Текст книги "Кровь богов и монстров (ЛП)"

Автор книги: Люсинда Дарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Я киваю, ничуть не удивленная. Она правша. Следовательно, ее выбор имеет смысл. – Хорошо, тогда, по твоему собственному выбору, ты лишаешься левой руки. Ты согласна?

Офелия хмурится. – Это смешно, – огрызается она.

– Ты лишаешься левой руки, – повторяю я. – Ты согласна?

– Да, черт возьми, – кипит она.

Я перевожу дыхание. – Что, если Боги решат, что никому не позволено пользоваться правой рукой? Они издают закон, по которому каждый должен пользоваться левой рукой, поскольку это более Божественно. Если кого-нибудь поймают с правой рукой, ему ее отрубят. Что ты сделаешь?

Она снова хмурится. – Тогда я бы вернулась и предпочла бы отрезать себе правую руку.

Я качаю головой. – Ты не можешь вернуться, – говорю я. – Все кончено. Решение принято. У тебя есть только правая рука.

– Если Боги решат, что я не могу ею пользоваться, тогда это бесполезно. Откуда мне было знать, что они примут такое нелепое решение?

– Неважно, могла ли ты предугадать будущее или нет. Ты сделала выбор, исходя из одной картины. А теперь ты не можешь использовать ни одну из рук – или, если попробуешь воспользоваться оставшейся, рискуешь потерять и её.

Ее хмурый взгляд превращается в яростный. – Что это вообще такое? – спрашивает она.

– Выбор, – говорю я ей. – Это твой выбор. Если ты воспользуешься правой рукой, единственной, которая у тебя осталась, тебе ее сейчас отрежут. Что ты сделаешь? Будешь ты пользоваться ею или нет?

– Неважно, что я решу, – огрызается она. – Она потеряна в любом случае, использую я ее или нет.

– Вот именно, – говорю я ей. – Каждый выбор, который я «делала» для себя, так или иначе контролировался другими. Сначала моя мать, потом мой отец, потом бандиты, потом ты, а теперь… Как это всегда бывает, все сводится к Богам. Все, что у меня было, – это иллюзия выбора, и я говорю тебе, что с этим покончено.

Больше нет.

– Единственное, о чем мне остается только гадать, так это о том, если все, на что я была годна, – это разрушение и смерть, тогда почему? – Вопрос относится к нашему недавнему разговору, но я не совсем уверена, что хочу знать. – Почему я, а не кто-то другой?

Почему она держала меня? Обучала? Причиняла мне боль? Если она хотела дочь, почему она так обращалась со мной? Почему такое рабство? Почему она сделала такой выбор?

Выражение Офелии – прежде такое непроницаемое – дёргается, и теперь я вижу каждую крошечную деталь: взгляд, что метнулся в сторону, мышцу, что вздрогнула у крыла носа или под правым глазом. Всё говорит об одном: ей не нравится, когда в ней сомневаются. Но я не отступлюсь. Что бы она ни решила ответить – я приму. Я хочу услышать. Мне любопытно посмотреть, какой вопрос она задаст и на какой ответит.

Итак, я жду.

Молчание между нами кажется бесконечным… пока не заканчивается. Офелия глубоко вдыхает и отводит взгляд. Затем поднимает складной нож, вытирает лезвие о штанину и складывает его, пряча клинок в рукоять, прежде чем убрать обратно в карман.

– Я не стану прикидываться альтруисткой, – говорит она с лёгким пожатием плеч. – Ты была хорошей инвестицией, а я – деловая женщина… – Я жду, и она продолжает, опустив руки по швам. – С учетом сказанного, все, что я сделала, я сделала это, чтобы подготовить тебя к жизни в этом мире. Когда я была ребенком, никто не сражался за меня, и я так легко могла увидеть, как тебя убьют. Я не хотела этого делать. Сам факт твоего существование было опасным, но дети заслуживают шанса. Я должна была защитить Преступный Мир, но это не означало, что для этого я должна была убить тебя.

Мои сжатые в кулаки руки разжимаются, и кровь свободно стекает от ран, которые уже зажили. От порезов не осталось и следа, но капли всё ещё падают на пол, одна за другой. Ирония судьбы.

Эта женщина спасла меня. Причинила мне боль. Я жива благодаря ей. Я возмущена ее добротой так же сильно, как и ее жестокостью. Справедливо ли это? Возможно, и нет, но если она чему-то и научила меня, так это тому, что жизнь несправедлива.

Не говоря ни слова, я отворачиваюсь от нее и поворачиваюсь лицом к двери. Я тянусь к ручке – голоса с другой стороны звучат громче, чем несколько минут назад.

– Ты стала сильной женщиной благодаря тому, что я сделала, – говорит Офелия. – Ты лучше подготовлена к выполнению следующей задачи, поставленной перед тобой. Ты стала сильнее из-за того, что я сделала.

Я прикусываю язык, даже когда мгновение спустя слова срываются с языка. – Дети не просят быть сильнее. Или лучше. Но я думаю, в этой жизни у меня нет другого выбора. – Я не оглядываюсь назад. – Это победа или смерть.

Глава 8

Кайра

Я выхожу из маленькой комнаты на своих двух ногах, с воротником, всё ещё пропитанным кровью, прилипшим к коже. В тот момент, когда я выхожу за дверь, на меня обращают внимание три пары неестественных глаз. Голова Руэна резко поворачивается в сторону, и он смотрит поверх моего плеча, скорее всего, на женщину, которая остается позади.

– Пошлите, – говорю я, направляясь к нему. Одна нога перед другой. Неважно, насколько у меня кружится голова, я не позволю себе упасть в обморок перед Офелией. Я не хочу, чтобы она подумала, что удаление камня серы из моей шеи повлияло на меня.

Отсутствие боли там открыло пустоту для чего-то другого. Странный вид высасывания энергии, которая истощает меня быстрее с каждым проходящим вздохом. Когда я подхожу к другому концу комнаты, моя нога почти зацепляется за ножку одного из стульев. Я останавливаюсь как раз в тот момент, когда Теос делает шаг вперед, достигая меня меньше чем за секунду. Его рука сжимает мой бицепс, и я притворяюсь, что позволяю ему это, хотя на самом деле у меня нет сил остановить его. Я поднимаю взгляд к дверному проему. Единственные, кто сейчас там остались, это Регис и Кэдмон. Первый смотрит на меня с беспокойством, хотя я так и не встречаюсь с ним взглядом. Я всё ещё слишком обижена из-за его предательства, злюсь, пусть даже понимаю, почему он так поступил.

– Мы будем на связи, – заявляет Руэн угрюмым тоном, и его мышцы напрягаются под плечами туники и плаща. Он протягивает мне руку. – Кайра.

Я качаю головой и, наконец, высвобождаю руку из хватки Теоса, благодарная, когда он легко отпускает меня. Я снова иду к выходу с высоко поднятой головой. Я выхожу в коридор, минуя Региса и Кэдмона. Теос следует за мной, его присутствие почему-то приносит облегчение. Я останавливаюсь, чтобы оглянуться; Теос и Каликс ближе ко мне, чем кто-либо другой, их тела почти загораживают весь узкий коридор. Поверх их голов я вижу Руэна в дверном проеме. Он что-то говорит Кэдмону, так тихо, что я не слышу этого даже своими новообретенными обостренными чувствами.

Возможно, я могла бы, если бы не все эти новые ощущения, пронизывающие мое тело. Я перевозбуждена. Каждый скрип половиц под ногами отдается криком в моей голове, пока она не начинает непрерывно пульсировать.

Теос хмуро смотрит на меня. – Кайра, ты в порядке? – Он смотрит на мой затылок, где густые волосы теперь прикрывают то, что, я уверена, является зажившей раной.

Я качаю головой, не отвечая. Нет. Я не в порядке, но я не хочу, чтобы кто-нибудь здесь знал об этом. Не Офелия. Не Регис. И уж точно не Кэдмон. Для меня не имеет значения, что он каким-то образом пытался скормить мне информацию о правде. Он был клиентом Офелии. Все это время он знал все. Он позволил выпороть меня, и ему, как и остальным Богам – атлантам, кем бы они, черт возьми, ни были сейчас, – нельзя доверять.

Я добираюсь до входной двери магазина мадам Брион, так и не увидев ее больше, и хотя мне любопытно, где она находится, сверлящая постоянная боль в моем черепе заглушает все остальное. Каликс появляется рядом со мной, заставляя меня отшатнуться, даже когда чья-то твердая рука ложится мне на поясницу. Он ничего не говорит и не смотрит на меня, когда приподнимает занавеску с единственного крошечного окна в двери и выглядывает наружу.

Проходит мгновение, затем еще и еще, пока, наконец, он не кивает и не берется за дверную ручку. Каликс открывает дверь, и его рука покидает мою спину, чтобы найти мое запястье, когда он тянет меня за собой. За спиной раздаются шаги, но сейчас мне требуется вся моя концентрация, чтобы оставаться в вертикальном положении и идти.

Звук закрывающейся двери магазина рикошетит от внешних стен здания и булыжников улицы. Я иду все дальше и дальше. Пока мое зрение не сужается до одной точечки света, и я больше не чувствую твердых пальцев Каликса на своем запястье. Я не уверена, означает ли это, что он отпустил меня, или все мои чувства, наконец, отказывают от перегрузки.

– Что-то не так… – Тихо произносит Теос, но его голос внезапно обрывается, когда чьи-то руки подхватывают меня, и в следующий момент я оказываюсь прижатой к широкой груди. Моя голова падает на крепкое плечо, и, задрав подбородок, я вижу снизу небритую челюсть. По квадратному силуэту и по горлу мужчины, что несёт меня, тянется щетина – чёрные точки грубой щетины.

– Конечно, с ней что-то не так, – бормочет Руэн, его голос вибрирует рядом со мной, давая мне понять, что это он несет меня. Мои пальцы сжимаются в безвольные кулаки. Я прикусываю язык, ощущая вкус желчи. Меня сейчас стошнит. Я не знаю, как сказать ему, как предупредить его. – Из нее только что вытащили серу, которая находилась в ее теле годами. – Последнее слово с шипением вырывается из его горла, и в моем собственном сознании, затуманенном замешательством и болью, я не могу понять, почему он звучит таким сердитым.

– Рыжая – целительница, – смутно слышу я голос Каликса. – Как только мы вернемся, я пошлю за ней.

Руэн долго молчит, и я покачиваюсь у него на руках, всё больше и больше утешаясь этим мягким движением – куда больше, чем когда-либо могла бы подумать, особенно рядом с мужчиной, которого некогда считала врагом. Но теперь он еще мой враг? Кто-нибудь из них?

Прежде чем мой затуманенный разум успевает подсказать ответ, низкий тембр Руэна эхом отдается во мне еще раз. – Приведи ее сам. – Его голос низкий, когда воздух проносится над нами, скользя по моим щекам и переносице. Я понимаю, что мы движемся быстро. Быстрее чем способен человек. – Я хочу, чтобы она была в северной башне в течение часа, когда мы прибудем.

Мои ресницы трепещут, и я поднимаю взгляд. Если бы я все еще могла контролировать реакции своего тела, я бы ахнула от удивления, когда сверкающее ночное небо сменилось другим – таким же темным, но гораздо менее испещренным белыми точками.

Пристальный взгляд Руэна впивается в меня, и уголки его губ изгибаются. – Мы попросим Мейрин осмотреть тебя, Кайра. – Он знает, что я всё ещё в сознании, пусть и с трудом держусь на грани. – Не волнуйся, с тобой все будет в порядке.

Его голос звучит уверенно, но я не могу понять, надежда это в его голосе или решимость. Я начинаю задаваться вопросом, а не одно ли это и тоже. В конце концов, тот, кто полон решимости надеяться, обычно видит плоды своего труда.

Хотя я не говорю так много. Я даже не успеваю ответить, прежде чем темные полночные глаза Руэна растворяются в ничто, и я проваливаюсь в глубины забвения.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, моя спина прижата к удобному матрасу, а не к шаткой и скрипучей раскладушке, к которой я привыкла. Я моргаю, открывая глаза, и замечаю массу круглых узоров на потолке балдахина надо мной. Мой взгляд скользит по деревянному потолку большой кровати с балдахином, которую я знаю по тому, как много раз убирала спальню Руэна. Однако, несмотря на то, как часто я бывала в этой комнате, я никогда не лежала на его кровати. Поэтому я никогда не знала, что над матрасом вырезано так много изображений. Сцены распускающихся цветов и филиграни усеивают внешние края, но чем ближе я к центру, тем больше кружков темнеет и приобретает более смертоносные образы. Черепа и мечи. Монстры в форме голодных волков с клыками, с которых капает то, что я могу принять только за кровь, поскольку между их массивными челюстями у них есть сердца, руки и даже несколько голов.

Это порочно и уродливо, но в то же время прекрасно. Цикл жизни и смерти, убей или будешь убитым, выживания. Видение этого также настолько ясно, что я вспоминаю события, которые произошли до того, как я потеряла сознание.

Медленно я поворачиваюсь и сажусь на огромной кровати, поворачиваю голову, чтобы осмотреть комнату, и нахожу ее пустой. Занавески по обе стороны окна от пола до потолка, расположенного на расстоянии нескольких футов в самом дальнем от камина углу, показывают, что день снова наступил и солнечный свет заливает темные деревянные полы и винно-красные ковры.

Запах чернил и пергамента пропитывает помещение. Я закрываю глаза и вдыхаю. За этим ароматом скрывается что-то еще, и я снова открываю глаза, поворачивая голову обратно к окну и вверх, когда замечаю висящую корзину. Внутри которой находится горшочек, и из него струятся длинные тонкие нити зелени. Я снова вдыхаю, и от этого нового осознания аромат мяты становится сильнее.

Полагаю, это объясняет, почему к его естественному запаху чернил и пергамента всегда примешивалась нотка мяты. Как я раньше не замечала растение, висящее там, за все время, что была в его комнате? Нет, может быть, и замечала, но не придавала этому значения.

Сера, должно быть, приглушала все мои естественные чувства, а теперь, когда ее нет, все кажется ярче, сильнее. Запахи. Краски. Все, начиная от света, проникающего из окна, и заканчивая натуральным ароматом, который я почувствовала на Руэне Даркхейвене, давит на меня. Мгновение спустя раздается щелчок открывающейся двери и я подрываюсь с постели.

Сердце колотится у меня в груди, я бросаюсь к тумбочке, где замечаю ожидающий там кинжал. Я не знаю, оставил ли его Руэн или это мой собственный. Беглый взгляд вниз показывает, что с меня сняли мою предыдущую одежду и переодели в ночную рубашку. Кинжал и кобура, которые я обычно ношу с собой, тоже исчезли. Я прикусываю язык. Если Руэн или кто-то из других Даркхейвенов раздели меня, они пожалеют об этом.

Мое беспокойство проходит долю секунды спустя, когда сбоку от двери появляется знакомая голова с огненно-рыжими волосами. Лицо Мейрин приподнимается, когда она несет в руках миску с чем-то, похожим на воду, и сумку. Розовые губы приоткрываются, и ее щеки наполняются румянцем, когда она вдыхает. – Ты проснулась, – говорит она. – О, слава Богу.

Я киваю и медленно кладу кинжал обратно на тумбочку. – Как долго я спала?

Облегчение на лице Мейрин сменяется легкой гримасой. Ее юбки из массы ткани кремового цвета шелестят вокруг ног при движении. Черный жилет поверх блузки в крестьянском стиле туго стягивает ее талию, придавая ей фигуру, похожую на ту, которую я видела, когда она носила брюки и туники во время боевой подготовки.

– Это… – Начинает она, между ее бровями образуется v-образная складка. Со вздохом она качает головой и кивает на кровать. – Тебе, наверное, стоит присесть. Я хочу проверить твою Божественность.

Я хмуро смотрю на нее, даже когда поворачиваюсь и прижимаюсь задницей к краю матраса. Мейрин заканчивает ходить по комнате и ставит миску и сумку на прикроватный столик рядом с кинжалом. Она никак не комментирует оружие, кажется, даже не замечает, когда поворачивается ко мне и теперь, когда ее руки свободны, поднимает их к моему лицу.

– Итак, как долго я спала? – Я повторяю свой предыдущий вопрос, пока ее легкие пальцы разглаживают мой лоб, убирая крысиное гнездо, которым являются мои волосы, назад. Ее кожа прохладная, холоднее, чем я ожидала, но ее движения успокаивающие.

Учитывая, как близко она находится, нетрудно разглядеть мельчайшие детали выражения ее лица. Ее ресницы вздрагивают от моих слов, и под россыпью светлых веснушек на бледной коже она побледнела ещё сильнее, прежде чем её выражение вновь стало спокойным.

– Три дня, – это ее единственный ответ, прежде чем она заставляет меня замолчать. Ее руки опускаются на мои глаза, и я вынуждена закрыть их. – Даркхейвены попросили меня прийти и осмотреть тебя, и Руэн сообщил мне, что они удалили, э-э, камень серы, который был в твоем теле.

– Да. – Я сохраняю свой собственный ответ легким, когда она подносит подушечки указательных пальцев к моим вискам, а затем надавливает. У меня между бровями дергается мышца.

– Я никогда не встречала Смертного Бога, которому когда-либо вставляли что-то подобное, тем более на длительный период времени, – сообщает мне Мейрин. – Могут быть некоторые затяжные последствия. Как ты себя чувствуешь?

– Все слишком ярко, – признаю я. – Звуки слишком громкие. Запахи слишком сильные.

Она тихонько напевает, звук получается не раздражающе, а скорее непреднамеренно лиричный. Когда она убирает руки, мои ресницы снова приподнимаются. Мейрин поворачивается к сумке, которую принесла с собой.

– Что произошло, пока я спала? – Спрашиваю я. – Почему я здесь, а не в своей комнате?

Открыв сумку, Мейрин заглядывает внутрь и достает стеклянный флакон с какой-то темно-коричневой жидкостью, а другой – с чем-то, похожим на измельченные травы. Она открывает первый и выливает его в миску с водой, мгновение спустя до меня доходит запах, и я, давясь, отворачиваюсь.

– Черт возьми, что это? – Я откашливаюсь, мои глаза уже слезятся. – Отвратительно пахнет.

– Наверное, лучше, что ты не знаешь точно, что это такое. – Голос Мейрин полон сочувствия.

– Подожди. – Я резко оборачиваюсь, когда она высыпает второй флакон с травами в сгущающуюся массу из быстро мутнеющей воды в миске. – Ты и близко не поднесешь это ко мне.

– Это тебе поможет, – говорит она. – Я знаю, это будет неприятно, но если твои чувства смогут справиться с этим… – Она делает паузу, указывая на миску, а потом достаёт длинную металлическую ложку и начинает мешать содержимое. Клянусь богами, мне показалось, что в этой бурлящей массе мелькнуло лицо – кричащее, умоляющее о помощи. – Тогда все твои проблемы с чувствительностью исчезнут.

– Мейрин, я говорю это не для того, чтобы напугать тебя, а чтобы предупредить, – говорю я, медленно поднимаясь с кровати. – Если ты поднесешь эту штуку ко мне поближе, я воткну тебе нож в горло.

Она смотрит на меня и прикусывает подергивающиеся губы. Сучке смешно. Это совсем не смешно. Я делаю шаг назад, и она заканчивает размешивать в миске отвратительную жидкость, которая с каждой секундой становится все гуще. Я не знаю, что это, и меня это не интересует. Однако что я точно знаю, так это то, что доносящийся до меня запах хуже всего, с чем я когда-либо сталкивалась.

– Не сопротивляйся, – просто говорит мне Мейрин. – У тебя наверху есть ванная комната, которую тебе не придется ни с кем делить, так что, если ты просто покончишь с этим, ты можешь… нет, не надо!

Я бросаюсь к двери прежде, чем она заканчивает говорить. Моя рука хватается за ручку и рывком открывает ее, и я бегу, утыкаясь головой в грудь, обтянутую туникой.

Растерянно моргая, Теос смотрит на меня сверху вниз, когда я слышу, как Мейрин зовет его. – Держи ее неподвижно!

Черт. Я пытаюсь нырнуть вокруг него, но прежде чем я успеваю, руки Теоса обвиваются вокруг меня. Он поднимает меня с пола, мои ноги беспомощно болтаются, пока я брыкаюсь, прежде чем шагнуть обратно в комнату и пинком захлопнуть за ним дверь, фактически разрушив мою попытку сбежать.

– Нет! – Я кричу, когда Теос отпускает меня, и без колебаний отступаю назад и бью его кулаком в лицо.

Мой кулак врезается в его щеку, когда его золотистые глаза расширяются от шока. Костяшки моих пальцев скользят по его скуле, едва не задевая глазницу, прежде чем врезаться в нос сбоку, и его голова откидывается влево. Брызжет кровь. За движением следует ворчание, но затем холодная полужидкость разливается по моему позвоночнику, и я вскрикиваю, разворачиваясь, когда комок гнилостного вещества, которое приготовила Мейрин, попадает мне на подбородок и стекает к груди.

Открыв рот, я мгновение смотрю на нее и на тот факт, что ее руки покрыты этой дрянью. – Ты только что… бросила это в меня? – Спрашиваю я, задыхаясь, когда кислый запах поднимается вверх и обжигает мои ноздри.

Позади меня раздается стон. Рука Теоса ложится на мое плечо прежде, чем я чувствую, как она отдергивается, и звук отвращения в его голосе, когда он говорит, не оставляет сомнений относительно причины. – Гребаные Боги, что это за запах?

Мейрин моргает, как будто она тоже удивлена своими действиями, но все же не отстраняется, когда я чувствую, как влажный комок чего-то липкого и отвратительного скользит к моей заднице по тонкому материалу ночной рубашки. Она делает шаг назад, когда я делаю шаг вперед. Поднимая покрытые коричневой жижей руки, она роняет теперь уже пустую миску на пол.

– Поверь мне, – быстро говорит она, поднимая свои руки вверх. – Лучше покончить с этим, чем страдать от новых ощущений…

– С чего ты взяла, что мне это нужно? – Спрашиваю я, прерывая ее, прищурившись, глядя на нее, и отодвигаю ногой миску в сторону.

Мейрин, словно почувствовав мои намерения, ныряет к кровати и карабкается по простыням и одеялам. Выругавшись, я протягиваю руку, почти схватившись за подол ее юбок, когда она прыгает к противоположному концу. Стиснув зубы, я принимаю более широкую позу, когда она достигает противоположной половины кровати и поворачивается, с жалким извиняющимся видом пожимая плечами.

– Это происходит со многими молодыми Смертными Богами, – отвечает она. – Иногда Божественность формируется не сразу, а через несколько лет, и если это происходит слишком резко, ощущения становятся просто невыносимыми. До тех пор, пока ты не переживёшь нечто, что приглушит их и поможет справиться. Теос знает. Он через это проходил.

Повернув голову, я смотрю на хмурого Теоса, который вытирает большим пальцем струйку крови под своим уже заживающим носом. – Да, и я был счастлив забыть об этой отвратительной смеси.

Топот шагов раздается за долю секунды до того, как кремовая, коричневая и красная полоса проносится мимо края кровати. Я не колеблюсь. Я ныряю за удаляющимся телом Мейрин и поваливаю ее на пол в сплетении конечностей и воплей. Кусок грязной жижи соскальзывает с моей задницы и шлепается на пол позади меня.

– Теос! – Кричит Мейрин. – Убери ее от меня!

Издалека я слышу, как со скрипом открывается дверь спальни, но мое внимание полностью сосредоточено на том, чтобы прижать запястье девушки подо мной к полу, а не на том, чтобы видеть, кто вошел. – Я мог бы, но я также не хочу, чтобы меня снова ударили, – отвечает Теос.

Мейрин стискивает зубы и прижимается к моим бедрам. Моя хватка скользит по липкой массе, покрывающей ее ладони. От того места, где мои руки удерживают ее, искры боли пронзают мои конечности и мышцы. Вздох срывается с моих губ, и я опускаюсь на нее сверху, шипение вырывается из моего горла.

– Гребаная… сука, – выдыхаю я.

С ухмылкой Мейрин поднимает подбородок, глядя на меня. – Целители могут делать больше, чем просто залечивать раны, сука, – парирует она.

Возможно, в любое другое время я бы гордилась ее бравадой – Боги, не будь я той, в кого она только что швырнула дерьмо, пахнущее хуже любого конского навоза, с которым я когда-либо сталкивалась, – я бы стояла в сторонке и хохотала до упаду.

– Ч-что происходит? – Робкий голос Найла проникает в мой череп, и со стоном, когда Мейрин посылает еще один заряд энергии-Божественной магии, которой она обладает, через мое тело, я отстраняюсь назад и врезаюсь своим черепом, в ее череп в последней отчаянной попытке заставить ее остановиться.

В ее крике наполовину возмущение, наполовину боль, но стрелы огня и молнии перестают врезаться в меня. Мейрин вырывается из моей хватки. – Да ладно. Тебе! – кричит она. – Тебе это было нужно!

– Кошачья драка, – говорит Теос Найлу.

– Этого достаточно. – Мы с Мейрин замираем, когда в комнату врывается новый, раскатистый голос не кого иного, как Руэна Даркхейвена.

Наши головы поворачиваются в сторону, где Найл наполовину спрятался за Теосом, любопытство, замешательство и беспокойство запечатлены на его тонких чертах. Сразу за ними в дверном проеме стоит Руэн, его руки размером со ствол дерева сложены на груди, а губы кривятся в хмурой гримасе. Я закатываю глаза. Вечно этот хмурый взгляд. В этот момент это практически отпечаталось на его лице, но вместо того, чтобы спорить с жестким блеском в его глазах, я отпускаю руки Мейрин и сажусь обратно, поднимая свои в знак капитуляции. Мейрин тоже садится, хотя и немного медленнее.

Руэн не выдает ни единого признака, что замечает вообще этот ужасный смрад, который теперь витает в его спальне, а точнее, надо мной и Мейрин. Это впечатляет больше, чем все, что он показывал раньше. Отвратительная вонь окутывает нас обеих, пока Найл и Теос стоят, зажав рты и носы руками.

– Вы двое, – рявкает Руэн, кивая в сторону главной комнаты. – Примите ванну и переоденьтесь.

– Я… я пойду достану им новую одежду, – выдыхает Найл, явно пытаясь задержать дыхание, чтобы не вдыхать еще больше вони, наполняющей воздух. Он поворачивается и практически выбегает из комнаты, не дожидаясь, согласится ли Руэн.

Бросив свирепый взгляд на двух Даркхейвенов, я неуклюже поднимаюсь на ноги и через мгновение наклоняюсь, чтобы предложить Мейрин руку. Она берет ее и тоже поднимается на ноги. – У вас нет двух ванных комнат, – напоминаю я им, отпуская ее руку. – Так кто же будет решать, кто пойдет первым?

Руэн приподнимает одну бровь со шрамом, глядя на меня. – Я не думал, что ты ханжа, Кайра, – отвечает он, склонив голову набок.

– Предполагалось, что ты будешь единственной кому потребуется ванна, – бормочет Мейрин.

Я бросаю взгляд в ее сторону. – С тобой не так все плохо, – говорю я, оценивая ее вид. Ее руки запачканы больше всего, и это даже не из-за того, что я ее повалила. Если бы это зависело от меня, я бы размазала эту отвратительную дрянь по ее лицу и волосам.

Мейрин приподнимает верхнюю губу и показывает мне средний палец, прежде чем приподнять юбки руками, покрытыми густой жижей, и потопать к двери. Не разжимая рук, Руэн отходит в сторону, пропуская ее. Я закатываю глаза и выхожу вслед за ней.