Текст книги "Жемчужина из логова Дракона"

Автор книги: Людмила Минич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Этот новый поворот Ветер принял с изумлением и приготовился внимать.

Серый начал издалека. С тех самых времен, когда слава и могущество служителей Драконов были огромны. Любой истинно важный шаг свершался людьми лишь после приношения в Святилище. К Драконам шли с мольбами и вопросами. А правители и дети их почитали за честь иметь наставниками ученейших мужей из Святилищ. Случалось, что служители одолевали долгий путь из-за нужды в их руководстве. Ничто не делалось без ведома Драконов, ничто не ускользало от их взора.

Это время – золотая пора. Как раз тогда поднялось Витамское Царство, вожди горги и дурги на юге объединились в первые союзы и заложили, наконец, свои поселения, перестав терзать окрестный люд бесконечными набегами. Серединные народы вместе с витамами дали отпор воинственным и диким в своей жестокости либийцам, край владений которых сползал все дальше к югу. Их темные чародеи, способные повелевать людьми и ураганами, вынуждены были отступить перед такой несметной силой. Тогда люди впервые поняли, что между войнами иногда наступает мир. Именно тогда в самом сердце земель Западного Материка появились первые зачатки Вольных Городов, предназначенные для свободного обмена между всеми народами. Великая эра перемен.

Все это Ветер знал и так, но слово Серого тоже обладало силой. Не воображение вело его, но уже свершившееся и ставшее историей. И никогда Ветер не слышал такого стройного изложения, никогда человеческий разум не охватывал такой огромной картины – целого мира, никогда не соединялись с виду несвязанные события, никогда клубок спутанных людских жизней, в которых с рождения блуждал сам стихотворец, не превращался в кристальный поток, где так ясно виден замысел Нимоа. Он поневоле поддался силе мысли расхаживавшего перед ним человека. Ирония судьбы – Серый даже рукой помахивал в такт своим словам, подобно тому, как Ветер задавал себе ритм, сплетая очередную историю.

Потом времена изменились. Правители, особенно витамские владыки, все чаще обходили предостережения своих наставников, затем и вовсе от них отказались. Они желали единовластно господствовать в своих землях и отбрасывать, когда пожелают, советы слуг Дракона, больше похожие на повеления. Служители не смирились. Восстание в Нисмее, столице Витамского Царства, положило конец совершенно вышедшему из повиновения Атала-Куру, тогдашнему властителю. Племянник же его клялся в извечной верности древним традициям. Но минули годы, и борьба разгорелась с новой силой.

Иные времена наступали, ничто не могло остановить их. Властители становились изощреннее в стремлении единолично вершить историю. Служители же, отягощенные собственными распрями, мельчали, как и все на этом свете. Они сами становились орудием собственного падения.

Настоящим концом эры Детей Нимоа стало сражение за Иллу, малюсенькое княжество, всего лишь из одного города с немногими землями, чуть восточнее современного Короната Пелах.

Ветру много раз приходилось и слышать, и читать об этом событии: до сих пор о нем спорят ученые мужи и слагают стихи и легенды. Но Серый ухитрился собрать воедино множество отдельных нитей, людских судеб и несвязанных с виду мелочей, и подобно кускам витражной мозаики, они улеглись в одно цельное полотно, где каждой части есть свое место.

В ту пору мир расширялся, точно разъезжался по швам, пролегли новые дороги, и торговые обозы с удовольствием их топтали. Главным несчастьем Иллы стало ее необычайно удобное положение, на стыке почти всех возможных путей. Это оно привело крошечное княжество к расцвету, оно же и породило великий спор, ибо город угнездился также между землями, когда-то разделенными между собой служителями Восточного, Западного и Южного Дракона. Неизвестный правитель, что свое время так удачно выбрал место для вотчины, должно быть, выказывал почтение всем трем пределам братства Дракона, и в разные времена его потомки пользовался поддержкой и советом хотя бы одного из них. Но в час возвышения Илла стала слишком лакомым куском для служителей, волос за волосом терявших богатство и влияние.

Спор длился многие годы, многие властители обращались на каждую из сторон и так же уходили, под стенами гремели сражения и торчали осадные шатры, а местные князья заключали и расторгали союзы чуть ли не с каждой переменою ветров. Но однажды пожар все-таки вспыхнул. Вожди Индурги двинулись в поход на Иллу, не первый, но поднявший много пыли с окрестных дорог. Малые княжества аршей, коим тогда еще не пришел конец, собрали большое войско в поддержку князя Иллы. Царь витамов, усердно присоединявший земли все дальше к востоку, тоже готов был откусить столь лакомый кусок.

Раньше об этом походе Ветру было известно то же, что и многим. Арши отчаянно сражались с войсками Индурги, опасаясь, что с падением Иллы для кровожадных южан откроется путь на восток. Не столь многочисленные витамы встали лагерем в дне пути и ждали исхода. Горги и дурги убрались от стен Иллы, однако арши пострадали не меньше. Город готовился к новой осаде, но витамы внезапно снялись с места и отправились в родные земли. И все равно победный пир отозвался правителю Иллы горечью: князья родственных союзных земель запросили слишком высокую цену за своих погибших. Многие годы жителям Иллы предстояло платить огромную дань освободителям. И тогда в очередной раз вмешались служители Западного Дракона. Солхара, князя Иллы, убедили тайно позвать витамов, пока у героев не выветрился из головы хмель победы.

Витамы ворвались в город следующей ночью. К жителям Иллы они проявили благосклонность. Арши же потерпели сокрушительное поражение, но год спустя они вернулись, тоже тайно. Витамское господство не слишком обременяло местную знать, но весть о предательстве Солхара, что ядом расплескалась по городу стараниями служителей Восточного Дракона, зажгла очередной пожар, на этот раз среди жителей. Один из внуков Солхара, только что вступивший в совершеннолетие, во главе заговорщиков сам впустил аршей, сам приветствовал, первый погиб от их рук.

В наказание за прежнее предательство мстительные арши повергли город в пепел. Немногих уцелевших бросили на пепелище. Позже дурги и горги сообща овладели этим могильным курганом, несколько раз пробовали его отстроить, но, видно, тут все еще полыхало пламя гнева, так что город горел еще раза три, сгорая почти дотла.

В землях аршей тоже гремело. Они так и не успели оправиться от урона – на них уже двигались полчища Солкта. Неизвестно, куда после сожженной Иллы девалось их прежнее единство, но в наши времена истинных аршей в тех краях почти не осталось. Несколько полных летних сроков бушевало кровопролитие, и потомки этого народа ныне уцелели разве что в Пелахе и окрестных землях. Местность вокруг Иллы опустела – поговаривали, что она проклята. Дороги на юг пролегли по землям Индурги, служители Восточного Дракона сгинули вместе со своими полуразрушенными Святилищами. Иные из них обратились в другие пределы братства, иные продолжали прятаться в землях, охваченных войной, пока не исчезли.

Ветер слушал и содрогался, потому что старая история обретала человеческие лица. Серый, нисколько не опасаясь, называл имена служителей, вскользь касался их уговоров с земными владыками. Они шутя управлялись с сильными мира сего, но не смогли уберечься от заслуженной участи. Они играли судьбами городов, целых народов так же, как и сам Серый развлекался с людьми. Достойный продолжатель достойных дел.

Но даже тогда Святилища оставались богатыми, а приношения – не такими уж скудными, позволяя это богатство умножить. Они могли бы стать оплотом Края Вольных Городов, говорил Серый с легким презрением к своим недалеким собратьям. Позволяя торговцам повсеместно обменивать золото и поистине вольно путешествовать, не опасаясь разбойников и других утрат, они обрели бы новое могущество, но после Иллы среди служителей царили страх и уныние. Потому наверх возвели тех, кто жаждал очищения, возвращения чистоты древней веры. Тех, кто более всего превозносил мудрость Драконов, незамутненную человеческими страстями. Тут Серый опять усмехнулся и в притворном изумлении человеческой глупостью развел руками.

Пошел разброд. Многие сокровищницы были раскрыты, золото раздавалось беднякам, бездельникам всех мастей. Служители поумнее не пустили к себе перемены. Но и они не отличались дальновидностью, прятали богатства, копали подземные ходы, создавали целые лабиринты, чтобы превратить сокровища в мертвые груды золота, недоступные глазу, и укрыться самим.

Тогда и было сказано в первый раз: главное – чтить Драконов, а не их служителей. Много говорилось о корысти, борцы за веру поносили отступников, укрывавших от людей свои богатства. Крестьяне и горожане поднимали служителей-"отступников" на вилы и пики. Славное было время.

Когда же опомнились, утеряно оказалось все. Так и не обретенная в тяжких борениях чистота веры не вернула людей к алтарю, они все больше поминали Драконов когда и где придется, а дальше – так и вовсе по привычке. Служители все меньше выползали из своих подземелий, сделавшись редкими гостями на поверхности. Многие богатства оказались разграблены, многие – безвозвратно зарыты в укромных местечках, о которых не осталось ни слова памяти. Слуги Дракона уходили в прошлое. Древние знания, бесценные рукописи были утеряны. Но среди полного отчаяния оставались люди, что берегли крупицы прежнего величия.

Менее всех досталось Западному пределу братства. Святилище поблизости от Вальвира, одно из немногих, выстояло полностью, сохранило не только традиции, но и все свои сокровища, и среди прочего – богатейшее хранилище свитков. И вот, более трех полных сроков назад, один из предшественников Гильхера, теперешнего главного служителя, видя повсеместное погружение старой эры во мрак времен, открыл немногим посвященным доступ к древним знаниям, ранее запретным для простых членов братства, а в эпоху очищения вообще закрытых раз и навсегда. Но не все последовали когда-то верховным наказам, не уничтожили наиценнейшее. Служители Вальвирского святилища оказались великими прозорливцами, и не только сберегли, но и вновь открыли секретную методу для употребления.

В застенном мире, как теперь называют они мир обычных людей, никто и не представляет, как легко навязать свою волю. Подчинить, заставить служить, и притом с величайшей радостью. Так появились новые слуги Дракона, тут, в самом сердце здешнего подземелья. И они жизнью поклялись служить возвращению прежнего величия.

– Значит, – не удержался Ветер, – Сефанес рассказывал правду о том, как вы лепите из человека… нечто? Точно из глины?

– О нет, – спокойно, даже отстраненно, ответил Серый. – Из многих людей можно вылепить "нечто", но человек никогда не станет глиной. Прежде всего, нужно согласие служить нам, это начало, первичный обряд слишком крепко с ним связан. Собственные стремления сильны, это они заставляют служить нам, делая людей рабами, нужно лишь направить, как положено. И даже тогда сильная воля, а значит и противление нашей, может привести к отторжению.

– То есть к смерти?

– К смерти.

– А те напитки, порошки, о которых он говорил… Сефанес говорил?

– Мы используем разные средства, ломая волю. Можно и без них, но так проще, быстрее. Да и милосерднее.

– Милосерднее!

Ветер многое повидал, но сейчас его просто воротило от Серого и его возлюбленных служителей.

– Это так, – подтвердил хозяин. – И я вместе с другими взбирался по этой лестнице, от уровня к уровню, все больше постигая и пользуя эту древнюю методу, но мне она претит, и я хочу… распустить кружево, ею сплетенное.

Ветер изумленно застыл в своем кресле, переводя взгляд то на Серого, то на огонь в очаге.

– Ты хочешь спросить почему, но не отваживаешься, – продолжил Серый. – О, я не герой из твоих правдивых сказок. Вот уже восемьдесят лет, три больших срока, непомерно больших для застенного мира, здешние слуги Дракона в серых безрадостных одеждах прибирают к рукам все, что могут. Вальвир перешел под их тень задолго до меня, потом корни поползли дальше. Школы половины Края Вольных Городов принадлежат нам. Да что там, многие Советы внимают нашим тайным слугам. Почти все остатки Западного предела братства, и под Одорно, и под Бельстом, Ласпадом, Кнурой, Бархассой… – он перевел дух, – встали под нашу руку. Здесь средоточие всего, здесь все зарождалось и отсюда протянута над всеми длань. Надвигаются темные времена. Ты даже не представляешь, стихотворец, какою тяжкой была борьба за место, что я занял пять лет назад. И каждый новопришедший по своему разуменью будет вертеть тем наследием, что заложит самый мудрый из распорядителей.

– Погоди, – сказал Ветер, хоть Серый и сам замолк, утомившись от долгих речей. – Господин Тринн, назвавшийся племянником моего старого учителя, он… из твоих прихвостней?

– Вряд ли из моих, – усмехнулся хозяин. – Это старая история, но мне она хорошо известна. Этот Тринн на самом деле самозванец, посаженный на то место братством. К тому же, не оправдавший возложенных надежд. Школу он загубил. Однако же зал собраний, – снова усмехнулся Серый, на этот раз хищно, – он держит исправно и с размахом. Многих в Вальвире и за его пределами мы заполучили после того, как они там побывали. Тамошние празднества, открытые только для избранных, славятся повсюду…

– И слухи, пущенные мне вслед… когда умер Олтром…

Серый кивнул, ответ не нуждался в словесах. Многие годы спустя все, наконец, разъяснилось, и Ветер ощутил облегчение, хотя нынешние его обстоятельства были куда хуже прежних. А метода у серых хозяев Вальвира, и правда, осталась та же.

– Ты можешь все изменить. Обелить свое имя. Подвергнуть самозванца наказанию. И вновь возродить школу Олтрома Тринна, лучшую в Краю Вольных Городов, возродить его наследие. Разве не за этим ты приехал? Твоя слава только вырастет. Ведь как только станет известно о прежних злодейских наветах, то и новые обвинения растают, как снег весной.

Ветер бессильно сжал кулаки. К чему же Серый клонит? Что просит за все это?

– Что ты хочешь от меня? Неужели не пришла пора, наконец, открыть?

– Пришла. Скажу тебе со всей откровенностью, на какую способен: мне претит эта жизнь под капюшоном. Претит то, что создано нашей тайной властью. Существование в клубке змей на дне подземелья, тесное и скучное. Разве тебе не видна его ущербность? Тут нет простора для таланта, для моей Жемчужины. Я мог бы многое изменить. Возродить опять веру в Драконов, не такую, как прежняя – новую. Ту, в которой есть потребность, которая просто необходима сейчас, разве ты не чувствуешь? Я буду полезен нынешним властителям – и им придется со мной считаться. А простым людям я готов принести утешение и мудрость Драконов. Облегчить участь. Это будет мудрая вера. Спокойная, целительная и живая, как огонь в твоих глазах, стихотворец.

– И что же я?

– Мне нужен пророк. Лучший в мире пророк, что с присущей ему простотой и силой расскажет о теперешних бедствиях и грядущем гневе Нимоа, сметающем все с земли. Расскажет так, чтобы услышали и поверили. Возвестит пришествие… пусть это будет посланник Драконов… человек снаружи и суть Дракон внутри… Как тебе нравится? Он возвестит о знаках, что меня отметят, и о предшествующих событиях. Кто, как не ты?

– Ты безумен, – Ветер качал головой, не то что не в силах предвидеть последствия, но и просто объять требуемое Серым. – И требуешь того же от меня.

– Нет! – с жаром подскочил к нему Серый. – Нет! Тебя назвали бы безумцем, если б не случилось возвещенного! Но я приду! И ты оденешься в наряд новой славы, в тебе самом будут почитать если не тень Дракона, то его посланника! Твои истории о Драконах обретут другую жизнь! Народ будет ходить за тобою толпами, мечтая услышать хоть слово, приобщиться. А я, с моей теперешней властью, быстро охвачу Край Вольных Городов. Братство только возликует, служители первые падут ниц. Стоит лишь начать, и все примутся падать, как спелые колосья. Когда же последствия станут очевидными, будет поздно! Тогда никто не посмеет сказать слова против! Я уничтожу старые рукописи и тех слуг Дракона, кто пользует запрещенное знание. Я все изменю! И все пойдут за мной. Ты ведь не думаешь, что это не по мне? Что у меня не хватит сил?

Глаза его пылали, но отнюдь не безумием – вдохновением. Ветру казалось, что пламя Голубой Жемчужины стремится опалить все кругом, что оно вновь тянет свои щупальца, словно двар, метя вцепиться в горло, даже дыханье пресеклось. Он налил вина и залпом выпил. Внутри разливалось спокойствие и грусть, светлая и легкая. Вот и слезы набухли внутри. Стало легче, безумный напор здешнего хозяина исчез. Какая неистовая мощь! Без сомнения, сил у него хватит…

– Я так полагаю, – заметил Ветер, – отказа ты не ждешь? Потому что после всего сказанного…

– А что сделаешь? – Серый сверкнул глазами, коротко, зловеще рассмеялся. – Что? Дождешься, когда тебя выпустят, и побежишь на городские улицы, площади, рынки вещать людям правду? Ты забываешь, что к тому времени твое имя утеряет большую часть своей силы. Кто поверит бывшему темнику, законно преследуемому властями Вальвира за нынешние и прошлые прегрешения? Кто будет слушать новые сказки, открыв рот? Да и кроме того… – он помедлил, явно на что-то намекая. – Неблагодарный это труд – вещать правду на рынке. Один твой знакомец недавно познал это на своей собственной шкуре. А все туда же… верил в пламенное слово истины, – он усмехнулся, забавляясь. – Слово, оно как семя, прорастает тогда, когда брошено в хорошую почву, тебе ли не знать!

Ветер давно не испытывал такого бессилия. И беспокойства.

– О чем ты говоришь? О ком?

– Ты встретился с ним вчера и безрассудно попытался вмешаться в его судьбу.

– Илча? – Ветер невольно привстал.

– Сиди, сиди, не беспокойся. С ним все в порядке. Пока. Он даже не так уж сильно изувечен… О, не нами, твоей возлюбленной толпою.

– Но как? – выдохнул Ветер.

– По глупости. Ловко обманул моих людей. Им бы помнить, что наш ловкач, как и ты, вышел из лихого уличного люда, но нет… – Серый благожелательно кивнул, точно эта история больше его развлекла, чем разгневала. – Забавный юноша, хотя разумом ему хвастать не приходится. Его ловить принялись, а он, видишь ли, не прятаться побежал, а прямо на рыночную площадь, и давай там вопить, как Вольного Ветра обидели, да кто тут в городе главный хозяин, – он не удержался, хмыкнул, должно быть, представляя себе это зрелище. – Глупый мальчишка.

Он замолчал, нарочно испытывая терпение Ветра.

– И что же?

Серый пожал плечами.

– Как и следовало ожидать, скоро это всем весьма прискучило. Ведь не потеха, а буйство одно. Говорят, кто-то в нем признал героя вчерашнего представления в доме Тринна. Он, видно, даже не подозревал, чем обернется. Чудом ноги унес. Вот мои люди его и убрали из Вальвира, от неприятностей. Можно сказать, от собственной глупости уберегли. Вдруг завтра еще одно озарение мелькнет. А у нас – под присмотром, – он лукаво сощурился.

– Сефанес говорил… слуга Дракона, что слово нарушил, хозяевам данное… – Ветер кинул Серому немой вопрос.

– Ну, – тот развел руками, – таков уж закон. Он существует со дня появления новых Слуг Дракона, дабы сохранить наше общество и древние знания в тайне. Не мне расшатывать столпы, на которых я же и стою. Тем более из-за какой-то мелочи. И все же…я мог бы уберечь его своей властью, ущерб невелик… и все же он есть. Подумай хорошенько – и ты спасешь еще одну жизнь. Уверен, юноша сильно к тебе привязан, столь сильно, сколь ненавидел в день первой встречи. Иначе не на площадь бы помчался, а прочь из Вальвира, только его и видели.

Он поглядывал на Ветра, а тот силился сохранять спокойствие. Но Серого обмануть невозможно.

– Можешь дать себе волю. Я ведь был у Тринна в роковой для тебя вечер. И видел, как ты обрадовался, признав этого Илчу. Как перед ним винился. Странно сплетаются судьбы! Я ведь нашел его по случаю, всего лишь счел подходящим для нехитрого дела. Иногда чем проще человечек, тем лучше. И даже не гадай, как и чем твоего молодца заставили: сам пошел в Драконьи слуги, сам подрядился, еще и выслужиться мечтал. Но как бы то ни было, за тебя пострадал, стихотворец. И ты его бросишь? Снова? Не слишком ли часто бросаешь тех, кому до тебя есть дело? Кто верит тебе?

На этот раз Серый точно поцелил, прямо в глаз острокрыла попал. Ветер на миг закрыл глаза, вздохнул, заставил черты оставаться неизменными, не исказиться от боли.

– Вокруг меня бурлит людское море, и многие в нем тонут. Но топлю их не я, – ровно произнес он. – Ты требуешь невозможного.

– Правильнее сказать: вокруг тебя свищет ветер, порой вздымая ураган. Многих бросает на скалы. Но скалы не виноваты. Они просто оказались на пути. На твоем пути, стихотворец, а это что-то да значит. Но ты живешь так, как будто стоишь в стороне и лишь наблюдаешь. Не тешь себя понапрасну. А еще подумай вот о чем: новый мир все равно грядет, с тобой или без тебя. Но с тобой он будет лучше, нежели без тебя. Ты можешь многое, у тебя есть власть над людьми – я долго втолковывал, и ты хорошо это понял. Кто может сдержать порывы посланника Драконов, вразумить, направить силы и внимание к достойным целям? Кто, как не ты, кого он истинно чтит и понимает, от кого с благодарностью примет любой совет? В ком видит единственного друга и наставника?

Ветер невесело усмехнулся. Последние слова Серого отдавались в голове, как тяжелый набат.

– Понимаю, – хозяин вернул ему усмешку, столь же невеселую. – Людей, подобных тебе, а равно друзей и наставников, не загоняют в глухой угол, не принуждают силой, не грозят расправой над дорогими и близкими… Но у ветра тоже свои недостатки: он так упрям, дует, куда хочет, не думая ни о ком. О людях, которых всю жизнь развлекал, и, кажется, даже любил! Подумай о мире, в котором живешь! Ему сейчас, как никогда, нужен ветер, целительный, сметающий с пути отжившее, мертвое. Нужен ураган! Подумай, что ты вспомнишь на пороге смерти: безмерную усталость от людей и жизни, как Стэвир, или радость покорения новой вершины? Стоит только начать! И ты расправишь крылья, которые всю жизнь отчаянно складывал. Стоит вкусить! И ты познаешь блаженство!

Он склонился к Ветру, тот глянул в пронзительно синие глаза.

– Хорошо, я подумаю.

Серый вздохнул.

– Думай. Но не долго, до следующей ночи. Решаться можно бесконечно, чтобы решиться по-настоящему, нужен миг. Не упусти его – вся твоя жизнь на этом острие. И не стоит меня обманывать: я знаю верный способ испытать чистоту твоих помыслов. А чтобы лучше думалось… У нас давно не случалось церемонии очищения. Ты приглашен понаблюдать за зрелищем. Следующей ночью.

Он распахнул дверь в знакомую черноту соседней комнатки, приглашая Ветра.

– И кого же будут очищать? – пробормотал тот, готовый скрыться в тени.

– Так поступают с дурными слугами, что не хранят верность клятве.

Дверь захлопнулась, Серый исчез, оставив Ветру напоследок самое горькое.

"Я мог бы уберечь его своей властью, ущерб невелик… Подумай, и ты спасешь… Юноша сильно к тебе привязан…"

До нынешней ночи. Времени всего ничего. Ничем великим не осенит.

"И ты его бросишь? Снова? Не слишком ли часто бросаешь… кто верит тебе…"

Он силился не выдавать терзавшие его чувства, пока добирался до своей "гостевой". Серому незачем знать, как глубоко он ранил стихотворца. А может, он правда жил лишь в свое удовольствие, не замечая тех, кто бился рядом о скалы?

Ветер подошел к узенькому оконцу и, упершись лбом в решетку, долго смотрел на серую пелену. В голове еще не отзвучали отголоски речей здешнего хозяина. Разум растерянно молчал, но полагаться на него все равно не приходилось, особенно в борьбе с более изощренным. Что бы ни случалось в прошлом, Ветер всегда знал, как и что надо делать, даже если жизнь от того оборвется. Даже не знал – просто не мыслил иного. Зеленая Жемчужина давала ему озарение и силы, чудом выводила из невозможных передряг, притягивала людей, небезразличных к его участи. Но теперь она столкнулась с равной силой. Даже большей, хоть и в чем-то подобной.

Он стоял так, пока не заслезились глаза от ветра, но и тогда не отошел, просто прикрыл их. Не было сомнений, что Серый непременно попытается свершить свой замысел, он овладел им так сильно, что возврат с пути означал постоянную муку – уж Голубая Жемчужина постарается. Даже странно, что же подобного в этих двух Слезах Нимоа, непостижимым образом роднивших совершенно несхожих людей. Что в них общего? Отчего Ветер медлит признаться себе в очевидном? Теперь, когда он узнал все замыслы здешнего хозяина, у него лишь два пути. Один из них – вместе с Серым, убеждая себя, что не все еще потеряно.

Но нет, ему не дадут свернуть с дороги и, вместо пришествия посланника Драконов, напророчить приход темного честолюбца, рвущегося к власти над миром. Оставалось лишь то, что сулил сам будущий светоч: без Ветра новый мир все равно станет иным, но будет ли он лучше…

Если подумать, у Серого все же было одно уязвимое место: он чрезмерно чувствителен к слову. Стоит лишь припомнить, как он говорил о "Жемчужине", как поглаживал свиток, словно любимую женщину, как его сразу же захватила история о сокровище из логова Дракона, обращая в свою веру. Ничего удивительного, коль скоро сам он так искусен в плетении речей. Вот почему он желает Ветра в соратники, как ни трудно уговорить строптивца. Быть может, он станет ему внимать… хотя бы отчасти…

Однако сердце слабо шептало: нет. Серый не из тех, кто остановится. Пусть он сейчас еще разумен, но озарение его сродни безумству. Рано или поздно оно с головой накроет обладателя Голубой Жемчужины, и сам он уверует в то, что послан Драконами. Что же будет тогда?

Оставался второй путь, которого Ветер не хотел. Необходимо дать согласие, до времени. Нетрудно подобраться к здешнему хозяину поближе, коль скоро того самого тянет к стихотворцу. Как Ветер успел приметить, оружия тот не носит, а сам он всех сил и умений еще не утратил. Никто в дурном не заподозрит – кто же осмелится покуситься на главу Драконьих слуг в его собственной цитадели? Злоумышленника тут же на куски порвут, но не оттого Ветру было не по себе. Сердце молчало, подтверждая, что из двух неверных дорог эта – не самая ужасная.

Серый, как всегда, оказался прав: чтобы решиться, достаточно мига. Пространные размышления лишь усиливают сомнения.

Лоб занемел от холода, и Ветер отошел от решетки. Закрыл глаза, втайне обращаясь к Дракону. В этот раз Дракон не ответил, лишний раз подтверждая, что он – всего лишь порождение ума, образ, сотканный самим Ветром. А сегодняшнее потрясение мешало проникновению, отнимало жизнь у желанного видения.

Что ж, ладно… Ветер неспешно подкрепился тем, что оставили сторожа, и улегся. Скоро понадобятся силы, много сил: Серый ни о чем не должен догадаться.

Поскольку решение уже созрело, он удивительно легко погрузился в сон, возможно, последний в его жизни.

– Ты пришел!

Он стоял в знакомой пещере. Дракон, отливая зеленовато-золотистым, смотрел на него, но ничего не ответил.

– Это правда или я во сне?

"Во сне".

– Я так и думал. Но все равно замечательно, что ты пришел!

"Ненадолго".

Ветер лихорадочно думал, чего бы такого спросить напоследок. Он хорошо помнил все произошедшее, даже то, что сегодняшняя ночь может стать последней, а значит, и эта встреча тоже.

– А правда… Мне Серый сказал… Я не знаю имени, но ты должен его помнить, он владеет Голубой Жемчужиной. Он передал твои слова. О том, что нельзя предвидеть всех последствий… Это на самом деле слова Дракона?

"Дракона".

– Ты подарил ему Жемчужину? Он был достоин?

"Все достойны".

Замкнутый круг.

– Ты ведь знаешь, что она с ним сделала?

"Это всего лишь Жемчужина. Все остальное создается людьми. Не потому что чего-то слишком много, а потому что чего-то не хватает".

Опять секреты. Пещера подернулась зыбью.

– Погоди, не уходи! – заспешил Ветер. – Можно ли Серого одолеть? И как? Хоть намек оставь! Хоть слово! Хоть тень!

Дракон застыл изваянием. Потом внутри раздалось едва слышно:

"Ваши дела, людские".

– Людские! Он же весь мир может ввергнуть в безумие! Вы же Хранители! Дети Нимоа!

Дракон оставался безмолвным.

– Легко сидеть в пещере, – не очень вежливо проворчал Ветер. – Я тоже хотел бы стать Драконом! Однако случилось иначе.

"И он хотел".

Ветер не сразу понял.

– Он? Это Серый? И он тоже?

"И более тебя. Он хотел не Жемчужину. Хотел стать Драконом".

– Но это же невозможно! Глупо даже!

Ветер пока не знал, что со всем этим делать. Что-то важное ускользало от него. Неужели этот Дракон тоже всего лишь собственное порождение его разума?

– Вот бы… хоть на миг ощутить, каково это, быть Драконом, – вздохнул он.

"Это возможно. На миг – возможно".

– Как?!

"Подойди".

Ветер медленно приблизился, нерешительно поднял руку, но не решился коснуться переливчатых чешуек. Вблизи он заметил, что край их непостоянен, подобно кромке пламени свечи, и потому само тело… слегка колеблется, точно живой огненный вихрь вопреки себе принял форму.

– И… что дальше?

"Приложи ладони".

– А Серый?..

"Он не просил о миге. Даже не думал. Ему было нужно все".

Неужели этот Дракон – просто сон?

"Так ты желаешь узнать, каково это, быть Драконом? Ты можешь сожалеть об этом остаток жизни. Но если готов, решайся. У тебя мало времени".

– Конечно! – спохватился Ветер. Подобные слова он слышал, когда обрел Жемчужину. – И… если больше не увидимся ни во сне, ни наяву, то хочу сказать напоследок: я был очень счастлив с Даром Драконов! Благодарю тебя! Всех вас…

"Торопись", – только и ответил Дракон.

Ветер прижался к пылающей, дышащей чешуе ладонями. Почти тотчас он ощутил, как собственное тело вспыхнуло, превратилось в текущее пламя, и вот уже ничего не осталось, только бьющий во все стороны огненный вихрь, охвативший все и вся. Он трепетал и свивался то во всевозможные создания, потрясающие воображение, а то и в самые простые клубки, тугие спирали. Там что-то рождалось, остывало и пропадало за гранью. Множество форм отправлялось вовне и принималось обратно, растворяясь в живом пламени. Ветер был лишь одной из них, малюсенькой частью Дракона.

Его осторожно тронули за плечо.

– Господин Ветер! – негромко гудел над ухом незнакомый голос. – Господин Ветер! Мой господин желает встретиться наверху. Он велел передать одно слово: "пора".

Ветер с трудом очнулся. Жемчужина, порождение Дракона, не желала так быстро возвращаться в свою оболочку. До сих пор в груди бушевал истинно чародейский огонь, одаривая необычайной силой, оживляя, как будто раньше Ветер только воображал себя живым. Даже незнакомый сторож казался знакомым, близким из близких. Но по мере того, как стихотворец следовал меж двумя слугами Дракона к назначенному месту, все вокруг возвращалось к привычным очертаниям, теряя и живость свою, и общность, а он – к привычным ощущениям. Только яркий шарик внутри все еще будил в нем легкость и напоминал о сне, его сказочном великолепии.