Текст книги "Кровь богов и монстров (ЛП)"
Автор книги: Люсинда Дарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Глава 24
Кайра
Ничего. В записях библиотеки нет абсолютно ничего, что было бы хоть сколько-нибудь полезным. В отчаянии я с грохотом захлопываю книгу, лежащую передо мной, и из-под страниц вылетает облачко пыли. Я кашляю и провожу рукой перед лицом, чтобы смахнуть последние остатки частиц, попавших в воздух. Сама обложка не была покрыта пылью, что скорее свидетельствует о работе Терр и хранителей книг, чем о том, что они давно не стояли на полке. Даже сейчас, едва окинув взглядом ряды полок и затемненные углы тихого помещения, понимаю, что я одна из немногих Смертных Богов здесь.
Когда я была вынуждена работать здесь, это больше походило на убежище от Смертных Богов, чем на настоящее наказание, которым это должно было быть. Немногие ученики заходят в это пространство. Если им нужны книги, они обычно отправляют Терр с записками, какие из них взять и доставить им.
Из-за угла одной из полок появляется знакомая фигура, ее бледное лицо наполовину скрыто копной каштановых с проседью волос, перекинутых через плечо. Сильвис быстро и бесшумно передвигается между сводчатыми полками, как призрак, и я задаюсь вопросом, сколько у нее еще осталось времени. В последний раз, когда я видела ее, она была, по сути, одним из моих тюремщиков надзирателей, когда я была вынуждена здесь работать. Хотя она никогда не была жестокой.
Я ловлю себя на том, что рассеянно почесываю внутреннюю сторону запястья, наблюдая, как она уходит. Воспоминание о ее тихом разговоре с Кэдмоном покалывает на задворках моего сознания. Она выглядит более усталой, чем раньше, и я знаю, что это не только из-за возраста. Смертные не стареют так быстро за несколько коротких месяцев. Что бы ни дал ей Кэдмон, это явно помогло ей не так сильно, как надеялся кто-либо из них.
Мой взгляд снова опускается на запястье. На мгновение я представляю, как вскрываю вену и нахожу пузырек, чтобы наполнить его своей кровью. Я знаю, это помогло бы ей. Это было бы любезностью за отсутствие у нее жестокости, когда для остальной Академии я была никем, просто еще одной смертной Террой, чья жизнь зависела от прихотей Смертных Богов и их создателей.
Почти сразу же, как только эта мысль овладевает мной, я отмахиваюсь от нее. Даже если бы я могла позволить себе рискнуть и дать ей своей крови, никто не знает, не раскроет ли она случайно свой дар другой Терре, кому-нибудь, кто мог бы проболтаться Богам. Смертной Богине, прожившей свою жизнь как ничего не подозревающая смертная, и в голову не пришло бы поделиться своей кровью, чтобы исцелить скромную служанку.
Я отодвигаю книгу, лежащую передо мной, встаю из-за стола и морщусь, когда моя спина протестующе ноет. Приподнявшись на цыпочки, я начинаю собирать книги, которые взяла с полок о Смертных Богах окончивших Академии, останавливаясь, когда замечаю книгу под остальными, которые я уже просмотрела.
Снова садясь, я открываю ее и просматриваю указатель. Это прошлогодний список выпускников Академию в Ривьере, тогда как остальные были более старыми. Это именно то, что я искала с самого начала. Я возвращаюсь к месту, где она лежала – почему я не положила её сверху? Почему не начала с неё?
Нахмурившись, я возвращаю свое внимание к книге и начинаю ее просматривать. Спустя несколько минут мой пульс учащается. Волнение охватывает меня, и мои руки нависают над именами с легкой, едва заметной дрожью. Я поспешно переворачиваю страницу и начинаю просматривать следующую. Потом следующую и следующую, пока я не нахожу их все.
Деметрия Гилмэр – Переведена.
Аттикус Варлейн – Переведен.
Филомена Деверэс – Переведена.
Сесил Марр – Переведен.
Селин Ксарксис – Переведена.
Абейанс Уэллбрайр – Переведен.
Они все здесь. Каждое. Чёртово. Имя. Каждый из них помечен переводом, но куда? Это список тех, что дала мне моя книга. Все, кроме Малахии.
Я продолжаю читать, и еще через несколько минут мои усилия вознаграждаются ответом. «Академия Смертных Богов Ортуса».
Дрожь пробегает по моему телу. В моей памяти вспыхивает образ острых, блестящих шипов черного камня, которые больше похожи на зазубренные лезвия, вонзающиеся в сушу и океан. При дальнейшем рассмотрении каждое из перечисленных имен Смертных Богов были либо Первого, либо Второго уровня.
Я не до совсем понимаю, почему так много сильных Смертных Богов с могущественным происхождением были переведены в Академию Ортуса, но, не останавливаясь, чтобы обдумать свои находки, я записываю все имена на последнюю, пустую страницу книги. Быстро оглянувшись, я вырываю страницу из тома, складываю её и запихиваю в карман, после чего вновь встаю.
У меня голова идет кругом от этого знания, хотя я пока не уверена, что с этим делать, я знаю одного человека, который мог бы помочь. Из всех Даркхейвенов Руэн самый начитанный. Его коварный ум – одна из немногих черт, которыми я в нем восхищаюсь. Даже если я все еще злюсь из-за нашего спарринга неделями ранее, я знаю, что он будет лучшим, кто поможет мне понять смысл, стоящий за всем этим.
Я оставляю книги там, где они лежат – библиотечная Терра прогнала меня, как только я попыталась расставить их по местам. Я не спорю. Мне всё равно не терпится вернуться в северную башню. Бумага в моём кармане будто прожигает ткань брюк насквозь.
Мои ноги быстро сокращают расстояние, и когда я вижу лестницу за дверью башни, я преодолеваю ее, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Мое тело гудит от возбуждения и свежей волны адреналина, которая течет по моим венам. Давненько я не испытывала такого энтузиазма, а небольшие физические упражнения – хороший способ высвободить лишнюю энергию.
В порыве энергии я взлетаю по оставшейся части лестницы, прямо мимо своей старой комнаты, пока не оказываюсь перед дверью в покои Даркхейвенов. Я не утруждаю себя стуком. Больше не делаю этого. Поворачивая ручку и заходя внутрь, я осматриваю комнату, никого больше не обнаруживая. Читальный столик Руэна тоже пуст.
Черт возьми. Сейчас середина занятий. Я совсем забыла. Они все, вероятно, ушли и гадают, где я. Я останавливаюсь и раздраженно выдыхаю, но когда дверь за мной захлопывается, до моих ушей доносится звук.
Надежда расцветает в моей груди, когда я поворачиваю голову и замечаю, что дверь спальни Руэна слегка приоткрыта и внутри движется тень. Я даже не задумываюсь, почему он вернулся так рано, когда очевидно, что остальные нет. Я пересекаю комнату прежде, чем мой разум успевает догнать мое тело, толкаю дверь шире и вхожу внутрь.
– Руэн, я нашла кое-что, о чем хочу спросить…
Зрелище, которое предстает передо мной, парализует каждое движение, и слова, что были на кончике языка, тут же исчезают, забытые. Тишина, последовавшая за моим внезапным вторжением, тянется словно века, хотя логически я понимаю – прошло лишь несколько секунд. Руэн без рубашки. Его тело вырезано с такой безупречной точностью, какую можно встретить лишь в статуях и произведениях искусства. Каждый мускул груди и плеч очерчен, словно из гранита, и самым каменным из всего оказывается его лицо. Оно застыло в маске полного безразличия – ни злости, ни радости. Ни малейшего проблеска эмоций, которые делают человека живым.
Насколько я могу судить, Руэн Даркхейвен просто перестал существовать как нечто большее, чем памятник Смертного Бога, которого я одновременно возненавидела и которому невольно доверяю.
Мой взгляд падает туда, где его руки сжимают мокрую тряпку, покрытую чем-то похожим на зелено-коричневую кашицу. Они нависают над его предплечьями, оба изрезаны острыми ранами.
Я делаю шаг дальше в комнату, а затем тихо закрываю дверь. Мгновение спустя моя спина касается дерева, и я прислоняюсь к нему, нуждаясь в помощи, чтобы удержаться на ногах. Физическая близость прикосновения к предмету успокаивает меня, когда на задворках моего сознания всплывают старые воспоминания. Каждый разрез – идеальная линия. Никаких малейших признаков колебания. Точный. Холодный. Бессердечный.
Свет за окном, кажется, тускнеет, когда я делаю вдох и отталкиваюсь от двери. Руэн не шевелит ни единым мускулом, когда я приближаюсь, и я не останавливаюсь, пока не оказываюсь рядом с тем местом, где он примостился на краю своей кровати, а прикроватный столик служит подставкой для миски с водой и чего-то похожего на мешочек с травами. Аромат земли и острый привкус куркумы вместе с более мягким ароматом лаванды витают между нами.
– Что ты здесь делаешь? – Голос Руэна хриплый.
Я перевожу взгляд с его рук на лицо. – Что ты сделал? – Спрашиваю я вместо этого.
К его чести, он не дрогнул. Однако мой вопрос, похоже, придал ему сил двигаться. Он опускает ткань до тех пор, пока она не закрывает одно из его предплечий, а затем проводит ею взад-вперед по образовавшимся струпьям.
Я смотрю на эти отметины. Они темные, предполагая, что это не новые раны. Есть только две вещи, которые могут навредить Богу или Смертному Богу и помешать полному заживлению. Я не обнаруживаю ни малейшего намека на яд в воздухе, что может означать только то, что он использовал серу.
Проходит несколько минут, пока Руэн поглаживает покрытую лекарствами салфетку вверх и вниз по своим предплечьям, но он по-прежнему не отвечает. Я прищуриваюсь и смотрю на него. – Почему? – Спрашиваю я вместо того, чтобы повторить свой предыдущий вопрос.
Руэн приостанавливает свои действия, склонив голову. У него перехватывает дыхание, он поднимает плечи и снова опускает их. Находясь так близко к нему, я могу разглядеть мелкие детали шрамов, покрывающих его плечи, а также линии, исчезающие на спине.
– Руэн. Ответь мне.
– Тебя это не касается. – Я не удивлена его грубым ответом. Но я, злюсь.
– Эти порезы не зазубренные. – Я облизываю сухие потрескавшиеся губы, не чувствуя ничего, кроме гнева и боли. – Ты не получил их от кого-то другого.
Он не отвечает, просто продолжает протирать струпья. Мой взгляд останавливается на его груди, впадинах хорошо тренированного и мускулистого тела. Я прикусываю губу, стискивая зубы.
Мне хочется обойти его и посмотреть, где заканчиваются шрамы на плечах и спине. Но в глубине души я знаю – они не заканчиваются. Возможно, на поверхности они сливаются в точку где-то у позвоночника, но на самом деле уходят куда глубже, чем плоть. Я знаю, потому что, сколько бы раз я ни исцелялась от своих собственных шрамов, мне до сих пор снятся кошмары, после которых я просыпаюсь, будто покрытая их призраками.
Руэн чертыхается, и я опускаю глаза и обнаруживаю, что он так усердно тер себя, что одна из струпьев полностью слезла, и кровь свободно течет из только что открывшейся раны. Я не думаю. Я просто реагирую. Схватив его за руку и не давая ему прикрыть порез, я тянусь за дополнительной тканью, лежащей на тумбочке. Я игнорирую травяной отвар и опускаю свежую салфетку в воду, смачивая ее, прежде чем поднести к его коже.
– Раздражая струпья ты не поспособствуешь к их заживлению, – заявляю я. – Но ты же знаешь это, не так ли? – Мой тон спокоен, мои слова ровные, когда я прижимаю влажную ткань к его ране и наблюдаю, как кровь просачивается сквозь нее так, как не просачивалась бы, если бы эти раны были нанесены чем-то другим, кроме серы.
Мои движения умеренны. Я не давлю слишком сильно, но тщательно промываю рану, прежде чем отложить ткань в сторону и забрать у него его. К моему большому удивлению, он не сопротивляется, но я не комментирую, вдавливая травы в отверстие на его коже. Мгновение спустя у него вырывается шипение, и предплечье под моей хваткой напрягается, когда я предполагаю, что его пронзает боль.
– Я не знаю, почему ты так реагируешь – наконец говорю я. – Разве ты не хотел почувствовать боль?
Он не отвечает, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним. Полуночные глаза с расширенными зрачками, почти совпадающими по цвету с его радужной оболочкой, устремлены на меня.
– Или есть другая причина, по которой ты так распорол себе кожу? – Я продолжаю. Мой голос оставляет холодный, клинический тон и снова наполняется гневом.
Из всех Даркхейвенов я не ожидала такого от него. С другой стороны, Руэн – это Даркхейвен, о котором я знаю меньше всего. Возможно, если бы я была повнимательнее, я бы заметила, что он редко раздевался в присутствии других. Что я никогда не видела его без рубашки – даже на спаррингах, когда так много других мужчин раздевались до брюк.
– Дело не всегда в боли, – бормочет он.
– Нет? – Я продолжаю свои манипуляции с его предплечьем, заканчивая смазывать травами рану, прежде чем перейти к следующей. – Тогда в чем же дело?
Руэн не отвечает. Выражение его лица не меняется, но я подозреваю, что у него нет ответа – по крайней мере, такого, в котором он хотел бы признаться. Скрежет моей челюсти продолжается, и я заканчиваю с одним предплечьем, потянувшись за следующим. Руэн позволяет мне взять его, приподнимая, пока я намазываю еще травы, которые, кажется, впитываются в его плоть, пока на его коже не появляется лишь тонкий отблеск клейкой жидкости.
Здесь есть более старые линии, такие бледные, что их трудно разглядеть. Мои пальцы останавливаются на более старой линии, на конце его запястья, прямо над двумя соединяющимися венами. Эта линия отличается от остальных. Она глубже, прорезана вертикально вдоль того места, где кровь постоянно пульсирует. Она более старая, но рассказывает историю. Этот порез должен был убить, а не причинить вред.
Я отпускаю предплечье Руэна и бросаю тряпку в миску на его тумбочке. Обнаружив, что везде разбросаны бинты, я снова поднимаю его руки и начинаю перевязывать раны, чтобы уберечь их от заражения. Руэн молчит, когда я заканчиваю первое и перехожу ко второму. На самом деле, он остается совершенно неподвижным и тихим, пока я выполняю задание.
Мой взгляд поднимается, чтобы встретиться с его взглядом, и я не вижу ничего от мужчины, а вижу отражение едва сдерживаемого зверя. Руэн Даркхейвенов, возможно, и не обладает теми же способностями, что его брат Каликс, но это не делает его менее смертоносным.
Я завязываю остатки повязки, завершая работу, прежде чем сделать шаг назад и пронзить его взглядом. – Нам нужно поговорить.
Глава 25
Кайра
– Чего ты боишься?
В ответ на мой вопрос он издает низкое рычание, грохочущее с явным предупреждением. Глаза Руэна светятся немного ярче, темно-синий оттенок все еще остается в виде маленького кольца вокруг его зрачков, подсвечивающегося легким красным оттенком. Я игнорирую скрытую угрозу этой перемены и непоколебимо смотрю на него в ответ. Ожидая.
– Я ничего не боюсь.
После прошипевшего заявления Руэна между нами повисает тишина. Я немного жду, скажет ли он что-нибудь еще, но когда он этого не делает, я не удивляюсь.
Вздох срывается с моих губ, и Руэн, прищурившись, смотрит на меня. Прежде чем он успевает открыть рот и сказать что-нибудь еще, что еще больше разозлит меня, я заговариваю. – Я уверена, что это не первая ложь, которую ты мне говоришь, – говорю я медленно, многозначительно, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. – Но если мы собираемся это сделать – ты, я и твои братья, – если мы вчетвером собираемся работать вместе, то я требую, чтобы это была последняя.
Взгляд, которым Руэн одаривает меня, полон бесконечной холодной ярости. Что-то пробегает у меня по коже, сравнимое с его ледяной яростью. Я решительно встречаю его взгляд. Если кто-то и может понять его, так это ребенок, который все еще живет во мне – ребенок из моего прошлого.
Комнату заполняют призраки. Каждый из них – чудовищное существо, невидимое большинству, но не нам. Мы с Руэном довольно хорошо знаем этих призраков. Они – часть тьмы, которая обитает в наших душах. Тело Руэна разворачивается само по себе, и только когда он поднимается с кровати во весь рост, я понимаю, насколько меньше он казался ссутулившись, и уткнувшись на руки головой. Теперь мне приходится поднять подбородок, чтобы не отрывать от него взгляда.
– Кто ты такая, чтобы требовать от меня этого? – Каждое слово сопровождается раскатами далекого грома, но я не настолько наивна, чтобы думать, что это как-то связано с погодой на улице.
Здесь может быть прохладнее, чем в летние месяцы, но поблизости нет грозы. Единственная гроза – прямо здесь, в этой комнате. Между ним и мной.
Есть что-то соблазнительно возбуждающее в том, что два могущественных существа противостоят друг другу, и странный вид энергии разливается по комнате. Горячий воздух обдувает мое горло, пока оно остается обнаженным, в то время как мое внимание приковано к его глазам. Глаза, которые мерцают между полуночным и красным. Та тонкая грань вежливости, которой он придерживался с момента нашей первой встречи, стирается.
– Кем ты хочешь, чтобы я была? – Наконец спрашиваю я в ответ. Вопросом на вопрос.
Полные мужские губы приоткрываются, и я не могу сказать, от шока это или от понимания. Руэн делает шаг ко мне, но расстояние между нами не сокращается. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что это потому, что мое тело двигалось само по себе и в то же мгновение заставило меня сделать шаг назад. Как будто мои инстинкты предупреждают меня избегать этого чудовищного существа, которое появилось передо мной.
Руэн сейчас человек в самом тонком смысле этого слова. Тело, в котором он пребывает, может казаться телом Смертного Бога, но за этой плотью скрывается нечто гораздо более древнее и могущественное. И каждое первобытное чувство внутри меня шепчет – будь осторожна. Злость вспыхивает во мне с новой силой. Я не люблю, когда мной командуют – даже мои собственные эмоции. Сейчас я контролирую ситуацию так, как не контролировала уже очень давно.
В моей шее нет серы. Нет кровавого контракта, обязывающего меня выполнять чьи-либо приказы. В этой комнате только Руэн и я. Никто другой не должен вставать между нами, когда мы так близки к раскрытию того, что, как я чувствую, должно быть раскрыто.
Некоторые раны гноятся, если слишком долго оставлять их перевязанными. Я подозреваю, что у Руэна Даркхейвена таких ран немало, и кроме меня рядом нет никого, кто мог бы помочь ему избавиться от них.
На этот раз, когда он делает шаг ко мне, я заставляю свое предательское тело оставаться неподвижным, как камень. Находясь так близко к нему, почти касаясь его широкой воинской фигуры, я вспоминаю все, с чем мне не сравниться. В Преступном Мире я научилась использовать свой меньший рост в своих интересах. Сосредоточение на скорости и оттачивание преимуществ, которые дала мне моя Божественная кровь, не раз спасали мне жизнь. В конце концов, однако, мне всегда было суждено работать в тени, скрывая свои таланты, даже когда обнаружилось мое Божественное происхождение.
То же самое нельзя сказать о Даркхейвенах. Наблюдать за их тренировками, видеть, как они сражаются в битвах – это дало мне истинное понимание того, что значит быть на свету. Не бояться демонстрировать свои истинные способности. Знание того, что Руэн Даркхейвен обладает особенно опасным набором способностей, которые связаны с разумом, не умаляет устрашающего значения его физической формы. Он такой сильный воин из плоти и крови, в то же время могущественный воин разума.
Руэн поднимает руку ко мне, его пальцы скользят по пряди моих волос и захватывают бледные, словно паутина, нити. – Я не знаю, кто ты, – шепчет он. – И я не знаю, кем хочу, чтобы ты была.
Правда этих слов звенит между нами, как колокол Академии. Я опускаю взгляд на марлевые повязки на его предплечьях. Протягивая руку, я провожу единственным пальцем вниз по боку одной руки.
– Ты можешь сказать мне, почему ты порезал себя? – Я спрашиваю тихо, почти шепотом.
Руэн отпускает мои волосы. Это потеря – как лезвие, разрезающее грудь, но я не позволяю этой невидимой боли остановить себя и продолжаю давить.
– Не надо, – предупреждаю я, хватая его за руку, когда он делает шаг назад. – Если ты никому больше не хочешь говорить, тогда скажи мне.
– Почему я должен? – Вопрос звучит резкой насмешкой. – Ты никто.
Наклонив голову, я отвечаю. – Потому что ты знаешь, что это ложь. Я не никто, Руэн. Я никогда этим не была. Даже когда ты думал, что я всего лишь Терра. Я всегда была той, кто тебя интриговал, и если кто-то и может понять желание причинить себе боль, так это женщина, которая выжила в Пограничных Землях, а затем в Преступном Мире.
Он усмехается, но не отстраняется от моего прикосновения, и этот факт красноречивее любого оскорбления, которое он мог бы бросить в мой адрес. Он раненое животное, гордость – единственное, что удерживает его язык, а я знаю раненых животных. Я была этим раненым животным много лет.
– Что ты можешь о чем-либо знать? – Руэн огрызается в ответ. – У тебя была свобода, которой мы так желаем. Ты выросла за пределами этих стен, вдали от любопытных глаз Богов. Какую правду ты могла бы рассказать мне, чтобы что-то изменить?
Я выгибаю бровь. – Ты хочешь правды? – Я отпускаю его руку и отхожу. Затем, как будто мне нужно быть подальше от него, чтобы не врезать по его глупому, идеально выточенному лицу, я шагаю к окну на другой стороне комнаты. Мое дыхание становится резким и неровным, пока я обдумываю, что сказать.
Проходят мгновения, прежде чем я чувствую себя достаточно спокойной, чтобы снова встретиться с ним лицом к лицу, не выпуская наружу буйство ярости, которая живет внутри меня – она всегда здесь, вездесуща, только и ждет освобождения. Однако освобождение от ее ограничений привело бы к хаосу, настолько катастрофическому, что я почти жалею, что сера Офелии все еще не находится во мне. Может быть, тогда это было бы не так опасно. Может быть, тогда я не была бы такой опасной.
– Хорошо, я скажу тебе правду, – говорю я. Я поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза встречаются с моими, полные ярости и намека на страх. Конечно, он боится – даже если он могуществен, даже если он наполовину Бог, он все равно смертный. Он тоже может умереть.
Эти раны на его руках не просто причиняют ему боль, они раскрывают гораздо больше того, что лежит под поверхностью, чем когда-либо могли бы выразить любые слова.
Я делаю шаг вперед, и еще, и еще, пока мы двое не оказываемся так близко, что тепло его дыхания касается моего лица. Вот тогда я провожу кончиками пальцев по его животу. Бугры его пресса твердые, как камень. От моего прикосновения его мышцы сокращаются, а губы приоткрываются. Я подавляю ухмылку. Приятно сознавать, что я влияю на него так же, как он часто влияет на меня.
– Ты мог бы избежать всех этих шрамов, – говорю я, стараясь больше не касаться его предплечий. – Но ты не избегаешь. Ты сам их себе наносишь. Ты хочешь, чтобы шрамы остались, потому что они – доказательство. – Мои пальцы продолжают скользить ниже, вдоль четких линий тугих, напряжённых мышц. Его кожа напрягается. Он стиснул зубы, а взгляд его опустился, следя за движением моей руки. – Ты причиняешь себе боль… – мой голос становится хриплым и тяжелеет, а остальные слова остаются похороненными в моей голове ещё на несколько долгих секунд.
Я заставляю себя справиться с той болью, которую приносит мне это новое знание. Руэн Даркхейвен причиняет себе вред. Не все его шрамы были оставлены другими, и, хотя он не сказал этого прямо, я знаю – это правда. Он сам этого хотел, и я поняла это.
Трахни меня, я не хочу беспокоиться об этом. Я ненавижу то, что представляют собой Даркхейвены. Власть. Престиж. Доминирование. Даже если бы я не знала этого раньше… даже если бы я еще не видела доказательств этого, это осознание – больше, чем что-либо другое – говорит мне, что они в такой же ловушке, как и я.
Я закрываю глаза, не желая смотреть на него, когда последняя правда слетает с моих губ. – Ты оставляешь шрамы на своем теле, потому что чувствуешь, что должен быть наказан за то, что живешь. – Но он не живой, а выживание – это не грех. – Всё, что ты совершил, все тёмные поступки, вся боль, которую ты терпишь – всё это проистекает из твоего эгоистичного желания что-то искупить.
Сквозь оскаленные зубы он говорит: – И что же, черт возьми, по-твоему, я должен искупать?
Это достаточно просто, хотя я уверена, что на самом деле он не хочет знать ответ. Возможно, если дать ему это, это покажет ему, что нужно быть осторожным с тем, о чем он просит, остановиться и обдумать свои слова, прежде чем выплевывать их.
– Смерть твоей матери, – говорю я. – Твоя потеря контроля. Бессилие, от которого страдаешь ты и твои братья. – Они могут быть Смертными Богами, но они в такой же степени зависят от милости Совета Богов, как и люди. Они просто немного более полезны – как любимые домашние животные, а не как крысы, которые шныряют по стенам домов, где их никто не ждёт.
Его рука вскидывается и хватает меня за запястье, останавливая любое дальнейшее движение, как раз в тот момент, когда мои пальцы касаются кожи над шнурками его брюк с низкой посадкой. Есть линии, которые вырезают восхитительную букву v, конец которой исчезает под тканью. Мои губы подергиваются. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.
– Я Руэн Даркхейвен. Сын Азаи, Бога Силы и Мужественности. – Эти слова выплевываются мне в лицо. Зная то, что я знаю о его чувствах к своему Божественному родителю, я никогда не ожидала, что он будет использовать имя своего отца при описании себя. Я подозреваю, что это тоже еще одно наказание.
– Да, – соглашаюсь я, не пытаясь высвободить свое запястье из его хватки, – и из-за всего этого… Мне жаль тебя.
Его губы приоткрываются, брови хмурятся в глубокую складку v. Черты лица искажаются от крайнего шока. – Тебе жаль меня? – Он повторяет это слово, как будто не может поверить, что я это произнесла.
Свободной рукой я поднимаю руку и касаюсь завитка темных волос, свисающего над его ухом. Я заправляю их обратно, и, что удивительно, он не отстраняется от прикосновения моих пальцев к его коже. – Ты одинок во многих отношениях, – Не то чтобы мне было это чуждо. С тех пор, как я узнала, кто я есть, и лишилась всякой защиты, я тоже была одна. – Ты можешь быть сильным, но ты, твои братья и все остальные Смертные Боги в этом месте – все они находятся под контролем тех, кто вас породил.
Нас, напоминаю я себе.
Руэн молчит еще мгновение. Когда он заговаривает в следующий раз, это звучит с хриплым придыханием. – Я не бессилен. – О, как ему хочется отрицать правду в моих словах. Я не могу винить его. Если бы меня не заставляли видеть правду, я бы тоже не хотела этого признавать.
Я улыбаюсь и наклоняюсь вперед. Он отпускает мое запястье, когда я поворачиваюсь щекой, прижимаясь грудью к его груди, позволяя ему почувствовать выпуклость моей груди к его груди. Я приподнимаюсь на цыпочки и поднимаю подбородок. Мои губы касаются линии его подбородка, а затем движутся вверх, останавливаясь на ухе.
Наконец-то я делаю то, чего хотела последние несколько дней. Я бросаю ему вызов, который жажду увидеть выполненным.
– Тогда докажи это, – шепчу я ему на ухо. – Покажи мне, насколько силен Руэн Даркхейвен. Не потому, что ты сын Азаи, Бога Силы и Мужественности, а потому, что ты Руэн, Смертный Бог, обладающий такими же способностями, такой же силой, как и любое чистокровное Божественное Существо.
– Ты искусительница, – шипит Руэн в ответ.
Я смеюсь. Мне нравится это название. Искусительница. Может, я такая и есть. Нет, я знаю, что это так. И меня это устраивает. Если роль искусительницы заставит его осознать, что он связан чем-то большим, чем стены Академии, тогда я буду такой, какой ему нужно, чтобы я была. Я посею семена сомнения и заставлю его и остальных понять, что они – как и я – рождены не для того, чтобы быть пешками на чужой шахматной доске.
