Текст книги "Жемчужина из логова Дракона"

Автор книги: Людмила Минич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

То не сказал тебе бы ничего!

Я был бы нем, как эти изваянья!

И Ветер медленно повернулся, указывая назад, в сторону галереи с рядами безмолвных статуй.

– Достойные все лица вижу здесь,

Под сводом этой гордой, дивной залы…

Широким жестом он обвел портреты, со стен взиравшие на собравшихся.

– Но есть слова: достоинство и честь,

Вы с давних пор о них не вспоминали!

Люди вокруг него сразу и не поняли, в чем дело, слишком силен был удар, так неожиданно все случилось, и Ветер, пользуясь этим, продолжал говорить о том, что дом этот, конечно же, хранит воспоминания о многих страшных и даже кровавых событиях. Но ничего ужаснее того, что каждый день совершается там, внизу, далеко от величественного свода, где смеются люди и гремит музыка, ему, Ветру, видеть не доводилось.

Отвращение душило его, и он старался сбросить это удушье с потоком слов, все равно теперь конец. Мысль о том, что некуда больше деваться от судьбы, как ни странно, успокоила стихотворца. Теперь он продолжал вольно, уже без кома в горле, и говорил бы еще долго, ведь он только начал, но люди вокруг Ветра постепенно оправлялись от его несусветной наглости. Старейшина, наконец, тоже обрел дар речи.

– Стража! – заскрежетал он, перекрывая голос Ветра. – В подземелье его! Завтра тебя вздернут, паршивая крыса! – кричал он, ощерив немногие оставшиеся зубы.

Кто-то из стражников огрел Ветра по затылку, и он затих, лишившись сознания. Толпа знати разомкнулась, когда стихотворца выволакивали из залы, а затем сомкнулась вновь, невольно провожая его взглядами.

Очнулся он в подземелье. Должно быть, долго провалялся. Морщась, ощупал шишку на голове: ничего страшного, просто кожа рассечена да удар изрядный – видно, рукоятью приложили. Рана саднила несильно, но внутри, под черепом, вовсю изнывала тупая боль, поэтому он не сразу смог вспомнить что-то важное, тяжело было собраться с мыслями.

Да, его же завтра вздернут. Вот он каков, Драконий подарочек!

Он криво усмехнулся непослушными губами. Все равно бы вздернули рано или поздно. А теперь… по крайней мере, не как уличного вора, а возмутителя спокойствия, оскорбившего самого Старейшину! Есть, чем гордиться. Ветер вспомнил Ильмару. Куда же его, в самом деле, все время несет? Как она сказала? Кто может вольный ветер привязать… Да кто пожелает, тот и привязывает. И все-таки… он знал и славу, и людское жадное внимание, пусть недолго, но все равно Дракону сердечная благодарность. За все в этом мире приходится платить. Он привалился к холодной каменной стене и затих, обняв колени. Через некоторое время он уловил шаги, а затем лязг запоров. "Ну вот, пришли уже", – подумал без особого страха.

Показавшийся в проеме стражник, однако, сам чего-то побаивался, и уж во всяком случае, не за тем пришел, чтобы Ветра на казнь тащить. К тому же, совсем один, да еще палец к губам приложил. Ветер слабо кивнул в ответ.

– Завтра тебя не повесят, – тихо пробормотал незнакомец, наклонившись к Ветру. – Старейшину отговорили. Тебя накажут кнутами. Перед закатом, а потом выкинут вон из города, в лес, дварам на поживу. Старейшине так больше понравилось. Только вот что: как выкинут тебя в лесу, никуда не уходи, а то найти потом не смогут.

– Кто не сможет? Двары?

– Там увидишь. – Он боязливо выглянул из каменной каморки. – Шаги, вроде… Видать, почудилось. Так слышишь: не уходи никуда. И смотри, не проговорись!

– Хорошо, – Ветер кивнул.

Надежда снова вернулась к нему. Кнуты – чепуха, куда хуже взвиться в последний путь на веревке.

Но не такой уж чепухой оказались эти кнуты. Дважды он терял сознание, и дважды его отливали водой. На площадке внутреннего двора Большого Дома собралось множество зрителей, кажется, из вчерашних гостей Старейшины. В третий раз Ветер уже не очнулся, и его, погрузив на лошадь, словно мешок, при свете вечернего Канна вывезли за городские ворота Кетэрсэ, а потом и дальше, в лес.

Очнулся он в неизвестном месте. Маленькая опрятная комнатка, мягкая постель. Задрав неловко рубаху, он обнаружил, что перевязан со знанием дела. За ним хорошо смотрели, кормили, каждый день приходил молодой веселый лекарь и заново перевязывал раны. Как-то раз он поинтересовался, откуда у Ветра такой шрам на виске, и тот помянул разбойников, после чего и без того любезный посетитель проникся к нему еще большим уважением. И только выходить наружу стихотворцу не разрешали. Опасно.

А через несколько дней к Ветру прибыл странный гость. Одежда и манеры выдавали в нем человека знатного, да не из обычных – из высоких, такой отпечаток ни с чем не спутаешь. К тому же Ветру смутно помнилось, что где-то он его уже встречал. Но где? Незнакомец держался весьма любезно, хотя, как и у всех людей подобного сорта, надменно-снисходительное выражение успело оставить характерные складки на обличье, а в голосе то и дело прорывались повелительные ноты. Зато в глазах светился недюжинный ум, и, главное, живость, ни в коей мере не свойственная большинству людей его положения. Ветру он понравился, и все же, пользуясь своим недугом, он едва поклонился незнакомцу.

– Приветствую тебя, стихотворец, – начал гость. – Ты поправляешься, я вижу.

– И тебя приветствую с добром, господин. Прости великодушно, имени твоего не знаю.

– Тебе и не надо знать его, – поспешно ответил незнакомец. – Так спокойнее. Безопаснее.

– Для меня? – спросил Ветер.

Он покачал головой.

– Нет, для меня.

– Должно быть, это тебе я жизнью обязан, – догадался Ветер. – За то великая благодарность, господин. Никогда этого не забуду.

Незнакомец досадливо отмахнулся.

– Не спеши благодарить, стихотворец. Ведь это я надоумил Старейшину развлечься, позвать тебя на праздник. – И, видя удивленный взгляд, пояснил: – Я слушал тебя накануне, почти целый вечер. В харчевне. Слухи о твоем необыкновенном искусстве сразу же разлетелись по городу, и мне стало любопытно.

– Но тебя там не было! – невольно перебил Ветер. – Я бы запомнил…

– Конечно, ты не мог меня видеть. Ведь человеку моего звания не пристало бродить по городским харчевням. Мне захотелось услышать тебя еще раз, такое событие редко случается в наших краях. Такого дара, как у тебя… – он запнулся. – И я, как Советник Старейшины, подал ему великолепную, как мне тогда показалось, мысль.

– Ты Советник Старейшины?

Он кивнул не сразу, явно досадуя на свою оплошность.

– Так вот, где я тебя видел! – вспомнил Ветер. – В том зале с портретами!

Незнакомец опять ответил утвердительно.

– Да, в том самом зале… Когда тебя утащили в подземелье, я понял одно, – продолжал он, – если не вырву тебя, стихотворец, из его лап – всю жизнь буду исходить виною. Так глупо загубить столь необыкновенный дар! Мне удалось успокоить разъяренного Старейшину. Ведь казнь такого любимца черни может вызвать разговоры в Кетэрсэ. А зачем это нам? Лучше наказать примерно, чтобы другим неповадно было, и выкинуть вон из города. Но так, чтобы преступник непременно сгинул. Ведь ночью в лесу от дваров не уйти, не правда ли? У нас тут верят, что запах свежей крови их привлекает, потому тебе не удалось бы пережить эту ночь, даже случайно.

– Не зря верят, – подтвердил Ветер. У него тут опыта поболе многих наберется. – Кровь они чуют. Только не по запаху. – Он поежился. – Жуткий способ умертвить человека! Хвала Нимоа, что меня нашли твои люди!

– Старейшине тоже понравилось. Но ты уже отомщен.

– Как это?

– С тех пор, как ты его обидел, он все время ходил мрачнее двара. Бродил, бродил, и разбил его, наконец, удар, хвала Нимоа. Лежит, умирает сейчас.

Ветер жестоко усмехнулся. Уж кого не жаль было, так это Старейшину. Что ж, результат стоит нескольких ударов кнута.

В отличие от своего врага он поправлялся быстро, и когда весь Кетэрсэ одел траур по своему достойному правителю, Ветер уже крепко встал на ноги. От нечего делать он попросил пергамент и чернила и записал "Жемчужину из логова Дракона" по-витамски. Только сюжет немного изменил: его Сид превратился из могучего героя в простого человека, случайно узнавшего о сокровище.

Вскоре после похорон опять наведался господин Советник. Вот-вот прибудет новый Старейшина, сказал он. Ведь у старика не было сыновей, одни дочери, мужская линия пресеклась, и теперь в его роду некому принять на себя эту обязанность. Никого из местной знати не сочли достойным возвышения – тут Советник криво усмехнулся, – так что теперь в Кетэрсэ ждут нового Царского наместника. Про него не говорят ни плохого, ни хорошего, но вряд ли он окажется хуже старого. Теперь Ветру надо поскорее убираться прочь из окрестностей Кетэрсэ. Неизвестно, кто пускает эти слухи, но в городе поговаривают, что смерть Старейшины сопровождалась крайне необычными обстоятельствами. Новый хозяин этой провинции наверняка возжаждет проявить себя строгим, но справедливым судьей. Так что…

– Завтра утром я отбываю в Кетэрсэ встречать нового Старейшину. Торжества по случаю его прибытия продлятся несколько дней. За это время ты, Ветер, должен исчезнуть, даже если еще недостаточно крепок телом. Арфат даст тебе хорошего коня. И еще…

Он протянул Ветру крайне объемистый мешочек, в котором мелодично позванивал металл.

Не то чтобы Ветер был против такого дара, но мешочек показался ему излишне тяжелым, и он колебался. Советник же, видя, что стихотворец в раздумьи, понял его сомнения по-своему – все-таки знатный всегда остается знатным.

– Я не стараюсь откупиться от тебя этими деньгами! И не стараюсь золотом воздать за приключившуюся с тобой неприятность! Прими это как дар твоему великому таланту.

Ветер понял, что отнекиваться дальше – значит оскорбить дарителя, а ведь люди, подобные ему, очень легко переходят от благоволения к гневу. Нельзя проявлять неблагодарность к своему благодетелю. Да и удерживала Ветра всего лишь совесть, отнюдь не гордость.

Советник успокоился. Этот вечер он провел у Ветра, который сам, видя, чего так хочется гостю, предложил отблагодарить его стихами. Советник только того и ждал и сразу попросил "Жемчужину". Ветер рассказывал ее по-новому, так, как было записано в его пергаменте, но во время повествования ему стало не по себе под внимательным, пытливым взглядом этого непонятного человека. Смешавшись, он допустил и другие отступления от прежних своих текстов. Закончил уже совсем тихо, и какое-то время они так и сидели, не говоря ни слова. Наконец Советник первый нарушил молчание:

– Я так и думал, – протянул он, не глядя в сторону Ветра. – Я так и знал.

"Ну вот, – подумал Ветер с легким беспокойством, – неужели первый уже нашелся? Кто бы мог подумать, что это окажется сам Советник Старейшины Кетэрсэ?"

– Твоя история о Жемчужине… сколько в ней правды? – спросил Советник, покусывая губу.

– Это и есть правда, – Ветер мог бы посмотреть ему в глаза, чтобы тот убедился в его честности, но собеседник почему-то сам избегал его взгляда.

– Все до конца?

– Я же стихотворец, сказочник. Я не могу говорить чистую правду, – Ветер лукаво сощурился, – иначе мне никто не поверит. Но все-таки это правда. И путь указан верно.

Они еще помолчали.

– Мне очень нравятся эти стихи, хотелось бы запомнить их получше, – пробормотал Советник, все еще не глядя на Ветра.

– Что же, это можно. Выходит, я тоже могу принести свой дар господину Советнику.

Ветер достал два пергаментных свитка.

– Вот. Это текст "Жемчужины", самый первый из записанных мною. Я заполню еще не один такой свиток, а тебе он, быть может, еще пригодится.

Советник рассыпался в благодарностях. Потом они посидели еще, и Ветер рассказал ему другую историю в стихах, новую, родившуюся этим вечером. Он почему-то вспомнил Тэрмила-Лучника, его отвагу и бесшабашную храбрость, и ему захотелось рассказать об этом. И вот уже зазвучали стихи о Тэрмиле, о том, как подобрал он маленького мальчика и научил защищаться и воровать, о том, как жил и умер Лучник, о том, как вздернули его ярким светлым днем пред толпой, и его приемный сын, стоя в той самой толпе, плакал, не в силах отвернуться.

По прошествии многих лет после этого памятного вечера Ветер не переставал корить себя. Зачем он это сделал, глупец?! Почему именно эта история, а не любая другая? Кто мог предвидеть? Однако тогда он остался весьма доволен собою. Советник же чуть заметно вздохнул и похвалил с непритворным восхищением:

– Великолепные стихи, великолепные. Словно сам там побывал… Несчастный ребенок! – И прибавил на редкость задумчиво: – У меня тоже дети…

Утром он ускакал, увозя с собою свитки, а на следующий день в путь собрался и Ветер. Арфат, слуга Советника, тот, что присматривал все это время за стихотворцем, пообещал оседлать коня, но когда он явился за Ветром, тот сразу понял: случилось что-то ужасное. Арфат, человек зрелый, спокойный и выдержанный, растеряно озирался, точно потерял что-то важное, то и дело сжимал кулаки, а обличье – так и вовсе посерело. Он суетливо поторапливал Ветра, увязывавшего свой новый наплечный мешок.

– Что случилось, Арфат, дружище? – не выдержал Ветер.

Тот отмахнулся, но стихотворец продолжал настаивать. Арфат сквозь зубы пообещал разъяснить все как есть по дороге, и потащил гостя вон, через заднюю дверь, а потом через кустарники к лесу. На ходу он сбивчиво поведал, что произошло.

Из города только что человек прискакал, из свиты господина. Еле ускользнуть успел. Новый Старейшина сразу же решил проявить себя человеком деятельным и суровым. Он отменил почти все торжества и повелел разобрать странную смерть своего предшественника, о которой только и разговоров было в Кетэрсэ и окрестностях, слухи ползли один нелепее другого. И доносов тоже, верно, написано немало. Двух Советников прежнего Старейшины новый правитель Кетэрсэ приказал на время дознания держать под стражей, в их собственных домах. Ему-то что, он человек новый, при дворе, говорят, из любимцев, а в наших землях пока никому неведомый, главное – сразу страху напустить побольше. А вот хозяина, господина Советника то есть, в Большой Дом велел забрать, в подземелье. Это же почти что приговор.

Ветер, наверное, не знает, не без гордости вещал Арфат, но род господина Советника – самый знатный в Кетэрсэ после рода Старейшины. Так что, если б не этот чужак, новый Царский наместник, двар его забери… быть бы хозяину самому Старейшиной. Да все того и ждали! А вот оно как повернулось…

Вот явились за хозяином, и вдруг что-то с ним такое сделалось… словом, отказался он, ни в какую. А дальше кинулись на него стражники, а он на них, да с оружием… И все, нет больше хозяина. Труп его сейчас готовят к погребению и тайных сообщников ищут. Если хоть что-нибудь найдут, то скоро все господские владения приберет себе новый Старейшина. Так что Ветру никак нельзя попадаться. А к вечеру тут стражу надо ждать, а то и раньше.

Ветер в гневе швырнул свой плащ на землю. О Нимоа!

"Словно сам там побывал… У меня тоже дети". Какой же он болван! Стихотворец, двар болтливый! Ну кто, кто тянул его вчера за язык?

"Это все она, – неожиданно отчетливо помыслил Ветер, хоть пребывал в редкой ярости, – Жемчужина! Вот она какая, оказывается. И ведь все, все они умирают! Словно на мне проклятье!"

– Послушай, – внезапно сообразил он, – Арфат, а ведь тебя же первого схватят! Бежать тебе надо.

Растерянность Арфата сменилась страхом.

– Может, – проговорил он, запинаясь, – еще того… не тронут.

– Да ты что! Он ведь, хозяин твой, не просто умер, а убил себя. Ты это понимаешь?

Арфат тупо вытаращился, покачал головой. Видать, весь разум от таких дел отшибло.

– Зато я понимаю. Так вот, этим он все равно что в вине своей расписался. Понимаешь?

На этот раз Арфат кивнул. Но все еще до конца не уразумел.

– Да они теперь все перевернут, лишь бы дознаться! Ты возился со мной, наверняка об этом кто-то знает. Знает же?

Арфат снова кивнул.

– На тебя донесут, Арфат. Непременно донесут. Выслуживая милость. А может, спасая свою шкуру, детей, или дом. Уж будь уверен. Так что беги!

– Как же я побегу? – горестно вздохнул Арфат. – У меня жена, детишки! Я в бега ударюсь – за них возьмутся.

– Конечно, и их забирай! Бери лошадей – и вперед. И никаких сборов, никаких повозок, быстро, пока стражи не видно. Бросай все. Сразу вас никто не хватится, ваше спасенье в ногах сейчас.

– Легко сказать: все бросай… – с отчаянием отбивался Арфат. – У меня и денег-то чуть… для такого-то… Скотинку недавно прикупили! Кто ж мог знать-то! Куда мы голые и босые? Все бросить, как можно? Так и подохнем всей семьей… прямо на дороге…

Ветер вытянул из-за пазухи увесистый кошель, полученный в дар от Советника, и увидел, как глаза Арфата округлились. Он отсыпал себе жалкие несколько скимбов и торопливо спрятал монеты в поясе.

– Этого мне на первое время хватит, пока отсюда не выберусь, – сказал он, протягивая мешочек Арфату. – Вот, возьми. Это мне твой хозяин дал. Спасайся и спасай своих.

Он вскочил на коня.

– Только помни, все бросай! Задержка многого стоит.

Арфат прижимал мешочек к груди и благодарил бесконечно. Теперь в глазах его плескалось удивление. Виданное ли дело, чтобы какой-то человек с ходу, попросту, с таким сокровищем расставался?

– Благодарствую! Спасибо тебе, господин Ветер! Всю жизнь тебя помнить буду! Хвала Нимоа, что я встретил господина Ветра!

Ветра словно ударило. Хуже ножа эти слова.

Он наклонился к Арфату:

– Послушай, – заговорил торопливо, чтобы не задерживать понапрасну ни его, ни себя. – Когда-то я сказал одному старику: он не прав, что мне не везет отчаянно. Вот в чем правда! Ведь только случись беда – и на моей дороге всегда попадался человек! Истинный, хороший! И так всю жизнь. Но все, слышишь, все они умирают! Так было до сих пор… Не хочу, слышишь, не хочу, чтобы так было впредь! Хоть тебя могу спасти! – Опомнившись, он отпустил плечо Арфата. – И не надо меня попусту благодарить, Арфат. Ты ведь в оружейном деле смыслишь, даже учился когда-то? Здесь недалеко граница Пелаха, там такие люди всегда пригодятся. И в Вольные Города податься можно, и даже на север, в Либию. Этого золота хватит. Тут хватит и на то, чтобы самому мастерскую выкупить и жить с нее. Арбалетную, например. Я сам когда-то мечтал. Может, тебе больше повезет. Да сохранят тебя Дети Нимоа!

Ветер тронулся, не желая более задерживаться. Обернулся через плечо: Арфат все еще стоял столбом, пришлось на него прикрикнуть. Тот, наконец, сорвался с места и замелькал между деревьями, на ходу припрятывая мешочек с золотом.

"Хоть этого спасу, хоть одного", – повторял про себя Ветер, пуская коня вскачь.

Деревья плыли перед ним, и через некоторое время он с удивлением понял, что глаза полны слез. Почему так? Словно призрачные фигуры выходили из-за деревьев и вставали рядом с тропою. Ильгрит… Олтром… Брэнн… Вот и его ребята вышли, вся труппа… Тэрмил… Господин Советник в расшитом кадамче… Больно, как же больно… И Ветер принялся яростно нахлестывать коня, чтобы убежать от них.

Но уже далеко отсюда, на широком степном просторе, ему не стало лучше. Ведь что выходит, что изменилось с тех пор, как он обрел Жемчужину? Он получил свою славу. Всего лишь славу… А они опять приходят и уходят, озаряют его одиночество и снова исчезают. Их подминает смерть. Но прежде причиной тому была случайность, а теперь все иначе. Теперь виноват сам Ветер, или его несчастливый дар.

Сейчас он думал о Жемчужине с ожесточением, даже с ненавистью. "Не хочу!" – твердил про себя, как заклинание. Но спасительная мысль, всплывшая в порыве отчаяния, не принесла облегчения. Достаточно лишь пожелать… и все станет так, как было. А как было? Что у него было до Нее? Кроме пустоты и одиночества?.. А люди? Они его любят, он нужен им со своими историями! Что им останется, если стихотворец исчезнет? Ветер уцепился за эту поистине спасительную мысль. Казалось, она перевешивает все, что ни положи на другую чашу. Но так уже бывало. В тот самый день, когда Ветер впервые пытался рассказать о Жемчужине, а голос старого Брана нашептывал ему иное, тоже весьма разумное…

Он натянул поводья. Во всем этом была какая-то неправильность. Что-то предательски надтреснутое, словно голос почившего Старейшины. И Ветру вдруг достало силы понять что это, ведь проклятая Жемчужина сделала слух слишком тонким, а зрение слишком острым – не увильнешь, не отвернешься. Он не отдаст дар Драконов, даже вопреки своей боли. Что там боли – вопреки всему на свете! Он уже все решил, сделал выбор, почти не задумываясь. Теперь же бросал лакомые косточки растревоженной совести, будто собаке, и та с радостью их ловила. Изворотливо лгал самому себе. Давно ли? Да почти всю жизнь. Хорошо, что достало сил это понять. Словно в глаза себе заглянул.

Как ни странно, теперь Ветер почувствовал облегчение. "Так что же, выбросить Жемчужину? Зашвырнуть подальше? – обратился сам к себе. – Дракон ведь правду сказал: без нее мне намного хуже придется. Теперь я без нее и сам умру. Где-то под забором. Да и не хочу я с ней на самом деле расставаться, что бы она со мной ни вытворяла".

В тот день он в первый и последний раз себе признался, что у него никогда не хватит сил отказаться от Жемчужины, и больше о том не думал. Ветер вновь вернулся к ставшей уже привычной жизни и понесся в ее потоке, как щепка. Только с той поры стал он записывать свои тексты и оставлять то тут, то там… Пусть кто-то его не услышит, так хоть прочитает, если грамоте обучен. А потом расскажет тем, кто не обучен. И стали эти свитки ходить по миру: и в Царстве Витамов, и в Либии, и в Краю Вольных Городов, и в Пелахе, даже в Империи Индурги и далеком Солкте. Ветра начали переводить, как когда-то он сам переводил Стэвира, Орфа или Хандарма.

Но деньги, что, казалось, так легко заработать своими сказками, почему-то не оттягивали карманов. Ведь что такое бродячая жизнь? Да и люди к нему стали разные похаживать. Помоги, подскажи… А ведь он всего лишь стихотворец. Какая помощь от него, кроме нескольких монет да еще, быть может, совета? И только слава Ветра множилась непрерывно. Да и зачем ему в таскать с собою в поясе небезопасный груз, если и так почти все задаром доставалось? Порой ему даже случалось раздаривать подарки, что преподносили почитатели. Ведь не носить же с собой целый дом? Так он и передвигался из города в город, из деревни в деревню, а за ним, набиваясь в приятели, тянулись самые разные люди: то актеры бродячие, то предприимчивые торговцы, а то и просто бродяги. Ветру было все равно с кем странствовать. Пусть, в компании всегда лучше, спокойнее, веселее, а чем больше их, разных, тем больше хороших стихов сотворится.

Так прошло почти четыре года со времени бегства из Кетэрсэ. Наконец-то Ветра занесло и в Коронат Пелах, которого он избегал с давних пор. Он пустился в новое странствие не без колебаний: прошлое не стерлось из памяти, да и не сотрется никогда. Но лучшего времени ему не дождаться – как раз закончились стычки на границе с Индурги, а новых, хвала Нимоа, пока не предвиделось.

Ветер придерживался окраин этого небольшого воинственного государства, его не манила блестящая столица, потому что с некоторого времени стихотворец старался держаться подальше от чрезмерных скоплений знатных особ. Вообще-то, о Короле, Витторе Пелахе Третьем, ничего плохого не говорили, даже больше лестного: повелитель строгий, приверженный военному порядку, но просвещенный и необычайно прозорливый. Здешний правитель всемерно покровительствовал наукам и искусствам, при его дворе нашли себе приют многие известные люди, например необыкновенный живописец по камню Нитсме из Либии или известные всем стихотворцы Анкассан Чудной из Фалесты и Силверт Тан, но Ветру хватало горького опыта, чтобы не рваться в Кранах, просвещенную столицу.

С тех пор как Ветер в последний раз покинул Пелах, прошло немало времени, и снова он дивился, повсюду сталкиваясь с солдатней. В свою актерскую бытность в труппе Брэнна он много колесил по Пелаху, и в те далекие времена все это не сдавалось таким уж странным. Тем более что небольшой Коронат постоянно воевал то с далекими соседями, то с близкими, то помогал близким соседям против далеких, то выступал в походы далеко на восток или юго-восток, в обход Индурги. Зато военной мощью с ним могли сравниться разве что Вольные Города, да и то, верно, все вместе взятые, но такого союза не бывало уже давненько. Поэтому на плодородные земли Пелаха посягать никто не осмеливался.

В отличие от Ветра, все здесь давно привыкли к военным порядкам, каждая деревня была приписана к прокорму королевского войска и постою, если придется. Привык и Ветер. Редкий вечер на местных постоялых дворах и в харчевнях обходился без солдатни. Вот им-то, многим из них, Ветер мешал своими историями, ведь они приходили туда веселиться. Милое дело – задираться с постояльцами, устроить хорошую драку, или затащить куда-нибудь упирающуюся крестьянку или горожанку.

Сначала Ветер просто мирился, а то и вовсе помалкивал до того, как вояки совсем не упьются. Потом попробовал начинать свои выступления с какой-то истории для них, например с "Арбалетной стрелы" или "Битвы в ущелье", сложенной по рассказу одного старого солдата, которому посчастливилось остаться в живых, одному из немногих. И дело пошло на лад. Он расплескивал подле них образы битвы, металла, смерти, страха и храбрости, столь близкие любому воину, и постепенно задиристые выкрики стихали, головы опускались, усы падали в кружки с сабханом, а они и не замечали. Бывалые принимались вспоминать свои схватки и друзей, которых больше нет, а молодым, необтесанным еще тяжкими походами, просто становилось не по себе. Все равно, конечно, оставались недовольные, но их "призывали к порядку" или попросту выкидывали за двери. Так слава Ветра проникла и в солдатские казармы.

В один прекрасный день к Ветру постучались. Он только что прибыл во Фришту, хотелось отдохнуть, и потому стихотворец не был расположен к длительным беседам. Если дело не срочное, пусть подождет до вечера, выкрикнул он из-за двери. Однако настойчивая дробь повторилась, пришлось отворить. На пороге он узрел юного офицерика, в невысоких чинах, но все равно уж очень молодого для такой выслуги – видно, из здешней знати. Тем удивительнее было слышать обращение:

– Господин Ветер, стихотворец?

– Да, это я, – неохотно подтвердил Ветер, уже догадываясь, что за этим последует.

Нельзя пренебрегать осторожностью, как это сделал он. Словом, история не могла не повториться.

– Коронованный Властитель Пелаха Виттор Пелах Третий приглашает господина Ветра, стихотворца, в Кранах, к своему двору.

Вытянувшись, он четким жестом выхватил свиток с огромной печатью и протянул Ветру. Что ж, там было то же самое. "Следовать в Кранах… немедленно…" и так далее.

– Что значит немедленно? – осведомился Ветер безрадостно.

– Утром господин стихотворец отправится из Фришты в Дассан, – ответил непроницаемый посланец. – На хороших лошадях он прибудет туда к вечеру. Предписано оказывать всяческое содействие, господину Ветру следует избегать промедлений. Проезд до Дассана нами обеспечен, а дальше – там разберутся.

– Где?

– В Дассане. Нарочный уже отбыл.

– Как? Уже?

– Как только господин Ветер прибыл во Фришту. У меня строжайший приказ: как только господин Ветер появится в городе, немедленно сообщить о прибытии и обеспечить беспрепятственное следование в столицу.

– Как же узнали, что это я?

– Приложено описание господина Ветра.

Чему удивляться, он же не где-нибудь, а в Коронате Пелах. И на утро Ветру поневоле пришлось отправиться в Кранах.

Столица его не удивила, он бывал здесь раньше, но в королевский дворец попал, конечно же, впервые. Выстроенный всего лишь несколько поколений назад – видно было по постройкам, воздушным ажурным башенкам и стрельчатым окнам – он вобрал в себя всю бездну красоты, на которую оказались способны искусники, пригретые в Кранахе и нынешним властителем, и предыдущим, и теми, что правили до него. Над входами красовались Драконьи обличья, огромные. Чудилось, что они обнимают двери со всех сторон, как будто входишь в пасть Дракона. Эти Драконы не были похожи на хранителей – скорее, устрашали входящих. И сразу становилось ясно, что хозяин этой громады – непростой человек.

Зато так почтительно с Ветром обращались лишь в некоторых из Вольных Городов. Ну, может, еще кое-где в Либии. Слуги кланялись и величали его "господином". Гостю отвели во дворцовых покоях две комнатки, небольшие, но изящно и предусмотрительно обставленные, накормили великолепным обедом, принесли несколько новых пар платья и просто кадамчей по его мерке и на его выбор. Однако во всем этом великолепии Ветру чувствовался привкус тюрьмы, пока, правда, уютной и красивой. Кто знает, что будет дальше?

Весь вечер Коронованного Властителя обременяли неотложные дела, и только на следующий день стихотворцу сообщили о скорой аудиенции. Неизвестно, где он окажется после этой встречи, и, подумав, Ветер оделся в свое собственное платье, отказавшись от здешних щедрот. Его провели в королевский цветник и назначили тут ожидать.

Ветер огляделся. Зала небольшая, зато крыша – из чистого стекла, к тому же еще и разноцветного. Витражи воспаряли вверх, погружая сад в загадочное разноцветье. Мало того, стены были убраны зеркалами во весь рост, и даже больше, в них отражалась пышная зелень, множились яркие цветы, расставленные повсюду в просторных узорных кадках. Как ловко придумано! Бесчисленные отражения рождали чувство, что зала огромна, а этот сад под крышей бесконечен. Ветер никогда не видел ничего подобного. Человек, сотворивший эту залу, обладал поистине совершенным чувством прекрасного.

Он прошел в сердцевину сада под крышей и нашел там островок, лишенный растительности. Мягкие кресла дожидались у небольшого фонтанчика. Его тонкие чистые струи баламутили спокойную поверхность воды. Ветер услышал мягкое журчанье, едва вошел в залу, но разве можно было догадаться, что прямо посреди дворца он увидит фонтан! Здесь, как и во всем – бездна вкуса и очарования. Видно, Король Виттор Пелах приходил сюда, дабы отдохнуть от важных дел. Что ж, это неплохо: раз он принимает Ветра здесь, значит, просто захотелось поразвлечься.

Ожидая правителя, Ветер еще немного побродил по саду и, в конце концов, оказался у самой стены, перед зеркалом. Давненько он не видел себя вот так, с ног до головы, с тех пор как вышел из пещеры Дракона. С того времени он перестал вглядываться в свои отражения.

Перед Ветром стоял мужчина в простом добротном платье, невысокого роста, худощавый, с уродливым шрамом на правом виске, немного оттянувшем угол глаза. Легкая проседь, как и тогда, терялась в светлых волосах. Глаза, спокойные, как озерная гладь, такие же, как у Дракона, смотрели на него из стекла.