё посмотрел, без привычной настороженности и подозрительности, приосанился и изобразил на лице что-то типа животного оскала, обозначающего… улыбку? Наташка на это подмигнула и занялась поиском какого-нибудь отвеса для закрепления держателя бутылочки с лекарством, двигаясь плавнее и изящнее. Перед установкой нацепила на меня манжету тонометра, косясь из-под ресниц на мужчину.

– Когда был последний цикл? – оторвалась от дисплея, замерев пальцами на запястье и сведя брови на переносице.

– Не помню, – задумалась, вспоминая. – Недели за три до побега.

– Подозреваю, ты беременная, – осторожно сообщила Наташа, протягивая руку к косметичке и доставая оттуда тест.

– Нет, – истерично хохотнула, неосознанно отодвигаясь от розовой коробочки. – У меня вакцина. Немцов чётко отслеживал сроки.

– Сходи всё-таки в ванную, – настояла она, протягивая тест. – Дело пяти минут.

Не стала спорить и отнекиваться, прикрыла за собой дверь, а уже минуты через три смотрела, как жирным росчерком наливаются две полоски. Бред. Этого не может быть. Сразу вспышками накрыли воспоминания. Странная реакция на укол, усиленный курс витаминов, постоянный сбор крови и слова Игната о смысле жизни.

Какая же тварь! Лора отказалась рожать, так он решил использовать меня как инкубатор. Удобно же. Послушная любовница, оставшаяся без средств и защиты, рожающая потомство для образцовой семьи. И супруга стройна, и наследники множатся. Хорошо устроился.

– Я хочу избавится от него, – швырнула на кровать кусок пластика, ненавидя и Немцова, и семя, что он оставил во мне. – Срочно.

– Уверена? – выгнула бровь Наталья, с какой-то завистью смотря на тест. – Знаешь же о возможных осложнениях после аборта?

– Мне плевать, – зло выплюнула, обхватывая себя за плечи. – Мне ничего не нужно из прошлой жизни.

– Давай сейчас поставим капельницу, а ты успокоишься, – примирительно подняла руки Наташа, соглашаясь со мной. – В таком состояние тебе ни то, что под нож ложиться, тебя даже выпускать нельзя. Свалишься от глотка свежего воздуха.

Послушно легла, позволяя поставить иглу и пустить по вене раствор. Всплеск негатива исчерпал остатки сил, наливая тело свинцовой усталостью. Кажется, стоило коснуться головой подушки, как глаза сами собой закрылись.

– Так лучше, – шепнула Наталья, поправляя одеяло. – Принимать решения нужно на холодную голову.

– Документы готовы. Когда ей можно будет лететь? – сквозь вату донёсся голос Стаса.

– Дай мне дня три, может неделю, – неуверенно произнесла Наташа. – Она нестабильна.

Больше я ничего не услышала, провалившись в беспокойный сон. Там я лежала на стальном столе, как в мясницком цехе, надо мной стоял человек в костюме химзащиты, и огромным тесаком ковырялся между моих раздвинутых и привязанных ног.

Кровь стекала по желобкам и звонко шлёпалась густыми каплями на кафельный пол, насыщая воздух приторной, металлической вонью. С каждым движением ножа раздавался слабый писк, похожий на жалобный мяк котёнка, и отчётливый звук, пересекаемых сухожилий и суставов.

– Господи… – вынырнула из кошмара, ощущая под собой влажные и липкие простыни. Стёрла с лица холодный пот, прилизывая ладонями взмокшие волосы. – Приснится же такое.

Из соседней комнаты, отсечённой дверью, доносился приглушённый бас Стаса, перемежаясь тихим смехом Натальи. Я же упала на подушку и уставилась в посеревший, требующий ремонта, потолок.

Жестокие шутки судьбы. Когда-то мечтала о близости с Игнатом, представляла наших детей, примеряла себе фамилию Немцова, а сейчас… Ненависть на него стойко проецировала такое же отношение к не родившемуся ребёнку. Это же прямое напоминание о пережитом. И оно не сиюминутно. Оно на многие, многие годы вперёд.

Глядя на взрослеющего малыша, я подсознательно буду искать в нём черты отца. Взгляд, улыбка, мимика, походка. Почему-то была уверена, что родится мальчик, как под копирку похожий на Немцова. Даже характер, скорее всего, пойдёт в него. Такой же жёсткий, непримиримый, непрощающий.

Готова я была пожертвовать свей жизнью ради отпрыска Игната? Страдать от токсикоза, мучиться во время родов, валиться с ног от бессонных ночей? А самое главное, вечно пребывать в страхе, что Игнат когда-нибудь найдёт, растопчет и заберёт того, который стал роднее всех.

А он найдёт. Ради одной меня он бы, может быть, так не старался. Но из-за сына, о котором, уверена, знает, Немцов перероет землю, достанет меня из любой точки вселенной.

Сто́ит ли маленькое зёрнышко, пустившее корешки внутри меня, такой жертвы? Не проще ли избавиться от него, развязав тем самым себе руки? Что там сейчас? Эмбрион с ноготок? Ничего нет. Ни чувств, ни сознания.

Несколько раз проваливалась в поверхностное забытие, чутко реагируя на посторонние звуки, подрывалась и вновь прокручивала свой кошмар, перекладывая на свои ощущения. К утру вертелся всего один вопрос.

Могу ли я лишить жизни маленького человечка?

Глава 39

– Он, ведь приходил ко мне, когда ты сбежала, – поделилась Наташа, заправляя держатель утренней капельницей. – Сначала угрожал, требовал раскрыть место твоего пребывания, обещал уничтожить, стереть в порошок. Ушёл ни с чем, громко хлопнув дверью, а через два дня вернулся. Взъерошенный, осунувшийся, потасканный какой-то. Не думала, что такие особи могут умолять и просить о помощи. Знаешь, мне показалось, что он делал это искренне.

– Конечно искренне, – фыркнула в ответ, морщась от движения иглы под кожей. – Инкубатор сбежал и украл наследника Немцовых. Я бы на коленях ползала, лишь бы вернуть беглянку.

– Сомневаюсь. Тут, похоже, чувства, а не расчёт, – покачала головой, садясь на стул рядом с кроватью и нервно теребя рукав свитера. – Игнат, как будто с ума сошёл, потерялся. Просил сказать, если ты вдруг позвонишь, что он подал на развод. Именно для этого оставил тебя и улетел в Италию, чтобы запустить процесс и договориться о разделе имущества.

– Это не важно, Наташ, – резко оборвала её, чувствуя, как начинает частить пульс и подкатывает тошнота. – Он виноват в смерти отца и в отнятии банками всего нашего имущества. Немцов скрыл от меня случившееся и не дал попрощаться с папой. Он сделал всё, чтобы я возненавидела его. Даже эта беременность…

– И что ты собираешься делать с ребёнком? – поинтересовалась подруга, почти перейдя на шёпот. – Понимаешь же, что малыш не виноват в прегрешениях несостоявшегося папаши?

– Я рожу, и буду воспитывать его как мать-одиночка, – решительно ответила, сбросив, кажется, тяжкий груз с души. – Немцов не приблизится к моему сыну.

– Что ж, – улыбнулась Наталья. – Тогда мы можем послезавтра покинуть страну и решить, где остановимся окончательно.

– По плану летим в Китай, через два дня оттуда в Арабские Эмираты, а дальше в конечную точку, – вставил слово Стас, внимательно наблюдая за Наташей.

– Я всегда мечтала жить в Италии, но, учитывая прошедшие события, согласна осесть на Кипре или в Греции. Хочется что-нибудь тёплое, прибрежное и тихое, – задумавшись на минуту, перечислила я.

– Либо тёплое и прибрежное, либо тёплое и тихое, – хмыкнул Стас, кривя рот в демонической улыбке. – В туристический сезон и там, и там в прибрежных районах многолюдно.

– Кипр, с возможностью снять дом в небольшом селение, – определилась окончательно. Да и греческий язык я немного изучала, так что подтянуть знания будет не сложно.

– Хорошо. Распоряжусь, чтобы всё подготовили, – кивнул мужчина, покидая гостиничный номер.

– Ты ему нравишься, – тихо поделилась своим наблюдением, замечая, как у Наташи вспыхивают щёки.

– Думаешь? – опустила глаза, румянясь ещё сильнее.

– При тебе он стал говорить, а так молчал, раздавал кивком указания и всё время хмурил брови, – не удержалась от улыбки, удивляясь смущению Натальи. Такая боевая, открытая, прямолинейная, а покраснела, как девственница. – А уж смех и добродушный оскал вообще из рода фантастики. Наверное, если ты его приласкаешь, то Стасик в ногах твоих ползать будет.

– Да ну тебя, – махнула рукой Наташа, поднимаясь со стула и начиная ходить по комнате. – Мужчина и должен молчать, когда ничего умного сказать не может.

Дальше продолжить тему мы не смогли. Вернулся объект обсуждения и сразу скользнул заинтересованным взглядом по остановившейся посреди номера Натальи. И столько всего интересного отразилось на его лице…

– Вылетаем послезавтра ночным рейсом. Утром выезжаем в сторону Владивостока, – предупредил, не отрываясь от подруги. – На тебя билет и документы тоже будут готовы.

Посадка на самолёт прошла достаточно быстро. Китай стал отправной точкой новой жизни. Ирина Светлова затерялась в России, а на борт ступила Ирина Бажан. Поблагодарила Стаса за оставленное родное имя, которое дал при рождении отец. Оно было последней связующей ниточкой с прошлым.

Перелёт дался легко, благо длился всего три часа. Всё это время я проспала под мерный разговор своих попутчиков. Не знаю, о чём они вели беседу, но из аэропорта вышли, держась за руки и переплетаясь пальцами. Искренне рада была за пару. Надеялась, что всё получится у них. Стасу нужна была заботливая женщина, а Наташе сильный и понимающий муж.

Пока влюблённые гуляли и знакомились с достопримечательностями, я отлёживалась в гостинице. Токсикоз одолел сразу, как только нос втянул запахи китайской кухни. В Эмиратах тоже никуда не пошла. Такой резкий перепад температуры вызвал скачок давления и головокружение с тошнотой.

Мечтала скорее добраться до конечной точки, забраться в ванну и неделю отмокать. Стойкая уверенность, что именно там мне станет легче, что в тишине смогу собрать истерзанную душу, что с рождением ребёнка получится излечиться.

Стыдно, но я совсем не ощущала радости от будущего материнства. Несмотря на решение родить, сердце всё равно отвергало присутствие чужеродной частицы. Не так, не вовремя, не от того. Господи! Как моя больная любовь превратилась в жестокую ненависть?

Нам понадобилась неделя, чтобы добраться до небольшой деревеньки Лачи, расположенной на берегу Средиземного моря. Белый дом с синей крышей, словно с картинки журнала, три спальни на втором этаже в светлых тонах, приятных глазу, большая, современная кухня на первом, гостиная с выходом на открытую террасу, апельсиновые и персиковые деревья во дворе. Потрясающее место для рождения и воспитания малыша. Маленький рай, заслуженный после ада.

Самое приятное, что зимой здесь стояла умиротворяющая тишина. Ощущение, после шумных городов, что деревня впала в спячку вместе с жителями и животными. Только истеричный крик чаек, раздающийся со стороны побережья, диссонировал на фоне безмятежности.

– Волшебно, – крутанулась вокруг своей оси Наташка, разведя руки и подняв их кверху. – Всю жизнь мечтала о таком спокойном, тихом месте. Прям чувствуется живая, добрая энергетика от всего.

– Согласна, – с удовольствием вдохнула солёный воздух, понимая, что отступила тошнота. – Нам здесь будет хорошо. Всем вместе.