Текст книги "Жемчужина из логова Дракона"

Автор книги: Людмила Минич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Илча внутренне сжался – вот оно! Попросил Жемчужину не подкачать, вооружился припасенной для этого случая иглой в рукаве, если вдруг капризный дар Драконов рассудит по-своему, и принял посетителя. Славный молодой человек, без всяких трупов над головой. По молодости самой главной бедой ему казалась несчастная любовь. Жемчужина вела себя просто на чудо сговорчиво, показывая своему владельцу многое, пока проситель излагал свое дело. Девушку, что этому юноше дороже жизни, прочили человеку постарше и побогаче. Какой силой, спрашивал он, вернее помешать тому союзу?

Глупца надо было спасать. Излечить от глупой страсти и дать его жизни немного воспрянуть. И самое главное – себя показать. Илча, морщась, надавил на спрятанную иглу, возвращая себе необходимую ясность мысли.

– Я понимаю, это горько, и мне совсем не хочется рассказывать то, что вижу, но смолчать теперь, наверно, еще хуже… – вздохнул он, укоризненно глядя на дверь, где исчез Схил Истари. – Я же просил его никому не говорить… Но раз уж ты здесь… Погоди, – он удержал юношу от слов мановением руки, вполне величавым, как ему показалось. – Знаю, знаю, тебя своя жизнь заботит, а не моя. Так…

Теперь Илча "со значением" вгляделся в просителя. Рискованная игра, начатая несколько дней назад, все больше его увлекала.

– Среди прочего ты хотел похитить, увезти ее… – парень радостно закивал, подтверждая несложную догадку. – Осталось получить согласие девушки. Так вот. Согласие ты получишь. Но замысел не удастся, в последний миг тебе помешают… – Он выдержал паузу. – Случится несчастье. Не спрашивай какое… вижу кровь… Тебе придется скрыться из города, бежать, и надолго. Она же… – он снова прищурился, разглядывая потрясенное лицо парня, словно читая в нем будущее. – Она же… на деле совсем тебя не любит, так что страдания твои напрасны.

– Неправда! Любит! – воскликнул парень.

Илча вздохнул. Ни одна женщина не стоит того, чтоб из-за нее пропадал мужчина, да еще такой славный парень. Даже подлинная красавица, как вот эта. Ей было заполнено все: облако над его головой, пространство вокруг него. Она являлась в разных нарядах, и все богатые. Наверняка ее отец не из простых, не чета этому искателю счастья. Такой скорее загонит кинжал себе в печень, чем отдаст свою дочь ничем не примечательному молодчику.

– Она красива, – вздохнул Илча и для надежности прибавил еще несколько мазков, подробно описывая ее образ и пробуждая тем куда большее доверие в просителе. – Но у нее за спиной стоит ее судьба. И это не ты. А вот и ее любовь, с другой стороны, – присовокупил он. – И это тоже не ты. Она еще не встретила его. Встретит лет эдак через пять… или попозже.

Оставалось надеяться, что к тому времени Илчи уже не будет в Субадре.

На парня смотреть было больно. Но это к пользе. Зато он не набьет лишних шишек, как Илче пришлось в свое время. Только бы дел не натворил от отчаяния.

– Раз уж ты пришел ко мне… то знаешь теперь свою судьбу. Не губи ее ради той, что играет в любовь, как в куклы. Должно быть, оттого что вокруг нее мало взрослых мужчин. Знаю, это не то, что ты жаждал услышать. Но ты сильный. Такие, как ты, меняют свою судьбу, доказывая Нимоа, что они хозяева, а не слуги. Потому и довелось нам встретиться. Поверь, тебе еще выпадет счастливый случай, и наступил миг, когда красавица позавидует твоей истинной избраннице. Той, что отдаст тебе сердце, – высокопарно довершил он.

Надо заметить, многое из сказанного всплыло как-то самой собой, родилось из сказок Ветра, что крутились на слуху с самой юности. Эти неуклюжие лоскутья Илча теперь и сшивал, соединяя воедино. Только сейчас ему пришло в голову, что несколькими днями раньше он попотчевал господина Истари ничем иным, как обрывками малознакомых публике историй стихотворца "Судьба великих" и "Закон Нимоа". Связал их, как придется, выдрал по кусочкам оттуда да отсюда, так что целое не узнать даже подлинному сочинителю.

Жемчужина довершила старания Илчи. Парень двинулся прочь, унося с собой дыхание жемчужного дурмана. Что бы теперь ни случилось, он все равно не усомнится в словах "человека знающего". Будет думать, что ему суждено быть сильным и за страдания огрести много благ. Илча выдохнул почти без сил. Ох, и трудное дело. Зато как смотрел проситель, внимая!

С тех пор в дом Истари повадились украдкой, под вечер, являться посетители. Сначала Илча отмахивался от денег, потом начал "нехотя" поддаваться на настойчивые уговоры. Тем более что иногда Жемчужина позволяла ему вырвать из глубины их сердец что-то истинно сокровенное, попутно выматывая из хозяина все силы. Разве не стоит это платы, и немалой?

Его приятель Схил вскоре покончил с родственными делами и вознамерился как можно скорее отправиться в Вальвир, поставить на место злобного господина Эриэлти. Дом он оставил в полное распоряжение нового друга, взял с него обещание пользоваться жилищем по своему усмотрению, и дал, в свою очередь, зарок держаться с господином Эриэлти осторожно, не выказывая своего нового знания, а также проявить снисхождение, ведь бедный ненавистник, вернее всего, и сам не знает, откуда взялось это чувство.

Молва же тем временем ширилась. В двери дома Истари стучались все чаще, а мзда понемногу росла, хоть Илча не давал своей жадности затмить настоящую цель. Так можно все загубить, прямо на корню. На жизнь ему и так больше чем достаточно, а богатство скопить еще жизни хватит.

Нет, он не считал себя мошенником вроде того же "певца" или "перевертыша". Разве не сама Жемчужина ему сопутствовала? Разве она не служила Илче все лучше, исправно являя обрывки из жизни жадных до знания посетителей? Разве не напоминал он людям их же слова и поступки, указывая на очевидное? Ведь кое-кому он на самом деле помог. А кое-кого успокоил. А иных, как того парня, что пришел к нему первым, просто от беды отвратил.

И все бы чудесно, если б в дверь частенько не стучались нежеланные просители. Жемчужина еще не покорилась Илче окончательно, и некоторые гости заставляли ее обрушиваться на ни в чем не повинного хозяина с прежней, хоть и немного усмиренной мощью. Ощутив неотвратимое приближение тошнотворного дурмана, Илча выгонял их без объяснений, отговариваясь чем-то вроде: "Тут я ничем не могу помочь". Без сожаления отмахивался от предложенной платы, иногда не единожды. Как ни странно, это еще более упрочило его положение, снискало новую славу.

Порою захаживали нежеланные гости иного рода. Они вызывали раздражение, часто вовсе необъяснимое, или даже настоящую злость, безотчетную, иногда доходящую до безумия. Вот тут-то и выручала старая добрая игла, и все же… Их тоже нередко приходилось выгонять без всяких слов, не имея силы справиться с накатившей волной. Но сегодняшний проситель был не из тех, кто потерпит подобное обращение.

Этого чрезмерно полнокровного господина принесли на носилках. Не спросившись хозяина, слуги на руках едва протащили толстяка в двери, опустили в принесенное с собою с виду неудобное и очень низенькое кресло. Сам он уже не мог передвигаться, да и дышал плоховато, собственный жир душил его, помимо всего прочего. Зато хватало прыти мерить все подряд презрительным взглядом из-под кустистых бровей, прилепившихся над малюсенькими глазками, и кривить безобразно толстые, бесформенные губы. Он в миг напомнил Илче сразу всех, кого тот ненавидел, и потому сегодня даже старая добрая игла отказала в помощи. Рой видений окружил "провидца", и, на беду, в них было слишком много от собственной жизни. Толстяк то и дело сливался с "папашей" Феше, главой уличного братства Тарезы, с Ледяным Таиром, что в свое время "продал" Илчу Серому, с Саматром из Бельста, что чуть не лишил его руки, и еще с целой вереницей таких же отвратительных, мерзких обличий.

– Что господин желает? – с клокочущей покорностью, не предвещавшей ничего доброго, осведомился Илча.

Тот вытянул маленький мешочек, небрежно швырнул его прямо под ноги, будто нарочно подкидывая дров в огонь, что и так готов был вспыхнуть от малейшего дуновения ветра.

– Если ты на самом деле чародей-провидец, – захрипел он, кривясь, точно от крайней брезгливости, – докажи. Хочу знать, когда умру.

– Сегодня, – отрезал Илча с редкой силой, презревши все старания, потраченные на свое грядущее возвышение.

Пускай до завтра помучается. Вон, как жилы вздулись, как глаза на лоб вылезли. Он еще поживет, конечно, Жемчужина не предвещала ему скорой смерти. Но месть была сладка как никогда. Эта туша все слова растеряла, только хрипела, закатывая глаза. Слуги утащили ее прочь. Илча вышвырнул кошель с деньгами вслед.

Поздним вечером за "провидцем" явилась стража. До сего рокового дня ничто не могло его так прославить и навредить в той же степени. Господин Безобразная Туша таки окочурился. А был он первым поставщиком благородных витамских вин к столу Старейшины Субадра и всякой знати помельче. Благодаря усилиям слуг темная история сразу же пошла гулять по городу, сам же Илча еще долго не подозревал, в чем дело и какая за ним вина.

Оказалось, по возвращении домой толстяк тут же послал за лекарем, и тот его основательно успокоил. И хоть будущее здравие хозяина не внушало тревоги, сильное волнение, испытанное днем, заставило отворить ему кровь, дабы огонь беспокойства и гнева не накапливался в голове и не вызывал досадных болей. Потом торговец не преминул воздать должное трапезе, после которой выслушал и распек под горячую руку нескольких управителей. Ничто не внушало беспокойства. И вдруг… слуга обнаружил уже бездыханное тело с крайним ужасом на обличьи.

Илчу препроводили в Башню Правосудия, принялись мытарить, выспрашивая подробности то со строгостью, то с неприкрытым любопытством. Большого пристрастия пока не проявляли и потому ущерб, нанесенный провидцу, ограничился немногими синяками и ссадинами. Изрядно струхнувший Илча держаться старался с достоинством и твердил одно и то же. Он не имеет власти над людьми и деяниями, его вина лишь в том, что не смог удержать свой язык, причинив волнения досточтимому господину. Но иногда пророчества вырываются сами собою, быстрее, чем их можно спрятать. Это дар Нимоа, а он, Арк, всего лишь скромный проводник. А правда в том, что смерть уже витала над достойным господином, а удержать ее – никто не властен.

Для дознавателей дело усложнялось все больше, ведь обвинить Илчу можно было разве что в темном чародействе, признавать коего никто не собирался. Только не в Субадре, истинно образцовом оплоте Витамского Царства! Потому странный случай до сих пор причисляли к "непонятным". К тому же по всему Субадру носился ветер людской молвы. Господина Безобразную Тушу недолюбливали всем миром, оттого чародей-провидец превозносился на всех улицах и площадях.

Спустя дня три с начала заточения дверь отворилась, впуская нового мучителя. Илча не успел вздохнуть, как разглядел, что перед ним кто-то из высшей знати, в простом неприметном платье для отвода глаз. Здешний Старейшина посылал одного из советников самолично испытать таинственный и грозный дар предвидения. Но сегодня Жемчужина была всецело на стороне Илчи, и он без труда снискал уважение у одного из доверенных лиц правителя города и всей провинции.

Вскоре и сам Старейшина не замедлил дать о себе знать. Ночью за пленником пришли, и не стража, бряцающая железом, а люди в темных одеждах, напоминавшие тени. Человека в тайной комнатке разглядеть не удалось, не горела ни одна свеча, однако даже полная тьма не могла стать помехой чудесному Дару Дракона. Никогда Илча так не старался, чтобы завоевать чье-то расположение, Жемчужина тоже не отставала, внезапно сделавшись тихой и покорной. Столько приятностей ему напророчили – лопатой не разгребешь. Не обошлось и без грозных предупреждений касательно коварных козней и врагов за спиной.

Наутро Илчу в закрытой повозке вывезли из города, подальше от ворот, и вышвырнули, предупредив, что если он посмеет вернуться в Субадр, его объявят мошенником и наглым вором и поступят, как полагается с лицами подобного рода занятий.

Беда минула стороною, но радости избавления не было в помине: обидно, все усилия даром. Деньги, накопленные в Субадре, остались в доме Истари, хоть и в надежном месте, а все равно не попользуешься. Но Илча уже испытал этот путь и упрямо начал все сначала, не покоряясь судьбе-злодейке.

Он присматривался к людям, примеривался, заговаривал, набивался в попутчики, потом выбирал самого нужного, способного продвинуть дела Илчи и к тому же доверчивого. Скоро история повторилось, на этот раз в Исмерте, ближе к Краю Вольных Городов. Теперь провидец старался поменьше поддаваться чувствам, но досадная случайность опять заставила его бежать без оглядки. Теперь хоть с набитым кошелем!

Колесо закрутилось вновь. Из Брегеда, где все шло поначалу чудесно, его выкинули вообще без вины, просто из дурного страха. Потом был Дансмее, Соан…

И вот Тансуй, это уже не Витамское Царство, а один из Вольных Городов. Когда-то их с Ветром поколотили тут камнями. Как давно! Последний год, наполненный странствиями, Илча много раз призывал Ветра, упрашивал Жемчужину, жаждал новой встречи, но тот не являлся. Иногда мелькал во сне, но то были обрывки уже виденного и пережитого, и Илча смирился и перестал просить Жемчужину. Только бродячие актеры, которых вправду в те поры развелось великое множество, без устали напоминали о стихотворце.

Илча начинал уже сожалеть, что потратил на этот город столько сил и времени. Тут всегда недолюбливали неправильное, опасное, нарушавшее раз и навсегда заведенный порядок. И как он ни старался, дела шли неважно. Илча уже с грустью подумывал начать все сызнова, гадая, сколько же раз придется возвращаться к началу, и будет ли тому конец, как упругий весенний ветер принес ему на крыльях подарок судьбы.

Гость явился из славного Вольного Города Одорно. Лица, облеченные властью в Городском Совете Одорно, прослышали о великом провидце и готовы принять его в своем городе со всеми почестями, поставить на службу с надлежащим жалованьем, жилищем и различного рода приятностями. Но есть два условия: провидец должен пройти испытание и показать свой дар на деле, а также обязаться служить Городскому Совету Одорно и славным мужам сего города с разрешения Совета, но никак не обитателям других земель. Есть еще одно небольшое условие: пока окончательный договор не будет скреплен, почетного гостя города Одорно просили не распространяться о лестном предложении. Мало ли в чем возникнет недопонимание или недовольство? Кроме того, доверительно присовокупил посланец на словах, не все в Городском Совете столь решительно настроены, не всем по вкусу такой поворот, и пока событие не свершится, не стоит предавать его огласке, дабы не навредить до срока.

Что ж, все справедливо со всех сторон. Наконец-то удача улыбнулась Илче. Сам посланец, доставивший свиток и личные заверения славных мужей из Одорно, не внушал никаких подозрений. Более того, он держался со всевозможным почтением, поглядывал на Илчу со скрытым любопытством, и намерен был умасливать провидца до последнего, лишь бы заполучить его на службу.

Выехали следующим же утром, и ближайшие несколько дней будущий почетный гость Одорно предавался самым радужным мечтам, практикуясь перед "испытанием" на посланнике Городского Совета, вызывая у того все большее восхищение.

Ночью третьего дня он проснулся от томительного предчувствия. Попытался отогнать его и не смог, принялся одеваться, собираясь отправиться к посланнику и застать его врасплох, но выйти ему так и не удалось. Послышались шаги, вселившие в Илчу жуткий страх, словно он превратился в загнанного зверя. Ворвались какие-то люди, связали его, спеленали, не забыв толстенный кляп.

Пока он валялся в углу, разбудили посланника из Одорно, сначала решительно не понимавшего, что происходит, а потом легко узнавшего главаря нападавших, и оттого совсем потерявшегося, приветствовать ли ему знакомца, выражать ли живейшее возмущение. И тут-то, из обрывков их речей, план торгашей из Одорно высветился перед Илчей во всей своей мерзости.

Они несколько раз посылали людей, все более убеждаясь в провидческом даре бродяги, молва о котором понемногу разбредалась по свету. Уверовав же в чудо окончательно, пожелали заполучить его в полнейшее владение на горе врагам и недоброжелателям. Желая выманить Илчу из Тансуя, послали с грамотой ничего не подозревавшего писца, чтобы "странный" человек ни о чем не догадался, читая "в сердце", как он это умеет. А по дороге приказали похитить чародея, чтобы никто не знал и не видел, куда и как он исчез.

– Мы должны владеть этим даром, и никто другой, – коротко, по-военному отрубил главный среди похитителей.

Отсюда их повезли на двух повозках, Илчу и еще одного бедолагу, приплетенного, верно, для отвода глаз. Сначала Илча только злился, мечтал сбежать побыстрее да отплатить покрепче. Все прислушивался, присматривался. Но случая не представлялось ни малейшего, смотрели за ним лучше некуда, а веревки сменились цепями, стоило до ближайшего кузнеца добраться. Кляп вынимали только дважды в день, чтобы поесть, за каждую попытку сказать хоть слово нещадно охаживали кулаками, хорошо знавшими свое дело.

Но даже к концу дороги Илча так и не смирился, просто отупел. Утомление, бессилие, страдание сделали свое дело. Когда он услышал, как кто-то возвестил приближение городских стен Одорно, то с ужасом понял, что влип в самое липкое несчастье в своей жизни. Даже воспоминания о Сером и его Святилище теперь не казались такими уж страшными.

Навстречу им отрядили повозку с клеткой, так что на въезде в Одорно Илча ничем не отличался от пойманных злодеев, первейшее дело которых – гнить в яме или болтаться в петле. Но он все еще надеялся, смотрел, запоминал. Даже каменный мешок не лишил его последней капли веры в чудо.

Его спустили в самую настоящую яму. Небольшой уступ у двери, а дальше просторный колодец, неглубокий, а все равно не выберешься. До сих пор судьбу отводило в последний миг, казалось, что и теперь так случится. Разве Жемчужина для него не постарается? Ведь если Илче конец, то и она пропадет… наверно…

Человек, явившийся Илче по прибытии, тащил за собой целую вереницу трупов, колыхавшихся в облаке над головою, однако только некоторые из них были по-настоящему мертвы. Зато сам он оставался еще как жив. Такие страшные люди попадались Илче нечасто, от них веяло непереносимым ужасом, зябкостью, обреченностью – не находилось слов описать это жуткое чувство. От них всегда хотелось бежать подальше, и Илча бежал. Теперь убегать было некуда, и он, задыхаясь, отполз в самый угол своей каменной клетки.

Невысокий и скучный с виду пришелец даже не потрудился назвать себя или хотя бы приказать освободить узнику рот. Так и взирал с высоты, рассматривая. Потом довел до ведома, что судьба пленника изменится, когда его преданность Одорно будет доказана всецело. А доказывать придется исключительно делами, и не раз. Теперь Илче предстояло быть самыми тайными глазами и ушами досточтимого тюремщика, затаенным свидетелем многих событий, больших и малых уговоров, сделок для нескольких достойных людей. Видно, они и провернули это скользкое дело в секрете ото всех. Пленнику вменялось в обязанность следить за мыслями противной стороны. Одорно – не последний в Краю Вольных Городов, у его жителей много недоброжелателей, даже, жутко сказать, врагов. Выявить их своевременно – значит не совершать ошибок, а знать истинные чаяния недругов – значит упрочить свое положение среди других равных по силе.

Все ли ясно "чародею"? Гость осведомился об этом с легкой издевкой, словно до конца и сам не верил в подобное чародейство. Требовал ответа, не допуская и тени отказа. Небрежно, вскользь упомянул о "доступных им средствах заставить любого строптивца". Илче и без того хорошо было известно, что такие способы найдутся в тайниках каждого их Вольных Городов, и у каждого свои, сомневаться тут не приходилось. И все равно, надо было отказаться, ведь что за судьба его ожидала? Никакой Жемчужины не надо, никаких пророчеств, и так понятно. Ну не впрямь же выправление теперешнего жалкого положения? Кто отпустит на волю знатока многих тайн? Даже если он всецело запятнает себя самыми черными делами?

Но Илча согласился, потому что внутри все еще жила безумная надежда. На чудо, на Жемчужину, даже на Дракона. Ведь не бросит же тот свое сокровище на произвол судьбы! И еще оставалась надежда на случай: его присутствие непременно когда-нибудь обнаружат, надо только постараться. Он даже не задумывался, так ли ему это на руку. Если тайной существования "провидца" владели лишь некоторые из советников, то не мешало посвятить в это и остальных. Пускай передерутся. Ведь так? Эх, дождаться б только этого случая.

Так Илча попал в утомительную круговерть. Его вытаскивали из колодца, вновь всовывали кляп, связывали руки и тайными переходами препровождали в какие-то клетушки с потайными окошками, сквозь которые вновь обездвиженный Илча мог смотреть и слушать. Его нынешние хозяева не упустили ничего. Оставалось надеяться, что со временем его перестанут то и дело спеленывать или хотя бы стеречь так усердно.

К счастью, "хозяева" многого от него не требовали. К тому времени ложь от правды Илча мог отличить без труда, тайный умысел видел сразу. Не всегда мог распознать какой, но дополнял свое незнание домыслами, отчасти надуманными, отчасти взятыми из всплывших в памяти историй или собственной жизни, богатой на приключения. Жемчужина давно уже приноровилась к Илче и не дарила непрошенных наваждений, не буйствовала в полную силу, просто горела – хоть и неровно, но ясно вполне. А большего для теперешней "службы" и не требовалось.

Все наблюдения, почерпнутые сквозь тайные дырки, приходилось записывать, в каменный колодец для того спускали все необходимое. Маленький человечек никак не желал говорить с "чародеем", опасаясь, видно, даже звука его голоса. Илче строжайше запрещалось открывать рот в его присутствии. Когда приходил тюремщик, кусок пергамента в корзине поднимали наверх, и "хозяин" самолично уносил его с собой.

Илча и не думал обманывать "хозяев", наоборот горел желанием показать себя с наилучшей стороны, чтобы заслужить послабление. Не знал он также, где допустил промашку, но однажды таки довелось испытать, что за "тайные средства" в здешних узилищах.

"Ты обманул нас, чародей, – бросил тогда с высоты его главный тюремщик, ничего не объясняя, – больше так не делай".

Илчу всего лишь раздели до пояса, легонько расцарапали ножом спину, грудь и плечи, потом смазали порезы терпко пахнущей жижей, приятно холодящей кожу, но что было потом! Такой боли он не знал никогда. Не представлял, что такая бывает. Корчился долго, помнил только что умолял убить его. Говорить после того не мог дня два, а то и больше – тут не разберешь.

В последнее время он все реже взывал к Нимоа, Дракону, справедливости, и гораздо чаще – к Ветру, утешаясь, гадая, как бы тот поступил. Уж он-то непременно нашел бы какой-нибудь выход! Однако после наказания Илча от странной неясности в голове долго не мог даже этого. Только мыслями обращался в прошлое, дивясь, как все могло так получиться. В чем его просчет, что удача опять повернулась… на этот раз даже не спиной, а чем похуже?

Тогда же его покинула надежда. Вдруг ушла, словно вытекла вместе с криками. Жемчужина с каждым днем показывала истину все явственнее, но становилась убийственно холодной и тяжелой. Временами голова от нее просто раскалывалась, и он не мог ни есть, ни пить, ни даже исполнять то, что требовали "хозяева".

Вместе с тем Илча стал осторожнее: старался не болтать лишнего, напрашиваясь на наказание, хоть и не знал, зачем ему понадобилось это новое послушание. Выпустить его не выпустят, сбежать отсюда – несбыточная мечта. Получалось что? Из страха перед новой болью? А стоило ли упираться? Теперь, когда мучители убедились в полезности "чародея", только попробуй воспротивиться – запытают, но не до смерти. И заставят. Жемчужина услужливо подсказывала, насылая новые видения. Впереди темнел колодец, из года в год, до полного безумия, что, на беду, наступит нескоро, – такую судьбу она пророчила. Или навевала.

Будь ты проклята!

Почему одним выпадает истинный дар, прекрасный, искрящийся, а другим – проклятие?

Он мерил каменный мешок шагами до полного изнеможения, но не мог заглушить отчаяния. Пытался отказаться от еды, но ему пообещали, что за неповиновением последует новое наказание, и он опять начал есть. Казалось, что день ото дня в колодце сгущается туча и глядит на Илчу со злобной радостью, впитывая каждый миг мучений. Иногда Илче чудилось, что это Жемчужина. Мстит за то, что он ее выбрал, унес из пещеры.

Чтобы отвлечься от злобного призрака, таящегося в его колодце, Илча принялся целыми днями разговаривать с Ветром, воображая его тут же, рядом. Изливая все свои беды, умоляя подсказать, есть ли еще путь к спасению. Дни шли, без счета и без надежды.

И вот однажды он услыхал странный шум. Он доносился откуда-то из верхних коридоров, точно сразу много людей шествовало, переговариваясь слишком громко, даже нарочито. Илча вскочил, поднял голову, вслушиваясь. Необычное дело, это же тишайшая часть подземелья, и кажется, вовсе запретная. Но еще необычнее отдавались мучительные толчки во лбу, точно Жемчужина рвалась навстречу чему-то знакомому, даже родному, намереваясь оставить опостылевшее тело.

– Ну же, помогай, смотри, – воскликнул Илча, пытаясь с ее помощью проникнуть в то, что происходит наверху.

Ощущение было такое, что от этого зависит жизнь, даже больше, но дар теплился еле-еле, уже давно неспособный жить в полную силу.

– Давай же, умоляю! Нимоа тебя заклинаю! – умолял Илча.

Там, сверху, где шум, переливалась ответная сила!

Тогда Илча принялся кричать, зная, что его одинокий голос не проникнет сквозь камень. Он должен докричаться!

Звуки, смутившие его покой, понемногу стали отдаляться. Жемчужина внутри тоже ослабела, словно отчаялась.

– Нет, только не сейчас, – прошептал Илча, бессильно опускаясь на холодный камень.

Потом, повинуясь внезапному порыву, позвал еще раз. Без ненужных криков, спокойно и даже отстраненно. И вновь услышал ответ. Гораздо дальше. Но его ждали, звали, искали.

На этот раз Илча не вскочил, даже не вздрогнул, а просто доверился Жемчужине. Издалека его звала неведомая сила, живая, близкая, толчками бьющая в голову и погружавшая в забытье, такое же, как в пещере Дракона.

И вот она вспыхнула явственно. Ярко-голубым.

Боль прошла, Илча блаженно валялся в своей дыре, ощущая приближение избавления. Скоро послышались голоса и поступь целой кучи народа, пробудив узника от странной полудремы. Жемчужина тут же начала терять силу, но Илча вскочил и опять принялся орать во все горло, опасаясь упустить удачу.

Дверь распахнулась. Наверху обозначился знакомый тюремщик, вместе с ним к провалу приблизилась еще одна фигура. От нее веяло ароматом пещеры Дракона, а еще разливалось голубое сияние. И еще она несла постоянный груз бесконечных забот и вечный соблазн их сбросить. И еще много чего, Илча даже потерялся.

– Этот человек… он давно уже безумен, потому и заперт подальше от остальных… – Сегодня "хозяин" Илчи не отличался обычным бесстрастием. – Может быть, наш дражайший гость…

– Может быть, безумец сам подаст голос? – разрезал металл угодливые речи. Говоривший обращал свою речь вниз, к узнику.

Серый! Разве этот голос спутаешь с другим?

Илча глупо молчал, потеряв дар речи.

– Я жду, – спокойно повторил Серый.

– Всем известно, что Лассару Благословенному есть дело до любого, даже самого малого, однако этому преступнику вменяется множество злодеяний против жителей Одорно! – В словах "хозяина" мелькнула угроза, хоть он частил, торопясь отвести разоблачение. – И даже самому почетному из наших гостей не дано нарушать закон одного из Вольных Городов!

– Каковы же его злодеяния, советник? – спросил Лассар, точно любопытствуя.

– Мошенничество, наушничество, сговор с нашими врагами, черное чародейство!

– Это неправда! – обрел наконец Илча голос. – Они меня сами позвали! Гостем! Потом схватили! В какой-то дыре… – Советник пытался перебить его, но он кричал, ни на что не обращая внимания: – Потом сюда бросили, принуждали дар Драконов пользовать! Им во благо… – указывал он пальцем на своего главного обидчика.

– Довольно! – вверху взметнулась рука, и Илча замолчал, повинуясь больше не жесту, а голосу. Точно голубое сияние вокруг Лассара на миг полыхнуло пламенем.

– Советник, если этот человек заподозрен в чародействе, да еще черном, почему же Городской Совет не обратился к иледам или к старым слугам Дракона, из ближайшего Святилища? Разве не таковы законы Вольных Городов?

– Мы… – "Хозяин" понял, что, черня Илчу, опрометчиво загнал себя в угол. – После дознания… выяснилось, что он всего лишь мошенник и злостный наушник, и потому мы не стали обременять…

– Поднимите-ка его сюда, – не дослушав, обратился Серый к кому-то за своей спиной.

Узника скоро вытянули из колодца, несмотря на робкие попытки советника воспрепятствовать. Тут Илча понял, почему сопротивление оказалось таким слабым. Дело было даже не в горстке людей за спиной Лассара, ведь советник тоже явился не один. Зато туча над головой "хозяина" корчилась от голубых лучей. Вереница призрачных фигур, что всегда носилась вокруг, превратилась в невразумительные тени, точно и внутри советника сейчас было пусто и голо. Не за что зацепиться. Он боялся главу иледов, сворачивался под взглядом, силился превозмочь и не преуспевал. Как будто одно присутствие Серого сдвигало в нем какие-то пласты, и те терлись друг о друга, причиняя боль.

Лассар поглядел на Илчу. Как обычно, проникая слишком далеко. Повязка полностью закрывала нижнюю часть лица, на виду оставались лишь глаза. Со временем их сила только прибывала, и смотреть в них долго было так же невозможно.

– Я забираю этого человека сейчас и без всяких последствий для города Одорно, советник. В противном случае, мы прилюдно разберем его вину. В присутствии всех Серединных Судей и всего Городского Совета. – Он усмехнулся. – Чтобы преступнику неповадно было мошенничать, чиня злодейства и обременяя жителей сего славного города. А еще я назначу ему, – бросил он мимолетный взгляд на Илчу, – покровителя и охрану, из своих людей. И горе вам всем, если хотя бы против одного из них учинят малейшее беззаконие. Преступника мы тоже выслушаем прилюдно. И если при том будут вскрыты тревожащие меня обстоятельства, а они, как я догадываюсь, могут быть вскрыты, Альмита разорвет с Одорно Двухлетний Договор, ибо я подозреваю, что одно из его условий нарушено. Так же поступят еще восемь городов, и среди них Вальвир, Леген, Мирра, Бархасса, Бельст, Фалеста. Вы лишитесь многих привилегий. Я имею в виду славных жителей Одорно. Советник Тэнно же лишится много большего, ибо против него обернется гнев его собственных собратьев. Не думаю, что они будут так же снисходительны, как я.