Текст книги "Жемчужина из логова Дракона"

Автор книги: Людмила Минич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Ветер молча выслушал эту речь под градом гневных и все более и более презрительных взглядов, гадая, где и когда Илча остановится. Не верилось, что парень мог сам измыслить подобное. Похоже, не такой уж он теперь и одиночка. История выходила довольно складная, тем более что о его "чародейском" голосе и на самом деле болтали все кому не лень. И все разное. Дело благодатное.

Странное дело, первоначальная обида на парня утекала капля за каплей, какие бы мнимые злодеяния Ветра тот ни поминал. И чем больше Илча наворачивал, тем меньше сжималось сердце. А на дне плескалась тихая маленькая радость – все-таки выжил мальчишка, не пропал, и еще легкая горечь от того, что стал… не таким, как хотелось бы Ветру.

– А вот еще одно, люди Вальвира! – заторопился Илча. Казалось, язык у него начал понемногу заплетаться. – Думаете, пока вы тут широко раскрываете уши и забываете про кошели свои, они так и висят на месте? Подумаешь, два-три человека мошны не досчитаются! А то и больше. Только каждый из них не ведает, что не один он такой ротозей. Вот для чего стихотворцу нужны были ученики малолетние! – Вокруг поднялся рокот и принялся стремительно нарастать. – И как понял я, чего от меня на деле нужно, так голова и прояснилась! – старательно перекрикивал Илча всех, а голос совсем уж срывался. – Как домой обратно добирался к себе в Вальдезу – и пересказывать не буду, натерпелся. Целый год родных стен не видал. А там разузнал, что отца моего, человека хоть и небогатого, однако уважаемого и достойного, недавно забрал к себе Нимоа. Я-то, как в путь пускался, никому и слова не сказал, боялся, что поворотят меня с дороги! Искал меня отец, искал, да не нашел, вот и не зажился долго на свете. Люди сказали, от горести. И домишко наш уж продали, и все остальное дальние родичи растащили. Всего лишился, люди добрые!

Зал взрывался криками. Ругня вскипала повсеместно. Честному юноше верили далеко не все, но многие. Рекомендация советника Таира, видно, имела большой вес, и теперь слово Илчи стало почти равным слову заезжего стихотворца. Да еще слово, сказанное так проникновенно. Хотя Ветер мог бы и лучше.

– Я не для того все это, люди! Не для жалости, не подумайте! Я глаза всем открыть хочу, чтобы с подлым обманщиком покончить. Ну, не может один ловкач, пусть даже такой даровитый… и хитрый заодно, бесконечно людей морочить! Испытывать терпение Нимоа! И отомстить тоже, да! – рявкнул он в ответ многочисленным голосам, взывавшим к мести. – Кто скажет, что у меня на то права нет?

– Да ты сам еще тот обманщик!

– Правильно! В темную его, за наговор! – раздавалось то тут, то там, но все реже и реже.

Вместо того:

– А я говорил, что нечисто дело!

– Да что его там слушать, чародея этого! – все чаще сыпалось наружу.

– В темную его, в темную!

– Надеюсь, ты закончил? – опять вступил советник Трод, верно, самый влиятельный из здешних сановников, раз взял на себя единовластную обязанность распоряжаться действом. Похоже, труд такой ему весьма привычен. – Я, советник Грианум Трод, Серединный Судья Вольного Города Вальвира, самолично принял твою жалобу. Так что тебе несказанно повезло. И благодари досточтимого советника Таира за добрые слова в твою пользу. Теперь же… – советник важно повернулся к Ветру. – Перед тем как назначить разбирательство, хотелось бы услышать хоть слово из уст стихотворца. Хоть нам тут уже много наговорили о чародействе… хе-хе…

Он приглашал посмеяться с ним остальных советников, но не все последовали его примеру. Тринн аж оскалился, так ему хотелось, чтобы Ветра прямо сейчас в мешок засунули. Должно быть, он и устроил это представление. Выходит, у него тоже недюжинный талант. Однако… зачем тогда грозил, предупреждал, велел молчать? Зачем? Странно и то, что другие советники, да еще из самых важных, согласились стать в сегодняшнем действе простыми актерами. Из-за кого? Из-за Тринна и особого к нему благоволения Совета? Чем он их так привязал к своей особе? Эх, знать бы, сейчас пришлось бы очень кстати. Единственное, что могло бы пригодиться почти что приговоренному стихотворцу.

– Так что же молчит наш гость, Вольный Ветер? Может, он и вовсе никогда не встречался с этим… молодчиком?

– Еще как встречался! – встрял неугомонный Илча. – Легко проверить! Я про него такое знаю… – он охнул, потому что стражник чувствительно пихнул его за непочтение. А может, и за что другое.

Да, легко. За долгую жизнь накопилось изрядно, и Ветер о многом рассказывал без утайки. И шрамов на теле хватает. А у тебя, Илча, другие раны, невидимые. От них не остается шрамов, потому что они не рубцуются.

– Я, главный Серединный Судья Городского Совета Вальвира, спрашиваю Вольного Ветра! Знаешь ли ты человека, который только что прилюдно обвинил тебя в тягчайшем воровстве, назвал мошенником и в том упорствует?

Можно было отказаться и побороться, но вряд ли это поможет. Они пойдут до конца и поведут за собою парня.

– Да, я знаю его, – ответил Ветер в наступившем временном затишье, пока толпа ловила его ответ. – Это Илча, бывший мой ученик, если ему угодно так называться.

Советнику Троду, оказавшемуся еще и Серединным Судьей, пришлось переждать бурю, чтобы спросить вновь:

– Значит, проситель стихотворцу известен. Х-м… Признаться, я надеялся на иное… – Советник заметно посуровел. – Была ли в словах просителя, которого ты сам только что назвал своим учеником, хотя бы часть правды, или это не более чем наговор?

Вопрос прозвучал так, будто Трод сам подсказывал выход, будучи всецело на стороне стихотворца. И это рождало великий соблазн.

Народ сразу же затих. Ветер поискал в своем сердце верный ответ и не нашел его.

– Я не стану отвечать.

Услышал после еще одной людской бури:

– Получается, ты признаешь, что его слова – чистая правда?

– Разве я это сказал? Я не стану отвечать, и только.

Горожане неистовствовали, советник удивился, Илча, кажется, тоже. Видимо, оба справедливо полагали, что Ветер будет отпираться, и наверняка приготовили достойное продолжение.

– Ты должен отвечать, потому что тебя спрашивает Серединный Судья! – отчеканил Трод.

Ветер ответил ему откровенной насмешкой:

– Я никому и ничего не должен, господин советник. Кроме него, – резко указал на Илчу, тот даже назад подался от неожиданности.

На миг Ветру показалось, что Илча упадет, но юноша только глубоко вдохнул.

– Значит, – сразу же уцепился судья, – ты признаешь свою вину перед ним?

Вот оно, коварство судьбы.

– Да, я виноват перед тобой, – сказал Ветер Илче, постарался встретиться глазами, но не преуспел.

– Ты во всем сознаешься? – даже удивился Трод. Он никак не ждал такой легкой добычи.

Вокруг опять притихли.

– Этого я не говорил.

– Так что же тогда, будешь отпираться? – советник обозлился вконец, даже жилка на виске заиграла.

– Этого я тоже не говорил.

– Ты, может, думаешь, что сможешь играть в свои игры с Городским Советом Вальвира? Отныне ты больше не почетный гость нашего города, раз ведешь себя недостойно этой чести!

– Я не просил этой чести.

– Но тебе ее оказали!

Ветер промолчал. Советник тоже не нашелся, что сказать. Пауза затянулась. Видно, что-то в представлении пошло не так. Уже неплохо. Значит, надежда есть.

Ничем больше не сдерживаемый шум вырвался на свободу и под невысокими сводами сделался почти оглушительным. Вдруг Илча что-то закричал и замахал руками, указывая в толпу, сгрудившуюся на входе. Ветер посмотрел туда и понял, что дело его проиграно окончательно. Снова внутри поднялся противный скользкий холод. Прежнее вранье затронуло его только потому, что произведено на свет было Илчей. Теперь же наступило время правды.

В руках каких-то молодчиков дергался Сухой и что-то отчаянно вопил. В оглушительном шуме не слыхать, но Ветер и так представлял, что именно. Когда стало потише, он лишь утвердился в своих подозрениях.

– Все скажу, все отдам, только не бейте! В мешок сажайте, только не бейте! Я старый человек, недужный, не бейте, Драконом-Хранителем вас заклинаю!

Вопил он очень натурально. Уличным темникам не привыкать, актеры они изрядные. Ремесло такое.

– Что еще такое? – возмутился Трод.

– Да ворюгу поймали!

– Видно, кошели срезал, а тут дымом потянуло… он и деру!

– Знакомец давешний стихотворца нашего!

Бравые стражники "отбили" старого вора у разгневанных горожан.

Слова Илчи на удивление быстро нашли подтверждение. А тут еще Сухой продолжал стонать:

– Все скажу, клянусь Нимоа и его Драконами! Только не бейте! Невмоготу мне больше!

– Говори! – велел судья.

– Дык чего говорить-то… – Сухой вжал голову в плечи. – Хотел… подкормиться маленько. Старик я, господин мой, совсем старик, а помирать неохота. Нынче подаянием не проживешь…

– Сейчас я велю тебя…

– Скажу, все скажу, как есть, – тут же по новой зашелся старик вперемежку с кашлем.

– Да чего его слушать! Заодно они! Ворье! – как-то особенно ненавистно вскрикнули из толпы.

– Ага! – вторили другие.

– Знакомец давешний! Точно он!

– То-то его на порог не пустили, так он за своего дружка уцепился!

– А тот, стихотворец, еще признавать не хотел!

– Все, как парень рассказывал!

– Это ж надо, голова седая, а он туда же! Не нагребся еще вволю!

Стражникам пришлось бегать и раздавать тумаки буйствующим сверх меры. К Ветру тоже подступили местные стражи и пугали теперь своими пиками самых неистовых обвинителей, готовых уже рассудить по-своему и прямо тут, без всякого Городского Совета и Серединного Судьи.

– Говори! – отрезал судья. – И если опять начнешь вилять, тут же прикажу с тобой расправиться по заслугам! Понял?

Сухой только испуганно кивнул.

– Ты из здешних темников?

– Не так чтобы из здешних… то там, то тут перебиваюсь…

– Бродяга?

– Вот это, добрый господин, повернее будет.

– Стихотворца по имени Вольный Ветер знаешь?

– Да знает, знает он, давеча сам похвалялся! – понеслись от дверей нестройные крики.

– Знаю… – бывший темник картинно опустил глаза, словно не желал выдавать приятеля.

– И что же, давно ты с ним знаком?

Сухой что-то пробормотал себе под нос.

– Не слышу! – отчеканил Трод.

– Да давненько…

– И что, вот так "давненько" и бродишь вслед за ним, срезая кошельки у честных людей, пока твой дружок им зубы заговаривает?

– Нет! – Сухой даже руками замахал. – Не знаю, чего это я вдруг… Видно, по старой памяти, двар его забери, – погрозил он Ветру кулаком. – Вот увидал, услыхал только – и старые времена попомнились. А сам я ничего… бродяжничаю помаленьку. И все! Пускай двар всю кровушку высосет, коли вру!

– Какие еще старые времена! – рявкнул советник. – Что ты плетешь, негодяй! Тебя поймали на том, как ты кошели резать бросился!

Сухой мялся, понукаемый со всех сторон тычками. То и дело оглядывался на Ветра.

– Хорошо… – с трудом смирил себя судья. – Говори как есть. Скажешь правду – и вон из города! И чтобы нога твоя больше никогда не ступала в ворота Вальвира! Хозяева тебе сегодняшние кошели простят, тем более что они никуда не пропали. Я обещаю!

Люди за спиною еще недовольно ворчали, а бывший вор уже принялся кланяться и благодарить.

– Добрый господин! Все скажу как есть… хоть это и противу Ветра будет…

– Вот беда! Да говори же, а то передумаю! Откуда ты Вольного Ветра знаешь?

– Да мы ж давние знакомцы. Еще до того знались, как он за стишки принялся. Я слышу, люди говорят: "Ветер, Ветер объявился!" Имя-то приметное. Думал, может, и не он, а тут гляжу: ну, точно он! Коли честно, так я с него денежку хотел повыбить, чтобы прошлые дела не поминать, – бесстыдно признался темник. – А денежка моя возьми и накройся.

– Какие это прошлые дела?

У Ветра внутри все замерло. Замерла и последняя надежда, потрепыхалась немного и умерла. Это конец. Слишком все хорошо обставлено. Вот сейчас они взревут.

– Да нашенские. Мы ж из уличного братства вышли, и я, и он. Чего бы друга сабою не угостить по старой памяти? А он это… брезговает. Как стишки начал кропать, так и удрал из Ласпада, сам по себе стал, безо всякого уважения.

Он говорил еще что-то, но слова потонули в грохоте и реве. Однако скоро все затихло, потому что Сухой тараторил дальше, а всем была охота послушать.

– А голос у него взаправду… это… завсегда какой-то странный… Ну, из передряг нашенских… мало ли что… – он подмигнул, – на диво ловко выбирался. Про него и тогда говорили, что с чародеями дружбу водит. Даже сам "папаша" наш его остерегался. И вот меня взять тоже. Уж это… давненько прежним ремеслом не промышляю. Счас только спутался. Не понять, что с руками сделалось! Он как про темников завел, – погрозил он Ветру еще раз кулаком, – так я вот… враз шарить принялся! Ну, сами руки, как есть!

– Так ты говоришь, что Вольный Ветер просто… самый обычный вор? Дружок твой из уличных темников? – переспросил советник Трод, не веря своим ушам.

– А как же! Ох, и знатный же был "кормилец"! – Сухой запнулся, будто бы спохватился.

– И что, в Ласпаде могут подтвердить твои слова? Если Совет пошлет туда своих дознатчиков?

– А то как же! Вы хоть в доме Брана поспрошайте. Он на все Вольные Города известный.

– Это ты про Игве Брана говоришь, из Ласпада? – удивился советник Трод.

– Да нет, про старого! Что помер давно. Того по-другому звали. Да уж не упомню…

– Про Силивеста Брана? Того самого?

– Ну да, точно! Он-то, – кивнул старый плут в сторону Ветра, – этого Брана знатно надул, и весь дом его туда же! Втерся, жил, как родной. Ну, оно конечно, помаленьку для братства приворовывал, чтоб не заприметили. А потом раз – и сгинул, и с собой кой-чего прихватил! У Брана опосля какой-то там удар сделался, так он с тех пор лежмя лежал, пока не помер. А потом уж племяш сыскался, там и живет.

Ветер вздрогнул. Бран вскоре умер… Жаль его. Вот ведь, даже в Ласпаде следы отыскали, один за другим. Все, чтобы опорочить, чтобы в пыль стереть. И все это мнимый Тринн? Из-за какого-то глупого страха? Не может того быть.

А жизнь Ветра катилась туда же, где и пребывала до встречи с Силивестом Браном, так некстати помянутым. Така с Ильесом не знали, куда деваться от презрительных окриков, издевок, тычков. Что же Ветру тогда говорить?

Вокруг него вздымался шторм, людское море кипело, бурлило, но после первых же мгновений унизительно слабости в ногах стихотворцу показалось, что все отодвинулось вдаль, даже шум стал слабее. Рано или поздно все становится явным.

Он всегда хотел быть одним из них. С тех самых пор, как еще мальчишкой таскался с Ильгритом от порога к порогу, и двери захлопывались прямо у них перед носом. И для того стремился многих превзойти, вбивал в голову книжную премудрость, корпел над переписью и переводом самых разных свитков и никогда не воровал свой кусок хлеба. А потом отыскался новоявленный "господин Тринн", по улицам поползла дурная молва, и старые знакомцы, что раньше привечали Ветра, на него же и набросились, как собаки. Долгие годы он лез из этой ямы, к ним, обратно, но только опускался еще ниже. И кто ему был рад? Кто помог? Брэнн Пересмешник, Тэрмил, от которого у всех добропорядочных побежали бы мурашки, случись повстречаться на большой дороге? Правда, был еще и Силивест Бран, что пригрел его из страха перед Нимоа.

"Думай о том, чего тебе хочется больше всего на свете", – сказал Дракон, и Ветер выбрал правильную Жемчужину. Она вернула его к людям. Или людей к нему повернула? И пока слава неслась за ним по пятам, народ любил своего стихотворца. А сам он воздавал полной мерой, даря себя без остатка. Так ему казалось. Теперь же…

Словно длинный ржавый гвоздь полз из раны, о которой Ветер даже не подозревал.

Стихотворец со вчерашнего дня ничуть не изменился, а люди перед его взором негодовали, стоило им узнать горькую правду. Как будто еще вчера, до этого злосчастного представления, Ветер был иным! Как будто каждый из этой залы и за ее стенами праведностью мог поспорить с Нимоа. Как будто не было долгих лет, стихов, Жемчужины… Он только думал, что вернулся, на самом же деле – всегда был один. Как ветер, которому негде крылья приклонить.

Удивительно, полжизни он трясся от одной только мысли, что правда выплывет наружу, теперь же их негодование, презрение, насмешки пропадали втуне, словно вновь обретенное одиночество укрыло его доспехом.

Немало было в зале и тех, кто не поверил в темное прошлое Ветра. Они глядели сочувственно, возмущались, что-то доказывали соседям, перекрикивали остальных, но это до поры, пока не поверят. Тогда они отвернутся тоже, и даже более первых. Ибо вера их в стихотворца была крепче, а значит и злость окажется сильнее.

– Стихотворец, конечно, и на сей раз пожелает промолчать? – осведомился советник Трод, когда стражники навели какое-то подобие порядка.

– Что же хочет услышать советник?

– Ты, верно, станешь отрицать сказанное этим… бродягой?

Да, вся его жизнь сейчас летела под гору, но это была его жизнь, из этого пергамента ничего уже не вымарать. Тем более в угоду всем и каждому.

– Не стану.

– Что? – Трод, должно быть, ушам своим не поверил.

– Советник Трод плохо слышит?

– Ты что же… на самом деле из уличных темников?

– На самом деле.

– Однако ты глядишь так, будто гордишься такой… нехорошей принадлежностью.

– Тут нечем гордиться. Но это правда, и я ее подтверждаю.

– Вот так бесстыдно? Глядя прямо в глаза тем людям, которых ты обманывал?

– Это в чем же? Раньше меня никто о том не спрашивал. Быть может, советник Трод думает, что темниками становятся от удовольствия? Я его разочарую: нет в том никакого удовольствия. Кусок хлеба, когда достать его больше негде, не более того.

Ветер заметил, что когда он начинает говорить, шум затихает, но уж после каждый раз начинается невообразимое. Однако сейчас очередной вал не накрыл говорящих. То ли люди сами удивились не менее своего Серединного Судьи, то ли стихотворец никак не напоминал уличенного и поверженного. Скорее наоборот, на Ветра, наконец, снизошел покой, которого он искал всю жизнь. Миг, когда рвутся все связи и обретается свобода.

Советник долго искал ответ. Видно, обличители не ждали такого скорого успеха и подготовленное со всевозможным тщанием представление понеслось как попало.

Теперь Ветер старался не глядеть в сторону Илчи. Зато тот вовсю хлопал глазами, точно желая понять, что он тут делает.

– Возьмите его, – указали советник стражникам. – Я назначаю судилище. Однако день определится позже. Тут надо еще разобраться… и хорошенько. Быть может, все, о чем мы сейчас с прискорбием узнали – это лишь кончик ветки. Твоя жалоба будет разобрана тоже, – милостиво кивнул он Илче. – И кажется мне, нам откроется еще не одно злодеяние. Ибо вор всегда остается вором. Возможно, власти Ласпада потребуют тоже сурово наказать мошенника, потому что Браны – с давнего времени видные люди во всем Краю Вольных Городов. И сейчас остаются…

– А вот в этом я не сознавался, – успел сказать Ветер в чудом удержавшемся затишье. – Силивест Бран предложил мне свой кров, зная о моем ремесле. Он был достойным человеком, и добрым к тому же. И вот что странно слышать, – не удержался он в конце. – Племянники прут из земли, как трава по весне. Особенно у тех, кто от роду братьев не имел. Как Силивест Бран. Или Олтром Тринн.

Ветра подтолкнули в спину. Он пошел с неожиданно легким сердцем. Больше никаких тайн. Каменным мешком его не удивишь. Пересижено в них уже немало. Палки, кнуты, что еще? Казнят? Вроде бы не за что… Они-то, конечно, найдут, если захотят. Может, оно и к лучшему. Вот только Илча. Что будет с парнем?

Его провели очень близко от Илчи. В юноше больше не кипела ненависть. Поквитался и остыл, уже это ладно. А вот глядит затравленно, как зверь. Это больно.

Неожиданно Ветра резко толкнули, кто-то из толпы постарался, особо буйный. Он подался в сторону, людская стена расступилась, и стихотворца чуть не столкнуло лбами с бывшим учеником.

– Я не хотел… – выдавил Илча. – Не так…

Ветра потащило дальше. "Я ведь тогда вернулся! За тобой! Всего на два дневных срока опоздал! Не держи зла…" – хотелось крикнуть, оправдаться, раз выпал случай. Он тут же смирил ненужное желание. Теперь от того больше вреда, чем пользы.

"Молчи, молчи, – говорил себе Ветер. – Молчи, старый дурак". Не выдержал, обернулся, пока можно, и… сцепил зубы намертво.

Его унесло людским потоком.

Копыта смачно чавкали в темноте, разорванной бледными пятнами факелов. Илча с удовольствием отвернулся бы от света, хотелось зарыться во мрак. А лучше тихо соскользнуть с седла – если повезет, то они заметят не сразу – и уйти в темноту, не разбирая дороги. Главное – идти, идти во что бы то ни стало, не останавливаться. Не думать. Подальше от Вальвира. Но Линн уже скоро выскользнет из темноты, о чем беспрестанно поминают его спутники, нахлестывая коней. А еще… Теперь Илчу так просто не отпустят. Он нужен таинственному человеку в капюшоне, что бы тот ни задумал.

Если бы Илча знал, что так случится, он послал бы старого Таира прямо к дварам. Повернулся и ушел бы. Наплевал бы на обещанную возможность подняться из ничего, которая раз в жизни выпадает! Но Илча не повернулся, и теперь только Нимоа знает, чем это кончится.

– Вижу ворота! Наконец-то! – с облегчением уронил Кальтир, его теперешний "наставник".

Илча с усилием выдохнул. Ну вот, и думать о побеге больше нечего. Из Святилища его уже не выпустят. Когтями вопьются. Сегодня слишком много сказано, чтобы его оставили в покое.

"Но если ты берешься мне служить, исполнять придется неукоснительно, иначе наказание будет еще большим. Потому подумай, прежде чем ответить, ибо ты переступаешь черту, от которой нет возврата. Ты будешь мне служить?"

Если б знать еще тогда… до того, как незнакомец, волей случая ставший его господином, спросил:

– Что ты слышал об известном стихотворце по прозванью Вольный Ветер?

– Да то же, что и все, – Илча с усилием пожал плечами, уже ожидая нехорошего и сетуя на свое опрометчивое обещание. Вряд ли его просто так пытают. – Стихотворец знатный. К нам нынче пожаловал. В городе говорят, сегодня представлять будет. Ну, истории там всякие рассказывать. В зале собраний у господина советника Тринна. Я думал тоже пойти поглазеть… если дорого не запросят. И если охота случится.

– Непременно случится, – насмешливо ответствовали из-под серой завесы. – А что, тебе до сих пор не доводилось слышать великого нашего стихотворца?

Илча не осмелился соврать до конца. Только Нимоа знает, почему так вышло. Ему уже тогда казалось, что незнакомец видит несказанное.

– Слышать доводилось, – голос едва заметно хрипнул, но от Серого едва ли скрылась эта мелочь. – И даже не раз. Дай памяти Нимоа… – Он сделал паузу, переводя дух, делая вид, что припоминает. – Нет… не упомню где. Я тогда мальчишкой еще бегал. Разве тут вспомнишь…

– Советник Таир говорил, ты из Бархассы попал в наш город? Вольный Ветер всегда обходил ее стороной. Впрочем, так же, как и Вальвир. Тебе не кажется это странным? – бросил неизвестный собеседник.

Кажется, Илча где-то слышал подобное… Ага, сегодня утром, по дороге к Ледяному Таиру. Двое горожан! Они как раз про то самое спорили, вползая на горку по слякоти.

Он пожал плечами.

– А мне-то что за дело?

– Так где же ты мог его встретить? – настаивал голос из-под плаща. Теперь он спрашивал всерьез.

– Да где угодно, – отчаянно упирался Илча. – Я ведь не из самой Бархассы. До нее и в Вальдезе побывал, и в Фалесте, и в Бельсте, и… еще много где, пока к хорошему месту не пристроился.

Новый его хозяин наверняка прекрасно слышал весь разговор со старым торговцем, но принялся расспрашивать заново, задавая порой самые несуразные вопросы, по нескольку раз возвращаясь к одному и тому же. Илча старался твердо держаться своей правды, перемешанной с вымыслом, и ему показалось, что вывернулся вполне удачно.

– Так, может быть, в Фалесте? – спросил незнакомец, видно, устав от бесконечных расспросов.

– Может, и в Фалесте, – Илче ничего не оставалось, как опять пожать плечами. – Давно все это было, сейчас уж не припомню.

– Но самого стихотворца ты должен помнить? – коварно осведомился неизвестный. – Раз уж видел и слышал? Его трудно забыть. Слишком ярок.

Илча хотелось и от этого отпереться, но что-то в бархатном голосе настораживало, и он снова не решился завираться сверх меры.

– Самого припоминаю. Даже не знаю, чем он мне так глянулся… Человек как человек. Помню, что светловолосый… да и седины хватает. Невысокий. Все, кажется… А, еще глаза такие… ну, какие-то… Помнится, как поглядит! И стихи у него такие… знатные истории плетет, что уж говорить, заслушаешься.

– Ты потому и собирался сегодня к Тринну? За старой памятью потянуло?

"За старой памятью". Ой, не к добру такие слова. Что этот Серый к нему пристал? Неужели знает? Илча мгновенно вспотел. Уже никаких благ несусветных не хотелось, только вернуть все, как было до этой странной встречи.

– Да весь город гудит! Со вчерашнего дня только и разговоров, что про Вольного Ветра. Вот и стало любопытно.

– Да, – с ленцой протянул незнакомец, – он умеет поддеть. Чувствует, где нажать. Где потянуть покрепче. Чем не чародей?

Ну вот. Еще один. Сначала Танит со своей хваленой Иберией, теперь этот Серый. Но с глупых женщин нечего взять, а служитель Драконов… Или он не служитель вовсе?

– А разве… ну, люди, которые Драконам служат… не против чародейства?

– Против – неверное слово. Есть изначальный дар Нимоа, пользуемый или во вред, или во благо. Мы оставлены здесь Драконами-Хранителями за тем надзирать. Наше дело – распознавать ловких мошенников и истинных чародеев, наделенных дарами Нимоа. И бдеть неустанно, чтобы последние не причиняли никому вреда. Всего лишь наблюдать, остерегать от неправедных деяний, спасать оступившихся, отводя от бездны. Ведь они тоже люди и равны со всеми остальными перед Нимоа. И беда их лишь в том, что инаковость пьянит, и они не могут не бросать всем вызов. Чародей творит то, что вздумается, а думается не всегда хорошее. Живет трудами других, трудами других богатеет и восходит наверх.

Вроде все остальные живут по-другому! Да каждый смотрит, чтобы чужими руками приложиться к самому лакомому кусочку. Илча тоже только что не против был…

Он спохватился, глаза забегали, точно новый слуга на самом деле верил, что мысли его не укрыты от Серого, но тот, к великому облегчению, истолковал это по-своему.

– Твое смятение понятно. Мало кто слышал об истинных наших трудах и заботах и потому мало кто подозревает об истинной силе Служителей Драконов, полагая в нас никому незаметных людишек, охраняющих старые Святилища. Но мы не просто сильны, мы могущественны, и с каждым днем крепим свою мощь! Те, кто нам служит, не успевают считать благости, что сыплются на их головы. Но мы беспощадны к нерадивости, лжи, предательству. Ты понял? Ибо повторять еще раз я не стану. Время слов для тебя прошло.

У Илчи даже дыхание перехватило. Конечно же, он будет служить! Усердно и честно. Вот где можно подняться! И в короткий срок, без родства да без мошны, набитой золотом! Значит, не зря мечталось, не зря верилось. История со Сканией, еще недавно казавшаяся глупейшей и совершенно бесполезной, теперь обернулась совсем другим боком. Ай да Ледяной Таир!

Только вот…

– Но… господин, к чему тут стихотворец бродячий? – Илча старался не выявлять малейшей непочтительности и потому мялся, пускаясь в расспросы. – Какой из него чародей?

– А ты что же, не слышал, что люди говорят?

– Люди… Они много чего болтают. Им только дай!

– Возьмешься его защищать? – обожгло холодом из-под капюшона. – Отчего бы?

– Да на кой он мне сдался! – поспешил оправдаться Илча. – Защищать его? С какой это радости? Просто… любопытно стало… и я…

– Тебе надлежит внимать, а не любопытствовать, ибо тебе открывают то, что должно знать, не более и не менее.

Показалось, что холод стал невыносимым, еще немного и все внутри застынет. Незнакомец добавил несколько слов, непонятных, на неизвестном языке, и они наполнили сердце тоскливым предчувствием беды.

Дверь растворилась, вошли еще двое, тоже в длиннополых плащах, но с открытыми лицами. Должно быть, они дожидались знака.

– Тебе оказана честь, – отчеканил между тем незнакомец, и Илча вздрогнул. – Я редко появляюсь перед такими, как ты. Это надо заслужить, и некоторым на то не хватит жизни… но бывают особые случаи. Как сегодня. Ошибки я не потерплю. Слышите, вы, трое?

– Да, мой господин! – тихо откликнулись вошедшие, и Илча эхом вторил им.

– Этот человек нам подходит. Более всех остальных. Подготовишь его, Кальтир.

Один из пришельцев молча склонился.

– Это твой наставник, – обратился Серый уже к Илче. – Его имя Кальтир, и это все, что надлежит тебе знать. Отныне никакого любопытства.

– Да, мой господин, – Илча постарался склониться так же, как его новоявленный наставник.

– Исполняй все, что он скажет.

Илча поклонился еще раз. Этот высоченный здоровяк, весьма полнокровный и озабоченный с виду, ему не глянулся. Но что оставалось, если уж вправду собрался Серому служить да поскорее наверх выскрестись. Надо только до поры поглубже засунуть свою гордость и усердно выполнять все, что ни скажут. Да еще с блеском. В люди поскорее выбиться…

– Энаал вам в помощь. Он – ваша охрана, что бы ни случилось.

Невысокий Энаал уверенности не вселял. Невидный, и даже, как будто, ко всему безучастный, он и кланялся-то словно по привычке. Да еще либиец, судя по имени да по выцветшим гляделкам.

Серый вновь произнес непонятное. Названный Энаалом подошел, указал на завязки кадамча.

– Снимай, – сказал, видя, что Илча не понимает.

Голос у него оказался таким же бесцветным, как и он сам.

Илча решительно потянул завязки. Странный наказ, слов нет, но этот Серый покорность любит, сразу видно. И если Илча все время на месте будет топтаться и расспрашивать что да как, то ему желанной славы и всяких почестей полжизни ждать придется.

Энаал сам задрал его рубаху, обнажил грудь. Рядом тут же объявился здоровяк-наставник, в руках серебристо-зеленым металлом блеснула продолговатая коробочка. Он что-то повернул очень бережно, двумя пальцами, раздался щелчок, и коробочка разделилась на две части.

Илче стало уж совсем не по себе, когда эту непонятную штуковину поднесли к его груди, однако он постарался хотя бы казаться бесстрастным. Повиновение повиновением, а достоинство свое он пока что не продал, и если даже…

Воздух застрял внутри, когда здоровяк неожиданно прижал эту самую штуковину к груди. Как будто куча жал вонзилось разом в одно место. Ноги подсеклись, и Илчу тотчас подхватили под руки, будто ждали. Он не стал барахтаться, не попытался встать на соломенные ноги, вместо того терпеливо набрал воздуха в грудь, выдохнул. Еще раз. Поначалу острая боль ослабла, сменилась сильным жжением. Тело вновь обрело устойчивость. Его тут же оставили. Коробочка в последний раз блеснула в руках наставника и исчезла.