Текст книги "Пальмы в снегу (ЛП)"

Автор книги: Лус Габас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Сколько их погибло на острове; сколько вернулось домой, так и не получив желанной свободы!.. Вот у них действительно были причины бояться – а чего бояться ей? Хотя... разве не читала она в романах о похищениях белых девушек или о зверствах полиции в гвинейских землях?

В эти минуты она не знала, смеяться или плакать.

Взгляд заметался по сторонам, и ее вновь охватила паника, когда она поняла, что вышла прямо к реке. Она попыталась свериться с картой города, которую столь тщательно изучила еще в самолете, и разобралась, что нужно идти на запад, в сторону оживленного проспекта Независимости.

Кларенс едва успела пройти несколько метров, и вздрогнула от резкого гудка клаксона.

– Вас подвезти? – крикнул водитель, чтобы привлечь ее внимание.

Обернувшись на крик, она увидела молодого человека в очках, сидевшего за рулем голубой «волги» с прямыми линиями, какие выпускали в восьмидесятых годах.

Этого еще не хватало!

Не ответив, она ускорила шаг.

Водитель сбавил скорость, приноравливаясь под ее шаг, и снова повторил вопрос.

– Сеньора, я таксист, – добавил он.

Кларенс недоверчиво покосилась на него.

– Здесь, в Малабо, такси не имеют особых знаков и цветов.

Кларенс устало улыбнулась. Об этом она узнала еще в аэропорту, в этот же день. С другой стороны, мягкий певучий голос и чуть замедленные интонации таксиста внушали доверие. Она остановилась и посмотрела на него. На вид ему было около тридцати. Волосы очень коротко острижены, отчего широкий лоб казался еще шире; у него был широкий нос, выступающая челюсть и открытая улыбка.

Она чувствовала себя такой усталой и потерянной, что в конце концов кивнула.

Через несколько минут, уже сидя в машине, Кларенс успокоилась и даже решила, что ей очень повезло. Водитель, которого звали Томас, оказался учителем в колледже, а таксистом подрабатывал в свободное время. Когда он узнал, что она тоже связана с преподавательской деятельностью, между ними завязалась непринужденная беседа.

Сама того не желая, она принялась мысленно анализировать речевые особенности Томаса, которые, впрочем, были мало заметны, поскольку он превосходно говорил по-испански. Он не глотал окончаний, не путал времен глаголов, местоимений и предлогов, как часто делают туземцы – об этом, во всяком случае, она читала в какой-то статье. Правда, он, как и многие, произносил двойное «р» как одинарное, а «д» – как нечеткое «р», слегка проглатывал «й», немного пришепетывал и несколько напирал на последние слоги.

И тут она совершенно расслабилась. За этот вечер она натерпелась столько страха, что этот лингвистический анализ стал истинным бальзамом для измученных нервов...

Она глубоко вздохнула, чтобы окончательно успокоиться.

– Ну и как вам Малабо? – спросил Томас.

– Пока ничего не могу сказать: я только сегодня приехала.

А про себя Кларенс подумала: «Ну, что здесь может нравиться? Грязный, весь опутан проводами, и я в нем совсем потерялась».

Томас посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

– Уверен, он сильно отличается от городов вашей страны. Приезжие всегда удивляются, почему столица столь богатой нефтью страны, как Гвинея, выглядит такой бедной. Новый фешенебельный район Малая Испания соседствует с кварталом трущоб Яунде. – Он пожал плечами. – Мы здесь привыкли к контрастам. Если хотите, могу прокатить вас по городу, чтобы вы получили представление о его главных достопримечательностях.

Словно прочитав ее мысли и желая сгладить неприятное впечатление иностранки о своем городе, Томас показал ей несколько красивейших мест, которые она видела на фотографиях: площадь Ратуши с великолепным парком; залив в форме подковы; площадь Независимости и Народный дворец красного цвета, со множеством арочных окон; Президентский дворец в старом порту... Ни на черно-белых фотографиях колониальной эпохи, которые она видела в семейных альбомах, ни на современных цветных из компьютера они не выглядели так же великолепно, какими она их увидела этим вечером.

С открытым ртом и бьющимся сердцем Кларенс словно перенеслась в другую эпоху, представив здесь отца и дядю – в белых костюмах, гуляющими по этим местам десятки лет назад, как они протягивали руки знакомым, белым и черным. Но тут она вспомнила, что где-то читала: средняя продолжительность жизни в Гвинее – около пятидесяти лет. И воображаемая картина потускнела. Люди, которые могли знать Килиана и Хакобо, наверняка уже умерли, в то время как сами они в свои семьдесят с лишним полны здоровья и бодрости.

Остались лишь здания той эпохи, одряхлевшие от времени, но по-прежнему горделивые, которыми любуются теперь другие глаза.

Таксист покинул проспект Независимости, сплошь застроенный офисными зданиями и ресторанами, свернул на улицу Свободы и остановил машину у дверей отеля, поспешив галантно открыть перед Кларенс дверцу. Она заплатила, сколько он запросил, добавив щедрые чаевые в долларах.

– Это хорошее место... – сказал Томас. – На этой улице три ресторана и маленький торговый центр. Вот только... – Он немного смутился. – Позволите дать вам совет? Белая женщина, и одна... Здесь так не принято.

У Кларенс мороз пробежал по коже, когда она вспомнила об ужасной прогулке.

– Не беспокойтесь, Томас. – Ей казалось странным, почему они, совсем молодые, должны обращаться друг к другу на «вы», но, поскольку он начал обращаться к ней именно так, ей не хотелось выглядеть невежливой. – И большое спасибо. Кстати, завтра я собираюсь поехать на плантацию Сампака. Вы не могли бы меня отвезти?

– Завтра, завтра... – Томас, казалось, раздумывал. – Да, конечно. Завтра суббота, в колледже нет занятий. Я с удовольствием отвезу вас.

Какое-то время он ждал, что она еще скажет, но в конце концов любопытство победило.

– Вы знакомы с кем-нибудь из Сампаки? – спросил он.

– С управляющим. Он знакомый моего отца. Я приехала к нему, – ответила она, хотя это была полуправда.

На самом деле она отправила письмо по электронной почте некоему Ф. Гарусу с просьбой показать ей плантацию, если ему не трудно, поскольку она едет на остров в командировку; на что он весьма любезно согласился. Его фамилия совпадала с фамилией управляющего времен ее отца, а поскольку его имя начиналось на букву «Ф», она пришла к выводу, что весьма вероятно, Хулия говорила именно о нем...

– Вы знакомы с сеньором Гарусом? – спросил Томас.

– Вы мне не говорили, что его знаете... – удивилась она.

– Сеньора, остров очень маленький! Мы здесь все друг друга знаем.

Кларенс недоверчиво посмотрела на него.

– Ах да, конечно. В таком случае, как насчет десяти утра?

– Я буду ждать вас здесь, – заверил он. – Но... кого мне спросить?

Кларенс спохватилась, что до сих пор так и не представилась.

– Меня зовут Кларенс.

– Кларенс! – воскликнул он. – Как этот город!

– Да, именно так: как этот город.

После прочитанного за последние недели о Гвинее, Кларенс не сомневалась, что еще не раз услышит подобные комментарии.

– Еще раз спасибо, – протянула она ему руку на прощание. – До завтра, Томас.

Вернувшись в свой номер, Кларенс рухнула на кровать, совершенно измученная. Она и подумать не могла, что первый день в Гвинее будет таким насыщенным.

По крайней мере, с облегчением подумала она, есть еще несколько часов, чтобы отдохнуть перед поездкой в Сампаку.

Ровно в десять утра Томас остановил машину у дверей отеля. Как и накануне, он был в бежевых шортах до колен, белой футболке и сандалиях. Кларенс, в последнюю минуту сменившая длинную летнюю юбку на брюки и жакет, ждала его с выражением досады на лице.

Дождь лил как из ведра.

– Боюсь, мы не сможем сегодня осмотреть плантацию, – вздохнул Томас. – Не сезон. Кругом одна вода. Еще хорошо, что сегодня не ожидается торнадо.

Кларенс ничего не видела сквозь забрызганные тысячами капель стекла. Ей казалось, что машина едет по шоссе вслепую. Через десять минут машина остановилась перед будкой контроля оплаты, где двое скучающих полицейских, вооруженных до зубов, потребовали у Кларенс документы. К счастью, на этот раз процедура досмотра закончилась быстро и благополучно, поскольку эти двое знали Томаса, а сегодняшний ливень не располагал к долгим разговорам.

Когда молодой человек сообщил, что только что свернул на грунтовую дорогу, ведущую в объезд плантации, которая стала эмблемой острова, сердце Кларенс замерло, и она высунула нос в окошко.

– Если ливень не прекратится, – заметил Томас, – боюсь, мы застрянем в пото-пото.

– А что это? – спросила она, не сводя глаз с расплывающегося пейзажа.

– Грязь. Надеюсь, вы не задержитесь в Сампаке надолго, а то мы не сможем вернуться.

Внезапно Кларенс различила белые рисунки на стволах королевских пальм, стоявших по обе стороны дороги, устремив в небо вершины, словно почетный караул, даже не дрогнувший под извергавшимся с неба потоком.

– Останови машину, Томас, – попросила она умоляющим голосом. – Ну пожалуйста! Только на одну минутку!

Она открыла окно, позволив струям дождя, омывавшим величественные деревья тридцатиметровой высоты, коснуться своего лица. При виде этого места, где много лет назад проезжали Антон, Хакобо и Килиан, на нее накатило странное чувство, смесь радости и грусти. Ей подумалось, что родные чувствовали примерно то же, что и она сама. При виде безмолвных свидетелей давних событий ее охватило неудержимое любопытство и невыносимое чувство ностальгии.

Как могло это место, где она никогда не была, наводить такую печаль? Как могло оно наполнять ее сердце такой глубокой тоской по утраченному, если ничего подобного в ее жизни не было?

Она сейчас чувствовала то же, что должно быть, чувствовали Килиан и Хакобо, когда их глаза наполнялись слезами при воспоминании о молодых годах, проведенных в Гвинее. Она вдруг ощутила тяжесть в груди, ком в горле и слабую тянущую боль в желудке. Внезапно ей захотелось остаться одной, в тишине и покое.

– С вами все в порядке, Кларенс? – спросил Томас. – Едем дальше?

– Да, Томас, – сказала она, уже зная, что непременно вернется на это место, где еще не была и откуда еще не уезжала. Она непременно должна его увидеть при сияющем свете дня. – Едем в Сампаку.

С этой минуты уже не имело значения, идет дождь или нет. Даже с завязанными глазами Кларенс смогла бы пройти по этой дороге, охраняемой королевскими пальмами, до главного двора, сейчас являвшего собой сплошную перепаханную красную глину. Посреди двора возвышалось главное здание – большое квадратное строение, кое-где поддерживаемое белыми колоннами, с четырехскатной крышей и белеными стенами, на фоне которых выделялись деревянные ставни, выкрашенные зеленой краской, как и внешняя галерея, окружавшая верхний этаж, с перилами и пузатыми белыми пилястрами, тянувшаяся в обе стороны от изящной лестницы с широкими ступенями.

Томас припарковал машину у крыльца под галереей и нажал на клаксон. Сигнал был едва слышен сквозь рев тропической бури, заглушавший все звуки, кроме грохота потоков воды.

Однако, едва они вышли из машины, тут же появился серьезного вида мужчина лет пятидесяти, крепкого сложения, с продубленной на солнце кожей. Он сердечно поприветствовал Кларенс. Одет он был в шорты и голубую рубашку, его седеющие волосы были очень коротко острижены. У него было широкое лицо и глубоко посаженные глаза.

– Добро пожаловать в Сампаку! – провозгласил он. – Кларенс, если не ошибаюсь? Я Фернандо Гарус.

Услышав это имя, Кларенс окаменела. Неужели это он, «Ф» – Фернандо? Уж не об этом ли Фернандо говорила Хулия? И она так быстро его нашла? Не может быть!

– Ты гораздо моложе, чем я думала, – улыбнулась она, не переставая удивленно смотреть вокруг во все глаза.

– Ну, что скажешь? – спросил мужчина. – Все так, как ты себе представляла?

– Более или менее. Ну, разве что все цветное. Все четыре наши фотографии – черно-белые. И еще здесь слишком пусто...

– В такую погоду делать ничего нельзя. Боюсь, что показать тебе плантацию и новые посадки я тоже не смогу, как и многие постройки во дворе. Но ты же останешься на острове хотя бы на несколько дней, правда? И уж мы выберем время, чтобы все осмотреть. А сегодня, если ты не против, можем просто попить кофе и поговорить.

– Я подожду ее здесь, – сказал Томас.

– Не стоит. – Фернандо протянул ему деньги. – В полдень я собираюсь в город. Я сам ее отвезу. Как ты на это смотришь, Кларенс?

– Если тебя не затруднит... – она вынула из сумочки блокнот и ручку и попросила Томаса продиктовать свой номер телефона. – Я позвоню из отеля, если понадобится твоя помощь, – сказала она.

Молодой человек уехал, а Кларенс последовала за Фернандо в маленькую гостиную, обставленную в колониальном стиле, где он приготовил самый лучший кофе, какой она только пробовала в жизни.

Они сидели у окна в ротанговых креслах; Фернандо расспрашивал о работе и личных делах, а также о том, что привело ее в Сампаку. Она отвечала, изучая при этом его черты и жесты, пытаясь найти какое-то сходство с мужчинами ее семьи. Но нет. Ничего похожего.

А может быть, вовсе не в этом дело? Вдруг Хулия просто имела в виду, что Фернандо может помочь ей в поисках?

Кларенс решила начать с самого начала.

– Ты случайно не родственник Лоренсо Гаруса? – спросила она. – У нас дома часто упоминали его имя: он был управляющим Сампаки в те годы.

– Ну конечно, родственник, – Фернандо улыбнулся, показав верхние резцы, и сразу помолодел. – Это мой отец. Он умер в прошлом году.

– Прости, мне очень жаль.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Но, признаться, ему было уже много лет...

– И как тебе здесь живется? – спросила Кларенс. – Ты всегда жил в Гвинее?

– Нет, не всегда. Я родился в Санта-Исабель.

Кларенс поджала губы. Хулия говорила, что тот Фернандо, которого она должна найти, родился в Сампаке.

– Мое детство прошло между Гвинеей и Испанией, – продолжил между тем Фернандо. – Потом я не возвращался сюда много лет, но в конце восьмидесятых все же решил обосноваться здесь.

– В Сампаке?

– Сначала в другой компании, в городе.

– И как же ты оказался на плантации? Она вроде не принадлежит правительству, как остальные? Я про то, что произошло после провозглашения независимости...

– На плантации остался доверенный человек, который, как мог, тянул ее на себе все годы, когда плантации все же функционировала, пусть и не так, как во времена наших отцов. Но кое-что все-таки делалось. В смысле, это ведь был единственный источник иностранной валюты, благодаря которой мы смогли выжить. После переворота 79-го года, когда было покончено с Масиасом, прежние хозяева, среди которых был и мой отец, владевший большей частью акций, лишились собственности, и правительство передало плантацию в качестве награды одному высокому военному чину.

– В таком случае, как тебе удалось ее вернуть?

– Когда этот военный умер в начале девяностых, я уже был здесь и работал над проектом развития сельского хозяйства, который финансировали Евросоюз и испанское Агентство международного сотрудничества, с целью возобновить разведение какао, а также ввести новые культуры, такие как черный перец и мускатный орех. Обстоятельства сложились так, что наследники покойного военного согласились продать плантацию. Таким образом, мне удалось вернуть то, что принадлежало моей семье с начала прошлого века, – с гордостью добавил он, – и вернуться на землю моего детства.

Фернандо предложил ей еще кофе. Она охотно согласилась.

– Полагаю, тебя назвали Фернандо в честь этого острова?

– Думаю, в любой испанской семье, как-то связанной с Гвинеей, есть хоть один Фернандо.

Кларенс покривила губы. Дело с каждой минутой все больше запутывалось.

– В твоей семье ведь тоже есть? – спросил он, неверно истолковав ее жест.

– В моей? Ах, нет. В нашей семье одни девочки, – улыбнулась она. – И нет ни одной Фернанды...

Она замолчала, спохватившись, что следует быть благоразумной.

– Прости мое любопытство, но, может быть, здесь сохранились архивы пятидесятых годов? – спросила она.

– Кое-что осталось. Перед отъездом отец спрятал личные дела рабочих в шкаф. Когда я вернулся, в кабинете все было перевернуто вверх дном, но, странное дело, ничего не сожгли. Должно быть, посчитали, что ничего опасного в этих бумагах нет.

– А твой отец – он сюда вернулся?

Фернандо пожал плечами.

– Да, конечно. Отец жить не мог без своего острова. Безумно скучал по нему. Я исполнил данное ему обещание, похоронив его останки под сейбой. Ты знаешь, до самой смерти отец мечтал вернуть плантации былое величие. – Он посмотрел в окно полным ностальгии взглядом. – Видимо, эта земля чем-то всех заражает, потому что и я чувствую то же самое. Хотя думаю, что какао из Сампаки вполне можно продавать в бо́льших количествах.

Кларенс вздохнула и решила сделать следующий шаг:

– Фернандо, раз уж я здесь... Могу я взглянуть на эти архивы? Это глупо, конечно, но мне хотелось бы знать, остались ли какие-то сведения о моем деде и отце...

– Никаких проблем. – Он поднялся с кресла. – Вот только бумаги затолкали в шкаф как попало. – Он взял стоявший в углу зонт и направился к двери. – Идем, старый кабинет как раз напротив.

Фернандо раскрыл зонт и галантно держал его над Кларенс, пока они шли через двор в сторону белого одноэтажного здания с двускатной крышей и маленьким крылечком. Кларенс порадовалась, что Фернандо так любезен и словоохотлив и с такой легкостью согласился ей помочь.

Они вошли в просторное помещение с большим письменным столом перед окном, сейчас казавшимся картиной с дождливым пейзажем. Справа половину стены занимал книжный шкаф с решетчатыми дверцами. Фернандо открыл дверцы, и Кларенс невольно ахнула: полки были беспорядочно завалены грудами бумаг. Работы здесь было на несколько часов.

– Вот видишь? – сказал он. – Здесь вся история Сампаки, перевернутая вверх дном. В какие годы, ты говоришь, здесь был твой отец?

– Мой дед приехал сюда в двадцатых годах. Отец – в конце сороковых. А дядя – в начале пятидесятых.

Кларенс взяла наугад один лист. Это был бланк, на котором слева располагались написанные от руки имена, а справа – отпечатки пальцев. Список был датирован 1946 годом. Она положила его на место и взяла другой – точно такой же, только датированный тремя годами позже.

– Ну-ка, ну-ка. – Фернандо подошел ближе. – Да, это еженедельные списки выдачи продовольствия. А вообще-то многие бумаги давно пора выбросить. – Он посмотрел на часы. – До трех часов я вряд ли смогу выехать в Малабо. Если хочешь, можешь воспользоваться этим временем и разобрать бумаги. Надеюсь, ты не против?

– Ну конечно, я не против. – Кларенс была очень рада, что ее оставили одну, и она сможет спокойно поискать сведения о детях, родившихся на плантации за несколько лет до нее. – Более того, если получится, я постараюсь привести все в порядок. Я прекрасно разбираюсь в делопроизводстве.

– Хорошо, договорились. Если что-то понадобится, поищи меня во дворе... или позвони в колокольчик. – Выйдя за порог, он указал на какую-то штуковину с внешней стороны двери. – Договорились?

Кларенс кивнула.

Оставшись наконец одна, она решила не терять времени даром. Она принялась вынимать из шкафа охапки бумаг и раскладывать их на столе. Затем достала из сумочки блокнот и записала на нескольких листах основные критерии отбора: списки работников и их контракты, распределение жилья между семьями, списки выдачи продуктов, счета-фактуры за материалы, личные карточки служащих, медицинские сертификаты и какие-то маловажные бумаги. Затем начала раскладывать документы по разным стопкам.

Час спустя она открыла очередную папку, полную личных карточек, прикрепленных к рабочим контрактам, листков выплаты жалованья и медицинских сертификатов с потертыми и не слишком четкими фотографиями молодых мужчин. Она перекладывала их один за другим, пока не узнала сначала фотографию деда, а затем – отца и дяди. Ее внезапно охватило глубокое волнение. Она представила, как эти трое ставят свои подписи, оставшиеся здесь навсегда. При виде их подписей ее охватило странное чувство, похожее на то, которое она испытала при виде королевских пальм у въезда на плантацию, но теперь к этому чувству примешивалась гордость. Слезы снова покатились у нее по щекам. Нескончаемо долгие минуты она гладила пальцем фотографии. Как они здесь молоды и красивы! И как отважны! А иначе как бы они

решились отправиться в Африку из заснеженных Пиренейских гор?

В папке было почти пятьдесят подшивок других служащих. Кларенс записала в блокнот имена тех, кто работал на плантации в пятидесятые-шестидесятые годы. Потом она спросит у Килиана и Хакобо, помнят ли они Грегорио, Марсиаля, Матео, Сантьяго...

Прежде чем взяться за новую стопку бумаг, она долго изучала информацию о членах своей семьи. Особенно ее удивила медицинская история отца. Она обнаружила, что он, оказывается, тяжело болел малярией.

Она нахмурилась.

Хакобо и Килиан рассказывали, что постоянно принимали пастилки хинина и резоцин, чтобы не заболеть малярией. Если кто-то забывал принимать лекарства, он легко заболевал: у него поднималась температура, и начинался озноб; как говорили, эта болезнь похожа на тяжелый грипп. Вот только длится он несколько недель... Ее это очень удивило, и она решила, что спросит отца, когда вернется в Пасолобино.

Она посмотрела на часы. Уже час! Она подсчитала, что разобрала около шестидесяти процентов материалов. Она потянулась, потерла глаза и зевнула. Она уже подозревала, что ничего не найдет, никаких сведений о рождении Фернандо. В контрактах брасерос указывалось лишь имя человека, женат ли он или холост, но не указывалось ни количество детей, ни их имена. Иногда попадались медицинские свидетельства о родах жены, родился ли у нее мальчик или девочка, но никогда не указывались имена новорожденных.

Кларенс предполагала, что Фернандо родила туземка. Насколько она знала, в то время единственной белой супружеской парой в Сампаке были Хулия с Мануэлем. С каждой минутой она все больше разочаровывалась, но все же решила довести дело до конца. Любой из потомков отцовских товарищей, приехав на плантацию, наверняка бы привел бумаги в порядок.

Она так увлеклась, проговаривая вслух надписи на папках и раскладывая по порядку бумаги, что не заметила, как кто-то вошел в комнату, пока не почувствовала, что этот кто-то стоит у нее за спиной. Она вздрогнула, обернулась, и ее сердце сжалось.

Она застыла как громом пораженная.

Перед ней стоял высоченный гигант с черной, как ночь, кожей, разглядывая ее со смесью любопытства, удивления и презрения. Она и сама была довольно высокой, но теперь ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть венчающую мускулистое тело обритую наголо голову, на которой дрожат капли воды.

– Вы меня напугали, – сказала она, косясь в сторону двери.

Кларенс слегка нервничала, закусив губу. Между ней и спасительным колокольчиком, о котором говорил Фернандо, стоял этот незнакомец – огромный, молчаливый и очень странный.

– Мне бы Фернандо, – произнес он басом спустя несколько мучительно долгих секунд.

«Мне бы тоже», – подумала она, слегка усмехнувшись.

– Как видите, здесь его нет, – произнесла она вслух. – Может, он в здании напротив?

Мужчина кивнул, задумчиво выпятив толстую нижнюю губу.

– Наконец-то наняли секретаршу? – спросил он, кивнув на заваленный бумагами стол.

– Ах, нет-нет. Я просто приехала в гости, и... вот... – она не знала, как ему объяснить. Затем снова посмотрела на часы: Фернандо вот-вот должен был вернуться. – Я искала старые документы тех времен, когда здесь работал мой отец.

Мужчина приподнял бровь.

– Так вы – дочь плантатора?

Его голос звучал вполне нейтрально, но Кларенс вдруг почувствовала себя оскорбленной.

– Служащего плантации, – поправила она. – Это не одно и то же.

– Ну да, конечно, – буркнул он.

В кабинете воцарилось неловкое молчание. Незнакомец по-прежнему не спускал с нее глаз, а Кларенс не знала, продолжать ли ей работу или идти искать Фернандо. В конце концов она выбрала второе.

– Если позволите, я пойду в соседнее здание, – сказала она.

Обойдя незнакомца, она поспешно направилась через двор. Дождь по-прежнему лил, но уже не с такой силой.

На нижнем этаже никого не было. Она направилась к крыльцу, где припарковал машину Томас. За исключением внедорожника, которого она раньше не видела, стоянка была пуста. И где же толпа, нескончаемая суматоха, о которой говорил отец? Где эти сотни рабочих? Ей вдруг стало страшно: плантация показалась вымершей. Нет уж, лучше вернуться в контору. Но... что, если этот громила все еще там?

Она невольно фыркнула. Ну это же просто смешно. Вот почему она всего боится?

Кларенс развернулась, собираясь вернуться к своим бумагам, и вдруг увидела еще одного незнакомца – не слишком высокого, с совершенно седыми волосами; он спешил прямо к ней, возбужденно жестикулируя и лопоча что-то на незнакомом языке. Этого еще не хватало! Она даже не успела подумать, кто бы это мог быть, и чего он от нее хочет, когда увидела прямо перед собой лицо этого человека, иссеченное уродливыми шрамами. Несколько секунд он пристально ее разглядывал, чуть отдалившись; затем снова приблизился, бормоча какие-то непонятные слова и покачивая головой.

– Простите, но я не понимаю, о чем вы говорите, – сказала Кларенс; ее сердце бешено колотилось.

Она зашагала по красной глинистой земле двора. Незнакомец следовал за ней, то возводя к небу искореженные артритом руки, то протягивая их в сторону Кларенс, словно порываясь ее схватить. У нее было ощущение, будто он почему-то сердится.

– Простите, пожалуйста, я уже ухожу, – сказала она. – Фернандо Гарус ждет меня в конторе, видите? – она указала на маленькое здание. – Да, он там.

Она ускорила шаг и влетела в кабинет, оглянувшись: не следует ли за ней этот странный человек.

И тут же налетела на живую гранитную стену, одетую в джинсы и белую футболку.

– Вы что, ослепли?

Чьи-то сильные руки схватили ее за предплечья, отстраняя. Кларенс почувствовала, как что-то мокрое и горячее потекло по лицу.

– Экая неженка! – усмехнулся уже знакомый чернокожий гигант. – Уже и кровь из носа!

Кларенс поднесла руку к лицу и убедилась, что это правда. Она полезла в сумочку и достала несколько бумажных носовых платков.

Итак, она была права: громила все еще здесь.

– Я думала, вы уже ушли, – сказала она, оторвав кромку носового платка, чтобы остановить кровотечение.

– Я никуда не спешу, – ответил он.

– Зато я спешу. Я должна разобрать все это до прихода Фернандо.

Громила преспокойно уселся за стол, и стул заскрипел под его тяжестью. Кларенс принялась укладывать в шкаф разложенные по порядку стопки бумаг, чувствуя, что он ни на минуту не спускает с нее глаз. Его пристальный взгляд ее нервировал, тем более что он даже не предложил помочь. Форменный хам, иначе не скажешь!

– Простите, Кларенс, я немножко задержался, – послышался у нее за спиной знакомый голос.

Кларенс вздрогнула и обернулась. Фернандо широким шагом пересек кабинет и удивленно застыл при виде чернокожего.

– А я думал, что в такую погоду тебя стоит ждать только завтра, – сказал он.

Он подошел к громиле и подал ему руку.

– Давно ты здесь?

Кларенс подошла, чтобы забрать последнюю стопку бумаг.

– Эй, что с тобой случилось? – спросил Фернандо.

– Ничего, я просто ушиблась дверью.

Фернандо проводил ее до шкафа и заглянул внутрь.

– Ну вот, совсем другое дело! – воскликнул он. – Я вижу, ты не теряла времени даром... Ну как, нашла что-нибудь интересное?

– На самом деле, здесь нет почти ничего, чего я не знала бы раньше... Меня только удивило, что здесь нет никаких записей о детях, родившихся на плантации, зато постоянно упоминаются имена матерей, рожавших в здешней больнице. Даже не знаю. Мне казалось, в Сампаке было много детей, разве нет?

– Ну разумеется, – Фернандо кивнул на чернокожего великана, смотревшего на них хмурым взглядом. – Вот, например, один из них. Ты ведь родился здесь?

Кларенс с интересом взглянула на него. Ему, наверное, было около сорока лет – стало быть, он родился как раз в тот период времени, что так ее интересовал.

– Вот только не могу сказать, были уже тогда переписи или нет... Может, стоит поискать в школе, в списках учеников... Боюсь, что бы здесь ни происходило, никаких следов не осталось. А ты что скажешь, Инико?

«Инико... – медленно повторила она про себя. – Его зовут Инико. Какое странное имя».

– Нас было много, – ответил он без особого энтузиазма. – Но я больше времени проводил в деревне, с родней матери, чем на плантации. Что же касается переписей, то женщины-буби обычно рожали у себя в деревнях, а нигерийки – в семейных бараках, Только если возникали какие-то проблемы, женщину клали в больницу при плантации. А белые рожали в городской больнице.

– А почему тебя это интересует, Кларенс? – спросил Фернандо.

– Ну... – она лихорадочно соображала, что бы соврать. – В моем исследовании – я имею в виду, в моей работе, есть раздел, посвященный именам детей, родившихся в колониальную эпоху...

– Каким именно именам? – резко перебил Инико. – Родители давали нам одни имена, а в школе нас записывали под другими.

«Как все сложно», – подумала Кларенс.

– Ну… – Фернандо цокнул языком. – Боюсь, эта тема несколько... щекотливая.

– Ну что ж. – Кларенс решила не настаивать, чтобы не возбуждать подозрений. – Короче говоря, я не нашла здесь ничего нового, чего бы уже не знала.

«Кроме того, что мой отец тяжело болел», – подумала она.

– Я не успела закончить. Если разрешишь приехать как-нибудь в другой раз, обещаю довести работу до конца.

– Тебе обязательно стоит вернуться. Ты же еще ничего не видела! Инико, ты сейчас едешь в Малабо?

Чернокожий гигант кивнул.

– Можешь подбросить Кларенс в город? – Его голос звучал так, словно он скорее приказывал, чем спрашивал. Затем Фернандо снова повернулся к Кларенс. – Э-э-э... Прости, Кларенс, но тут возникла небольшая проблема. Затопило помещение с генераторами, и я не могу сейчас уехать.

Он достал из кармана ключ.

– Так что извини. Инико будет готов через минуту.

Кларенс поняла, что им нужно поговорить наедине, и молча кивнула. Она взяла сумочку, пока Фернандо открывал шкаф, и тут почувствовала, что Инико по-прежнему не сводит с нее пристального взгляда, холодного, как айсберг. Возможно, так он выражал свою благодарность, что соизволила оставить их наедине.

Она поджала губы и вышла, с иронией думая, как, должно быть, будет весело провести в его обществе всю дорогу до Малабо. Она уже знала, что джип, который она видела во дворе, принадлежит Инико, но все не решалась покинуть здание, чтобы снова не встретиться с тем сумасшедшим, что крутился неподалеку от двери.

Насколько она могла слышать, они говорили о счетах. В какой-то момент ей даже показалось, что они спорят, потому что Инико повысил голос, но Фернандо по-прежнему оставался спокойным, что-то терпеливо ему объясняя.