Текст книги "Булгаков и Лаппа"

Автор книги: Людмила Бояджиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

15

Булгаков уверял Татьяну, что никогда от нее не уйдет, но предупреждал: «Если встретишь меня на улице с дамой, я сделаю вид, что с тобой не знаком». Она знала, что муж активно флиртует с поклонницами. Но на этот раз, похоже, дело серьезное. Тася боялась начинать разговор о Белозерской.

Видела – Михаил ждет повода поставить вопрос ребром. Что ж, она привыкла делить его с другими женщинами. Но оставаться брошенной женой ой как обидно. Тасина привязанность к мужу была привязанностью к единственному в ее жизни мужчине, единственному близкому человеку, нуждающемуся в ее помощи. Никто, кроме него, ей был не нужен, ничем, кроме заботы о нем, занять себя она не могла.

И, кроме того, совершенно не представляла, как жить одной. Ни работы, ни денег. Может, лучше потерпеть, спрятать ревность, и все само сойдет на нет’, как уже не раз сходило? Она стояла на кухне у горящей керосинки с дымившей уже сковородой, пока Аннушка не дернула ее за подол:

– Эй, девка, спишь, что ли? Так всю кухню, чего доброго, спалишь! Иди корми углями своего благоверного, авось злее не станет. А тут запах людям портить нечего.

Тася принесла в комнату обед: жаренный со шкварками картофель – любимое блюдо Михаила.

– Ты уж прости, задумалась. Подгорело малость.

Он приподнял и опустил крышку:

– Знаешь же, что у меня больной желудок. Специально жирное готовишь? Да еще и горелое.

Тася обомлела. Так радовалась, что купила кусок отличного сала. И картошка немороженая.

– Горелое я съем. Здесь на дне прихватилось только. – Она собрала на свою тарелку темные ломти. – Прелесть! Как раз такое люблю.

Михаил молча встал из-за стола, переместился на будуарный диванчик, составлявший гордость обстановки.

– Желудок заболел? – растерялась Тася. – Это от ревматизма?

– Не говори глупости! Какой, к чертям, ревматизм? – У него на шее вспухли жилы. – Да, у меня слабое здоровье. И жена могла бы проявить хоть каплю внимания.

– Я, я… – Тася захлебнулась рыданиями, спрятала лицо в передник.

– Ладно, хватит с нас этих сцен. Давно уже договорились. Я подаю на развод.

– Из-за той самой, – Тася поперхнулась, – той, что ночевать приводил?

– У нее есть имя… Да, мы с Любой решили пожениться. Она удивительная женщина. Не мыслю без нее жизни.

– Я, выходит, мешаю. – Тася открыла мокрое, злое лицо. – Меня выкинуть можно. Поматросил и бросил. Не нужна больше. У тебя теперь другая жизнь.

– Да, другая. Пойми наконец, я литератор, и моя жена должна разделять мои интересы. Соответствовать образу жизни… Не обижайся, пожалуйста… Ты…

– Что – я? Я не интересуюсь литературой, я обожаю толкаться на рынках. Я вместо духов покупаю тебе еду. Мне уже и надеть нечего. Серенькая оборванная мышка. А Белозерская приехала из-за границы, наряды, духи, рассказы о Париже… Тебе того и нужно.

– Нужно! Не скрываю – нужно! Я ожил, понимаешь – ожил! – Он вскинул голову, уверенный в своей правоте. Тася развернулась и отвесила звучную пощечину.

– Да, ты умеешь ставить точки. – Схватив доху, Михаил выбежал из комнаты. В коридоре громыхнула входная дверь.

16

Вскоре после ссоры Михаил пришел к Тасе с бутылкой шампанского. Вид имел растерянный и глупый. Тася не поняла – то ли расставаться, то ли мириться собрался. Стал говорить, что Белозерская для него кладезь столь необходимой ему для работы информации, а ей даже жить негде.

– И что из того? Мне отсюда вытряхаться или будем жить втроем? – взвилась Тася.

Ничего не объяснив, Михаил открыл бутылку, разлил по стаканам шампанское, хотел что-то сказать и не решался.

Тася грустно смотрела на него – такого растерянного, удрученного. Ей хотелось обнять и успокоить, как было сотни и сотни раз. Не успела. Михаил опорожнил стакан одним глотком, поднялся со стула, невнятно попрощался и ушел.

В апреле 1924 года Михаил и Татьяна развелись. Первой на развод брата отреагировала Надя.

От нее пришла телеграмма: «Ты вечно будешь виноват перед Тасей». Друзья – Каморские и Кисель-гофы – приняли Белозерскую в штыки, категорически заявили Михаилу, чтобы к ним он с ней не являлся.

Развод Булгакова обсуждали в литературной среде. Любовь Белозерская была фигурой заметной, и многие охотно судачили о расчетливом провинциале Булгакове.

Катаев в написанной много позже повести «Алмазный мой венец» не без яда замечает:

«Впоследствии, когда синеглазый прославился и на некоторое время разбогател, наши подтверждения насчет его провинциализма подтвердились: он надел галстук бабочкой, цветной жилет, ботинки на пуговицах с прюнелевым верхом и даже, что показалось совершенно невероятным, развелся со старой женой, изменил круг знакомых и женился на некой Белозерской… Его моральный кодекс как бы безоговорочно включал в себя все заповеди Ветхого и Нового Завета. Впоследствии оказалось, что все это было лишь защитной маской втайне очень честолюбивого и легко ранимого художника, в душе которого бушевали незримые страсти».

Последнее замечание, по всей видимости, довольно точно. А по поводу расчета в женитьбе на Белозерской – вряд ли. Он и в самом деле потерял голову, ведь в ней так счастливо сочетались необходимые для зрелой влюбленности Михаила качества: женская привлекательность, светскость, образованность, литературная одаренность и – столь интригующее прошлое.

Он не сменил жену с завидным хладнокровием, как хотелось думать его недоброжелателям, он с болью сломал свою жизнь. Но ломал все же не по-живому – Тася давно перестала, быть вожделенной возлюбленной, удобной женой. Все было хорошо в новом варианте, но вот плакаться в жилетку он по-прежнему приходил к Тасе. Кто же поймет его сомнения и страхи лучше, чем она?

Как-то Михаил приехал к своему бывшему дому на подводе и забрал вещи – только книги. Замялся на пороге, оглядывая комнату с прощальной мукой.

– Тася, мы ведь остались друзьями?

Она кивнула, с трудом проталкивая застрявший в горле ком.

– Я хотел попросить тебя об одолжении – дай мне золотую браслетку. Это же мой талисман. Если хочешь, я могу ее выкупить.

Тася распахнула двери:

– Пусть тебе новая жена талисманы дарит. С меня достаточно.

17

Тася слегла с мигренью. Курсы машинисток, на которые она недавно устроилась, пришлось бросить. Потом пошла на курсы кройки и шитья, но и этого ремесла не одолела. Ее переселили в полуподвал – защиты и денег, чтобы отбиваться от притеснения жилтоварищества, не было.

Чтобы получить профбилет, пошла работать на стройку. Сначала кирпичи таскала, потом инструмент выдавала – держалась как могла и ни разу не пыталась обратиться к Михаилу за помощью.

Булгаков навещал бывшую жену, помогал ей деньгами и продуктами. Однажды принес в подарок журнал, где была напечатана «Белая гвардия» с посвящением Любови Белозерской. Тася не могла поверить своим глазам, и ярость, ослепляющая ярость окатила ее, сжала горло, не давая вдохнуть. Усилием воли она старалась взять себя в руки. Опустилась на табурет, закрыла глаза.

– Ей, ей, выходит, посвятил. А что, честно! Ты же самый честный у нас, Миша. А верно ли рассудил? Скажи, верно?! – Вскочив, Тася побежала к Михаилу, вгляделась в его лицо. – Это она с тобой в Киеве от Петлюры пряталась? Она по аптекам за морфием бегала и потом все претерпела, чтобы ты вылечился! Она от тифа выхаживала? Она здесь зимой воду горячую носила, чтоб ты руки грел и писать мог? Она? – Тася кричала так громко, что в стену начали барабанить соседи.

– Люба меня попросила. Попросила посвятить роман ей. Я чужому человеку не могу отказать, а своему – могу, – промямлил, отводя взгляд, Миша.

В глазах Таси потемнело. Как у него язык повернулся! Как рука не отнялась – посвящение «чужому человеку» писать? И теперь принес ей полюбоваться?! Не просто бросил жену, но еще и растоптал, изгадил все, что было. Размахнувшись что было сил, она швырнула журнал в Михаила.

– Вот она у тебя какая – вечная и верная любовь!

Казалось бы, прибавить нечего. Но и после этого случая Михаил продолжал заходить к Тасе – исповедоваться, жаловаться, рассказывать о том, о чем никому, кроме нее, говорить не стал бы, – о страхах, неуверенности, болезнях. Словно не подозревая об изуверской жестокости своих поступков, он заходил к бывшей жене с Ириной Раабен – поделиться впечатлениями о спектакле «Дни Турбиных», на котором они в этот вечер побывали. Однажды пришел к Тасе с Ларисой Гавриловой – это уж перед спектаклем. Знал ведь, что билеты на спектакль достать нельзя, но Тасе ни разу не предложил.

Оставалась Тася после таких визитов совсем разбитая и только голову ломала: зачем он это делает? Потом, успокаиваясь, объясняла себе, что нужна ему, что хочет Миша перед ней покрасоваться своим успехом, обидеть не хочет, просто не задумывается о причиняемой боли. И в самом потаенном уголке души таилась надежда: перебесится, поймет, что только с ней суждено ему жить на этой земле. Ведь «настоящая любовь бывает одна». А уж что она у них с Мишей была настоящей, Тася не сомневалась. А значит, порхающей Любочке рано или поздно дорога одна – в печальный круг забытых любовниц. Тасе не хотелось бы и знать, как живется Мише с новой женой, но вести доходили: зажили они весело, благополучно и счастливо.

18

Михаилу удалось побороть неприязнь Нади к его новой жене и даже временно поселиться вместе с Любой в помещении школы, которой руководила Надя. Вскоре, в ноябре 1924 года, Булгаков с Белозерской перебрались в Чистый переулок – в мансарду спрятавшегося в глубине арбатских дворов домика. Любовь Евгеньевну, в отличие от Таси, ждала совсем другая жизнь – ей достался быстро восходящий к славе муж, способный устроить приличный быт.

Любочка умело и со вкусом обустраивала семейное гнездо: собирала у знакомых старую мебель красного дерева, на окна повесила цветастые турецкие шали. У Михаила появился свой кабинет со всякой милой ему ерундой – подсвечником, настольной зеленой лампой, книжными полками. Уютно получилось и стильно.

Муж становился знаменит, вышла «Белая гвардия», с блеском шли во МХАТе «Дни Турбиных», «Зойкина квартира» в театре им. Вахтангова, сыпались со всех сторон предложения, имя Булгакова все чаще появляется в газетах. Надо было достойно принять гостей, что Люба умела делать отлично, блистая в любом обществе.

Михаил наслаждался новой жизнью, был очарован литературными способностями жены. Любаша живо печатала на машинке не только его новые тексты, но и свои воспоминания о Константинополе и Париже. А однажды Михаил предложил жене вместе написать пьесу из французской жизни – «Глиняные женихи».

Они были нежной парой, в моменты редкой разлуки бурно, с юмором и теплом переписывались, завели милые домашние привычки – забавные прозвища, любимые словечки. Миша стал Маркой, а у Любы было много замечательных прозвищ, сочиненных любящим мужем.

В доме появился пес Бутон, названный в честь слуги Мольера (щенок появился как раз во время работы Булгакова над пьесой «Мольер»). Довольно брезгливый Булгаков, страшащийся всяких инфекций, даже разрешил Любочке завести кошку Муки, периодически приносившую котят. На руки Михаил ее никогда не брал, но на свой письменный стол допускал, подкладывая под нее бумажку. А появление котенка Флюшка отразилось в забавном домашнем фольклоре: записки и письма от имени домашних животных вошли в переписку супругов.

Ненавидящий Крым Булгаков два раза побывал с женой в Коктебеле на даче Волошина.

Несмотря на свирепый хор критиков, стремившихся уничтожить «чужака Булгакова», несмотря на запреты и травлю властей, на обыск чекистов, изъятие дневника и рукописи «Собачьего сердца», он был в зените славы. Жизнь пошла насыщенная и суматошная: походы в гости, на банкеты, посещение концертов, театров. Зимой с друзьями супруги катались по Москве-реке на лыжах.

Любочка – натура спортивная и подвижная – записалась в секцию верховой езды на ипподроме и чрезвычайно увлеклась лошадьми. Это не помешало ей отдаться новому модному увлечению – пойти на курсы вождения автомобиля. Она не сомневалась, что писатель ранга ее мужа вполне способен приобрести автомобиль. И не замечала, что в счастливой супружеской жизни образовалась трещина: уж слишком независимый образ жизни вела Любочка, не умела до конца понять, что муж нуждается в постоянной и неусыпной заботе, в полном самопожертвовании ради него. Собственно, в этом убедила его Тася, к которой он продолжал изредка заходить, приносить деньги, продукты. Однажды прибежал взволнованный: говорил по телефону с самим Сталиным! Теперь-то его мучительное положение чужака изменится. Покровитель – сам Сталин! И давние скитания в Батуми пригодятся – именно в этом городке будет разворачиваться действие пьесы Булгакова о юных годах вождя.

Восемь лет следила Тася за тем, как становится все более заметной фигурой в московской художественной жизни ее муж, как порхает рядом с ним всегда остроумная, элегантная и очаровательная Любочка. Пьесы, повести – все посвящалось ей. И с такими нежными словами! Но ведь не любовь же это, настоящая, единственная? – упрямо внушала она себе и боялась уехать из Москвы. Все же рядом. Бросит же он когда-то эту финтифлюшку, придет к ней, единственной. Обнимутся крепко-крепко и заплачут оба.

Дождалась Тася – Михаил оставил Любочку.

19

На Масленицу, 28 февраля 1929 года, Булгаков с супругой поехали в гости к его старым знакомым Моисеенко, жившим в доме Нирензее в Гнездниковском переулке. За столом сидела хорошо причесанная, интересная дама – Елена Сергеевна Шиловская-Нюренберг. Муж Елены Сергеевны, генерал-лейтенант, был в командировке, и она оказалась за столом рядом с Булгаковым. Уже на следующий день они вместе пошли кататься на лыжах, после лыж поехали в актерский клуб, где Михаил играл с Маяковским на бильярде.

Елена Сергеевна стала приятельницей Любы, она часто появлялась у них в доме.

Блестящая светская дама новой Москвы, устраивавшая приемы, на которых бывала вся верхушка РККА, не слыла красавицей. Все вспоминают только о необыкновенном обаянии этой женщины. Но королевой Марго стала именно она. Хотя в жизни Михаила Булгакова все шансы на это имели еще две женщины.

3 октября 1932 года был расторгнут брак Булгакова с Любовью Белозерской, а на следующий день он «обвенчался в ЗАГСе» с Еленой Сергеевной Шиловской, урожденной Нюренберг.

Это было именно то, что большинство интеллигентных людей знают наизусть: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что мы, конечно, любили друг друга давным-давно, не зная друг друга».

Только прослышав о третьем браке Михаила, Тася решила: ждать больше нечего.

В 1933 году Татьяна Николаевна встретилась с братом бывшего друга Булгакова Ивана Крешкова Александром Крешковым, учившимся в Москве в мединституте, и через три года уехала с ним в Сибирь. Александр Павлович был направлен в город Черемхово Иркутской области для работы педиатром. Пять лет Татьяна Лаппа жила и работала в Черемхове – в ста километрах от Иркутска, медсестрой в регистратуре горздрава.

Жила тихо, ничем не показывала, что была первой женой писателя, имя которого уже стало широко известным. Второй муж Татьяны Николаевны, человек чрезвычайно ревнивый, упрекал жену за то, что она все еще любит Михаила. Однажды в приступе ревности он уничтожил весь архив и фотографии, касавшиеся жизни Лаппа и Булгакова.

Татьяна Николаевна о Мише ни с кем не говорила, прошлое держала в себе. В памяти его не ворошила – тяжело было, и обида, пусть и прощенная, щемила сердце. Но помнила, пусть она и на краю света, а он в Москве, – по одной земле ходят. А раз так – не могут дорожки не сойтись. Ведь кто-то же придумал их необыкновенную любовь, провел через испытания, должен и свести напоследок, чтобы посмотреть в глаза друг другу и понять, что все было не зря. И вдруг газет'а: «Умер Михаил Афанасьевич…»

Не может быть! Совсем же еще нестарый… Ушел. Снова оставил ее. И как же теперь – с каким смыслом жить? Не будет встречи. И его глаз с последней мольбой – понять и простить – не будет.

Ушел. И не будет прощанья. Добралась Татьяна Николаевна до Москвы лишь в апреле. Лёля рассказала ей о болезни и последних днях брата. Сообщила и то, что просил Михаил перед смертью привести Тасю, повиниться хотел. Но ее не сумели найти. Ах вот, значит, как видеть хотел, звал… А она и не почувствовала, не примчалась, не услышала важных, может, самых важных слов. Ведь не раз вспоминала, как говорил ей Михаил: «Из-за тебя, Тася, меня Бог покарает». Нет! Только не так. Она давно простила ему все.

Сходила на могилу, потом помянула Мишу с сестрами на квартире у Лёли. Надя, Вера, Варя, Лёля – вот и все, кто остался от булгаковской ребятни. Вспоминали братьев, молодость, Киев. В стороне лежала посмертная маска Михаила. Тася косилась на алебастровое исхудалое лицо и не узнавала. Помнила она его другим – в белой, раздутой парусом рубахе в звездной тьме над Днепром! Синеглазого отчаянного гимназиста, бросившего свою жизнь к ее ногам.

В 1946 году Татьяна Николаевна рассталась со вторым мужем, вернувшимся с фронта с другой женщиной. И вышла замуж за Давида Кисельгофа, с которым была знакома много лет. Поселилась в Феодосии. Ей было уже пятьдесят четыре года. И она ощущала страшное одиночество – Миши не было на земле. С Давидом, давним поклонником Булгакова, они говорили о нем, и это было единственное, что держало ее на белом свете. А потом и Давида не стало.

…Худая старуха с еще густыми белыми волосами одиноко сидела на скамейке у дома до поздней ночи. Обратив лицо к звездному небу над бесконечным, сливающимся с небом морем, она молчала. Черное платье и нитка черного жемчуга у ворота – на этих свиданиях она должна была быть нарядной. Ведь она думала о нем. Ах, как много теперь было дум! И все, все надо было передумывать по-иному.

Татьяна Николаевна случайно купила у подвыпившего отдыхающего потрепанный номер журнала «Москва». Роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Скромное посвящение: «Моей жене». Сердце Таси остановилось и бешено застучало: «Жене!» Надев очки с резинкой вместо сломанных давно дужек, она стала вчитываться, торопливо листая страницы: ведьма, Маргарита… «Любовь поразила нас мгновенно… Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет… И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною женой». Пальцы дрожали, слезились почти ослепшие глаза. Верно, все верно! «Фауст»! Он называл ее своей Маргаритой, колдуньей! Она сидела на подоконнике, облитая лунным светом, она была единственной, венчанной перед Богом! «Господи, так это обо мне же!» Схватившись за сердце худенькой рукой, девяностолетняя Тася опустила седую голову на подушки. В ее бедной комнате стоял тот самый стол, что тащили с Михаилом через Москву. Совсем мало вещей – и сонмы воспоминаний. Наконец-то они нахлынули, заслонив боль и горечь! Только радость и свет! Только свет, любовь и радость!

Она жила забыто и скудно, жила долго, без вкуса и радости. Ждала. Дожила, дождалась все-таки! Господи, благодарю Тебя за щедрость Твою! А значит, все было не зря… Не зря светили им звезды!

Татьяна Николаевна Лаппа скончалась в Феодосии в полной безвестности 10 апреля 1982 года в возрасте девяноста лет.

«Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле… Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?» – так заканчивается «Белая гвардия».

Так закончила долгую жизнь первая жена Михаила Афанасьевича Булгакова – Тася.

В мире с ним, приняв всем сердцем дар. Удивительный роман об их любви. И не так уж важно, что она ошибалась.

Ошибалась ли? – знают лишь звезды.