Текст книги "Кровь богов и монстров (ЛП)"

Автор книги: Люсинда Дарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

– Нет.

Мы поднимаемся по последним ступеням и останавливаемся у входа в туннель.

– Пока я был без сознания, со мной ничего не случилось. – Еще один не заданный вопрос. – меня накачали наркотиками, – бормочет он. – Меня точно, чем-то накачали. – Я практически слышу, как мысли кружатся в его голове, когда руки по бокам сжимаются и разжимаются в кулаки. Он покачивается на месте.

– Регис… – Его плечи поджимаются, когда я произношу его имя. Не в силах сдержаться, я протягиваю руку и касаюсь его спины. Он вздрагивает, и я убираю руку.

– Да, тебя накачали наркотиками, и я не думаю, что что-то произошло, пока ты был без сознания, – говорю я. – Но… если бы это была я, я бы хотела знать наверняка.

На меня смотрят глаза цвета океана, темнее, чем я когда-либо видела, и полные призраков, которые я видела слишком много раз за последние семь лет. Я никогда не ожидала увидеть их у него.

– Ты пришла за мной, потому что тебя послала Офелия.

Я киваю.

– Это она велела тебе убивать ради меня?

Я моргаю. – Что?

Он поворачивается ко мне лицом. – Офелия велела тебе убивать ради меня? – он повторяет вопрос.

– Регис, я…

– Я сохраню это в секрете, – говорит он, прерывая меня. – Только в этот раз. – Он поднимает палец. – Мы не… друзья.

Я вздыхаю с облегчением. Это то, к чему я привыкла от Региса – гнев, раздражение, недоверие. Я расправляю плечи. – Мне не нужно быть твоим другом, чтобы знать, что правильно, а что нет, Регис, – говорю я ему. – Я бы убила любого, кто попытался бы совершить изнасилование. К тебе это не имеет никакого отношения.

Регис фыркает натянутым смехом и качает головой, опуская руку с вытянутым пальцем. – Верно. – Он кивает, а затем рассеянно повторяет: – … верно…

– Пошли. – Я указываю на вход в туннель. – Давай выбираться отсюда и возвращаться в Гильдию.

Только когда мы вдвоем проходим по секретному проходу и делаем последний шаг из жаркого нутра горных туннелей, он заговаривает снова. Порыв прохладного ночного воздуха скользит по моей коже, высыхающий пот на шее заставляет меня чувствовать себя липкой и грязной.

Я направляюсь к лесу, останавливаясь только тогда, когда чувствую руку на своем плече. Нахмурившись, я оглядываюсь на Региса, который стоит, наполовину в туннеле, наполовину снаружи. Его тело освещено падающим лунным светом, но лицо остается в тени.

– Регис? – Я оборачиваюсь. – Ты в порядке? Тебе нужно отдохнуть?

Он шевелится и опускает руку. – Нет. – Это слово похоже на карканье. – Нет, я просто хотел… – Его грудь поднимается и опускается от прерывистого дыхания. – Я знаю, что мы никогда… Я имею в виду… – Проходит минута, затем две. Тихие звуки жужжания насекомых и шороха мелких животных в подлеске успокаивают мои нервные окончания. Я все еще жду. Затем… – Однажды я сказал тебе, что никогда не приду к тебе на помощь, – бормочет Регис. – Что я не помогу тебе, даже если Офелия прикажет. Я… я не это имел в виду. Я сказал это в гневе. Я сказал это, потому что ты…

– Я знаю, Регис, – говорю я, останавливая его от объяснения причины его враждебности. В этом нет необходимости, когда мы оба хорошо это понимаем.

– Прости. – Извинения приходят неожиданно. – И спасибо тебе… за то, что пришла за мной. За то, что убила ради меня.

И поскольку я не знаю, что еще сказать человеку, который ненавидел меня последние семь лет, человеку, с которым я тренировалась, спарринговала, побеждала и сама была побеждена, я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Я бью его.

– Что за черт! – Регис спотыкается под ударом. – Я, блядь, извинялся. Почему ты ударила меня? – Он выходит из тени, потирая подбородок и свирепо глядя при этом.

Я пожимаю плечами. – Просто хотела убедиться, что ты настоящий, а не мираж, – беспечно отвечаю я, поворачиваясь обратно к тропинке. – А теперь поторопи свою задницу, или я оставлю тебя в своей пыли, как всегда.

– Боги, ты бесишь, – бормочет Регис.

Мои шаги стали легче. – Да, но теперь, когда ты извинился, это означает, что мы друзья, так что тебе просто придется смириться с этим.

– Черт возьми, нет, мы не друзья! – Его возражение эхом разносится в ночи.

Я фыркаю. – О, мы определенно друзья, – говорю я. – Ты единственный, кого я знаю, кто скорее ударит меня ножом в грудь, чем в спину.

– Что?

Оглядываясь на его озадаченное выражение лица, я смеюсь над его нахмуренными бровями и искривленными губами. – Настоящий друг позаботится о том, чтобы ты знал, кто тебя предает, – говорю я ему, прежде чем вернуться на тропинку перед нами. – Они нанесут тебе удар ножом в грудь, а не в спину.

Регис ворчит по поводу того, что сбросит меня со скалы, но мгновение спустя я слышу характерный звук его шагов, следующих за мной. Улыбку, которая появляется на моих губах, невозможно сдержать. Поворачивая лицо к ночному небу и сверкающим жемчужинам моря звезд над головой, я медленно выдыхаю.

Может быть, нам не нужно быть соперниками. Может быть, мы действительно можем быть друзьями. Хотя я бы никогда не призналась ему в этом сейчас, я всегда на это надеялась. Мой первый настоящий друг. Не мой отец. Не просто товарищ, а настоящий друг.

Даже убийцам время от времени нужен кто-то, кто оттащит их от края тьмы. Если Регис может быть таким для меня, то я всегда приду за ним.

Глава 40

Кайра

Сегодняшний день…

Кап. Кап. Кап.

Я морщу нос и бью по чему-то раздражающему, что щекочет мне нос. Что-то мокрое касается костяшек моих пальцев, и я открываю глаза, чтобы увидеть изможденного, но вполне бодрого Региса, склонившегося надо мной и брызгающего водой мне в лицо.

Я моргаю. Его лицо растягивается, когда он одаривает меня слабой улыбкой. – Доброе утро, Кай.

– Регис! – Мое тело уже приходит в движение, вскакивая с кресла и подталкивая его к кровати, не успев даже осознать что делаю.

Я врезаюсь в него со всей скоростью несущейся кареты в витрину. Он мычит, когда я обхватываю его руками и сжимаю, и слезы наворачиваются на глаза.

– Да, я тоже рад что жив, – хрипит он. Регис поднимает руки и отвечает на мои объятия. Зарывшись лицом в его грудь, я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать ни звука, когда мое горло сжимается в конвульсиях. Я закрываю глаза и отказываюсь открывать шлюзы.

Мы стоим так несколько долгих мгновений, прижавшись друг к другу, наслаждаясь звуком его бьющегося сердца и ровным дыханием. Живой, Регис жив. Я никогда не думала, что буду так благодарна за что-то настолько чертовски обыденное, но это так.

Наконец, Регис кладет ладони мне на плечи и отталкивает меня назад. – Кайра, прежде чем ты скажешь что-нибудь еще, я хочу, чтобы ты знала, что я чертовски сожалею – так чертовски сожалею о том, что случилось с Офелией.

– Ты знал о моем долге Офелии, – заявляю я, незаметно отворачиваясь в сторону и вытирая лицо ладонью, пока проверяю дверь. Она по-прежнему закрыта, и снаружи не слышно, как кто-то поднимается по лестнице.

– Я не знал, что она… Я не знал, что сера была связующим звеном кровавого контракта, что ты была кровавым слугой.

Хотя я уже решила простить Региса, я поворачиваюсь к нему лицом и скрещиваю руки на груди. – И ты думаешь, это оправдывает то, что ты сделал? – спрашиваю я, поднимая бровь.

Регис опускает голову. – Нет, ты права. Я… я заглажу свою вину. – Он тяжело вздыхает. – Черт возьми, Кай, я…

– Две недели, – говорю я, прерывая его, поднимая два пальца. Он вскидывает голову и смотрит на меня, нахмурившись.

– Что – две недели? – отвечает он.

Я одариваю его самодовольной улыбкой. – Две недели без ванны, – говорю я ему. – И тебе придется спать на улице – в лесу с жуками.

Голубые глаза расширяются. – Кайра… – Я сжимаю губы, когда они начинают подергиваться. – Две недели? – Выражение лица Региса полно того, что можно описать только как смесь ужаса и отвращения.

Я киваю. – Если ты хочешь, чтобы я простила тебя, это то, что для этого потребуется.

Регис начинает немного зеленеть, его лицо бледнее, чем было, когда он спал, пока он обдумывает мое предложение. – Как насчет того, чтобы разбить лагерь? – спрашивает он. – Могу я…

– Неа. – Я ухмыляюсь. – Без ничего. Никаких навесов. Никакой подстилки. Только ты, грязь и ползучие твари.

Его вздох – музыка для моих ушей. – Ты гребаное чудовище.

Я пожимаю плечами, воплощая беспечность. – Ты всегда можешь сказать мне – нет.

– Блядь. – Регис проводит рукой по макушке, почесывая сухие и нечесаные колтуны, которые образовались на затылке из-за того, что он так долго лежал на них. – Нет, – наконец говорит он, встречаясь со мной взглядом. – Я не могу. Если это все, что тебе нужно, чтобы простить меня, тогда я это сделаю.

Он протягивает руку – так, как мы часто видели когда торговцы, заключали сделки.

– Уверен, что справишься? – спрашиваю я, развлекаясь тем, как он кривит верхнюю губу и бросает на меня кислый взгляд.

Комментарий сам по себе – не что иное, как часть игры. Нам двоим пришлось пережить гораздо худшее, чем ночевка на улице без купания. Частью обучения в Преступном Мире было именно это испытание. Нас бросили в лесу без ничего, кроме одежды на спине, и в течение двух недель нам приходилось бороться и карабкаться, чтобы выжить.

Любое убежище строилось нашими собственными руками и из того, что мог дать лес. Какую бы еду мы ни ели, нам приходилось добывать ее самим. Несколько новичков погибли. Одна из них была растерзана медведем, и ее тело так и не нашли. И хотя к концу наших дней в лесу мы были полуголодными и покрытыми свежими порезами и ранами, мы с Регисом выбрались оттуда живыми.

Я так до конца и не поняла, откуда у него взялась эта первобытная брезгливость к насекомым и грязи. Подозреваю, он с детства был чистоплотней большинства, но тогдашнее испытание стало для него настоящим пределом. И сколько бы людей он ни убил, сколько бы тел ни перетаскал, сколько раз ни возвращался, измазанный грязью и кровью – он так и не привык к этому.

И все же, пока я думаю об этом, он делает шаг ко мне и многозначительно ступает рукой по моему животу. – Возьми. Меня. За руку. Кайра. – Каждое слово наполнено значением.

Я смеюсь и делаю, как он требует. – К сожалению, твое наказание придется отложить, – говорю я, отбрасывая свое веселье, когда мы восстанавливает ту почти утерянную связь между нами. – Что, черт возьми, случилось с Преступным Миром и кто на тебя напал?

Отпуская мою руку, Регис садится на край кровати, упираясь обеими руками в матрас. – Карсел.

Шок пронзает меня изнутри. – Карсел предал Преступный Мир?

Его ответный кивок не уменьшает моего смятения. На ум приходит только один вопрос.

– Почему?

Глаза мутно-голубого цвета поднимаются и встречаются с моими.

– Я не знаю, – признаётся он. – Но магазин мадам Брион теперь небезопасен. Её не было, когда всё случилось – я отправил ворону с записками ей и тебе, когда смог сбежать… Надеюсь, она не вернулась. Если вернулась, несмотря на моё предупреждение, то, скорее всего, она уже мертва.

– Так что произошло, Регис? – Я опускаюсь в кресло рядом с кроватью и наклоняюсь вперед. Мои юбки прижимаются к заднице, и я отодвигаюсь вперед, раздраженная тем, что не подумала переодеться перед тем, как заснуть здесь.

– Карсел пришел в магазин с какими-то мужчинами, которых я не узнал, – говорит Регис. – Я подумал, что они, должно быть, новобранцы – Карсел, в конце концов, сын Офелии. Он почти так же хорош, как ты или я. Мне даже в голову не приходило, что он попытается…

Регис делает паузу, как будто ему что-то пришло в голову. Потянувшись к подолу туники, в которую я его одела после того, как слишком долго смотрела на него в грязной одежде, в которой его принесли, он приподнимает ее и смотрит вниз, на впалые складки его живота. Свежий шрам по диагонали пересекает несколько мышц его пресса, а затем изгибается вверх к грудине, как будто кто-то пытался сначала выпотрошить его, а потом передумал и решил вместо этого вырезать сердце.

– Как долго я был без сознания? – спрашивает он. – Это выглядит месячной давности.

– Несколько дней, – признаю я. – Я попросила целительницу осмотреть тебя, и она ускорила процесс. За один день ты оклемался от самых тяжелых ранений, но она сказала, что тебе нужен сон.

Шрам исчезает из виду, когда он опускает слишком просторную тунику. – Я должен был умереть, – хрипло бормочет он. – Карсел пытался убить меня.

– Он сказал почему?

Регис хмурится. – Ему не нужно было. – Его глаза темнеют. – Этот маленький засранец всегда завидовал нам обоим. Я полагал, что, когда он займет место Офелии, он даст пинка нам двоим, но я никогда не думал, что он сделает это. – Он указывает на свой теперь прикрытый живот.

Я смотрю на светлую ткань, как будто могу разглядеть за ней сморщенный и рельефный шрам. Каждый в Преступном Мире способен на убийство, но единственное, что Преступный Мир вдолбил в нас, это то, что члены Гильдии никогда не должны становиться мишенью.

Карсел, осознает он это или нет, нарушил главное правило, и я готова поспорить на каждую чертову дензу в Анатоле, что Офелия находится в неведении по этому поводу. Если это не так… Что ж, тогда есть только одно другое объяснение. Карсел может быть кем угодно, не последним из которых является сука, наносящая удар в спину, но я не могу представить, чтобы он убил собственную мать.

То есть, если бы он вообще мог.

– Это нечто большее, чем месть или ревность, – говорю я.

Регис выдыхает. – Конечно, – соглашается он. – Сначала пришел Карсел и спросил о мадам Брион. Когда я сказал ему, что ее там нет, он начал задавать мне вопросы о тебе и о людях – Смертных Богах, – которых ты привела с собой в прошлый раз. Он продолжал спрашивать, ответила ли ты на какие-либо мои сообщения. Он подумал, что я солгал, когда сказал ему, что ты этого не сделала.

Я не буду чувствовать себя виноватой.

– Один из мужчин, которых он привел с собой, начал рыться в магазине, а другой даже поднялся наверх и осмотрел комнату, которой ты пользовалась, когда останавливалась там.

– Как они выглядели? – Спрашиваю я. – Люди, которых он привел?

Брови Региса хмурятся, как будто он вспоминает. – Я… это трудно вспомнить. – Он выдавливает слова из себя, как будто они постыдны. – Хотя в чем я точно уверен, так это в том, что они были странными.

Я наклоняю голову. – Насколько странными?

– Я не совсем уверен, – признается он. – Это было как… не было ничего плохого ни в том, как они выглядели, ни даже в том, что они говорили – ну, на самом деле, они ничего не говорили.

– Ни один из них?

Он качает головой. – Они вообще не разговаривали, – говорит он, тон становится более уверенным. – Может, так оно и было. Как будто они были марионетками, они выполняли команды Карсела, но их глаза были такими… – Он хмурится, а затем машет рукой перед своим лицом. – Как будто дома никого не было, понимаешь? Я думаю, один смотрел прямо на меня, и когда я встретился с его глазами, в них просто… ничего не было. Это выглядело почти как… – Регис делает паузу, его слова улетучиваются, когда он опускает голову, глубокие морщины омрачают его черты. – Нет. – Он снова качает головой, на этот раз сильнее. – Это невозможно.

– Что? – Требую я, протягивая руку и хватая его за плечо. – Регис, если Преступный Мир скомпрометирован, то и я тоже. Мы все. – Я. Даркхейвены. Он. Карсел знает все, и если бы он захотел, он мог бы передать все наши секреты прямо Богам. Я потрясена, что он еще этого не сделал. – Что ты в них заметил?

Когда Регис снова поднимает голову, его глаза остекленели. Его ноздри раздуваются, и он начинает дрожать. – Их глаза… – Его голос едва громче шепота, и я наклоняюсь ближе. – Это были глаза мертвецов.

Глава 41

Руэн

Когда я был маленьким, произошла ужасная эпидемия, охватившая восточную часть Анатоля. Зараженных заперали в их домах с большими красными крестами, нарисованными на их входных дверях, чтобы предостеречь других от этой болезни. В то время мы с матерью путешествовали между небольшими деревнями в задней части повозки вместе с бедным торговцем в обмен на поручения и починку. Мы видели разрушения, были свидетелями того, как семьи зараженных рыдали над горящими хижинами и оставались на холоде, если они были здоровы, а их близкие медленно умирали от болезни.

Скорее всего, моя мать платила торговцу не только выполнениями простых поручений и починкой вещей. Скорее всего, она отдавала ему куда больше, чем я когда-либо хотел. Несмотря на это, я не осуждаю ее за то, что она сделала. Я просто хотел бы быть сильнее, чтобы ей не пришлось делать такой выбор. Возможно, именно поэтому я не осуждаю Кайру за то, что ей пришлось сделать для выживания, даже если я не могу и не хочу представить себе такую же милость.

Сейчас, когда я смотрю в глаза мужчине, который пришел за мной в возрасте десяти лет, я вижу тот же ужас, что и тогда. Единственная разница в том, что он является болезнью, опустошением, обрушившимся на землю и всех ее людей – таковы все Боги. У них нет близких, которые оплакивали бы их; я, уж точно, не буду.

– Ну? – Азаи выгибает бровь, его верхняя губа приподнимается, пока он ждет ответа на свое требование.

– Я не могу рассказать тебе того, чего не знаю, – холодно отвечаю я.

Рычание, которое он издает, – это звук, который принадлежит горлу животного, а не человека, Божественного или нет. В следующее мгновение я ударяюсь спиной о каменную стену, и его горячее дыхание обдает мое лицо, пока он поднимает меня над полом.

– Тогда. Ты. Это. Узнаешь. – Каждое слово отрывисто и полно ярости.

Я опускаю голову, сосредотачивая взгляд на центре его лба, и наклоняю подбородок как раз так, чтобы хрустнуть шеей. Затем я выпрямляюсь и отвечаю на его сердитый взгляд медленным, апатичным морганием.

– Нет.

– Нет? – Его руки соскальзывают, и мои ноги снова касаются пола.

– Именно. – Я протягиваю руку и обхватываю его запястья пальцами, сжимая все сильнее и сильнее, пока не чувствую скрип его костей под моей хваткой. Азаи полностью отпускает меня. – Я не буду твоим шпионом, отец. – Последнее слово я выплевываю в его сторону.

– Ты вздумал отказать мне? – Он смотрит на меня, разинув рот, как будто действительно не может поверить, что кто-то мог сделать такое. Я знаю, что, вероятно, это единственная причина, по которой мне удалось заставить его отпустить меня. Я также знаю, что, вероятно, это плохая идея – провоцировать его дальше.

Поэтому, к моему собственному удивлению, так же как и к его, я так и поступаю. – Что ты собираешься делать? – Я спрашиваю. – Накажешь меня? Кого ты собираешься убить? Мою мать? Подожди, ты уже сделал это. Оставить мне шрам? О, да, ты и это делал. – Я оскаливаюсь в хищной ухмылке и закатываю рукав туники, выставляя перед ним шрамы. – И это ещё не всё, у меня таких ещё полно, так что на меня это больше не действует.

Плечи Азаи расправляются, когда он втягивает воздух. Он не смотрит на шрамы на моей руке. Я снова опускаю ее и позволяю рукаву упасть обратно на место, пока смотрю на него в ответ.

– Я не знаю, почему ты так одержим девушкой, которая всего лишь еще одно незаконнорожденное дитя Богов. – Мои слова могут показаться небрежными, но внутри у меня бушует только ярость.

– Ты не должен подвергать сомнению мои доводы, – огрызается Азаи.

– Я не подвергаю их сомнению, – отвечаю я. – Но я не могу тебе помочь. – Я не буду ему помогать.

– Ты совершаешь ошибку, мальчик. – Слова Азаи холодны, несмотря на его гнев.

Я поправляю тунику и отряхиваю невидимую ворсинку, просто чтобы показать ему, что мне все равно.

– Господин Ру… – Я не двигаюсь при звуке знакомого запыхавшегося мужского голоса, я даже не расслышал звук его приближающихся шагов, которые резко обрываются. – Прошу прощения, мой повелитель.

Я и без того знаю, что Найл сейчас кланяется Азаю, наверняка прогибаясь в спине так низко, как только может, не падая при этом на колени. Достаточно было бы одного движения пальца Азаи – и этот мальчик, этот смертный, уже стоял бы на коленях. Я намеренно не смотрю на него: любое проявление интереса к Терра, которого Кайра называет другом, может обернуться для него наказанием.

К счастью, Азаи просто игнорирует Найла и подходит ближе ко мне. – Придет время, сынок, – он подчеркивает это ненавистное слово, – когда ты поймешь, что выбор, который ты сделаешь, определит тебя. Я надеюсь, что ты увидишь, что любая сила, которой, как тебе кажется, ты обладаешь, дарована мной. Тебя бы не было без меня, и если ты продолжишь бросать мне вызов и бороться со мной, тебя больше не будет.

Он поднимает руку, и когда я хочу отступить назад, я обнаруживаю, что не могу. Его пальцы сжимают мое горло, и я вынужден смотреть в глаза цвета чеканного золота. – Ты дышишь, потому что я позволяю это, – заявляет Азаи. – Прямо сейчас ты опьянен мыслью, что ты неприкасаем. Это иллюзия. Если бы я захотел, я мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас.

Прерывисто выдохнув, я обнажаю на него зубы. – Тогда чего же ты этого не делаешь? – Я рычу.

Его губы изгибаются в озадаченной улыбке. Рука Азаи на моей шее расслабляется, прежде чем полностью отпустить. Еще не время. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что эти слова не были произнесены вслух. Я смотрел на его рот, но его губы не шевелились.

– Добудь мне информацию об этой девушке к концу недели, Руэн, – говорит Азаи, делая шаг назад. – Или пострадаешь от последствий.

Пока Бог Силы крадется прочь, я отдаленно слышу звук тяжелого дыхания Найла. Я закрываю глаза. Пострадаю от последствий? Каждый шаг, который я когда-либо делал, – это следствие его выбора.

Что бы я ни делал, всегда будут последствия. В моих словах и в моем молчании.

Вновь открывая глаза, я снова обращаю внимание на Найла и хмурюсь от того, что вижу. Одетый не в свою обычную одежду Терры, Найл покрыт тонким слоем пыли поверх того, что выглядит как мантия, похожая на те, что носят библиотекари.

– Что…

Найл вскидывает голову, как будто понимает, что мы наконец-то одни. Он смотрит в одну сторону, потом в другую, прежде чем прыгнуть вперед и вцепиться в мои руки. Никогда раньше этот человек не действовал с такой наглостью, что я ошеломленно молчу, когда он тащит меня по коридору в более тихую нишу, подальше от любого, кто может пройти по коридору.

– Господин Руэн, – говорит он, заглядывая за угол, – я кое-что нашел.

Он поворачивается ко мне, а затем достает из-под мантии небольшую книгу в кожаном переплете. – Я знаю, вы приказали мне прекратить поиски – пожалуйста, не наказывайте меня – но я…

Я поднимаю руку, прерывая его. – Я не буду тебя наказывать, – обещаю я ему. – Что ты нашел?

Глаза, похожие на щенячьи, большие, карие и доверчивые, смотрят на меня снизу вверх. – Записи о смертях Смертных Богов за последние тридцать лет.