Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

68. Под напряжением

Едва запарковавшись, я схватила колбу с томаизловым реагентом и футляр со шприцами, не то от отчаяния, не то от предвестия. Внутри всё со звоном дрожало – стекло, металл, надежда и страх. Но ещё громче стучало моё сердце.

Вене уже вылез на землю, поправил шляпу и огляделся. Но ко входу в шахту идти медлил, словно не решаясь сделать шаг в тень неизвестности.

– Господин декан, не мучайтесь. Просто дайте мне револьвер, – сказала я коротко, не скрывая в голосе приказа.

Он вздрогнул, но послушно сунул руку в кобуру. Пальцы его дрожали.

– А вы стрелять умеете? – спросил он, как будто пытался выиграть время.

– Нет. – Я ответила открыто, холодно. – Но, клянусь, если он что-то сделал с Каэром, я этого мерзавца и без умения изрешечу.

Вене закашлялся, потом тихо хмыкнул:

– Давайте уж лучше я, а вы – за мной.

Мы шли всё дальше, вниз – и чем глубже становилось, тем тяжелее был воздух. По стенам змеились провода, которых здесь не было три недели назад, кое-где из них сыпались редкие искры, потрескивали изоляторы. Пахло железом, озоном и чем-то едва различимым, сладковато-гнилым запахом какой-то особой «больничной» скорби.

Я скинула плащ – от духоты и волнения кожа буквально горела. Ткань соскользнула с плеч, но легче от этого не стало. Пульс отдавался в висках, как молот. Я перебросила плащ через руку и перекинула чехол со шприцами на лямке через плечо, чтобы обе руки были свободны.

Вене шёл впереди, с револьвером в руке. Ни тени сомнения больше – только решимость. Шагал ровно, быстро, вглядываясь в темноту, будто мог взглядом прострелить всё пространство впереди. От его походки теперь веяло чем-то иным, почти героическим – человек, который слишком долго шёл на сделки с совестью, наконец решил действовать.

По коридорам тянулись кабели, похожие на жилы. Где-то искрило, где-то журчала вода. Из-за каждого поворота веяло теплом, всё сильнее, всё липче. Казалось, сама давно выработанная, мёртвая шахта дышала – и выдыхала из недр жар, от которого в груди поднималась тревога.

– Осторожнее, – коротко бросил Вене, пригибаясь под низко висящим проводом. – Тут явно недавно его проложили, может быть под напряжением.

Я машинально кивнула, хотя он этого не видел. Хотелось сказать хоть что-то, но язык прилип к нёбу. Страх и надежда мешались внутри, как ток и пламя – я почти чувствовала, как гулко звенит пустая порода вокруг нас, как под ногами что-то дышит.

Именно здесь – совсем рядом, за несколькими перекрёстками тоннеля – когда-то раскрылся портал. Сюда меня выкинуло из проходной комбината с этим чёртовым контейнером в руках… тем самым контейнером, томаизл из которого нынче был основным реагентом в связующем составе, что, переливаясь, булькал средь шприцов в колбе.

Воздух звенел – не просто от электричества, а будто от самого напряжения пространства. По полу стелился пар, и в нём плясали синеватые искры. Гул был низкий, утробный, и казалось, что из самой глубины кто-то шепчет, зовёт.

– Что это? – выдохнула я. – Неужели он уже начал…

– Мы не узнаем, пока не подберёмся ближе, – сказал декан, глухо, сдавленно.

Тоннель расширился – и перед нами открылось нечто вроде подземной площади: перекрёсток шахтных ходов, где стены разошлись, уступая место низкому своду, усеянному каплями влаги. Оттуда шёл тот самый мерцающий свет, что мы видели издали – не ровный, а живой, прерывистый, словно сердце, бьющееся под током.

Вене поднял револьвер и сделал несколько шагов вперёд. Свет дрожал на его лице, вытягивая тени под глазами.

Я следовала за ним, сжимая ремень чехла на плече, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Глаза постепенно привыкли к свету, и очертания стены проявились из белёсого тумана.

Я замерла.

Вся поверхность вокруг была покрыта тонкими металлическими пластинами с выгравированными спиралями – ровно такими же, как в тамбуре университетского зала, где нас с ним накрыло бурей. Но здесь их было больше, десятки. Они переливались мягким голубым сиянием, словно дышали. Воздух гудел, звенел от напряжения, и по телу бегали мурашки, будто каждая молекула дрожала от ожидания разряда.

А потом я увидела его.

У дальней стены – фигура.

Стоя, как на распятии, пристёгнутый к громоздкой конструкции ремнями, Каэр.

Кожа его поблёскивала потом, волосы слиплись, грудь судорожно вздымалась. К рукам, ногам и груди тянулись провода, концы которых были закреплены к четырём гигантским катушкам, сияющим бело-синим огнём. От каждого импульса по телу Каэра пробегала судорога – лёгкая, но видимая, будто он стоял в самом сердце грозы.

Я едва не вскрикнула, выронив плащ..

– Каэр… – имя сорвалось беспомощным шёпотом.

Он не шевелился, но веки дрогнули, и я поняла – он жив.

В тот же миг из-за катушек, из тени, выступила фигура.

69. Садовод – мечта тёщи

Телегон.

Волосы уже начали понемногу отрастать светлым ёжиком, и от той нелепой красной шапочки он избавился, правда, и дорогого пижонского костюма на нём не было. В галошах и в кожаном фартуке поверх простых светлых брюк и свободной рубашки с засучёнными рукавами, Телегон походил на зятя-садовода из мечтаний моей матушки. Однако весь этот комичный облик внушал мне отнюдь не веселье, он был словно издёвкой над понятиями страха и безопасности. На его лице играла тень восторга – почти мистического.

– А, мадам тал Вэл, – произнёс он негромко, будто мы встретились на прогулке, – вы как раз вовремя. Ваш муж совершает величайший переход в истории науки. Или, если хотите, приносит себя в жертву ради неё. Вы сможете пронаблюдать из первого ряда!

Вене поднял револьвер.

– Вы отключите установку. Сейчас же, – его голос был глухим и сдавленным.

Телегон лишь усмехнулся.

– Я бы рад, уважаемый декан, но процесс уже запущен. Попробуете прервать – господин тал Вэл с большой долей вероятности спалит не только себя, но и нас с вами, а, возможно, и пару окрестных деревень.

Стук сердца словно застрял где-то в горле.

Я сделала несколько решительных шагов к нему, но вдруг воздух будто вспыхнул – и меня с глухим треском отбросило назад. Разряд ударил в грудь, пронзил до кончиков пальцев, в висках взорвались искры. Боль – жгучая, липкая, но не смертельная.

К счастью, приземлилась я на пятую точку, пробирки и шприцы в футляре не пострадали.

–

Ира, ну как же так!

– с упрёком, почти с удовольствием протянул Телегон, покачав головой. – Сотрудник месяца, лучший инструктор по технике безопасности! Хоть бы галоши надела.

– Что… ты с ним сделал?.. – голос мой дрогнул, будто в горле застрял песок. – Опять провоцируешь грозу?

Он обернулся медленно, взгляд у него был отрешённый, как у фанатика, увидевшего в собственном безумии откровение.

– Напротив, – сказал он мягко. – Сейчас именно я держу его от возгорания. Без меня он бы уже пылал, как сверхновая звезда. И вам обоим советую отойти за те вот щиты, если не хотите разделить с ним славу мучеников.

Вене, побледнев, всё же отступил на шаг, но револьвер из руки не выпустил.

– Господин Фтодопсис, – сказал он сдержанно, но в голосе звенел ужас, – я был готов мириться с вашими авантюрами ради науки, ради университета… даже когда это противоречило правилам. Но то, что вы устроили сейчас… это же какой-то бесчеловечный бред! Чего вы вообще пытаетесь добиться?

– Тал Вэл не просто человек, – Телегон хмыкнул и склонил голову, будто прислушиваясь к гулу катушек, – он может перерождаться. И этот процесс высвобождает огромное количество энергии, если её аккумулировать, то можно получить источник столь мощный, что хватит, чтобы сравняться с богами, не только ходить меж мирами, а создавать их заново!

Я, затаив дыхание, поднялась на колени. Боль ещё отзывалась в плечах, но я медленно, почти ползком, двинулась вперёд, стараясь не попасть на глаза Телегону.

– Каэр… – прошептала я. – Слышишь меня?.. Очнись…

Он не ответил, но по его пальцам пробежала судорога, будто он где-то там, за гранью, услышал.

– Какой бульварщины вы начитались? – возмущённо воскликнул Вене. – Это не наука, а какие-то фантазии безумного учёного… А вы даже не учёный, просто смышлёный барыга, разбирающийся в технике.

Телегон усмехнулся, и в улыбке его было что-то чудовищно холодное.

– От вас слышать это, господин декан, – словно слушать муравья, рассуждающего о строительстве собора.

Он наклонился к одному из устройств и плавно, почти ласково, сдвинул массивный рычаг.

–

Фаза два!

Под потолком что-то щёлкнуло – и воздух разрезал протяжный, нарастающий гул.

Катушки вспыхнули ярче, металл под ногами задрожал.

Я вскрикнула – там, где стоял Каэр, начала сгущаться молния, не белая, а густо-синяя, как живой кристалл.

Его тело выгнулось, и из горла сорвался сдавленный стон.

–

Стой!

– закричала я, бросаясь вперёд, не чувствуя уже ни страха, ни жара, но меня вновь отбросило.

– Фтодопсис, вы же убьёте его! – вторил декан.

– Он

уже

горит, вырождается. Я лишь регулирую скорость. Важно было запустить процесс плавно, чтобы отойти от итераций смерти к постоянной реакции…

– Что вы несёте?

– Он пытается не просто убить его, а загнать в вечную агонию. Буквально, вечную! – со слезами на глазах пояснила я, поднимаясь.

– Господин Фтодопсис, – прокашлявшись проговорил декан. – Даже если вдруг ваша идея окажется жизнеспособна, вам

никто

не санкционирует подобное. Никогда! Поэтому прекратите немедленно, освободите тал Вэла, и мы постараемся сгладить углы этой истории.

– Будто мне нужно чьё-то одобрение! – проговорил Телек так уверено, что я вздогнула: декана он тоже не собирался выпускать живым из шахты.

– Вене, сзади! – вскричала я: наконец-то, я сумела первой заметить подкрадывающегося из тени Леона.

Декан резко развернулся, раздался выстрел, и парень тут же упал.

– Три!

– Телегон успел дёрнуть ещё один рычаг и нырнул во тьму за установкой.

Пространство меж нами заполнилось жаром, на полу загорелись огненные дорожки. Но Вене с револьвером аккуратно ступая меж ними вознамерился пробраться к тому ходу, где скрылся враг.

70. Белое безмолвие

Каэр стоял в огненном кольце – ослепительно ярком, живом, словно само пламя жрало воздух, но щадило его кожу. Щадило – только снаружи. Потому что было видно: боль жила в нём настоящая, как будто весь его внутренний мир горел, и только тело пока держалось оболочкой. Он очнулся, едва шевеля губами, и голос едва различим в шуме пламени и стрекоте катушек:

– Ир'на… где я… почему ты тут…

– Я… я достала реагент, – выдохнула я, слова путались, как и шаги. – Две крысы выжили из четырёх… одну убили, но она тоже могла бы… – жар резанул по коже, я отшатнулась, но снова шагнула вперёд.

Он поднял голову, глаза мутные, но осмысленные, и в этом взгляде было столько воли, что меня кольнуло где-то под рёбрами:

– Хорошо… шанс есть… отдашь новому… но сейчас… спрячься.

– Нет, – я качнула головой, чувствуя, как губы пересохли, а волосы прилипли к вискам.

– Ир'на! – крик его пронзил жар, будто раскалённый клинок. – Не дай мне тебя сжечь!

Я почти на ощупь вытащила шприц. Стекло сверкнуло в дрожащем свете – крошечный сосуд, в котором заключена была надежда.

– Ты сможешь, – воскликнула я, стараясь убедить не только его, но и саму себя. – Ты сдержишь… я знаю, ты сдержишь!

– Я сам едва держусь, – губы его дрогнули в неестественной усмешке: страшной, обречённой.

– Ничего, – я сделала шаг, потом ещё. Воздух дрожал, казалось, вот-вот рухнет стеной жара. – Я помогу. Мне ты вреда не причинишь, слышишь! – закричала я. – Я не боюсь твоего огня! Я в нём не сгорю!

Он закрыл глаза, будто молился. Пламя вокруг стало гуще, тяжелее, зашипело, отбрасывая искры. Маленькими, осторожными, но решительными шагами я приближалась – как будто каждое мгновение у меня отнимало что-то человеческое, но возвращало силу.

Жар нарастал, дышать становилось труднее, платье тлело, ткань сыпалась по краям, но я не чувствовала боли. Был только он – огонь и Каэр в центре, и мне казалось: если я остановлюсь, этот огонь съест его полностью.

– Держись, – прошептала я, уже почти теряя голос. – Я рядом. Ты не один.

Жар гудел вокруг, как живое существо – не воздух, а плотная огненная ткань, вибрирующая, шипящая, пульсирующая в такт биению сердца Каэра. Я едва удерживалась на ногах, колени подламывались, в ушах звенело, будто сам огонь ревел внутри головы.

Я добралась до него. Вплотную. Отсоединить от установки я его не могла, она тоже служила своего рода стабилизатором… Но могла уже прикоснуться.

Кожа его пылала, но не обугливалась. От него самого исходило странное, плотное сияние, в котором дрожали языки пламени, не касаясь и моего тела, будто он сам не позволял им дотянуться до меня.

– Ир'на… – едва слышно выдохнул он, – только не медли… уходи сразу…

– Тсс, – я приложила ладонь к его щеке, и сквозь жар почувствовала слабое биение – живой, настоящий пульс. – Потерпи, мой хороший… я спасу тебя, слышишь?

Рука дрожала.

Я знала каждую формулу, каждый шаг эксперимента, видела собственные заметки, перечёркнутые и переписанные по десять раз, но – ведь это было на крысах. Крошечные тела, жалкие, беспомощные. Не он.

Если ошиблась хоть на микродолю – реагент не свяжет камень...

– Ир'на, не смей сомневаться, – прохрипел Каэр, будто прочитал мои мысли.

– Я… – я сглотнула, не находя слов. – Я не уверена, а вдруг это не спасёт… вдруг убьёт тебя тебя.

Он усмехнулся через боль, – еле заметно, но в этой усмешке было столько усталости, столько покорного достоинства, что сердце сжалось.

– Спасти? – он улыбнулся мягко, так, будто говорил с ребёнком. – Любимая, ты уже спасла. Не нужно больше.

Он с трудом подвинул руку, заклёпка на держащем её ремне расплавилась, а кожа под ним на мгновение вспыхнула, но он всё же коснулся пальцами моего лица. Движение было невыносимо нежным, почти нереальным на фоне всей этой адской машины.

– Сделай это, – прошептал он. – Если убьёт – пусть. Главное, это остановит цикл. А обо мне… будет кому помнить.

Пламя вокруг качнулось, будто на мгновение послушалось его.

Я смотрела ему в глаза – и видела не страх, не боль, а смирение, глубину, в которой уже начинала гаснуть жизнь.

– Каэр… – выдохнула я.

Я не помнила, как решилась. Занесла руку и ввела реагент прямо в сердце, туда, где пульс ещё жил, хоть и бился неестественно, будто на изломе между мирами.

На долю секунды тишина сгустилась до звона. Потом – свет.

Он не вспыхнул, а разверзся, будто сам воздух вдруг обратился им. Ослепительно-белый, с примесью золота, он вырвался из Каэра, из каждой его жилы, из самой его сущности. Волна прошла по стенам, по полу, по металлу – и всё вокруг дрогнуло.

Ремни, державшие его, рассыпались в прах. Провода вспыхнули и лопнули, как струны. Катушки взорвались клубами расплавленной меди. Я упала на колени, прикрывая глаза, но свет проникал даже сквозь сомкнутые веки. Он прожигал не тело – душу.

Жар сменился могильным покоем. Воздух стал густым, звуки растворились. Ни треска, ни грохота – только глухая, нереальная тишина.

Когда я смогла вдохнуть, всё вокруг уже тонуло в мягком сиянии. Тени исчезли. Казалось, сам мир дрожит на грани исчезновения.

Прошла то ли секунда, то ли вечность. Свет угасал медленно, будто не хотел отпускать нас обратно в реальность.

Я очнулась, лежа на груди Каэра. Он был без сознания, но дышал – ровно, глубоко, как человек, которого наконец отпустила боль. Кожа его была холодной, но живой, без следа ожогов. И всё же… что-то изменилось.

Неуловимо, тонко, почти невидимо – в линиях лица, в расслабленности черт, в самом выражении. Я провела пальцами по его щеке. Он не шевельнулся.

– Ир'на… вы целы?.. – донёсся откуда-то, словно из-под воды, сдавленный, хриплый голос Вене.

Я с трудом повернула голову. Декан стоял, пошатываясь, у стены – лицо осыпано пылью, волосы в беспорядке, а по лбу струилась кровь. Видимо, взрывная волна швырнула его в сторону. Он поднялся и, морщась, попытался улыбнуться.

– Каэр… – голос его дрогнул, – он тоже выжил?

В этом вопросе звучало не просто изумление – страх, неверие, суеверное благоговение перед тем, что не должно было быть возможным.

– Это ведь было… так же, как тогда с Томасом, – прошептал он, – я думал, его поглотил огонь. Что от него ничего не останется.

Я не ответила сразу. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось. Я смотрела на Каэра – на его неподвижное, но живое лицо, и впервые за всё это время меня пронзила мысль:

а если он вернулся другим?

Если передо мной – уже не он, а кто-то новый, рожденный из света и пепла?

– Он дышит, – выговорила я наконец, и сама удивилась, как чуждо, глухо прозвучал мой голос.

– Значит, оклемается, – поспешил успокоить меня Вене, не замечая, как я побледнела. Он выдохнул, с видимым облегчением, и подошёл ближе. В его руках вдруг оказался мой плащ.

– Наденьте, – произнёс он неловко, отворачиваясь.

И только теперь я заметила: ткань на мне истлела полностью, оставив лишь грязные пепельные разводы. Смущение и растерянность смешались с усталостью – мир будто стал зыбким. Я накинула плащ на плечи, чувствуя, как дрожат руки.

Вене между тем проверил барабан револьвера и сказал уже ровнее, с деловым тоном, за которым угадывалась тревога:

– Оставайтесь тут. Я попробую разобрать завал… и поищу Фтодопсиса.

– А вдруг он нападёт? Вдруг у него тоже оружие? – засомневалась я.

– Я на тигров-людоедов когда-то охотился, с этим наглым светским львом как-нибудь совладаю.

Он шагнул к покорёженной установке. А я, сидя на полу, лишь крепче сжала едва тёплую ладонь Каэра, боясь отпустить.

71. Вы хоть прикройтесь

Он долго не приходил в себя.

Минуты, казалось, тянулись часами, время растягивалось в вязкое, звенящее ожидание.

Я сидела рядом, прислушиваясь – к каждому его вдоху, к каждому едва уловимому движению под пальцами.

Казалось, тепло возвращается в его тело – сначала лёгкое, робкое, будто кто-то изнутри осторожно раздувал потухший уголь.

И вдруг он судорожно вдохнул.

Плечи вздрогнули, пальцы дрогнули, глаза распахнулись – пустые, ослеплённые, как у человека, только что вынырнувшего из глубины.

– Каэр… – мой голос сорвался, – пожалуйста… скажи, что ты – это ты…

Он моргнул, медленно сел, будто каждое движение давалось ему усилием. Смотрел по сторонам – в полумрак, на обугленные катушки, на расплавленные стены – и не понимал, где находится.

Взгляд его скользнул по мне, остановился, и в нём мелькнуло что-то узнающее, но будто сквозь толщу сна.

– Я… я… – выдохнул он хрипло, – как-то странно себя чувствую…

– Ты переродился? – слова дрожали, будто я боялась их услышать.

Он нахмурился, прижал ладонь к виску, словно пытаясь нащупать там ответ.

– Не знаю, – тихо произнёс он. – Томас… будто стал дальше. Как кино. Воспоминания его предшественников тоже немного меркнут.

– А Каэр? – прошептала я.

Он посмотрел прямо на меня – усталый, словно сожжённый изнутри, но живой. И уголки его губ дрогнули, как будто в улыбке.

– Каэр… мне кажется, да. Это всё ещё я.

Я не выдержала – все те часы страха, боли, отчаянья, которые держала в себе, хлынули разом. Слёзы обожгли глаза, дыхание сбилось, и я уткнулась в его плечо, почти всхлипывая:

– Боже… Каэр… я думала, что потеряла тебя навсегда…

Он не сразу ответил – будто ещё не до конца понимал, что происходит. Потом осторожно обнял меня, всё так же неловко, как тогда, в первый вечер нашей близости, когда он боялся меня обжечь.

– Ты не потеряешь меня, – тихо произнёс он, будто клятву. – Ни теперь, ни потом.

Он посмотрел мне в глаза – внимательно, глубоко, словно проверяя, верю ли я ему.

– Я помню всё, Ир'на. И… – он замялся, будто подбирал слова, – то, что чувствую к тебе, не изменилось. Ни огонь, ни смерть не смогли этого выжечь.

Я немного успокоилась, но тень сомнений всё же не отпускала.

А вдруг это не он? А вдруг новая личность просто знает, что я хочу услышать, и подыгрывает – мягко, чтобы не ранить?

Но стоило ему потянуться ко мне – всё растворилось.

Он запустил руку под мой плащ, притянул ближе, и на его лице мелькнула та самая улыбка, которую я помнила до мельчайших черт.

– А вот платье я, похоже, на тебе сжёг, – прошептал он, почти касаясь губами моего уха. – Уверен, ты знаешь, я и тогда об этом помышлял. Но боялся тебя напугать и наш выход в свет испортить.

Я не сдержалась – смех вырвался сам, звонкий, с облегчением, с болью, с радостью, со всем, что накопилось.

И это был он. Мой Каэр – одновременно неловкий и наглый, упрямый, иногда чересчур серьёзный, но главное – живой. Настоящий.

Мы сидели на холодном каменном полу, обнявшись, словно пытаясь убедить себя, что всё это не сон. Я коснулась его щёк ладонями, провела по коже и в следующую секунду я уже не могла сдержаться. Наши губы встретились – робко, жадно, почти отчаянно.

Мы целовались, не думая, где находимся, – просто дышали друг другом, как люди, вернувшиеся из небытия.

Когда я наконец отстранилась, он всё ещё держал меня в объятиях.

И тут его взгляд скользнул вверх – и замер.

– Что?.. – выдохнул он, моргнув, будто, не веря своим глазам. – Вене? Что вы тут делаете?

Декан стоял чуть поодаль. Без ботинок, зато с револьвером, опущенным вниз, с лицом, в котором боролись растерянность, облегчение и… неловкость..

– Помогаю вашей жене вас спасать, – спокойно ответил он, устало вытирая лоб. – И, признаться, рассчитывал застать вас в несколько... ином положении.

Я не удержалась – хрипло рассмеялась сквозь слёзы.

– Однако... я рад, что вы живы, – продолжил он и, нервно откашлявшись, нехотя скинул с себя уже потрёпанный сюртук. – Тал Вэл, вы хоть как-нибудь прикройтесь... И, если в состоянии идти, то следуйте оба за мной, я должен вам кое-что показать.

Поддерживая друг за друга, мы поспешили за ним, пробираясь сквозь пыль, дым и запах плавленого металла. Коридор поворачивал направо, становясь всё уже, но не темнее. Странное свечение маячило где-то впереди.

– Осторожно, – бросил Вене через плечо. – Там… что-то... странное.

Мы вышли к ещё одному перекрёстку, и у меня перехватило дыхание. Перед нами зиял вертикальный проём, а из глубины поднималось ослепительное сияние, тянущее вверх, в потолок, как столб света, и воздух вокруг колебался, будто над раскалённым металлом.

– Что это? – прошептал Каэр, щурясь.

– Не знаю, – выдохнул Вене, всё ещё потрясённый. – Это появилось буквально на моих глазах. Я в темноте преследовал Фтодопсиса, почти настиг, но из вашего зала словно волна света прибежала, и здесь вспыхнуло это… Он не успел ни крикнуть, ни удержаться – его просто затянуло туда, вниз.

Я сделала шаг ближе. Из шахты поддувал тёплый ветер, пахнущий озоном и непогодой, словно дыхание иного мира. Свет был завораживающим, но в нём чувствовалось что-то чужое, опасное, зовущие – и оттого ужасно знакомое.

– Ир'на, не подходите, а то и вас унесёт. Мне стоило ботинок это проверить.

– Мне кажется, это портал, – робко проговорила я. – Это то самое место.

Каэр нахмурился, глядя в пульсирующую шахту, словно пытаясь уловить ритм её дыхания. Свет бил в глаза, но в нём, несмотря на всю яркость, чувствовалось что-то тревожное – чужое, неживое.

– Откуда тебя выкинуло? – спросил он негромко. – Думаешь, он ведёт в твой мир?

– Не знаю, – ответила я. – Он… другой. Тогда не было ни света, ни ветра… Только на моей стороне мигали лампочки… Я вышла сюда просто через раздвижные двери своего комбината, а потом они исчезли.

– Видимо, это не выход, а вход, – предположил Каэр.

Вене, стоявший чуть позади, осторожно шагнул ближе, нервно оглядываясь по сторонам:

– Честно говоря, не видя вот этого, я бы подумал, что вы переняли от Фтодопсиса его безумие...

В этот миг портал содрогнулся – свет мигнул, потемнел, и из шахты вырвался горячий поток воздуха, обжигая лица. Камни под ногами дрогнули, воздух наполнился гулом, похожим на последний вдох.

Раздался громкий хлопок, будто сорвалась молния, и всё исчезло.

Осталась лишь тьма и запахи озона и свежей рыбы.