Текст книги "Булгаков и Лаппа"

Автор книги: Людмила Бояджиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

16

Варвара Михайловна догадывалась о беременности Таси – именно этого она и боялась.

Она видела, как в последнее время бережно и тревожно Миша опекал Тасю, она заметила, что куда-то «пропали», как сказала Тася, присланные из Саратова деньги на проживание. Выходит, Тася сделала аборт и, может быть… может быть, теперь стремление к свадьбе ослабло?

Но не тут-то было. Михаил поставил вопрос ребром: если мать против их брака, они поженятся без всякого родственного благословения. После долгих обсуждений и беседы с отцом Александром венчание назначили на апрель.

Мартовское солнце плавило залежавшийся во дворах грязный снег, вниз по улицам, к разлившемуся Днепру, бежали быстрые ручьи.

Софья Николаевна отправилась с визитом к своей приятельнице Варе Булгаковой, хворавшей больше недели. Рассчитав время, чтобы никого лишнего в доме не было, и прихватив соблазнительный тортик в кондитерской у Глиэра, она задумчиво шла по Андреевскому спуску После смерти мужа Софья Николаевна еще глубже погрузилась в жизнь Фре-белевского общества и стала особо трепетно относиться к проблемам подруги, с которой сблизилась теперь еще и общим вдовством. Предстоял разговор по душам, требующий максимума деликатности.

Все споры и ссоры между старшими родственниками с обеих сторон утихли, как только был назначен день венчания. Но напряжение висело в воздухе.

– Милая моя! Варюша! – Софья Николаевна бросилась на шею Варваре Михайловне, даже не сняв беличьей шубки. – Милая! Знаю, как ты намучилась!

– И не говори, Сонюшка! Жуткую зиму пережила. – Варвара Михайловна проводила подругу в гостиную. На столе стоял лаково-черный с золотом Zinger, зажав лапкой отстроченное простынное полотно. Стопка готового белья лежала в кресле. – Вот белье шью, а Глаша метит. Мы ж не буржуа, лишних денег нет. Все вообще будет скромно. – Варвара Михайловна убрала шитье, набросила на стол голубую скатерть с бахромой и крикнула на кухню: – Глаша, согрей самовар и сделай нам чай!

– Никаких хлопот, умоляю! – Соня поставила в центр стола красивую коробку и развязала ленты: – Торт ореховый с вишневым суфле «Полонез». От Глиэра. Совершенно свеженький. И перестань хлопотать, садись, рассказывай… – Софья Николаевна расправила нарядный гипюровый воротник нового шерстяного платья и воздержалась от комментариев по поводу внешности Вари: уж очень бледной и увядшей выглядела эта прежде моложавая, смешливая женщина.

– Совсем себя забросила, – вздохнула Варвара, заправляя зауши выбившиеся пряди. – Замучилась.

Пережила жуткую зиму. – Она задумчиво ковыряла ложкой кусок торта. – Миша совершенно измочалил меня. В результате я должна предоставить ему возможность пережить все последствия своего безумного шага. Дела, как ты понимаешь, обстоят так, что все равно они обвенчаются, только со скандалом и разрывом с родными. Пошла к отцу Александру, поговорила с ним откровенно, и он сказал, что лучше, конечно, повенчать их, что Бог устроит все к лучшему. Надо надеяться.

– Варечка, ну как же без надежды? – Соня положила себе второй кусок торта. – Подсластим наши горести!

– Ах, если бы я могла надеяться на хорошую будущность этого брака! Только я, к сожалению, никаких данных с обеих сторон к каким бы то ни было надеждам не вижу. И это приводит меня в ужас.

– Варюша, мне кажется, ты слишком преувеличиваешь опасности этого брака. Тася славная девочка, и она обожает Михаила.

– Девочка! В том-то и дело. Девочка и мальчик! Мой сын незаурядный человек, и жена должна быть под стать ему. Да, это формально не мезальянс, Татьяна из хорошей семьи. Но что такое она сама? Что такое она рядом с Михаилом? Она даже не умеет быть интересной в обществе! Не умеет себя подать!

– Но твоей ребятне она нравится.

– Что они понимают, дети! Мишу все обожают и хотят, чтобы он своего добился. В сущности, Тася совсем неплохая девочка… – Лицо Варвары выразило отчаяние – она измучилась двойственностью своих чувств. – Хорошая, хорошая ваша Тася, но не для Миши.

– Конечно же, Татьяна менее развита, чем Михаил. Но кто бы не поблек рядом с ним? К счастью, она так легко поддается влиянию Михаила. И очень скоро, пройдя его шкоту, станет совсем иной! – ворковала Соня.

– И это ужасно! Ужасно, что жена будет полностью под пятой Миши! Миша любит пофорсить, и Татьяна за ним. Все деньги, которые ей присылают на жизнь и учебу, они тут же спускают в ресторанах. А последний рубль идет на лихача. Потом месяц ходят ко мне обедать. Транжиры, и никакого чувства ответственности. Недавно Тася явилась в такой шляпке от мадам Анжу!.. Мне и не снилось. Подарок Миши! А на какие деньги? – Варвара высморкалась в скомканный платочек.

– Это верно, серьезности у них нет никакой, зато любви, – хоть отбавляй. Какое-то взаимное упоение. Безумие прямо! Понимаю еще, в начале романа. Но ведь уже три с половиной года прошло, а их отношения никак нельзя назвать мимолетным увлечением.

– Но ты же знаешь, Соня, сейчас такое время, что женщина должна стремиться быть полезной обществу, приобрести профессию. Столько возможностей применить себя. Эту же особу совершенно ничего не интересует!

– Но она учится на историко-филологических курсах!

– Сплошная видимость. Кое-как посещает, а может быть, уже бросила. Ее единственное желание – быть рядом с Михаилом. Больше ничего не нужно.

– Вот и отлично, Варя! Кто из нас не мечтал о такой любви, – улыбнулась Соня, показав крупные зубы с золотыми пломбами. – Естественно, в каждом браке есть доля компромисса. И уж такой пристальной критики, думаю, ни одна пара не выдержит.

– То же самое сказал отец Александр, и мне стало легче после разговора с ним. Потом Миша был у него, и он, конечно, старался обратить Мишино внимание на всю серьезность этого шага. Но с Миши все как с гуся вода. Теперь ему надо хлопотать о всяких бумагах, засчитывающих его переход на третий курс, а там… Пусть венчаются. – Варя смиренно вздохнула. – Свадьба будет, конечно, самая скромная и тихая. Я посоветовала Мише и Тасе написать в Саратов с просьбой о позволении венчаться. А то ведь сами не догадались бы! Вчера они такое письмо послали.

Обе женщины замолчали, ощутив какую-то грусть. Вот они тут анализируют и продумывают каждый шаг молодых, чего-то опасаются, о чем-то волнуются, планируют, а судьба возьмет и распорядится по-своему. Все вывернет наизнанку, и не поймешь, где правые, а где виноватые. «Безумная любовь» – что способна вынести она на своих эфемерных крыльях?

17

Старшее поколение считало этот брак безумием, опасаясь легкомысленности юной пары. Молодежь же, настроенная романтически, с радостью ждала свадьбу, свершающуюся без всяких расчетов и компромиссов по необычайно сильной любви. В качестве сюрприза они даже хотели заказать шуточную пьесу «Таську замуж выдают».

Но накануне свадьбы Миша выдал собственное сочинение «С миру по нитке – влюбленным шиш», высмеивая заварившуюся вокруг свадьбы кутерьму. В пьесе действовал хор «доброжелателей» – пожилых родственников с обеих сторон, которому противостоял хор «доброжелателей молодых».

«Где же будут спать молодые?» – спрашивала «добрая бабушка». «В ванной комнате, – отвечали ей. – Миша в ванне. А Тася в раковине».

Родные прислали Тасе сто рублей на свадебный туалет, но она наотрез отказалась и от фаты, и от платья. Деньги были незамедлительно потрачены на ужин с друзьями в модном ресторане.

Прибыв в Киев накануне венчания, мать Таси, Евгения Викторовна, осмотрела гардероб дочери и пришла в ужас. Худо-бедно, для такого случая могла сойти имевшаяся светлая полотняная юбка в складку. Спешно была приобретена нарядная блузка и белые туфли.

Но разве таким должно было быть это событие?

Конечно же, в отношении свадебной церемонии тон задавал Миша. Во-первых, он не хотел устраивать празднество по поводу столь вымученного брака, во-вторых, учитывал скромные средства своего семейства и, наконец, испытывал отвращение к показухе свадебных церемоний. Естественно, и Тася, отбросив так желанные всякой девушке мечты о свадебных нарядах и торжествах, искренне поддержала аскетичный настрой. Честно говоря, в меру праздничный.

Молодым преподнесли в качестве благословения красивые образа Божьей Матери, заказали под руководством Варвары Михайловны именные обручальные кольца в лучшей ювелирной мастерской города. Перед свадьбой оба постились, причащались и исповедовались, старательно соблюдая требования церковного ритуала и пожелания Варвары Михайловны.

Венчание состоялось в церкви Николы Доброго двадцать шестого апреля 1913 года в присутствии родных жениха и невесты и самых близких друзей – Бориса Богданова, Гдешинских. Варвара Михайловна все же разболелась – год нервотрепки истощил ее силы. Она мужественно поднялась с постели, чтобы проводить молодых к венцу. А в церкви присутствовать не смогла, да и к лучшему: Миша и Тася под венцом хохотали до колик. Общая торжественность и напряжение службы заразили Михаила смешинкой. Глянув на него – с прилизанными во лосами и свечой в руке, давящегося едва сдерживаемым смехом, Тася удержаться не смогла – прыснула, зажав рот ладонью. И пошло! Чем сильнее старались брачующиеся сохранить подобающие моменту вдохновенные мины, тем больше их одолевал смех.

Садясь после церемонии в специально нанятую карету, Михаил шепнул:

– Жена моя, ты заметила – опять май!

– Почти май. Пять дней не дотянули, муж мой.

– Ерунда! Наш май будет всегда. – И он, завернув крахмальный манжет, показал на Тасину браслетку: – Талисман не подведет!

С тех пор в самые ответственные моменты Михаил надевал золотую Тасину браслетку с выгравированными на брелочке у замка буквами «ТН».

Дома родственники и друзья встретили новобрачных цветами, хлебом-солью, выпили донского шампанского и стали читать телеграммы, которых с обеих сторон оказалось штук пятнадцать. Потом пошли пить чай.

Едва выдержав церемонию, Варвара Михайловна удалилась в спальню. Температура поднялась до тридцати девяти, и три следующих дня она пролежала в постели.

В квартире на Рейторской улице, где поселились новобрачные, не спали до утра: молодежь догуливала свадьбу самостоятельно. А следующие три дня новобрачные провели вдвоем, не выходя из дома. «Медовые» три дня.

На лето переехали в Бучу, а с сентября поселились у Ивана Павловича Воскресенского, у которого как раз оказалась свободная комната, причем с отдельным входом.

К сожалению Таси, пикники на островке прекратились. Случилось это после странного случая.

Михаил ушел прогуляться по берегу и вскоре выскочил на поляну, где грелась на солнышке после купания Тася. Сел рядом на траву, спрятал в ладонях лицо. Руки его дрожали, и кожа на щеках между загорелыми пальцами казалась мертвенно-белой.

– Что-то случилось? – испугалась Тася.

Он только мотнул головой и продолжал сидеть не двигаясь. Потом вскочил и стал торопливо, кое-как засовывать в сумку скомканные вещи.

– Одевайся скорей! – произнес сквозь зубы зловещим шепотом.

Его испуг передался Тасе. Быстро собравшись, они вернулись к лодке и вскоре были на пристани. Михаил греб так неистово, словно боялся погони. На вопросы Таси не отвечал.

Лишь дома, на следующее утро, под лучами падающего сквозь легкие занавески солнца, сказал:

– Там был змей. Я видел его. Огромный, он посмотрел мне в глаза… – Михаил содрогнулся, вскочил с постели и распахнул окно в яркий летний сад. – Глупости, не слушай меня. Уж, должно быть.

– А, ерунда! Их бояться нечего. Да ты же вообще герой – ничегошеньки не боишься!

Михаил подошел к ней, пристально посмотрел в глаза и нахмурился. Мрачным ходил целый день, на эту тему больше с Тасей никогда не говорил. Она впервые удивилась тому, как мало знает о детстве Михаила, будто он никогда и не был маленьким.

Став законным мужем Таси, Миша успокоился и теперь не пропускал ни одного занятия. Каждый день ходил в новую общественную библиотеку на Крещатике у Купеческого сада, штудировал толстенные медицинские фолианты. Тася сидела рядом, зачитываясь Гоголем, Салтыковым-Щедриным, Мопассаном. Дома ночами Михаил часто писал что-то при свече.

– Тебе это неинтересно – слишком страшное, – отвечал он на ее расспросы и прятал листки. Тася видела надпись в начале первого листка, видимо, название. И вправду страшное – «Огненный змий».

Они часто ходили в кафе на улице Фундуклеевской, в ресторан «Ратус», завели домашние субботы, на которых отчаянно «винтили», – играли в винт с ближайшими друзьями.

Через полгода Тася окончательно забросила учебу – не хватало денег на оплату курсов. Все, что присылали из дома, тут же тратилось – на развлечения, на лихачей. Тася приобретала продукты в хороших магазинах, а когда деньги кончались – супруги обедали в студенческой столовой или ели приготовленные Тасей на спиртовке бифштексы – больше молодая жена ничего не умела. Миша зачастил в библиотеку при духовной семинарии. Что он там читал, Тася не знала. Не знала, куда исчезает порой часа на два, а то и на вечер. Загадка мучила ее, и однажды, крадясь, как опытный сыщик, по тенистым переулкам, она проследила за мужем до самых дверей знакомого павильона. Это был вход в панораму «Голгофа». Купила билет, вошла и тихо стала рядом. Лицо Михаила, чуть озаренное отсветом далекого распятия, было сосредоточенным, отсутствующим. Она легонько тронула его за руку. Михаил вздрогнул, посмотрел на жену туманным взглядом, словно и в самом деле вернулся из знойной пустыни у библейской горы.

Они вышли на улицу и направились домой. Михаил молчал.

– О чем ты думаешь?

– Об Иуде. С ним не так все просто… В Новом Завете приводятся два различных рассказа о конце, постигшем Иуду. Согласно первому Иуда в порыве раскаяния попытался возвратить тридцать сребреников первосвященникам. Когда же те отказались их взять, Иуда, «бросив сребреники в храме», пошел и удавился. На эти деньги первосвященники купили землю горшечника, чтобы устроить там кладбище для чужеземцев. А вот по другой версии Иуда сам купил на неправедные деньги землю, «и, когда низринулся, расселось чрево его и выпали все внутренности его». По обеим версиям эта земля получила название «земля крови».

– В любом случае его постигло наказание за предательство.

– Постигло… постигло… – Михаил задумался и больше за всю дорогу не сказал ни слова. «Значит, так ему надо – размышлять на свободе», – объяснила себе Тася.

Он неожиданно обнял ее: – Невероятно здорово, что ты рядом. С тобой так хорошо думается.

Варвара Михайловна старалась сблизиться с невесткой, но все было против этого. Молодые частенько приходили обедать на Андреевский спуск, что означало, однако, не столько желание нанести визит семье Булгаковых, сколько полное опустошение кошелька сумасбродной пары. Варвара Михайловна знала, что стряпня ее кухарки не нравилась Тасе, что молодые в штыки воспринимают ее советы или расспросы. За столом неизбежно возникало напряжение.

На Рождество Тася ездила домой. Мать подарила ей золотую цепочку толщиной в палец и длинную, как веревка. Вещь произвела впечатление на семейство Булгаковых, не позволявших себе подобных покупок. И вот однажды за обедом, окинув невестку внимательным взглядом, свекровь заметила отсутствие браслета, золотой цепи и даже именных, заказанных ею обручальных колец.

– Извините, мои дорогие, но я не могу не поинтересоваться… – Варвара Михайловна с трудом сдерживала раздражение. – Куда подевались подаренные вам украшения? А кольца? – Варвара Михайловна с ужасом подумала о том, что вещи проданы.

– Все в ломбарде, – призналась Тася и гордо вскинула голову: – Зато мы никому не должны!

– Мама, вам не стоит беспокоиться, у нас свои порядки. Свои привычки и траты. Пусть вас не волнует судьба Тасиных украшений. Я заработаю, и мы все вернем.

В самом деле, «драгоценности» Таси довольно часто попадали в ломбард и возвращались обратно. Вот уж пустяки, что пока немного не хватает денег на удовольствия! Жизнь была чудесна, и будущее расцветало яркими красками.

Исторический слом был уже совсем близко. Двуглавый орел Российской империи еще гордо реял над просторами крепнущего государства, колосилась тяжелая пшеница на крестьянских полях, лился из доменных печей расплавленный металл. Еще объедались мороженым будущие солдаты, шумели кронами сосенки, не ведавшие, что вскоре пойдут на простенькие гробы. Но уже гибельным крестом сошлись планеты над Россией – локомотив истории на всех парах мчал страну к катастрофе.

18

28 июля 1914 года на солнечную площадь боснийского городка Сараево выехал открытый черный «паккард». Наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд с супругой совершали дружественный визит. Из-под копыт лошадей взмывали в ясное небо стаи голубей, толпа граждан кричала «Ура!», размахивая букетиками цветов. Выстрел прозвучал почти неслышно. Кровью залило бело-золотой мундир убитого эрцгерцога. Полиция схватила мрачного мужчину, одетого во все черное. Гаврила Принцип, участник движения «Млада Босния», сознательно пошел на смерть, убив молодого наследника престола.

Австрия предъявила ультиматум Сербии, Россия – Германии, а вместе с Россией Англия и Франция. События разворачивались с молниеносной быстротой, к концу августа в войну было втянуто восемь государств, а концу года к ним присоединились Япония и Османская империя (Турция). «Так начинался не календарный, а настоящий двадцатый век», – писала Ахматова.

Мировая война. Что это такое, знали пока только военные министры и солдаты, отправленные на фронт. Обычные киевляне приняли начало Первой мировой за очередной политический трюк. Обыватели пребывали в сладкой дреме, не заметив, что оказались на краю пропасти. Все газеты кричали о катастрофе, но кто из нормальных людей верил газетам? Прилавки по-прежнему ломились от обилия разнообразной снеди. Не чувствовался дефицит одежды или лекарств. Жизнь не изменила своего вальяжного, благополучного течения…

После библиотеки Михаил решил пройтись по Крещатику; надеясь встретить там Тасю. У витрины дамской парикмахерской он остановился, читая по привычке смешные объявления:

«Цветочный О-ДЕ-КОЛОН всех запахов. Придворный поставщик Ее Величества Марии Александровны великой герцогини Саксен-Кобург-Готской и испанского королевского двора. Товарищество Брокар и Ко в Москве». «Germandree – порошок в сливках и на листках. Секрет красоты, чудно благоухающая, незаметна на лице, безвредна и вполне гигиенична». «Массаж лица и уничтожение морщин аппаратом Симане исполняет дама из Вены г-жа Завгайм в дамской парикмахерской Титуса Каливода и на дому».

Михаил достал блокнот, записал смешные формулировочки – пригодятся для скетча. И тут увидел сквозь толстое стекло, подернутое дымкой газовой шторы, Тасин профиль. В момент он оказался рядом, несмотря на окрики швейцара и вопли парикмахерш.

– Мне прекрасно известно, что это зал для дам. Но эта дама – моя жена! – вырывался он из цепких руте швейцара. Тася сидела в высоком кресле, по спине струились распущенные волосы. Рядом с ножницами на изготовку замерла дородная мастерица в элегантном платье со взбитыми стрижеными волосами цвета «Таити».

– Мишенька! – Тася заулыбалась, заметив его в зеркале. – Хотела сюрприз тебе сделать – модную стрижку.

– Нет, дорогая, если у супругов все общее, то и эта коса – моя. И я не хочу ее лишиться. Извините, мадам-с! – Отстранив даму с ножницами, он взял Тасю за руку и вывел на улицу.

На них оглядывались. Зардевшаяся Тася пыталась скрутить распущенные волосы в жгут.

– Деспот! У меня муж – деспот! – полушутя жаловалась она. – Даже не думала, что тебе моя внешность так безразлична.

Но Михаил не слышал. Устремив взгляд вперед, он сжал ее руку выше локтя:

– Смотри! Они идут!

По мостовой под цветущими липами строем шли новобранцы. Юнкерские фуражки на стриженых головах, скатки через плечо. Ушастые мальчишки в новенькой форме. Кое-кто косил глазом на раскрасневшуюся девушку с русалочьими волосами.

– Ты понимаешь, что происходит, Тася? Ты понимаешь? Мы шутим, делаем прически, ходим в ресторан, на концерты, а эти парни, мои сверстники, идут на фронт. Там в них будут стрелять. По-настоящему! Игры кончились. И кто-то сейчас видит в последний раз этот летний вечер и женщину с волосами колдуньи. Их убьют, Тася! – Михаил сжал кулаки, и, казалось, он готов был кинуться вслед прошедшей мимо шеренги.

Глаза Таси наполнились слезами.

– Прости меня, дуру, Мишенька! Мне так хочется радоваться! Хочется мира, веселья, хочется всего самого лучшего! Я просто не умею думать ни о ком, кроме тебя, дура несчастная! – И она разрыдалась на его плече.

– «Germandree – порошок в сливках и на листках. Секрет красоты, чудно благоухающая, незаметна на лице, безвредна и вполне гигиенична», – машинально пробубнил Михаил с мрачным, каменным лицом.

В августе Миша и Тася поехали в Саратов. Евгения Викторовна организовала небольшой госпиталь на двадцать коек, куда Михаила оформили медбратом. Тася кормила раненых, таскала ведра с едой, старалась быть рядом с мужем. Сознание сопричастности с заботами Михаила делало ее сильной. Эта была, в сущности, игра в помощь фронту. Со своими ролями они справились с честью, понимали друг друга с полуслова и почти не ссорились.

В Киеве жизнь пошла по-прежнему – радостно и бурно. Где-то гремели бои, а в комнатках молодой четы собирались друзья, и не было конца веселью. Силы бурлили, жизнь манила радужной перспективой, молодость не воспринимала мрачных красок…

Позже Михаил Афанасьевич напишет:

«…это были времена легендарные, те времена, когда в садах самого прекрасного города нашей родины жило беспечное юное поколение. Тогда-то в сердцах у этого поколения родилась уверенность, что вся жизнь пройдет в белом цвете. Тихо, спокойно, зори, закаты, Днепр, Крещатик, солнечные улицы летом, а зимой не холодный, не жесткий, крупный ласковый снег…

…и вышло наоборот».