Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

30. После грозы

Стук в дверь повторился – уже резче, требовательнее. Я вздрогнула, едва не выронив часики, и в тот же миг из кабинета вышел Телегон. Он успел лишь бросить быстрый взгляд в мою сторону, прежде чем подошёл к двери и распахнул её.

На пороге стоял Каэр.

Мокрый от ночного дождя, волосы прилипли к вискам, плащ был в грязных брызгах. Лицо – мрачное, но не перекошенное гневом, как вчера. Он не кричал, но его голос всё равно резанул, как удар плетью:

– Долго же я должен был ждать, пока вы соизволите открыть!

– Что вы здесь делаете? – холодно осведомился Телек, но в сторону отошёл.

Каэр шагнул в дом, взгляд сразу нашёл меня.

– Так вот где вы прячетесь, – произнёс он, и в его голосе слышался опасный металл. – Хорошо устроились!

– Каэр, я… – начала я, но он перебил.

– Даже не пытайтесь оправдываться. Сначала вы без спроса приводите в дом чужих мужчин, потом убегаете, а теперь я вынужден разыскивать вас по всему городу. А нахожу вот у этого! Вы понимаете, в какое положение ставите меня?

Он говорил ровно, без истерики, но в каждом слове слышалось, как он сдерживается, чтобы не сорваться.

– Может, дадите ей хотя бы объясниться, прежде чем сыпать обвинениями? – лениво заметил Телек, облокотившись на дверной косяк.

– Мои разборки со своей женой тебя не касаются, – отрезал Каэр, но голос его по-прежнему был спокоен.

Я почувствовала, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Ещё вчера он кричал, грозился, а теперь просто стоял и смотрел так, что хотелось одновременно оправдаться и ударить его чем-нибудь тяжёлым.

Я выпрямилась, сама удивляясь, откуда во мне взялся этот голос:

– Знаете что, Каэр, может, я действительно поставила вас в неудобное положение. Но, если честно, после того, что произошло вчера, я не обязана возвращаться, как провинившаяся служанка. Да и, если уж на то пошло, Телегон – единственный человек в этом городе, с кем я хоть как-то знакома, кроме вас. И, между прочим, это вы сами вчера отправили меня к нему!

Он замер, словно мои слова ударили его сильнее, чем я рассчитывала. В тёмных глазах мелькнула искра – не ярость, а что-то более глубокое, почти непостижимое.

– Я, возможно, лишнего наговорил. Но и вы не маленькая, должны понимать, что так сбегать было небезопасно. – произнёс он глухо. – В моём доме вам ничего не угрожало бы.

– Кроме вас, – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Каэр прищурился, но не шагнул ближе. Лишь пальцы на мгновение сжались в кулак.

– Значит, так. – Он говорил ровно, но голос был чуть ниже обычного, как натянутая струна. – Вы думаете, я враг?

Я сглотнула и покачала головой.

– Я думаю, что вы меня не слушаете. А мне нужно время, чтобы решить, несколько уместно рядом с вами находиться.

Тишина стала густой и вязкой, будто сама комната затаила дыхание. Телек молчал, но я ощущала его взгляд – внимательный, спокойный, готовый вмешаться.

Каэр выдохнул, почти устало.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – У вас есть это время. Но не испытывайте его, пожалуйста, слишком долго. Возвращайтесь, хотя бы поговорить... Фтодопсис, счёт мне пришли!

Он развернулся, и полы его плаща взметнулись, будто крылья ночной птицы. Я слышала, как гулко ударили его шаги по каменному крыльцу, а потом дверь захлопнулась, оставив тишину.

Только тогда я поняла, что дрожу.

– Неплохо, – сказал Телек, и в его голосе была тёплая гордость. – Ты справилась.

– Да уж… – я опустилась на стул, пряча лицо в ладонях. – Кажется, я только что сказала «нет» человеку, который может вызвать грозу силой мысли.

– И осталась жива, – заметил он мягко.

Я кивнула, но сердце билось странно неровно. Вместо облегчения внутри клубилось что-то другое: чувство вины, что я его оттолкнула…

– Всё нормально? – спросил Телек, и я вздрогнула, будто он поймал меня на чём-то непозволительном.

– Да, просто устала, – вздохнула я, чувствуя, что больше не могу оставаться здесь под внимательным взглядом Телегона. – Не против, я… пойду полежу?

– Конечно, – он кивнул, слишком понимающим тоном. – Отдыхай.

Я почти сбежала наверх, в комнату, которую Марта накануне заботливо подготовила. Сбросила обувь, опустилась на край постели и уставилась в окно. Небо уже было чистым, прозрачным, словно и не было ночной грозы. Солнечный свет мягко ложился на улицу, где ещё блестели лужи.

Мысли крутились, словно в запертой карусели.

Каэр. Его ледяной взгляд. Его сжатые кулаки. Его угроза.

Но за всей этой яростью я всё равно чувствовала что-то живое, человеческое, болезненно знакомое – как будто злость его была не только на меня, а и на самого себя.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Телегон вчера был мил, заботлив, внимателен до мелочей. Дал приют, вино, обещания помочь. Но я всё равно не могла избавиться от ощущения, что он играет со мной, что каждое его слово, даже этот поцелуй – всё это заранее продуманный ход.

– Чёрт, – пробормотала я, проведя ладонью по лицу, – я вообще не понимаю, кому тут можно верить.

От этой мысли стало только тяжелее. Но вместе с тяжестью приходило странное упрямое желание разобраться самой – не в чужих версиях, а в том, какой на самом деле этот мир… и Каэр.

Я легла на подушки, сцепив руки за головой, и позволила себе просто лежать, глядя на полоску неба за окном. Оно было чистое, будто давало надежду, что всё можно начать заново.

31. Дома?

Самоходку доставили к дому Телегона ближе к вечеру – сверкающую, вычищенную, будто и не было вчерашнего столкновения со скалой. Механик торопливо объяснил, что отныне всё исправно, пожелал мне удачи и откланялся.

Я провела ладонью по холодному борту машины, и сердце сжалось. Теперь уже не было отговорок, чтобы задержаться здесь.

– Собираешься ехать? – спросил Телегон, появившись на крыльце с кружкой кофе.

– Да, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Спасибо за всё… за вчера, за приют… за то, что не дал мне пропасть.

Он кивнул, изучая меня взглядом чуть дольше, чем стоило бы.

– Ты всегда можешь вернуться, Ира. Помни об этом.

Я не стала отвечать – просто забралась в кабину, ощутила знакомый запах масла и металла, и осторожно вывела машину на дорогу.

Солнечный свет обжигал глаза, дорога блестела остатками луж, и колёса тихо шуршали по мокрому гравию. Сердце колотилось всё быстрее, чем ближе я подъезжала к поместью.

Каэр, похоже, заметил шум самоходки ещё до того, как я успела припарковаться: ворота открылись, будто сами собой, и я въехала во двор. Гараж, правда был закрыт.

Он стоял на крыльце, руки сложены на груди, лицо непроницаемое.

Я заглушила мотор, вышла и, чувствуя, как неприятно тянет под ложечкой, первой нарушила тишину:

– Я вернулась.

Он не двинулся с места, только взгляд его стал острее, как лезвие ножа.

– Я вижу, – тихо сказал он. – Не ожидал.

Я сглотнула, заставляя себя не отводить глаз.

– У меня здесь дом. И контракт. И… – я запнулась, но всё же выдавила: – и муж.

Его брови чуть дрогнули, будто от удара.

– Муж, – повторил он, медленно спускаясь по ступеням. – А вчера, значит, решила, что лучше провести ночь у врага?

– Друзьям своим ты меня так и не представил.

– Друзьям? Какие у меня-то могут быть друзья! – горько усмехнулся он.

– Каэр, – я сделала шаг навстречу, – я не собиралась там оставаться, но ты выгнал меня из дома. Я была мокрая, промёрзшая, и самоходка едва не развалилась по дороге. Что мне было делать?

Он остановился совсем близко, так что я почувствовала запах дождя и металла, который всегда будто витал вокруг него.

– Я не на тебя злился… – сделав паузу проговорил он, вновь перейдя на «ты». – Просто в некоторых обстоятельствах рядом со мной находиться не стоит.

– Я поняла, – тихо ответила я, и только сейчас заметила, что в груди стало легче – словно какой-то тугой узел развязался сам собой, – извини, что машину разбила. Я не к таким привыкла, переоценила себя.

Он развернулся и пошёл к крыльцу, бросив через плечо:

– Пойдём. Поужинаем что ли.

В столовой горел светильник, и ровный жёлтый свет ложился на скатерть, на сервированные тарелочки и миску с горячими бобами. Кухарку нанять я ещё не успела, видимо, это изысканное блюдо готовил он сам. Я невольно усмехнулась, почувствовав, как с плеч сваливается усталость, и тихо заняла своё место.

Он сел напротив, какое-то время молча ковыряя вилкой в тарелке. Потом, словно нехотя, произнёс:

– Вообще, ты даже вполне сносно водишь самоходку, таки у меня весьма древний экземпляр. Не думал, что на ней ты из гаража выбраться сможешь.

Я вскинула взгляд, удивлённая.

– Спасибо, – выдохнула я.

Он пожал плечами, будто пытаясь скрыть, что это была похвала.

– И что ты вернёшься так скоро, тоже не думал…

– У меня же здесь дом, – ответила я, чувствуя, как голос звучит тише, чем хотелось бы.

Он кивнул, на миг задержав на мне взгляд, потом добавил без привычной резкости:

– Не люблю, когда уезжают, не договорив. Если что-то не так – скажи. Я хотя бы пойму, что происходит.

Я посмотрела на него – всё ещё напряжённого, но в глазах промелькнуло что-то… человеческое.

– Вчера было страшно, – призналась я. – И я не знала, куда деваться.

Он чуть отвёл взгляд, будто ему не по себе.

– Больше так не будет, – тихо сказал он. – Я постараюсь.

И в этой столовой меж нами впервые за последние сутки было тихо и спокойно – без криков, без обвинений, только тёплый свет и запах еды.

Он провёл ладонью по лицу, задержав её на виске, словно стирая остаток напряжения.

– Ир'на, я же не совсем человек, не совсем обычный, – сказал он наконец. Голос звучал хрипловато, но без злости. – Я меркурий. Некоторые называют мою природу демонической… и, отчасти, они правы. Внутри меня словно горит живой огонь. И есть факторы, которые заставляют его рваться наружу. Если это происходит… я сам себе не хозяин.

Слова будто остались висеть в воздухе, тягучие и обжигающие, как запах грозы перед ливнем.

– Например? – выдохнула я.

Он чуть скривился.

– Продолжительная гроза. Шум, запах озона… это один из сильнейших таких факторов.

Я моргнула в сомнении.

– Я… я-то боялась, что это ты её вызываешь.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но ироничная тень усмешки всё же тронула уголки губ.

– Нет. Это буря вызывает меня.

Мурашки побежали по спине от этих слов.

– Поэтому ты сказал, что убьешь меня? – спросила я, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Он кивнул, движение резкое, но честное.

– Да, я не угрожал, я предупреждал об опасности. Мне проще выгнать всех, чем рисковать, что кто-то попадёт под руку. Особенно, если и кроме погоды сыграло что-то ещё и я понимаю, что скоро оно меня накроет.

Я сглотнула, пытаясь осознать услышанное.

– Ты… правда стараешься это сдерживать?

На его лице мелькнула тень усталой усмешки.

– Каждый день. Всю жизнь. Но это как пытаться удержать бурю в горсти. Потому, если я говорю уходить, не выясняй почему, не продолжай наш спор, просто уходи, но... – он запнулся.

– Но не на десять миль? – предположила я.

– Да, побудь где-то в другом крыле или в беседке, а мне просто дай время...

Я кивнула. Внутри всё ещё клубилось смешанное чувство – страх, злость и странное, тёплое понимание.

– Договорились, – сказала я, и на удивление самой себе голос прозвучал твёрдо.

Мы замолчали, и в этой тишине что-то изменилось. Тяжесть, висевшая над столом растворилась, словно дым. Каэр сел напротив, чуть откинулся на спинку стула. Казалось, он наконец позволил себе просто… выдохнуть.

Я взяла вилку, но есть всё равно не хотелось. Вместо этого я украдкой наблюдала за ним – за тем, как напряжение медленно уходит из его плеч, как взгляд перестаёт быть хищным и становится… почти человеческим.

Некоторое время мы ели молча. Стук столовых приборов звучал странно умиротворяюще. И в этой тишине я вдруг поймала себя на том, что впервые за все дни, проведённые в этом доме, не чувствую, что нахожусь на пороховой бочке.

Где-то за окнами мир постепенно погружался в сумерки, тёплый свет ламп создавал уютный островок посреди темноты, и даже тот факт, что напротив сидел человек – нет, существо, которое вчера пугало меня до дрожи, – перестал казаться таким уж страшным.

32. Музейный экспонат

После ужина Каэр проводил меня до комнаты – на удивление спокойно, без привычной резкости.

– Отдыхай, – только и сказал он, задержав взгляд чуть дольше, чем обычно.

И я уловила в этом не распоряжение, а скорее заботу.

Оставшись одна, я долго не могла уснуть.

Тишина дома звенела, и казалось, что я слышу даже, как ветер цепляется за ставни.

Мысли крутились вокруг его признания:

«если сорвусь – уходи»

.

Это было не похоже на угрозу – скорее на предупреждение. Или даже признание собственной слабости.

Как будто он хотел не напугать, а защитить.

И впервые я почувствовала, что Каэр… одинок.

Настолько, что даже свой гнев переживает один, запираясь от всего мира.

Я вспомнила, как он стоял в холле, сдержанный, почти спокойный – и как вдруг в нём проступила уязвимость, от которой у меня сжалось сердце.

«Не совсем человек». «Живой огонь внутри».

А я ведь действительно боялась, что он и есть причина грозы… и, что странно, эта мысль сейчас меня не пугала.

Заснула я только под утро, убаюканная шумом далёких ночных насекомых и едва заметным запахом дождя, который всё ещё висел в воздухе.

Утро было ясным и прозрачным – легкий ночной дождь смыл всю пыль и тяжесть вчерашнего дня.

Я спустилась в столовую, а оттуда приятный аромат привёл меня на кухню. Первым делом я заметила корзину с продуктами – должно быть, ранним утром заезжал поставщик из деревни. Свежие булки, пахнущие маслом, и кувшин ещё тёплого молока стояли на столе, будто приглашая сесть.

Каэр стоял у окна, в простом жилете, и смотрел во двор.

– Доброе утро, – тихо сказала я.

Он обернулся, коротко кивнул и, указав на стол, произнёс:

– В столовую пойдём? Или тут позавтракаем?

– Можно и тут, – улыбнулась я.

Я села, взяла булку – тесто ещё тянулось, обжигая пальцы паром.

Кусочек показался особенно вкусным после вчерашних бурь.

Каэр тоже сел, налил себе молока, молча протянул мне кружку.

Я кивнула в благодарность, сделала глоток – молоко было чуть сладкое, и почему-то это простое ощущение согревало куда сильнее, чем камин.

Мы ели почти молча. Но молчание было уже не тяжёлым, не колючим – просто тихим, утренним. Я украдкой взглянула на Каэра – его лицо не казалось таким мрачным, как обычно. Похоже, ночь действительно смыла вчерашний гнев.

Он отставил кружку, замер, словно прислушиваясь к чему-то далёкому, и медленно сказал:

– Кажется, телеграмма пришла.

Сердце у меня неприятно кольнуло – за последнее время телеграммы редко приносили хорошие новости, и я вдруг почувствовала, как ладони становятся влажными.

– Надо же, я ничего не слышала, – осторожно произнесла я. – Как ты понял?

Каэр бросил на меня короткий, чуть рассеянный взгляд:

– Я чувствую электричество. – В его голосе не было ни тени шутки.

Он поднялся и вышел в холл быстрым шагом, не обернувшись.

Я медлила, глядя на ещё тёплые булки, а потом последовала за ним – уж очень хотелось знать, что там.

Я выглянула в холл, но шаги Каэра уже стихли – он уже ушёл в кабинет или в лабораторию, и я осталась одна.

Мои глаза сами собой остановились на том самом портрете, о котором говорил Телегон.

Я подошла ближе, задержав дыхание.

Да, это был он – чуть моложе, но не настолько, чтобы портрет выглядел древней реликвией.

И всё же что-то в одежде – высокий ворот, вышивка золотой нитью, странный фасон сюртука – явно намекало на иную эпоху.

Я прикусила губу: что это, просто художественный вымысел, или он действительно мог позировать сто лет назад?

Мысль показалась абсурдной, но я не смогла оторваться.

Тень, падавшая на полотно, казалась почти живой, будто портретный Каэр наблюдает за мной в ответ.

И только когда почувствовала, как спина покрывается лёгкими мурашками, я поняла – я уже не одна.

Обернувшись, увидела, что Каэр стоит в дверях, опершись плечом о косяк.

В руках – лента телеграммы, но взгляд был устремлён на меня, внимательный и странно спокойный.

Ни раздражения, ни привычной резкости.

Только тихое любопытство – и что-то ещё, от чего у меня дрогнули колени.

– Ты его уже видела, – наконец сказал он негромко, сунув телеграмму в карман. – Но сегодня смотришь иначе.

Я чуть передвинула взгляд с его лица обратно на портрет.

Сердце стучало гулко, но я всё же решилась:

– Эта картина, она выглядит очень старомодно… как в музее.

Каэр приподнял бровь, и на губах мелькнула едва заметная тень улыбки.

Он не сразу ответил – будто обдумывал, как именно сформулировать.

Потом сделал шаг ближе, и его голос прозвучал тихо, почти насмешливо:

– А ты правда думаешь, что на ней изображён я?

Мне пришлось усилием заставить себя не отступить.

Я только пожала плечами, чувствуя, что щеки предательски краснеют:

– А кто?..

Он не стал сразу отвечать – лишь чуть склонил голову, разглядывая меня, как будто мой вопрос был интереснее самой картины.

– Эрмий Риа, один из моих предшественников, – спокойно ответил Каэр, даже не взглянув на картину. – Самоходку, кстати, он изобрёл и этот прототип построил.

– Давно? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, но в груди всё равно кольнуло – слишком уж хотелось знать, к чему всё это идёт.

– Лет сто назад, – после короткой паузы ответил он. – Хотя нет, чуть раньше. Сто двадцать, кажется.

– Ого, – выдохнула я, осознавая, что недавно разбила музейный экспонат. – Это ей столько лет!

– Столько, – кивнул он, и в голосе его послышалась едва уловимая нотка усталости, как будто этот век для него был не просто датой в истории, а чем-то очень личным, – современные, полагаю, проще водить.

– Но этот человек, вы с ним так похожи! Хоть и родство у вас не самое близкое.

– Мы все похожи, это особенность меркуриев. А его портрет я в холле повесил именно поэтому. Сам я не люблю позировать, а его многие за меня принимают.

Повисло неловкое молчание.

– Хочешь, я тебе других покажу?

33. Собрание древностей

Он провёл меня по холлу к лестнице на третий этаж. Коридор, ведущий к галерее, оказался совсем другим: тёмным, длинным, вдоль пустующих мансардных комнат, с низкими потолками и скрипучими досками под ногами. Я уже не раз поднималась сюда, когда ходила в библиотеку, но этот путь внимательнее разглядывала впервые.

– Здесь тихо, – пробормотала я, чуть дрожа от слабого скрипа половиц. – Как будто все прошлые обитатели просто растворились в воздухе.

– И растворились, – спокойно подтвердил Каэр, шагая рядом. – Или ушли, оставив лишь тень воспоминаний.

Когда мы вошли в галерею, воздух тут же стал другим: прохладный, чуть пыльный, но с тонким ароматом старого масла и лака. Стены увешаны портретами, около дюжины меркуриев, предшественников Каэра. Сейчас они словно наблюдали за каждым нашим движением. Свет от небольших окон мягко падал на лица, и в этом странном сумраке картины оживали. Что-то в этих лицах манило и одновременно тревожило – словно за ними пряталось больше, чем просто живопись.

Мы шли вдоль стен галереи. Я медленно рассматривала портреты – все лица были удивительно похожи: высокие, с резкими чертами, острыми скулами и внимательным взглядом. Но в то же время каждый был непохож на другого: кто-то с мягкой улыбкой, кто-то суровый, кто-то задумчивый. Все выглядели моложе сорока, и это заставляло меня ощущать странное сочетание узнавания и чуждости.

Я остановилась перед одним из портретов и тихо спросила:

– А все эти люди… они меркурии? Есть ли другие?

Каэр подошёл ближе, спокойно глядя на меня.

– Были и до них, – ответил он. – А эти – те, кто жил в этом поместье.

Я кивнула, чувствуя, как сама для себя складываю картину: все похожи, но никто не один и тот же. Как будто это были родственные души, а не просто одинаковые лица. Странное чувство потянуло грудь, будто я видела нечто большее, чем просто старые портреты.

– Ты знаешь, чем они занимались? – осторожно спросила я, снова проходя взглядом вдоль картин.

– Тут каждый имеет свою историю. Я не вспомню всех подробностей, но в общих чертах смогу тебе рассказать о каждом. Кто тебя интересует? – Каэр замер, как будто предлагая выбрать, кого разглядеть внимательнее.

Я указала на одного портрета: мужчина в длинной зелёной мантии, с очками на переносице и тонким инструментом в руках, словно проводил эксперименты с какими-то сложными механизмами.

– Он алхимик, инженер по совместительству. Обожал эксперименты и тихую работу с книгами. – Каэр коротко кивнул.

Затем мой взгляд упал на другого: строгий, с внимательным взглядом, держащий в руках свиток и компас.

– А этот профессор-изобретатель. Придумывал механизмы, снаряды, устройства для измерений… Очень любил уединение.

Я начала замечать общие черты: помимо схожей внешности, все они были изобретателями или исследователями, многие имели напряженные отношения с университетом, жили отшельнической жизнью, почти все – холостяки. Некоторые носили одну фамилию, но род менялся часто, и я поняла, что этим, видимо, и воспользовался Телегон, когда пытался выдать себя за родственника.

– И никто из них не дожил до старости? – спросила я с лёгкой тревогой.

– Почему же? Вот этот прожил лет восемьдесят… – Каэр указал на портрет алхимика с мягкой улыбкой. – А он, – показал на соседний, – совсем немногим меньше. Портреты люди заказывают не на смертном одре, а когда им самим нравится, как они выглядят.

Я провела рукой по воздуху перед картинами, словно могла бы дотронуться до их прошлого. Всё это сочетание ума, уединения, силы и… чего-то недосягаемого внутри, словно я видела не просто их лица, а отблески их судеб.

– Неудивительно, что тебя так возмущает этот Фтодопсис, – осторожно сказала я, всё ещё рассматривая картины. – Я-то думала, он, правда, какой-то дальний родственник, но он совершенно не вписывается.

Каэр усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным.

– Он… да, абсолютный чужак, – тихо проговорил он. – Пробует выдать себя за наследника меркуриев через бумаги, взятки, связи. Он пытается играть чужую игру слишком грубо, но, к сожалению, пока это сходит ему с рук.

Всё это объясняло, почему Телегон был таким хитрым и осторожным – и почему Каэр на него так реагирует.

– Жаль, ты мне раньше это не объяснил, – сказала я, стараясь не показывать, как сильно меня это тревожит. – Я бы тогда уж не стала тебя в неудобное положение ставить, оставшись у него…

Каэр покачал головой, не поднимая глаз от портрета перед собой:

– Было бы глупо это так сразу на незнакомого человека вываливать.

Я снова взглянула на портреты. Лица меркуриев словно шептали о прошлом, о тайнах и ошибках, которые хранил этот дом. И в этот момент я поняла, что для Каэра всё это не просто история – это часть его самого, и понять его без знания этих нитей невозможно.

– Незнакомого? Я, вроде, твоя жена, – усмехнулась я, стараясь саму себя чуть успокоить, – ну, или экономка… сложно сказать, в какую роль я хуже вписалась.

– Всё в порядке. Похоже, ты справляешься, – улыбнулся он, позволяя себе лёгкую теплоту в голосе. – Телеграмма была из агентства найма: в полдень к нам придёт кандидат в садовники. Попробуем, может, вместе с ним поговорить?

Я кивнула, чувствуя неожиданное облегчение. Мир этот, странный и пугающий, всё ещё оставался полон неизвестного, как и сам Каэр, но рядом с ним пусть и осторожно, казалось возможным хоть немного дышать свободнее.