Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

38. Ниточка

К тому времени, как показались ворота поместья, я успела почти успокоиться. Почти – потому что, едва я свернула с дороги, сердце снова ухнуло вниз. У ворот, скрестив руки на груди, стоял Каэр.

Я сбавила скорость, и самоходка с лёгким вздохом остановилась. Он даже не двинулся навстречу, просто ждал, глядя так, будто видел меня насквозь.

– Всё в порядке? – его голос был ровный, но в нём слышалось то напряжение, которое я успела научиться различать.

Я вылезла из кабины, чувствуя, что щеки горят, хотя на улице уже прохладно.

– Да. Просто… устала.

Каэр нахмурился.

– Не просто. – Это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта.

Я замерла, сжимая перчатки в руках. Он сделал шаг ближе, и между нами вдруг стало тесно, хотя двор был пуст.

– Ир'на, – сказал он мягче, – если что-то случилось, скажи. Мне нужно знать.

Я сглотнула, чувствуя, как слова Телегона снова всплывают в памяти, как занозы. Сказать? Замолчать?

– По дороге я встретила Фтодопсиса, – выдохнула я наконец. – Точнее, это он меня подкараулил. Снова клеился, снова пытался убедить, что ты опасен.

Каэр чуть наклонил голову, и в глазах его промелькнуло что-то настороженное.

–

«Клеился»

? – уточнил он почти без интонации. – Имеешь в виду, приставал?

Я почувствовала, как сердце предательски дрогнуло.

– Есть кое-что, что я не рассказывала, – выдавила я, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. – Мы… тогда, ну, после грозы, мы с ним поцеловались.

Взгляд Каэра потемнел, но он не сказал ни слова. Лишь опёрся на перила и долго молчал, будто сдерживая что-то внутри.

– Ничего серьёзного не было, но и это было, конечно, глупо… – поспешила я добавить. – Я тогда была… растерянная, мокрая, голодная, выгнанная из дома. Он подобрал меня на дороге. И мне показалось, что он единственный, кто готов помочь. Я сама потом злилась на себя, поверь.

– Я верю, – наконец произнёс Каэр, но голос был глухим, будто он проглатывал лишние слова. – Но верю с трудом.

Сердце сжалось.

– Я не знала, как сказать тебе… Боялась, что ты рассердишься.

– И что-нибудь спалю? Или кого-нибудь? – горько усмехнулся он, но в усмешке было больше боли, чем иронии.

– Нет! – я шагнула ближе, почти машинально коснувшись его руки, как будто этим могла удержать его от ухода – или от вспышки гнева. – Дело не в этом. Я… – я сглотнула, чувствуя, как горло сводит судорогой. – Помнишь, я говорила, что он похож на знакомого из моего мира? Так вот – не показалось. Это действительно он. Я солгала тебе тогда… потому что ты и без того видел во мне его шпионку.

Каэр поднял взгляд. На лице его мелькнула боль – настоящая, жгучая, от которой у меня кольнуло сердце, – но тут же она сменилась холодной сосредоточенностью.

– Значит, ты ему доверилась, потому что он был твоим прошлым, – тихо сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор.

– Не именно прошлым, но единственной ниточкой, – выдавила я, заставляя себя не отводить взгляд. – Но больше я ему не верю. И хотела, чтобы ты узнал это от меня, а не от кого-то ещё.

Он долго молчал, глядя куда-то в темноту за окном, а я стояла, не смея пошевелиться, слушая, как стучит сердце. Наконец он коротко кивнул, словно поставил точку:

– Спасибо, что сказала. Это… неприятно, но отчасти я и сам виноват… Вот же идиот, сам тебя тогда и отправил к врагу… – выпалил он и вдруг осёкся: – погоди, ты говорила,

он

тебя подобрал.

– Сразу, как только я вылезла из самоходки.

Каэр тихо выругался.

– Значит, он не случайно оказался там. Поджидал.

Мысль резанула по нервам, Телек тогда объяснил это беспокойством… и почему я не подумала, что это не эмоция, а холодный расчёт.

– Похоже, что так, – прошептала я. – И… есть ещё кое-что.

Он повернулся ко мне, взгляд настороженный, но без осуждения.

– Говори.

– Он дал мне часы. – Слова застряли в горле, но я заставила себя продолжить: – Женские, на ремешке. Сказал, что, если я нажму на потайную кнопку, они пошлют ему телеграмму – и он приедет, где бы я ни была. Я… не стала их носить, просто сунула в тумбочку. Думала, что верну ему при случае.

Каэр молчал дольше, чем я ожидала, а когда заговорил, голос был сухим, но ровным:

– Принеси их мне.

– Ты думаешь, они опасны?

– Я думаю, что это открытая дверь в наш дом. Если они действительно могут вызвать его сюда – это ключ, который ты всё это время держала под подушкой.

Меня передёрнуло.

– Я не нажимала кнопку!

– Верю. – Он чуть смягчился, но взгляд остался серьёзным. – Но теперь нужно понять, не могут ли они сами сигнал подать без твоего участия.

Мы зашли в дом, и я принесла часы, чувствуя себя так, будто держу в руках улику. Каэр молча взял их, пристально посмотрел на циферблат, будто пытаясь увидеть то, что скрыто от обычного взгляда, и коротко кивнул.

– Я заберу их в лабораторию, – сказал он. – Лучше проверить всё самому.

– Ты… осторожнее там, ладно? – вырвалось у меня.

Он только усмехнулся уголком рта:

– С такими игрушками я справлюсь.

Время тянулось мучительно долго. Я металась по комнате, то садилась, то вставала, пытаясь придумать, что буду делать, если он вернётся с новостью, что кнопка уже послала сигнал.

Когда Каэр вернулся, лицо его было сосредоточенным, почти усталым. Он молча положил часы на стол.

– Всё в порядке? – спросила я, не выдержав.

– Работают, как и обещал твой… знакомый. – Он помедлил, подбирая слова. – Вызовут только если ты сама нажмёшь кнопку. Скрытых каналов нет.

Я выдохнула, будто из груди вынули камень.

– Так что мне с ними делать?

– Верни ему. – Каэр посмотрел на меня серьёзно. – Скажи, что не нуждаешься. Но не говори, что я их проверял. Пусть думает, что между вами до сих пор есть хоть какая-то ниточка. Это может нам пригодиться.

Я кивнула, осторожно взяла часы. Теперь они казались мне не просто безделушкой, а куском тонкого льда, по которому придётся пройти – и не провалиться.

39. Секретный проект

С самого утра Каэра не было видно. К завтраку он не вышел, и весь день из его лаборатории доносился лишь ровный гул оборудования и редкие глухие удары, будто там что-то падало или срабатывало.

Я ходила по дому как на иголках, каждые полчаса прислушиваясь – не откроется ли дверь в коридоре. После разговора о Телегоне мне всё казалось, что он обиделся, что теперь, когда я решилась рассказать всё, он замкнётся, уйдёт в работу и снова возведёт между нами ту невидимую стену, которая стояла в самом начале.

Вестия, принеся обед, только пожала плечами:

– С ним бывает, – сказала она спокойно. – Когда думает над чем-то, может и сутки в лаборатории просидеть, забыв, что есть дом и люди.

Это совсем не успокоило. Я чувствовала, как в груди медленно сжимается комок вины, а каждый час тянется как день. В доме было пусто: Ригги и Энид взяли выходной и отправились в город, а я бродила из комнаты в комнату, пыталась читать, наводила порядок в гостиной, но всё это только сильнее напоминало, что Каэра по-прежнему нет.

Когда он наконец появился ближе к вечеру, я чуть не вздрогнула от стука двери. Каэр выглядел усталым, но глаза его горели – так он всегда выглядел после долгих часов в лаборатории, будто там у него не только работа, но и своя личная буря.

– Ты, наверное, давно хочешь спросить, чем я там занят, – сказал он, присаживаясь за стол.

Я застыла, не зная, что сказать – извиниться? Притвориться, что всё в порядке? Но он говорил спокойно, и в этом спокойствии было что-то неожиданно тёплое. Не холод отчуждения, а как будто приглашение.

– Хочу, – призналась я, чувствуя, что голос дрожит.

Он кивнул, словно ожидал этого ответа, и чуть заметно улыбнулся.

– Мой проект – предсказание и управление стихией, – начал он, и в голосе его появился тот тихий азарт, что я слышала, когда он рассказывал о своих редких победах над стихией. – Я пытаюсь научиться вызывать грозы искусственно, а главное – собирать энергию разрядов, не разрушая всё вокруг.

Я моргнула, стараясь успеть за его словами. Он продолжал, увлекая и меня своим воодушевлением:

– Этим я занимался ещё в университете, а сейчас продолжаю дома по гранту. В сущности, это попытка не просто предсказывать катаклизм, а делать из них ресурс.

Он чуть наклонился ко мне, и мне показалось, что это момент – какой-то особенный, важный:

– Честно говоря, ты, правда, могла бы помочь. На одном из этапов много химии, процессов взаимодействия веществ.

– Но ты говорил, что это секретно.

– Тогда я тебе не доверял. Сам проект хоть и конфиденциальный, но ассистентов мне на него брать не возбраняется… просто никто не хочет.

– Ты, действительно, кого-то сжёг? – спросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Каэр тяжело вздохнул, сел на край стола.

– Несчастных случаев было три. Одного я, признаюсь, действительно, сам подпалил – несильно, только одежду попортил, но парня это напугало, он нажаловался. Пошли сплетни, преувеличения, а такие истории разгораются быстро… А двое других, которым больше досталось… – он помолчал, словно подбирая слова, – сами пострадали.

– Сами? – нахмурилась я.

– Да. Когда ты хоть на секунду берёшь под контроль заряд, чувствуешь себя всемогущим. И если в голове есть хоть тень амбиции – захочется удержать эту силу дольше, чем положено. Они не выдержали.

Я почувствовала, как в груди неприятно кольнуло, но Каэр продолжил, неожиданно спокойно:

– А потом я остался один. И знаешь, это оказалось полезно. Без ассистентов я перестал гнаться за скоростью и стал заниматься тем, что меня по-настоящему интересует – фазами контроля. Я хочу научиться удерживать силу до конца, а не рвать всё вокруг. И, конечно, прежде всего свою силу.

Он на секунду замолчал, сжал ладони, будто боялся, что те сами по себе искрят.

– А если честно, – тихо добавил он, – моя истинная цель и вовсе избавиться от этой способности. Жить без вечного страха, что сорвёт.

– Но… – я нахмурилась, пытаясь подобрать слова. – Как ты можешь избавиться от этого, если это часть твоей природы?

Каэр усмехнулся, но без насмешки:

– Самый первый меркурий был человеком. Обычным. Он изменился, по своей воле начал это... безумие. А то, что имеет начало, можно и закончить.

Эти слова неожиданно сжали мне горло. Каэр вдруг перестал быть грозовым великаном из страшных рассказов Телека – я увидела в нём человека, который просто устал бояться самого себя.

– Ты… правда думаешь, что я могу помочь? – тихо спросила я.

Он кивнул:

– Можешь. Даже если не получится – ты будешь рядом. Как оказалось, мне давно не хватало партнёра, которому я мог бы доверять.

Я присела на край кресла, прислушиваясь к себе. Было тревожно, но ещё сильнее – странно светло. Не от того, что проект безопасный – наоборот, опасности тут хоть отбавляй, – а от того, что Каэр этим со мной делился. После всего, что я ему рассказала о Телегоне, он не отгородился, а, наоборот, посвятил меня в свою самую уязвимую тайну.

40. Узоры на полу

На следующее утро Каэр пригласил меня в лабораторию.

Помещение оказалось просторным и светлым, с небольшими сетчатыми окнами под самым потолком. Чисто, почти стерильно: столы с чертежами и инструментами стояли строго по местам, вдоль стены аккуратно тянулись стойки с колбами и проводами, в центре – гигантский блестящий агрегат, похожий на гибрид двигателя и часов, с подсоединёнными к нему массивными шарами и метровыми батареями.

– Вот это генератор, – сказал Каэр, проводя ладонью по гладкому корпусу. – С его помощью моделируется гроза в миниатюре.

Я обошла его кругом. Металл был холодным, блестящим.

– Выглядит впечатляюще, но не опаснее прочих.

– До тех пор, пока не включён, – отозвался он. – А это… – он кивнул в сторону – …сдерживающая камера.

За перегородкой виднелась пустая комната со странными спиралями на полу и металлических стенах.

– Ты туда… заходишь?

– Когда чувствую, что огонь внутри рвётся наружу. – Его голос оставался ровным, но я заметила, как он сжал пальцы в кулак. – Это полумера. Можно загнать себя внутрь, запереть, но так я лишь выпускаю силу, а не учусь её удерживать.

Я представила его там, одного, среди холодного металла, и у меня пересохло во рту. Клетка казалась чем-то из кошмара – не местом безопасности, а ловушкой.

– То есть ты хочешь… не выпускать её вовсе?

Он кивнул.

– Да. Хочу научиться сдерживать всё, что во мне, а не полагаться на камеру, как на клетку.

Слова прозвучали просто, но я почувствовала, как внутри что-то отзывается – то ли страх, то ли уважение.

Затем он развернулся к столу и протянул мне тонкую папку.

– А вот с этим ты могла бы помочь. Здесь процессы взаимодействия веществ при инициации разряда. Я сам подобным не занимался очень давно, потому у меня всё на уровне теории, а ты, кажется, могла бы разложить это по полочкам.

Я развернула первые листы, глядя на таблицы и формулы, и почувствовала знакомое азартное возбуждение. Работа по моей части – наконец-то.

– Могу попробовать, – сказала я, – но мне понадобится время, чтобы во всём этом разобраться.

– Сколько нужно, столько и изучай, – кивнул Каэр и направился к генератору, проверяя что-то на панели.

В этот момент в лаборатории раздался резкий треск. Лента телеграфа у стены дёрнулась и начала выплёвывать узкую полоску бумаги.

Я обернулась, ощущая, как сердце неприятно сжалось.

– Телеграмма, – сказала я, хотя это и без слов было ясно.

Каэр быстро подошёл к аппарату, сорвал ленту, пробежал глазами строчки. Его лицо оставалось спокойным, но по тому, как напряглись плечи, я поняла – там что-то важное. Я подняла взгляд на Каэра. Он стоял с телеграммой в руках, чуть нахмурившись, будто решая, рад он этому или нет.

– Ежегодный спонсорский бал в университете, – сказал он наконец. – Сначала собирался отказаться в отместку за то, что они меня уже несколько лет не приглашали, но… – он задумался, затем посмотрел на меня внимательнее. – Ты не против поехать?

Я растерялась.

– Даже не знаю… Ты же не любишь светских мероприятий.

– Не люблю, – признался он. – Но раз уж в этом году у меня есть супруга, отказаться без уважительной причины будет выглядеть странно. Да и университету полезно напомнить, что я ещё в игре и по гранту работаю, пусть и из дома.

Я хмыкнула, но внутри всё равно немного сжалось: университет, толпа людей, любопытные взгляды – и среди них, возможно, те, кто был рад, что Каэр когда-то ушёл.

– Эй, – он мягко коснулся моей руки, будто угадывая мысли. – Это просто бал. Болтовня, напитки, танцы…

– Угу, – пробормотала я. – Но, похоже, к этому мне тоже придётся готовиться. Я и танцевать-то не умею, наверняка, предполагается не просто покрутиться на месте.

Каэр чуть усмехнулся, уголки губ дернулись в едва заметной улыбке.

– Там, к счастью, никто не ждёт виртуозных па. Главное – выглядеть прилично и не наступить партнёру на ноги. В сложные схемы мы не полезем, а для вальса достаточно шаг знать.

– Легко тебе говорить, – вздохнула я. – Ты-то наверняка умеешь.

– Когда-то умел, – признался он, поднимая бровь. – Но если хочешь, можем потренироваться.

– Прямо здесь? – я недоверчиво огляделась на лабораторию, уставленную приборами.

– Не здесь, – усмехнулся он. – В гостиной. И, да, заранее предупреждаю – я не лучший преподаватель.

– Ну, хуже меня всё равно никто не будет, – буркнула я, но внутри неожиданно стало легче.

– Отлично, – кивнул он. – Сегодня вечером устроим маленькую репетицию бала.

Вечером Каэр отодвинул кресла, освобождая место посреди гостиной.

– Ладно, – сказал он, обернувшись ко мне. – Музыка не нужна, главное – шаги.

Он встал напротив, продемонстрировал медленный, почти торжественный шаг, приговаривая:

– Раз… два… три. Раз… два… три.

Я попыталась повторить – и сразу сбилась.

– Ты левой, я правой? – запуталась я.

– Я – назад, ты – вперёд, – терпеливо объяснил он. – Вот так. Смотри.

Он подошёл ближе, взял меня за руку и осторожно поставил на место.

– Теперь вместе. Раз… два… три.

Я чувствовала, как всё внутри напряглось – слишком близко, слишком тихо в комнате, слышно, как мы дышим. Первый шаг удался, второй я чуть не перепутала, но Каэр удержал меня, не дав сбиться.

– Получается, – спокойно сказал он. – Дальше проще.

Через несколько повторов шаги начали складываться в ритм. «Раз… два… три» стало почти мелодией, и я поймала себя на том, что перестала думать, какая нога следующая.

– Вот так, – тихо произнёс он, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка.

Я неожиданно рассмеялась – не от веселья, а от облегчения.

– Я всё-таки научусь, да?

– Ты уже учишься, – ответил он. – А завтра съездишь за платьем, и мы попробуем снова.

Он отпустил мою руку, и я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

41. Бурцелька и кофе

Наутро я отправилась в город – не за стройматериалами и не по делам поместья, а за платьем. Сердце слегка колотилось: бал предстоял не простой, и мысль о том, что придётся стоять среди чужих взглядов, вызывала странное смешение волнения и тревоги.

Мастерская швеи встретила меня тёплым светом и запахом лаванды, который висел в воздухе. Всё вокруг казалось аккуратным, продуманным, словно сама атмосфера призывала к спокойствию. Я перелистывала альбомы с фасонами и с облегчением заметила, что, как и здешняя повседневная мода, так и торжественные наряды ближе к началу двадцатого века: строгие линии, струящиеся юбки, аккуратные рукава, декоративная отделка, но ничего чрезмерного, всё сдержанно и элегантно.

– Цвет? – спросила швея, заметив моё увлечённое разглядывание тканей.

Я невольно вспомнила алую накидку, в которой впервые увидела Каэра, и оттенки его одежды – глубокий красный, почти бархатный. Внутри что-то дрогнуло: красный здесь не казался вызывающим, он был торжественным, насыщенным, словно символом силы и уверенности.

– Алый, – сказала я, и слова прозвучали решительно, хотя сердце колотилось.

Швея улыбнулась, достала несколько образцов. Я проводила пальцами по ткани, ощущая её мягкость и плотность, и в голове сразу возник образ: расширяющаяся к низу юбка, отрезной аккуратный лиф на пуговичках с чёрной кружевной отделкой и силуэтом подчёркивающим талию. Казалось, что само платье обещает уверенность и силу, и эта мысль слегка согрела внутри.

Когда все мерки сняты и заказ оформлен, я почувствовала, как напряжение медленно отпускает. Кажется, я сделала шаг в сторону нового мира – и, может быть, даже в сторону новой себя.

Я только вышла из маленькой мастерской швеи, держа в руках открытку с эскизом платья, когда заметила его у витрины через дорогу. На удивление сердце не ёкнуло – после того вечера с Каэром и откровенного разговора о Телегоне, тревога по поводу прошлого поцелуя уже не давила. Легкость на душе немного удивила.

– Телек, – сказала я вслух, когда подошла ближе. – Ты же опять специально меня подкараулил? Я знала, что так и будет, поэтому взяла с собой часы, хочу вернуть.

Он усмехнулся, легко подняв бровь.

– Догадывалась? Ну ладно, признаю, немного следил. Но не для ловушки, а чтобы увидеть тебя.

– И что теперь? – спросила я, слегка улыбнувшись, удивляясь, что внутренняя тревога почти исчезла.

– Я хотел показать тебе кое-что, – начал он, слегка покачивая головой. – Кофе, который я поставляю в ближайшее кафе. Никто здесь толком ещё не знает, что это такое, а я хочу продемонстрировать посетителям, что товар пользуется спросом.

Я хмыкнула, едва сдерживая улыбку.

– Ты предлагаешь мне пойти с тобой?

– Очень на то рассчитываю, – сказал он с лёгкой насмешкой. – Просто выпьем по чашечке, посидим четверть часа, не больше. И я от тебя отстану.

Я вздохнула и согласилась. Честно говоря, меня манил сам кофе – запах, который казался здесь почти магическим, обещание вкуса, который я уже почти забыла.

Кафе оказалось просторным: высокие потолки, широкие окна с витражами, через которые разноцветными красками заглядывал день. Воздух был наполнен ароматами свежесваренного кофе, сладкой глазури и только что испечённых плюшек. В дальнем углу несколько музыкантов настраивали инструменты: рожки и флейты тихо постанывали, струны гитары (или чего-то похожего) вибрировали, набирая темп, а рядом стоял миниатюрный орган с резными трубками, из которого доносились первые аккорды мелодии. Всё это создавало ощущение живого, почти театрального пространства, где можно было на время забыть о заботах.

Телегон проводил меня к столику у окна, и я устроилась поудобнее, вдыхая насыщенный аромат. Сердце слегка забилось сильнее: каждый глоток казался обещанием чего-то нового, интересного. В этот момент тревоги позади отступили, а город за окном показался чуть ярче, чуть теплее.

Я нерешительно положила на стол часы, но тут же пожалела: надо было их просто выкинуть.

– Ну что, вернёшь мой «шпионский» гаджет? – улыбнулся Телегон, но глаза его не шутливо искрились, а внимательно изучали меня, словно пытаясь прочитать мысли.

– Да, – кивнула я, – они… неуместны.

Он взял часы, осторожно, почти бережно. Но вместо того чтобы разглядывать их, перевёл разговор на что-то более острое:

– А ты… перестала бояться? – выжидающе спросил он, словно собирался услышать неправильный ответ.

Я замерла, взгляд зацепился за кружку с кофе, за лёгкий дымок пара, но глаза подняла на него.

– Думаю, да… – медленно ответила я, чувствуя, как внутри что-то расслабляется, – доверие творит чудеса.

Музыканты закончили настраивать свои инструменты, и мелодия заструилась чуть громче.

– Хочешь сказать, мне не понять? – усмехнулся Телегон, но голос его был неожиданно мягким.

– Нравится тебе или нет, – сказала я, – но Каэр мой муж. И я хочу быть с ним честна.

– Муж по контракту. А про прошлое-то его спрашивала? – осторожно добавил он.

Повисла неловкая пауза, и в ней чётко прозвучали тихие строки куплета, что повторял певец.

Бессмертным мнит себя юнец,

Но светлым дням грядёт конец.

И я был отроком любим,

Те дни растаяли, как дым.

Я невольно замерла – интонации казались странно знакомыми.

– Какая тебе разница? – выдавила я.

– Ты говоришь, что он тебе не врёт.

Певец переключился на припев, голос его зазвучал громче, и я вдруг осознала, как сильно этот тембр напоминает Каэра. Холодок пробежал по спине, тревога смешалась с удивлением.

В моих жилах огонь – первобытный пожар!

В моих жилах огонь – даже смерть не страшна!

Я живу и горю – негасимый пожар.

Я живу и горю – и пылает душа…

– Телек, это что такое? – выдохнула я.

– Кофе! – оживился он. – И бурцелька, маленькая корзиночка с брусникой, – и вдруг погрузился в увлекательное, детальное объяснение технологии прожарки зёрен, выпечки, нюансов вкуса, полностью заглушив музыку.

Когда, наконец, он перевёл дыхание, я смогла уловить несколько строк.

Из недр земли огонь лихой

Я поглотил своей душой.

Я больше стал, чем человек,

Мой нескончаем будет век!

– Нет, эта песня! – воскликнула я.

Он стих, делая долгий последний глоток кофе, словно готовил меня к финалу.

Я живу и горю – негасимый пожар.

Я живу и горю – Но истлела душа…

А как только начался заключительный проигрыш, Телегон, как ни в чём не бывало, заметил:

– Ах, песня… Они совершенно неправы, что репетируют прямо в зале. Надо распеться, так хоть что-то исполните нормально! – бросил он с лёгкой улыбкой. – Ладно, Ир. Жаль, что ты мне не веришь, но это твоё право. Допивай кофе. Если хочешь, можешь ещё заказать за счёт заведения, а я, наверное, пойду. Меня другие дела ждут.

Он сунул часы в карман, встал, и, уходя, наказал музыкантам «исполнить что-то на совесть». И они, уже слаженно и громко, заиграли ту же песню.

Я дослушала её до конца, и в груди словно застыл комок. Каждое слово отзывалось странным эхом, будто перекликаясь с историей Каэра, его таинственным прошлым, огнём, уязвимостью, одиночеством. Музыка стихла, но строки продолжали звучать у меня в голове, раз за разом прокручиваясь, заставляя сердце биться быстрее.

Я осторожно взяла сумку и вышла из кафе. На улицах города было тихо, но тревога не отпускала: слова песни словно пытались подсказать что-то важное, незримое, что мне предстояло осознать.

Сев в самоходку, я медленно тронулась домой, прокручивая в памяти каждый куплет. Дом казался спокойным, но внутри меня бурлило чувство, что впереди новые откровения и испытания, а прошлое Каэра всё ещё оставалось частью этой сложной, незримой реальности, в которую я постепенно втягивалась.