Текст книги "Жемчужина из логова Дракона"

Автор книги: Людмила Минич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

– Когда-то здесь был дом…

Илча окаменел. Он мог повторить за ним каждое слово, он помнил все от начала до конца. Его собственная жизнь, история юного Личе, утратившего дом в Утонувшем Бреши, так легко позаимствованная стихотворцем у парнишки с рынка, чтобы скармливать ее благодарно внимающим зрителям. Чтобы выдавить побольше слез и славы. Со дна поднималось нечто, глушившее слух, почти затмившее взор. Испепеляющий гнев. Глупейшее наваждение исчезло, порыв дурацкого благородства иссяк, все встало на место.

Человек, вдохновенно вещавший с этого помоста, когда-то с легкостью избавился от Илчи, прихватив с собой его историю! Точно так же, как дядя, которого Ветер сейчас клеймил перед залом, нисколько не стыдясь своих собственных грешков! День за днем он преспокойно рассказывал эту байку, от самого же Илчи в его памяти остался лишь ряд гладких строк. Сказка для глупцов, чтобы вытянуть слезу. Ее знаменитый стихотворец оставил себе, а мальчишку, пускай смешного и невезучего, пускай даже ужасно надоедливого, выбросил по дороге. За ненадобностью.

– Теперь же остался один, но и он затерялся в тумане. Проклятые волны…

Закончил мошенник в притворной скорби. На том же самом месте, что и много лет назад, будто история не имела продолжения. И слезу вышибить удалось, еще как. Илча окинул взглядом зал, жестоко усмехнулся. А теперь, Вольный Ветер, подставляй свою драгоценную шкуру.

Он резко шагнул вперед, голос срывался от злости. Еще бы, она копилась два долгих срока, почти полжизни.

– Я знаю его! Я знаю его, люди! И прошу у Совета вольного города Вальвира справедливого суда!

Человек в центре залы резко обернулся на голос. Первый же удар достиг цели. Дальше будет больше. Илча выкрикивал заученное, поневоле добавляя кое-что от себя, от сердца, выскочил на свет, и тут же понял, что Ветер узнал его. В миг. Ничего, так еще лучше.

Наставник предупреждал его, что так и будет: советники не хотели слушать Илчу, ведь кто он – букашка, зато жаждали слов знаменитого стихотворца. Кальтир сказал: во что бы то ни стало не дать тому говорить перед толпой. Это главное. Не дать говорить.

– Нет! Не слушайте его! У него такой голос… – отчаянно закричал Илча, как учили, не веря в успех.

Всеобщее внимание опять переметнулось к нежданному обвинителю, однако советников это не особо впечатлило. И тут вдруг раздался голос старого хрыча Таира, отца Скании. В защиту нарушителя спокойствия!

Илча ушам своим не верил. Советник вступился за него, как за сына родного. Когда-то золота пожалел, зато сейчас отблагодарил с лихвой. Люди лезли друг на друга, чтобы разглядеть новоявленного героя. Но как только торговец принялся расписывать бескорыстие спасителя своей дочери, Илча приуныл. Ради такой мелкой букашки советник не стал бы утруждать себя откровенной ложью. Запоздало вспомнилось, что именно в доме Ледяного Таира Илча повстречался с таинственным своим господином, и что как раз отец Скании и предложил неудавшегося зятя Серому в слуги. Его рекомендация, ведь так? Выходит, не Илчу он выгораживал, а свой камень в Ветра бросал. Что ему-то за дело до бродячего стихотворца?

Стало еще обиднее. Все здесь свершалось ради человека на возвышении, который даже и слова-то сказать не потрудился. Он торчал на своем помосте почти безучастно, посматривая вокруг, словно ждал, чем все закончится. И отпираться пока не собирался. Так он, верно, пренебрежение свое выказывал бывшему ученику и его бредням. Ладно, посмотрим, что ты дальше запоешь!

Илча рвался в бой, но досадные задержки не давали рта раскрыть. Заговорил еще какой-то советник, потом обратились к Тринну, здешнему хозяину. Юноша прежде его не видал, потому тоже невольно принялся рассматривать, вытянув шею. Неприятный старикашка. Слухи, все они поминали какие-то слухи. Илча этих слухов не ведал, и потому он не мог сообразить, в пользу это или во вред. Не провраться бы вконец.

Одно хорошо: даже помимо Илчи, тучи над головой почетного гостя все сгущались. И он опять собрался говорить, а значит отпираться, пускай и без стихов.

Наставник сердито подал знак, и похоже, не в первый раз. Кашлянул, чтобы привлечь внимание. Илча встряхнулся. Не дать говорить перед толпою, ни в коем случае, всплыло в голове. Жидкий огонь растекался внутри. Знакомый да не тот. Он едва горел: не жег, а скорее пробуждал, не уносил в туман, а наоборот, делал голову ясной как никогда.

– Что я могу сказать в ответ людской молве?.. – начал Ветер, но Илча тут же грубо оборвал его.

– А ты бы мне ответил! Или боишься? А все потому, что я про тебя много знаю!

Он скрипнул зубами, не заметив ни капли досады на лице стихотворца. Должно быть, тот еще надеялся змеею выскользнуть из припасенного для него мешка. Он часто ухитрялся выходить победителем, даже на памяти Илчи такое бывало не раз, а уж по рассказам самого Ветра… Часто, но не всегда. Стихотворец еще не понял, что попался. Что слуги Дракона не ошибаются и не проигрывают.

Наконец-то Илчу заставили рассказать историю, влитую в него Кальтиром.

– Главное, голос у него особый, – возвестил он публике среди всего прочего и не удержался, от себя прибавил: – Вы на себя посмотрите: только что куча народу слезы лила из-за какого-то разнесчастного мальчишки! Да если бы правда еще была, а то ведь дурацкая сказка, чтобы слезу давить да монету из ваших кошелей!

Тут Ветер усмехнулся.

– Он еще и смеется! Поглядите! – возмущенно завопили откуда-то сбоку, и Илча впился глазами в эту усмешку.

Вот как! У тебя еще есть силы смеяться?

– Так слушайте, люди! – вернулся он к заученному. – Давно это было, срока два, поди, стукнуло. Я тогда мальчишкой был еще неразумным, вот на голос тот и попался.

Чем дальше вел он речь, тем больше ею проникался. Но что за проклятье, шаг за шагом он раскрывал всем воровские промыслы, а физиономия стихотворца не мрачнела ни капли, напротив – все больше прояснялась. Двар его забери! Он даже улыбнулся, слегка, прозрачно, всего раз или два, но Илчу это раздразнило почти до безумия.

Да, Вольный Ветер наверняка знал какие-то чародейские штучки. Он и сейчас, видно, думал, что заговоренный, и ничего ему не сделается. Но от Драконьих слуг не уйдешь.

Илча закончил. Зал взорвался. И криков в защиту стихотворца не так уж много. Бывший ученик побеждал.

Советник опять обратился к Ветру, спрашивая о правдивости всех обвинений, и Илча вновь закричал, не замечая отчаянных знаков Кальтира, за что чувствительно получил под дых и временно лишился возможности говорить, но обрывать чародейские отпирательства преступника не пришлось, ответа не последовало. Трод нахмурился, он почти принудил гостя говорить.

– Да, я знаю его, – просто ответил Ветер. – Это Илча, бывший мой ученик, если ему угодно так называться.

"Если ему угодно так называться!" Будь спокоен, больше у тебя не будет учеников. Вон, эти двое, что пришли с ним, трясутся, аж белые, а стихотворцу хоть бы что.

– Значит, проситель стихотворцу известен. Х-м… Признаться, я надеялся на иное… – Советник нахмурился еще больше. – Была ли в словах просителя, которого ты сам только что назвал своим учеником, хотя бы часть правды или это не более чем наговор?

Кальтир кашлянул, предупреждая. Нужно только дождаться ответа, позволить ему начать распинаться… и тут выдать следующую порцию.

– Я не стану отвечать.

Илчу как бревном огрело. Он глотал воздух, как рыба, силясь вспомнить, что делать, что говорить, ибо все, что приходило на ум, совсем не годилось к случаю. Стихотворец должен отпираться! Просто он чересчур искусен в обмане и придумал какую-то хитрость, это же видно! Но Илча никак не мог с разгона обойти намертво затверженные слова и заглянуть вперед, изыскивая подходящие случаю речи. Пока он топтался, переглядываясь с наставником, Ветер уже успел нагнать туману. Не стану отвечать, говорил он, и все, и Илча не мог придумать ничего достойного.

– Ты должен отвечать, потому что тебя спрашивает Серединный Судья! – разозлился Трод.

Ветер поднял брови:

– Я никому и ничего не должен, господин советник. Кроме него, – он указал на Илчу, мимолетно скользнув взглядом, опять посмотрел на судью.

На Илчу обрушилось новое бревно, даже дыханье пресеклось, даже огонь внутри сразу притих, свернулся от неожиданности. Он глубоко вдохнул, пытаясь не столько осмыслить происшедшее, сколько придти в себя.

– Значит, – подхватил судья, – ты признаешь свою вину перед ним?

– Да, я виноват перед тобой, – теперь Ветер открыто повернулся, посмотрел на Илчу, но тот в замешательстве отвел глаза.

Пока стихотворец ловко препирался с господином Тродом, Илча впопыхах латал дыры, сделанные в его панцире. Строгое обличье Кальтира уже не вселяло ни уверенности, ни решимости, сейчас он и сам с великой подозрительностью наблюдал за "птенчиком". Уже понял, что упустил нечто важное. Ветер прямо указал на Илчу, утверждая их знакомство, но не это главное. "Да, я виноват перед тобой", – сказал он, как умел, вкладывая в послание не слова, что имеют тысячи смыслов – выбирай любой, но образ. Вина. Она терзала его так же, как Илчу – ненависть. Или это новое наваждение, даже чародейство… но тогда почему бы не употребить его поудачнее? Ему бы лучше рассыпаться в фальшивых речах перед толпою, вернуть всеобщее восхищение и сочувствие! Неужели стихотворцу это трудно, раз он чародей?

К чему вся эта жалкая история, сметанная на гнилую нитку, вдруг подумалось Илче, если они имеют дело с подлинным чародеем!

Сердце билось неровно, но давешний огонь в жилах иссяк окончательно. Как же раньше он не увидал всей глупости этой затеи? А ведь Серый не похож на того, кто занимается пустыми забавами…

Вокруг ярился народ, ничего не слыхать было в общем шуме, люди вскакивали, ругались, кое-где уже задирались, даже обменивались тумаками. И во всеобщей кутерьме Илча увидел поданный ему знак. Тот самый старик стащил драный платок со своей плеши и осторожно двинулся к выходу. Остановился, подождал, опять подался к дверям. К Илче подскочил Кальтир, задел, словно невзначай, замешкался.

– Делай как велено, исполнитель воли Дракона! – зашипел наставник.

Исполнитель воли Дракона… Почему от этих слов каждый раз все внутри ходуном ходит? Словно еще одно чародейство… Дракон на груди снова вспыхнул огнем. Почти не соображая, что делает, Илча заорал, замахал руками, привлекая внимание, вовсю указывая на старика. Наверняка того схватили бы и без Илчи, но так вышло куда лучше, история нашла немедленное подтверждение, потому что старик оказался ворюгой. Или ловко представлял его, как Илча обманутого ученика, по воле Драконьих слуг.

– Все скажу, все отдам, только не бейте! В мешок сажайте, только не бейте! Я старый человек, недужный, не бейте, Драконом-Хранителем вас заклинаю!

Началась другая история. Всплеск огня внутри на диво быстро улегся, голова прояснилась, и Илча успел услышать достаточно. Теперь стихотворца и вовсе в уличные темники подрядили, в "кормильцы", надо же. Это даже не "пташки", что на лету срывают кошели. Это самое настоящее разбойное ворье, чуть что не так – вгоняют нож. Выдумки у Серого были одна лучше другой. Должно быть, там еще и третий кто-то спрятан, с готовой историей и клеймом на груди.

Ветер выслушал и это. Спокойно, даже задумчиво. И тень на этот раз легла на обличье: верно, понял стихотворец, что вывернуться не удастся, но Илче это уже не прибавило радости, поначалу такой желанной. Сил не осталось, ноги в который раз за день ослабели, и кто бы знал, каких усилий ему стоило сохранять хоть какое-то подобие бодрости и "праведного гнева".

Наконец-то он отомщен, но месть оказалась хуже самой вины стихотворца. И сердце подсказывало, что случилось непоправимое. Хотелось заснуть и проснуться сегодняшним утром, но время не течет вспять. А пока что каждое слово проклятого старика ложилось на плечи новым камнем, а Ветер всего лишь посматривал вокруг, точно думал о своем, точно и не слышал, что сейчас творится.

Старый плут закончил. Стражникам пришлось поработать, потому что в воцарившемся безобразии трудно было навести хоть какой-то порядок.

– Стихотворец, конечно, и на сей раз пожелает промолчать? – подал голос советник Трод.

– Что же хочет услышать советник?

– Ты, верно, станешь отрицать сказанное этим… бродягой?

Илча замер. Ну, скажи же что-нибудь! Такое, от чего все превратится в глупую выходку, в пустой оговор… пускай даже Илче придется отведать палок, кнутов или чего-нибудь еще. Если ты хоть немножко чародей, то сейчас самое время… показать свою силу. Или говори с ними так, как умеешь, пока не поздно, пока еще кто-нибудь не оборвал, не закрыл тебе рот! Ну, давай же!

– Не стану.

– Что?

Советник спросил не сразу, но тишина все равно стояла почти мертвая – ловили каждое слово.

– Советник Трод плохо слышит?

– Ты что же… на самом деле из уличных темников?

– На самом деле, – сказал стихотворец, и ничто в нем не изменилось, ничто не указывало, что он оглушен, уличен в столь постыдных деяниях.

Илча понял, что кулаки его сжаты до синевы. На миг ему показалось, что Ветер тоже вступил в сговор с Серым. Или подчинен чьей-то воле. Это же немыслимо!

– Однако ты глядишь так, будто гордишься такой… нехорошей принадлежностью, – презрительно уронил Серединный Судья.

Ветер еле заметно покачал головой.

– Тут нечем гордиться. Но это правда, и я ее подтверждаю.

Зачем, зачем он это сделал? Даже если это чистая правда? Зачем признался? Сдался? Да еще так просто…

– Вот так бесстыдно? Глядя прямо в глаза тем людям, которых ты обманывал?

– Это в чем же? Раньше меня никто о том не спрашивал. Быть может, советник Трод думает, что темниками становятся от удовольствия? – Опять по лицу его скользнула тень и тотчас скрылась. – Я его разочарую: нет в том никакого удовольствия. Кусок хлеба, когда достать его больше негде, не более того.

Кусок хлеба, не более того. Илче ли не знать. Когда не хочешь сдохнуть, возьмешься за любое ремесло. Значит, все-таки правда… Вот откуда стихотворец так хорошо знал уличное братство и его законы, порой несказанно удивляя Илчу. Вот почему вступился тогда на рынке – не просто пожалел. Вот где взялась такая сноровка в потасовках и тяга к оружию. И куча историй про разбойников да разных темников – все увлекательные донельзя и почти все одинаково несчастливые в конце. И еще много чего…

Ну и что? Илча готов был кричать на всю залу. Ветер никогда не рассказывал лишнего про свою жизнь, а глупый мальчишка и не спрашивал. Довольствовался тем, что доводилось услыхать – и так немало. Для него стихотворец был почти что Сыном Нимоа, необыкновенным. А он, оказывается, как и все вокруг, в свое время хлебнул беды. Но вылез, а Илча полз, полз и завяз.

Тем временем советник Трод назначил судилище. Илча мимо ушей пропустил слова, обращенные к нему. Его история теперь – пустяк, про него все скоро забудут. Что тут можно толком разузнать? Стихотворцу грозило кое-что похуже. Уже поутру молва выйдет из Вальвира, и те, кто вчера мечтал услышать хоть словечко из уст Вольного Ветра, завтра будут гнать его от порога.

– …ибо вор всегда остается вором, – назидательно вещал над ухом советник. – Возможно, власти Ласпада потребуют тоже сурово наказать мошенника, потому что Браны – с давнего времени видные люди во всем Краю Вольных Городов.

– А вот в этом я не сознавался, – неожиданно вмешался Ветер, пока его голос не заглушил людской рев. – Силивест Бран предложил мне свой кров, зная о моем ремесле. Он был достойным человеком, и добрым к тому же. И вот что странно слышать, – он усмехнулся и поглядел куда-то в сторону рассевшихся перед ним советников. – Племянники прут из земли, как трава по весне. Особенно у тех, кто от роду братьев не имел. Как Силивест Бран. Или Олтром Тринн.

Илча так и не понял смысла последних слов стихотворца, тем более что названные имена были ему не очень-то знакомы. Ветра тут же взяли под стражу. К Илче, оказалось, тоже прилепилось двое стражников. Кальтир делал успокаивающие знаки: мол, все идет, как надо. Еще бы, чародей посрамлен, да что там – просто уничтожен, и неизвестно, чем для него закончится этот осенний вечер.

Как вышло, что Илча пришел сюда мстить, а теперь вовсю на то досадовал, проклинал и сегодняшний день, и обещания Серого? Не хотелось упускать редкий случай над другими подняться, а случай больно хитрый вышел и поймал самого Илчу.

Если и дальше так придется рвение свое доказывать, то к концу лестницы от него ничего не останется.

Против воли он пытался высмотреть Ветра в толпе, поймать хоть один взгляд, полный укоризны, а лучше злости, но нет – тот больше не смотрел на бывшего выученника. Когда же проходил неподалеку, их разделила людская стена. И вдруг она треснула. Стихотворца швырнуло прямо на Илчу, чуть не столкнуло лбами. И непослушные губы сами выдавили, силясь отчего-то оправдаться:

– Я не хотел… Не так…

Стихотворец едва заметно кивнул, словно и без того все понял. Но на сердце стало только гаже. Стражник толкнул Ветра прочь, и тот сперва послушно двинулся, потом неожиданно запнулся, обернулся. Губы шевельнулись, Илча вытянулся, готовый поймать любое слово, даже шепот…

Ветер так же резко отвернулся и исчез за людскими спинами.

Ну и поделом ему!

Юношу вывели следом, потащили куда-то темными улицами. Стражники ругались, оскользаясь на слякотном булыжнике, он же брел, как двар какой-то, не разбирая дороги, несколько раз падал и молча вставал. Вскоре понял, что сторожа сменились, и его повлекли в другую сторону, подгоняя и порой подбадривая тычками. Идти пришлось куда дальше местного узилища – к самым воротам. Тут из тьмы послышался знакомый голос, в бледное пятно света влезли двое. Старые знакомцы, Кальтир с Энаалом, чтоб во время Линна им не нашлось пристанища.

Они снарядились в путь, несмотря на поздний час: до выхода ночного светила оставалось всего ничего. Понятно, что недалече собрались.

– Куда это? – хмуро уронил Илча, неловко забираясь в пустое седло. – Среди ночи… да по грязи. Завязнем же.

– Не завязнем, птенчик, даже и не мысли! – как всегда жизнерадостно успокоил Кальтир. – Тут ближе некуда и дорога мощеная. Кое-где.

Вот оно что. Тут Святилище недалеко, и дорога к нему выложена. К Серому спешат. Порадовать. Илча сделал над собой нечеловеческое усилие.

– Ну, что? Как оно вышло, без ошибки? Господин будет доволен?

– Еще как! – Кальтир почти запел, выглядывая из подворотка. – Сам увидишь!

Надо же, стражники посреди ночи открыли малые ворота. Им, слугам Драконьим, все дозволено.

Энаал всунул Илче факел. Соблаговолил два слова кинуть:

– Не отставай.

Они покинули Вальвир, чтобы перед самым восходом Линна нырнуть в другие ворота. Святилище Драконов поглотило их. Илче показалось – навсегда.

Вслед за остальными он спешился, проследовал за наставником. Ему и раньше приходилось бывать в таком священном месте, но не здесь, и не в качестве слуги, а всего лишь просителя. Стоит ли вспоминать, что его скромная жертва была принята, а вот просьба так и не исполнилась.

Илча споткнулся о ступень и чуть кубарем не полетел. Драконы напоминали о себе неблагодарному.

Покидая Бархассу тремя годами раньше, он оставил в тамошнем Святилище почти все, что нашлось в карманах. Мелочь, но служители по нынешним временам любому просителю рады – люди теперь редко захаживают к Драконам-Хранителям. Даже те, что сеют и жнут на их землях, и те, что жгут уголь и стреляют дичь. Отдают сборщикам податей положенные монеты, а сами позабыли дорогу в таинственные обиталища детей Нимоа. Обращаются со своими просьбами, когда в голову придет, взамен обещают, что на ум взбредет… Никакого страха не осталось, никакого уважения…

Илча же еще со времени бродяжничества с Ветром не мог отделаться от глупых мыслей о всесилии Драконов, о справедливости, о мудрости. Вот и пришел в миг отчаянья. Хотел попросить удачи, чтобы золото наконец-то рекой устремилось в карманы, или чтобы его непременно заметил и приветил один из самых видных людей в новом месте, из тамошних богатеев. Когда же вошел в Сокровенную Комнату, некстати вспомнил свою главную обиду, с малых лет по тот самый день. Вот и пожелал, чтобы и ему, и стихотворцу воздалось по заслугам, чтобы Дракон рассудил их по справедливости. Однако годы шли, и он перестал вспоминать про свою нелепую выходку, только денег было жаль. А вот Драконы, видно, ничего не забывают.

Кальтир, знавший все здешние входы и выходы, беспрестанно досадовал на медлительность своего подопечного. Наконец он вверил Илчу людям в белых плащах служителей, а сам растворился в бесконечной путанице ходов. Новоиспеченного слугу Драконов впихнули в тесный каменный мешок без окон, торжественно поименованный "жилищем", весьма доброжелательно осведомились, как величать нового гостя, обещали принести еду. Дверь по уходе, как и следовало ждать, оказалась заперта.

Впрочем, отсутствовали здешние хозяева недолго. Вскоре принесли еду, и надо сказать, куда лучше той, что Илча привык вкушать каждодневно. Все равно кусок в горло не лез, хоть во рту с самого утра было пусто. Только вино да странное зелье Кальтира. Но сторожа, как назло, напрочь позабыли про воду. Илча вяло побарабанил в дверь, потом позвал для верности, и его, наконец, услыхали, пообещали доставить требуемое, однако время тянулось, а никто не шел.

И все же про него не забыли. Как ни странно, с долгожданным кувшином перед ним объявился самолично Энаал.

– Просил? – Илча кивнул. – Давай, хлебай скорее. Господин тебя требует.

Илча огромными глотками опорожнил полкувшина – в горле пересохло пуще прежнего при одном упоминании Серого.

– Зачем?

Либиец даже не подумал ответить, вместо того махнул рукою, вышел. Илча двинулся вслед. Этот день, так скоро и круто изменивший всю его жизнь, отобрал неимоверно много сил – раз за разом он оступался, факел в руке Энаала двоился, а то и троился. К самому концу пути Илча принялся с размаху врезаться в стены, и охраннику пришлось подставить плечо. Когда его дотащили до места, он с трудом узнал Кальтира в расплывшейся перед глазами фигуре, потом пошатнулся – и наставник поспешно усадил его, придерживая за плечи.

– Итак, исполнитель воли Дракона… – послышался знакомый голос.

Когда же Илча очнулся в комнатке, назначенной служить ему "жилищем", то не мог припомнить произошедшего. Живой, и то хорошо. Но как он ни силился, как ни напрягал оставшийся разум и память, только одно отзывалось отчетливо – ненависть к проклятому стихотворцу.

Ветер в очередной раз ожидал своей участи. Он к этому привык. Сколько раз уже его стремились сокрушить сидением взаперти и неизвестностью. Но времена, когда долгое ожидание вытесняло из него остатки всякой храбрости, безвозвратно прошли.

Однако Ветру не дали "подумать" вдосталь. Ночь он провел в узилище, а ранним утром стихотворца под стражей отвели к городским воротам, откуда препроводили в местное Святилище Дракона. У ворот его передали людям в белых плащах, огласили распоряжение Городского Совета Вальвира. Из него следовало, что здешним служителям надлежит установить, является ли Вольный Ветер "подлинным чародеем", умышлявшим зло, или же простым мошенником, не имеющим касания к запрещенным искусствам. И дать в том отчет вышеозначенному Совету.

Казалось бы, порядок ничем не отличался от предписанного в подобных случаях. Однако теперь, наконец, прояснилось, кто же в действительности устроил вчерашнее представление.

За ночь, отведенную на устрашение и размышление о своей будущей судьбе, Ветер не успел ни того, ни другого. Зато много вспоминал, по привычке разговаривал с Драконом. Его заботил только Илча. Они встретились годы спустя, нерадостно, даже врагами, но ведь встретились! Отныне Ветру известно, что парень не сгинул, и ладно – уже облегчение. И если тому по пути со здешними служителями… то следующей встречи и не нужно. Пусть все останется как есть, не время плодить новые шрамы. Правда на этой дороге иногда хуже лжи. Пусть лучше мстит из застарелой ненависти, а не предает из грубого расчета.

Стихотворец молча следовал за проводником по узким подземным коридорам, потом его бесцеремонно толкнули в какую-то маленькую дверку – Ветер едва не заработал шишку под низкой притолокой – и бросили в кромешной тьме. Наверно, такова его здешняя тюрьма – ни луча света. Чтобы лучше думалось. Или вспоминалось.

Служители таки настигли его, и не где-нибудь – в родном городе. За последние два-три года они несколько раз подбирались к Ветру, соблазняли, завлекали, угрожали, расставляли западни, но до сих пор удавалось счастливо избегать их ловушек. С небольшими потерями, слишком легко, и потому казалось, что так будет вечно. А потом Драконьи слуги исчезли вовсе, и Ветер решил, что они отступили. Оказалось, не навсегда. Видимо, время пришло.

И словно мысли его отозвались чьим-то чужим, из ниоткуда раздалось:

– Пришло время встретиться, Вольный Ветер. Ты не находишь?

Незнакомый голос. Звучный и сильный, зовущий за собой. Ветер не смог бы забыть, доведись ему хоть раз встречаться с его обладателем.

– Я думал о том же, – ответил он негромко.

На излете жизни можно позволить себе все что угодно. Тем более теперь, когда прошлое настигло его и терять больше нечего.

– Итак, наши намерения совпали! – громогласная насмешка раскатилась под сводом.

Ветер ответил молчанием. Потуги, достойные мастерства бродячей труппы, пусть и очень неплохой, на этот раз хотелось опустить. Незнакомец тоже не спешил с продолжением. Молчание затянулось.

– Входи же. Нехорошо томить гостя у порога, – наконец, несказанно удивив своего "гостя", пригласил хозяин.

Впереди обозначилась полоска света, Ветер, поколебавшись какое-то мгновение, решительно отворил дверь, шагнув навстречу судьбе. И попал в подземный покой, убранный очень скупо – это все, что успело открыться глазу. Потому что у ближайшей светильни, всего в нескольких шагах, высилась фигура в сером балахоне, обтекавшем с головы до ног.

Даже лицо терялось в густой тени опущенного капюшона. Но здешнего хозяина нельзя было спутать с любой другой из серых теней, сновавших темными коридорами Святилища. Порой безликость кричит о могуществе. Такое бывает редко, но все же случается. Здесь же самый воздух пропитался силой и превосходством. И еще смутно знакомыми ароматами южных трав. И еще чем-то… уже незнакомым.

Фигура молча указала на камин полураскрытым свитком. Ветер покосился на рукопись, небрежно схваченную Серым одними пальцами, но разобрать ничего не смог. Повинуясь, он не без удовольствия подобрался к камину – изрядно продрог на осеннем ветру, нерешительно остановился у кресла.

– Выбирай любое, у меня нет предпочтений, – донеслось из-под капюшона.

Тот же самый голос, только потише, не усиленный никакими хитрыми дырками в стенах, и от того еще более притягательный.

Ветер сел, вытянул ноги к огню, гадая, что последует дальше. Таинственный "хозяин" не собирался начинать с угроз, хотя, казалось бы, накануне уже прижал Ветра к стене, теснее некуда.

Сам же Серый принялся неторопливо вышагивать неподалеку, очевидно, приглядываясь к гостю. Ветер подавил в себе соблазн ответить тем же и принялся с преувеличенным вниманием рассматривать просторный покой с высоким сводом, где Нимоа сподобил его очутиться.

Да, тут не было роскоши, здесь вообще не было ничего лишнего. Все просто и голо. И едва, словно неосторожно обнаруживая скрытый вкус владельца, оттенено редкостями. Как шкура серебристой рохши, небрежно брошенная перед камином. Как мягкие кожаные футляры-инкрустации на свитках, сваленных прямо на пол. Как два тонкостенных стеклянных кубка необычайно искусной работы: кажется, дунь – и полетят осколки. Ветер невольно залюбовался диковинкой, не без удивления примеряя ее к приземистому, грубо сработанному деревянному столику.

– Это подарок, – пояснила тень в балахоне, улавливая малейшие изменения в настроении гостя.

Ветер пожал плечами, показывая свое полнейшее безразличие, однако холодок знакомо заструился по спине. Многие годы и многие люди до предела обострили его чувства. Редкая проницательность не раз позволяла проскользнуть в одном волосе от опасности, выбраться из самой надежной западни. Однако эта серая тень не уступала Ветру ни в чем. Страшно подумать, но, похоже, она даже превосходила его. И еще имела огромное преимущество – ее лицо и замыслы надежно скрыты завесой.

Между тем, хозяину надоело молчаливое действо, и он тоже подался к камину, по дороге стукнув чем-то за спиной у Ветра. Опустился в соседнее кресло, без звука поставил на столик невзрачный глиняный кувшин, узкогорлый, в кожаной оплетке. Жестом пригласил своего гостя угощаться.

– Ты любишь золотое витамское, стихотворец, – бросил он, небрежно поглаживая пальцами свиток, что так и не выпустил из рук.

Незнакомец утверждал. Казалось, он читал своего гостя как буквенную вязь на пергаменте, и ни одна мысль не смела от него укрыться. Или он вызнал о стихотворце все, что только можно, прежде чем встретиться лицом к лицу. Ветер решил, что больше отмалчиваться не стоит.

– Господин превосходно осведомлен о моих предпочтениях. Слишком много чести бродячему стихотворцу.

– Возможно.

Серый уткнулся в свой свиток, не забыв еще раз жестом пригласить гостя отведать напиток. Если в вине не было отравы или чего-нибудь похуже, то после вчерашнего он слишком явно перебарщивал с гостеприимством. Ветер усмехнулся. Неужели радушный хозяин надеется, что его приглашение благосклонно примут?

Серый поднял голову.

– Не слишком ли часто Вольный Ветер рисковал своей жизнью, чтобы отступить перед кувшином витамского? – уронил он, собственноручно наполняя оба кубка.

Уверенные, четкие движения, снова ничего лишнего. Золотая влага так и светилась, впитывая отблески недалекого пламени.

– "Слезы Нимоа". Никогда не слышал?

– Приходилось. – Ветер с любопытством воззрился на невзрачный, потемневший сосуд. – Даже пробовать. Однажды.

– О нет, – усмехнулся Серый, поднимая свой кубок. – Ныне секрет благословенного напитка безвозвратно утерян. Все – жалкие потуги. Последние капли настоящих "Слез" были закупорены еще до рождения нашего великого стихотворца. И кое-где их еще можно отыскать. Однако не исключено… – Кубок ушел в тень перед его обличьем, хозяин сделал медленный глоток. – Что это последние. И если бы мне вздумалось отравить своего гостя, я бы выбрал… – он вновь отведал напиток, – что-нибудь менее редкостное.

Он снова попал в цель.

Хотя не нужно быть великим провидцем, чтобы в этот раз проникнуть в мысли Ветра. Не стоит поддаваться на такие простые фокусы. И поторопить Серого: представление затянулось, уже давно пора перейти к делу.