Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

53. Рассадник сплетен

Утро перед балом было странно тихим. Я долго стояла перед зеркалом, вновь разглядывая красное платье и вспоминая вчерашний вечер. И всё же в груди тревожно стучало – не от платья, а от мысли, куда мы идём.

Для меня это был первый официальный приём в Грейвенхольде, а для Каэра… возвращение. Пять лет прошло с тех пор, как он расплавил целый флигель во время эксперимента, а затем демонстративно ушёл работать на собственных условиях. До сих пор шептались о том, что его исследования опасны, а ассистенты бегут или сгорают. И вот теперь он появится на балу – впервые за всё это время.

– Они будут смотреть, – тихо сказала я. – Сперва на тебя, потом и на меня.

Каэр подошёл ближе и легко коснулся плеча, будто желая успокоить:

– Пусть смотрят. Сегодня ты – моё лучшее достижение.

Я рассмеялась, но за этим смехом пряталось напряжение. Бал был не просто праздником: это была сцена, на которой любой твой шаг отражался на репутации. Спонсоры должн видеть, что университетские проекты в надёжных руках, и потому каждый учёный выходил туда как на экзамен.

Мы выехали чуть раньше заката, когда фонари только начали разжигаться вдоль улиц. Само здание университета, величественное и древнее, подсвеченное огнями, выглядело почти как дворец. У ворот уже собирались самоходки и экипажи, а в воздухе витал запах дорогих духов и свежих цветов.

Я крепче сжала руку Каэра.

– Готов?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло то, что я раньше видела только в лаборатории – упрямое спокойствие перед лицом хаоса.

– Теперь – да.

Миновав два ряда тяжёлых входных дверей, украшенных кованными спиралями с изящными завитками, мы вошли в освещённый зал. Мраморный пол сиял, словно его отполировали к самому вечеру, и в воздухе висел звон голосов и смеха, приглушённый музыкой струнного квартета. По стенам тянулись гирлянды зелени и цветов, пахло свечами и терпким виноградом.

Я сразу ощутила, как на нас обернулись десятки глаз. Сперва – просто любопытство, но затем в шёпоте начала звучать другая нота: узнавание.

– Это он… – донеслось откуда-то сбоку.

– Смотрите, и супругу привёл.

– Не сжёг пока, как ассистентов.

Каэр держался так, будто не замечает. Его спина прямая, лицо – спокойное, без тени улыбки. Он выглядел не столько гостем, сколько человеком, которого пригласили лишь потому, что нельзя было не пригласить.

К нам подошёл высокий джентельмен в строгом тёмном сюртуке с поднятым воротником и серебряной тростью, которую он держал скорее как атрибут, чем как опору. Его светлые, тронутые уже сединой волосы, убранные назад, блестели в свете люстр, и вся фигура словно дышала старомодной важностью.

– Господин тал Вэл, – произнёс он, чётко выделяя каждое слово. Голос звучал сдержанно, но холодные глаза скользнули по Каэру с оттенком недовольства, которое тот, казалось, даже не заметил. – Давно мы не имели чести видеть вас в университетских стенах.

Каэр чуть склонил голову.

– Декан Вене. Рад вас видеть так же, как вы меня.

На мгновение уголок губ декана дёрнулся, но улыбкой это назвать было трудно.

– Ваши методы я по-прежнему считаю… слишком вольными, – сказал он сухо. – Однако не могу отрицать – в них есть потенциал. И я пришёл не только познакомиться с вашей супругой, но и поздравить: у вашего проекта появился новый спонсор.

Я чуть удивлённо приподняла брови. Каэр же не выдал ни малейшей эмоции, только ответил спокойно:

– Рад слышать. Кстати, Ир'на не только моя жена, но и лучший из ассистентов.

Декан повернулся ко мне, его взгляд смягчился лишь формально.

– Сударыня, я очарован!

Я вежливо улыбнулась. Вене кивнул, сделал ещё один формальный поклон и двинулся дальше, растворяясь в толпе.

– Он тебе явно не рад, – шепнула я, – как и ты.

– Ему никто не рад, – хмыкнул Каэр. – Но уметь видеть выгоду – его старая добродетель.

Музыка смолкла, когда на возвышение вышел ректор университета – полный мужчина с пышными седыми усами, в богатом фраке с золотыми пуговицами. Его голос звучал уверенно и торжественно, отражаясь от высоких сводов зала.

– Дамы и господа, друзья университета, – начал он. – Сегодня мы рады приветствовать всех, кто поддерживает науку и верит в её силу. Наши проекты развиваются, и это возможно лишь благодаря вам – нашим спонсорам и покровителям.

В зале зашуршали платья, зазвенели бокалы. Я почувствовала, как Каэр напрягся рядом – словно знал, что прозвучит дальше.

– В этом году, – продолжал ректор, – мы особенно благодарны тем, кто поддерживает исследования в области удержания энергии стихий. Направление непростое, спорное, но именно такие дерзкие идеи двигают нас вперёд. Рад сообщить, что один из инвесторов удвоил муниципальное финансирование этого проекта.

По залу прошёл ропот. Несколько голов повернулись в нашу сторону. Кто-то шептал, кто-то откровенно разглядывал Каэра, а декан сдержанно улыбался в глубине зала, будто всё это было частью его собственных заслуг.

– После торжественной части, – добавил ректор, – все желающие обсудить условия дальнейшего сотрудничества смогут присоединиться к отдельному собранию. А пока, господа, прошу наслаждаться вечером.

Зазвучала музыка, люди снова оживились, но ощущение перемен не рассеялось. Теперь уже не просто любопытство, а настоящий интерес был прикован к нам.

Я наклонилась к Каэру и шепнула:

– Похоже, сегодня ты – звезда вечера.

– Звезда, которую захотят погасить или купить, – сухо ответил он. – Посмотрим, что ещё там за условия.

Музыка переливалась лёгкими вальсовыми аккордами, официанты скользили между группами гостей с подносами, но я чувствовала, что внимание многих по-прежнему сосредоточено на нас.

54. Без клятв и подписи кровью

Не прошло и десяти минут, как снова появился Вене. На этот раз он был предельно учтив, почти улыбчив.

– Господин тал Вэл, – сказал он ровно, – позволите? Для серьёзных разговоров здесь слишком шумно. У нас приготовлены отдельные комнаты для подобных встреч.

Каэр кивнул.

– Разумеется.

Мы проследовали за деканом сквозь боковую дверь, по устланному коврами коридору, освещённому настенными лампами. Шум зала постепенно стихал за спиной. Вене остановился у массивной дубовой двери, распахнул её и жестом пригласил нас внутрь.

Комната оказалась обставлена богато, но строго: тёмная мебель, тяжёлые шторы, круглый стол с тремя креслами. И за этим столом уже сидел человек, которого я узнала сразу, хоть сердце и неприятно сжалось. Телегон Фтодопсис.

– Нет, – с ходу отрезал Каэр ещё на пороге. – От этого субъекта мне никакой помощи не надо!

Я успела заметить, как в уголках губ Телегона дрогнула лёгкая улыбка – довольная, почти лениво-хищная. Он даже не встал, только откинулся на спинку кресла и переплёл пальцы. Его костюм – светлый, с голубыми и золотистыми акцентами – сиял в полумраке, словно нарочно контрастировал с хмуростью Каэра.

Зато декан Вене почти обезумел.

– Что за бред сумасшедшего! – почти выкрикнул он, размахивая руками. – Вы понимаете, какую возможность вы отвергаете? Ваша работа держится на волоске, и только благодаря щедрости господина Фтодопсиса муниципальное финансирование было удвоено!

– Я сказал – нет, – повторил Каэр, его голос был холоден и твёрд.

– Ир'на! – Декан резко обернулся ко мне, лицо его вспыхнуло красным, и в глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. – Уговорите его! Вы же разумная женщина, тоже учёный. Объясните своему мужу, что нельзя вот так, сгоряча, перечёркивать будущее! Вы понимаете, какие последствия?..

Я ощутила, как у меня пересохло во рту. Каэр стоял рядом, напряжённый, словно каменная стена. Телегон же наблюдал за этой сценой с тем самым выражением, от которого хотелось укрыться – смесь насмешки и холодного интереса. Он даже не сделал попытки вмешаться: просто сидел, сложив руки, и, казалось, наслаждался тем, как Вене захлёбывается в собственной ярости.

Я положила ладонь на руку Каэра и почувствовала, как под кожей бьётся напряжённый пульс.

– Мы должны обсудить это наедине, – сказала я твёрдо, глядя на декана.

Вене замер, едва не сорвавшись на новый крик, но, встретившись со мной взглядом, всё же кивнул и резко махнул рукой к боковой двери.

– Хорошо. Но не задерживайтесь, – процедил он, будто каждое слово давалось с болью.

Я увела Каэра в узкий коридор, за портьеру. Там пахло пылью и свечным воском, и только приглушённые голоса из-за стены напоминали о том, что нас ждут.

– Ир'на, даже не думай… – начал он, но я перебила.

– Каэр, у нас слишком мало томаизла. Я почти весь растратила на эксперименты. – Я старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул. – А если его можно выпросить у Телегона под видом «нужд гранта» – почему не попробовать?

Он нахмурился ещё сильнее, и на миг мне показалось, что он просто развернётся и уйдёт, хлопнув дверью. Но потом он выдохнул, словно выпуская из груди всю злость сразу.

– Мне ненавистна сама мысль зависеть от этого подлеца... ещё и перед ним отчитываться.

– Да наплевать на него и его отчёты, – сбивчиво проговорила я. – Мне важно лишь чтобы ты выжил!

Он посмотрел на меня долго, и в его взгляде боролись упрямство и отчаянная надежда. Наконец Каэр нехотя кивнул.

– Хорошо.

Мы вернулись в комнату. Декан Вене вскинул голову так резко, что волосы выбились из идеально уложенной причёски. Телегон всё так же сидел в кресле, блаженно улыбаясь – словно заранее знал, чем всё закончится.

– Мы согласны, – сказал Каэр сухо. – Но руки я ему не подам.

Лёгкая тень пробежала по лицу Телегона, улыбка стала тоньше, опаснее. Он чуть наклонил голову, будто принимая вызов.

– Обойдусь без рукопожатий, клятв и подписей кровью, – ехидно проговорил он. – Мне главное лишь ваше участие в перспективном проекте.

– Вот и прекрасно! – перебил его декан Вене, явно спеша закрыть неловкий момент. – Университет ценит сотрудничество, особенно когда оно сулит столь выдающиеся результаты.

Я кивнула, стараясь скрыть, как холодеет у меня внутри. Телегон, не сводя с нас глаз, чуть качнулся вперёд, положил ладонь на стол – жест непринуждённый, но в нём сквозила демонстрация власти.

– Значит, ждём первых отчётов, – сказал он, и его голос был мягок, но оставлял за собой привкус металлического холода. – Уверен, прогресс у вас впереди немалый.

Каэр молча повернулся к двери. Его шаги звучали сухо и отрывисто, как удары молотка. Я задержалась на миг, чтобы сделать книксен, – скорее из вежливости, чем из искреннего почтения, – и поспешила за ним.

Коридор встретил нас тишиной. Тяжёлые ковры глушили шаги, но я слышала, как он дышит – тяжело, глухо, будто сдерживает ярость.

– Едва держусь, чтобы не спалить этого гада, – бросил он тихо, когда мы вышли в общий зал, – вполне намерено и осознанно.

Я взяла его за руку, и он чуть ослабил шаг.

– Каэр, мы всё преодолеем, мы справимся. Даже с ним.

Он посмотрел на меня – взгляд острый, как лезвие, и в то же время усталый. Потом коротко кивнул и сжал мои пальцы.

55. Пренебречь, вальсируем

Мы вернулись в зал, где уже кружились пары. Музыка лилась лёгкой, беззаботной рекой, но я знала: под её ритмом пульсирует совсем другая мелодия – та, что сплела нас в узел с Телегоном.

Каэр остановился на миг, словно решая, уйти ли отсюда немедленно или остаться ради приличия. Потом его ладонь легла мне на талию – уверенно, но мягко, и он наклонился ближе:

– Давай просто потанцуем. Хотя бы один танец без интриг и яда… И пусть они все катятся в пропасть!

Я кивнула, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает. Мы влились в круг пар, и мир вокруг будто размылся: шуршание платьев, лёгкий блеск люстр, запах вина и духов – всё это стало фоном. Был только он, его шаги, его тепло.

Каэр вёл меня уверенно, даже слишком – словно хотел упрятать и себя, и меня в эту игру движений, где не было места для злости и боли. Я ловила его взгляд, и каждый раз в глубине глаз мелькало что-то упрямое и живое: желание выстоять, несмотря ни на что.

Музыка ускорилась, закружила нас сильнее. Я едва удерживалась, но он держал крепко, и в этом ритме мы словно освобождались, сжигали все эти подковёрные интриги и университетские заговоры. Хоть на несколько минут это было правдой: мы – пара, мы танцуем, и ничего больше не имеет значения.

Когда мелодия стихла, он прижал меня чуть ближе, чем того требовал этикет.

– Вот ради этого, – прошептал он, – ещё стоит оставаться.

Я улыбнулась, хотя сердце всё ещё дрожало. И впервые за этот вечер мне показалось, что мы смогли перехитрить и Телегона, и страх, и саму судьбу – хотя бы на один танец.

Когда мы отошли от танцующих, к нам подошёл тот самый мужчина с пышными седыми усами, что открывал торжественное собрание. Его взгляд был изучающим и цепким, как будто он сразу хотел наклеить марку на каждого из нас.

– Господин тал Вэл, – произнёс он, улыбнувшись с деланым дружелюбием, – не ожидал встретить вас на этом вечере.

Каэр слегка склонил голову, сдержанно отвечая:

– Ректор Сальмар, – сказал он ровно. – Университет по-прежнему приветствует тех, кто оставил после себя… заметный след.

Сальмар перевёл взгляд на меня, его глаза блестели вниманием и лёгкой насмешкой:

– А вы, должно быть, госпожа Ир'на? Позвольте сказать: Каэр умеет удивлять. Его выбор… весьма впечатляет.

Я слегка покраснела, а Каэр сжал мою руку, не спеша отвечать.

– Благодарю вас, – сказала я ровно, стараясь скрыть неловкость.

– Ваше присутствие освежает этот вечер сильнее любой музыки, – продолжил Сальмар и покровительствующим тоном добавил: – Но, увы, дамы не должны выслушивать всё, о чём беседуют учёные мужи. Позвольте мне похитить у вас господина тал Вэла хотя бы на несколько минут.

– Ир'на не только супруга, но и моя ассистентка, – возразил Каэр.

– Завидую вам вдвойне, но всё же поговорить я собирался именно с вами.

– Ступай, я не заскучаю, – поспешила обнадёжить мужа я, хотя сама оставаться одна тут не горела желанием.

Каэр бросил на меня короткий взгляд, без слов согласившись, и Сальмар аккуратно увёл его в сторону, к тем дверям, где были переговорные.

Я осталась среди музыки и огней, чувствуя, как на мгновение зал стал слишком большим и чужим.

К сожалению, одиночество моё длилось недолго. Уверенной походной, поблескивая золотыми нитями на своём пижонском светлом костюме, ко мне приблизился неизменно улыбающийся Телегон.

– Мадам тал Вэл, – сказал он нарочито, склонив голову. – Позвольте пригласить вас на танец!

Я отшатнулась, забыв даже о вежливости.

– Ну, уж нет!

Телегон не спешил отступать. Его глаза сверкнули хитро:

– Тогда, быть может, я угощу вас бурцельками? – его взгляд скользнул ко мне с лёгкой насмешкой. – Лесные ягоды весьма благотворно влияют на зрение.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Телегон знал, что я вычислила шпиона.

– Впрочем, некоторые даже лицо того, с кем вместе вырос, умудряются не признать, – бросил он вскользь, будто сам себе.

– Что? Хочешь сказать, что это Игорь? – ужаснулась я.

Он слегка покачал головой, но улыбка на губах не исчезла:

– Хочу с вами потанцевать! А все разговоры потом.

Мне было не по себе, но я вынужденно согласилась, намёк на моего брата пугал. Сердце колотилось, ладони потели, а взгляд старался не теряться в его наглых глазах, пожирающих меня, как хищник несчастную пичужку.

– Ответь на мой вопрос! – сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе, когда мы вышли на паркет.

– Нет. – Его рука уверенно поддерживала меня, ведя в ритме танца, и в этом простом жесте ощущалась непреклонная власть.

– Я же согласилась! – почти закричала я, едва не споткнувшись.

– Это и был ответ. – Он сказал это спокойно, но каждое слово было как удар током. – Леон – это не Игорь.

– А что с моим братом? – сердце сжалось, и я почувствовала, как внутри поднимается тревога.

– Ничего, – сказал он легко, почти смеясь. – Он дома. Наверное, женился… или разбил очередную чужую машину.

– Но почему они так похожи? – голос вырвался сам собой, с оттенком злости и испуга.

– Я могу объяснить, – произнёс он тихо, почти шёпотом, и взгляд его стал мягче, но всё равно холодным. – Но не в танце…

Сердце колотилось, а в груди росло странное ощущение тревоги и беспомощности. Музыка продолжала звучать, и каждый шаг, каждое его движение казалось одновременно мягким и угрожающим, заставляя меня зависнуть между желанием вырваться из его объятий и, невзирая на этикет, просто сбежать и любопытством узнать правду.

56. Иномирные бредни

Танец наконец закончился, и музыка смягчилась, оставляя после себя лёгкое эхо в зале. Мы сделали шаг назад, отдышавшись, но напряжение лишь нарастало.

– Так что… прогуляемся? – его голос звучал тихо, почти шёпотом, но в нём сквозила игривая опасность, которая заставляла сердце колотиться быстрее.

– Я не оставлю Каэра тут одного! – выпалила я, ощущая, как злость и тревога взрываются внутри, сжимая грудь.

Он усмехнулся, медленно приближаясь, и в каждом его движении читалась уверенность:

– Мы недалеко. На балкон. Позвольте, мадам, вашу ручку.

– Ещё чего! – резко отозвалась я, отстраняясь, но сердце стучало как сумасшедшее. – Пойдём просто поговорим!

Он коснулся моего плеча лёгким, почти невесомым движением ладони – и этот жест был одновременно приглашением и угрозой.

Балкон встретил нас холодным воздухом, обжигая лёгкие. Город под нами блестел, словно рассыпанное золото, а я сверкала очами от гнева:

– Ты, гений, плейбой и филантроп, объясняйся!

Его взгляд скользнул по моему лицу, обжигая и оценивая, в нём читалась смесь насмешки и удовольствия от моей растерянности и злобы. Он молчал, словно наслаждаясь тем, как я пытаюсь сохранить контроль.

– Семья Леона, кроме Энид, конечно – ненастоящие люди. Искусственно созданные гомункулы, – произнёс он наконец, холодно и спокойно, словно делал научный отчёт. – Ты бы назвала их биороботами.

– Что за бред ты несёшь! – вырвалось у меня, дрожь в голосе было не скрыть.

– Это не бред, – продолжил он, не сбавляя темпа, – а остатки технологий моего родного мира. Гомункулы ведут себя как люди, потому что сами верят, что они настоящие. Марта и Лаура выполняют простые функции, я лишь задал им базу характера и историю. А Леон… Для более сложных дел нужна настоящая личность. Я заплатил твоему брату, чтобы частично скопировать его не только информационно, но и внешне. Так удобнее.

– Ты правда думаешь, что я поверю в этот киберпанковый сюрр?! – в голосе звенела злость и страх.

– А ты можешь быть уверена, что это не так? – его улыбка стала холодной, пронзительной. – Что я просто нашёл похожего человека, чтобы ты видела напоминание о доме, который променяла на этого маньяка-поджигателя?

Он упрекал меня в отсутствии тоски по дому, но ведь недавно убеждал, что я должна быть благодарна ему за освобождение от «огородного рабства. Сейчас он явно пытался меня сломать, настроить против Каэра.

– Что толку говорить о доме, если ты не можешь меня туда вернуть! – я попыталась подыграть ему, но дрожь сквозила в каждом слове.

– Могу. – Он сделал шаг ближе, холодный свет фонарей отражался в глазах. – Но мне нужен неиссякаемый источник энергии. Тот, что когда-то поглотил твой муж…

– Его нельзя извлечь! – я почти закричала, в груди всё сжалось.

– А зачем извлекать? – он усмехнулся, будто это было самое логичное в мире. – Из самого Каэра получится отличная вечная батарейка. Надо только запустить реакцию! С твоей помощью…

– Телек, ты больной! – голос мой сорвался. – Это же живой человек!

– Ира… – медленным, ледяным тоном проговорил он. – Оглянись. Нельзя жить тысячи лет и оставаться человеком. Он давно уже нечто иное. Нечто, душой не обладающее.

– Если и так, мне всё равно! Я люблю его! – это признание вырвалось само, переполняя грудь.

– Вот дура! – с ехидной усмешкой сказал он. – Ладно, так тоже сойдёт. Но придётся и с тобой по-плохому, а жаль. Леон!

Я не заметила его, когда выходила, но сейчас из плотной тени меж мной и выходом с балкона выросла фигура шпиона. Он резко подскочил ко мне и схватил за запястье.

– Грузи по возможности тихо, без лишней грубости и вези домой. Наш бесценный пылающий друг сам к нам прибежит.

Я попыталась закричать, но Леон резко зажал мне рот. Сердце колотилось бешено, адреналин волною нёсся по венам. Его хватка была сильной, словно стальной обруч, и я на мгновение почувствовала холодок ужаса.

Но тут внутри меня проснулась старая, давняя привычка. Гомункул он или нет, но раз этот человек похож на моего брата, то шанс у меня есть. Сколько раз я боролась с Игорем в детстве! И хоть он с годами перерос меня по росту и силе, в наших поединках всегда оставалась вечная ничья.

Я резко ударила Леона локтем в живот. Он хмыкнул, но ослабил хватку. Я вывернулась, попыталась ногой сбить его. Он ухватил меня за плечо, пытаясь удержать, но я изворачивалась, используя каждое мгновение, чтобы вернуться в бой.

– Не думай, что я дамся просто так! – выкрикнула я, бешено, и ударила ладонью по его груди, отталкивая к стене.

Он попытался схватить снова, но мои ноги и руки действовали слаженно, точно по памяти старых детских тренировок. Только теперь уже бой был не до первых слёз и жалоб маме. Каждый удар, каждый рывок отдавался во мне огнём, заставляя кровь бурлить.

Телегон стоял в дверях и смотрел – не вмешиваясь, с таким же хищным интересом, с каким зритель смотрит на бой двух зверей в клетке. Его светлый костюм с золотисто-голубой вышивкой казался холодным и чужим на фоне происходящего хаоса; на губах играла улыбка, от которой мороз шёл по коже.

Платье порвалось – рукав висел клочком, обнажая плечо. Сердце колотилось, адреналин взрывался в венах. Я ударилась затылком о бок Леона, и внезапно пульсирующая боль заставила вспомнить о массивной заколке в волосах. Выдернув её, сжав кулак, я метнулась вперёд и со всей силы двинула ему в нос. Он застонал, кровь хлынула, глаза его округлились.

Не теряя ни секунды, я добила его коленом в пах и бросилась к двери. Но Телегон уже преградил путь. Его взгляд был всё так же ледяным, а улыбка – опасно спокойной. Я пихнула его в живот, заколкой ударила в лицо, рассекла бровь. Искра боли растеклась его по наглой физиономии, но он только прижал ладонь к ране, прищурился и, словно отрезав эмоцию, вновь включил свою улыбочку.

Я выскользнула на галерею и – с облегчением и паникой одновременно – рванула вниз, будто спасение было в звуках и людях. Он рванул следом, почти догнал, но я успела выскользнуть в шумный зал. Толпа расступилась, глаза гостей широко раскрылись, среди них в компании ректора я увидела Каэра. Его лицо побелело, и он, раскинув руки, бросился ко мне. Я вцепилась в его жилет, всхлипывая:

– Это всё он, – тараторила я, прячась в его объятиях, – Телегон… он хотел похитить меня!

Каэр накинул на меня свой сюртук и прижал к себе, наклонившись и сведя плечи вокруг, будто хотел защитить всё моё тело сразу.

Телегон вышел в зал, придерживая платок у разбитой брови. Его взгляд скользнул по гостям, спокойный и холодный, как будто он наблюдал спектакль, в котором он – режиссёр:

– Мадам тал Вэл неверно истолковала мои действия, – произнёс он мягко, ровно.

– Что тут можно неверно истолковать? – возмутился кто-то. – У неё вот и платье порвано!

– После танца ей стало плохо, я попытался помочь. Но очнувшись, она подумала, что я её домогаюсь и стукнула меня по голове…

– Милая, не бойся, – шептал Каэр, пытаясь меня успокоить, – я рядом, я расплавлю этого гада, и он ничего тебе больше не сделает.

– Он этого и ждёт, – заплакала я, – он хочет загнать тебя в вечный цикл.

– Я оттолкнул её и, каюсь, действительно, весьма грубо попытался не дать ей меня колотить, – продолжал оправдываться Телегон. – Но это было недоразумение, за которое мне весьма стыдно. И я, конечно, прошу прощения и у мадам тал Вэл и у её супруга.

Его речь была гладка и цинична. Он выставлял себя пострадавшим – искусно, хладнокровно. Некоторые из присутствующих кивали, другие – недоверчиво сжимали губы. В глазах Каэра вспыхнул огонь; его рука сжала мою сильнее, словно пыталась не дать нам взорваться.