Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

49. Розовый куст

Следующим утром я нарочно позвала Ригги в сад – помочь мне постричь высокий розовый куст, который давно просился под секатор. Сказала, что хочу попробовать «особый способ» обрезки, хотя на самом деле толком не знала, что делаю. Он послушно принёс стремянку и встал рядом, держа её, пока я поднималась.

Сад ещё был утренний, свежий, с лёгкой росой на траве. Пахло розами и металлом от ножниц, которые я крепко сжимала в руках, стараясь скрыть дрожь. Я делала вид, что увлечена – прищипывала веточки, оценивающе наклоняла голову, тихо бормотала что-то себе под нос. Но на самом деле ждала.

И вот – шаги на гравии. Я услышала их раньше, чем увидела. Сердце вздрогнуло. Каэр вышел на улицу – в серой рубашке, с закатанными рукавами, с тем самым неторопливым, но цепким взглядом, от которого хотелось либо спрятаться, либо подойти ближе.

Я знала, что актриса я не идеальная, но вложила в этот момент всё, что могла. Сделала вид, что тянусь к самой верхушке куста, и… слишком резко наклонилась. Стремянка качнулась. Мир перевернулся.

Я «поскользнулась» так правдоподобно, что самой стало страшно. Ригги среагировал мгновенно – подхватил меня на руки, как ребёнка. И в этом положении «застукал» нас Каэр.

Он замер, глаза его опасно сузились.

– Ригги, – его голос прозвучал тихо, но так, что мурашки побежали по спине, – что моя жена делает в твоих объятиях?

– Каэр, я просто упала! – поспешно выпалила я, чувствуя, как щеки пылают.

– Погоди, Ир'на, – он не отрывал взгляда от Ригги, – с тобой я потом поговорю!

– Но мадам правда оступилась, – пробормотал Ригги, всё ещё не отпуская меня. – Я лишь поймал...

– Если и так, – голос Каэра стал ледяным, – это снимает только вопросы к ней. Но ты-то её лапаешь! А ну, убери руки!

Его взгляд был таким, что даже я поёжилась, хотя знала – это спектакль. Ригги, точнее Леон, медленно, почти с виноватым видом опустил меня на землю. Я отступила на шаг, сердце колотилось как бешеное.

– Каэр, – взволнованно заговорила я, – ну, не было же ничего!

– Ты, может, испугалась и не поняла! – его голос рванул, как раскат грома. – А я-то всё видел!

– Мне что, надо было дать ей упасть? – дерзнул возразить Ригги.

– А ну, молчать! – рявкнул Каэр. В его глазах вспыхнули искры, воздух запах озоном. Небольшой электрический разряд ударил в стремянку, и она мгновенно загорелась.

– Убирайся прочь из моего дома! – его голос теперь был низким и страшным. – Сегодня же! Или я сожгу тебя так, что и пепла не останется!

Ригги побледнел и судорожно кивнул. Секунда – и он уже бежал прочь, будто огонь действительно лизнул ему пятки.

Я осталась стоять, сжимая ножницы, едва переводя дыхание. Каэр медленно повернулся ко мне – и теперь в его глазах не было ярости, только усталость и мрачная решимость.

– Пойдём, – тихо сказал он. – Теперь нам нужно поговорить.

Неловко было оставлять пылающую стремянку и куст, на котором уже вспыхивали отдельные листья. Сердце сжалось, я схватила стоявшее неподалёку ведро и с силой плеснула воду на куст. Пар взвился облаком, запахло жжёной зеленью, но огонь всё ещё шипел.

Остаться и окончательно потушить я не могла – спектакль нужно было довести до финала, иначе весь наш план потеряет смысл. Сжав зубы, я бросила взгляд на догорающую стремянку и побежала догонять Каэра.

Мы спустились в лабораторию. Тишина там звенела, как перед грозой. Каэр ходил взад-вперёд, то сжимая кулаки, то разжимая их, будто и сам ещё не до конца отошёл от роли.

– Надо подождать, – сказал он глухо, когда я закрыла за нами дверь.

Полчаса тянулись мучительно медленно. Мы изредка перебрасывались репликами, специально громкими, будто ссорились – для ушей любопытных слуг. Я старалась не думать о розах, о том, что пламя могло перекинуться на соседние кусты.

Наконец я позволила себе первый нормальный вдох, а Каэр тихо проговорил:

– Теперь твоя очередь.

Моя задача была пойти наверх, рассчитать Ригги-Леона и Энид – на этот раз уже без лишнего шума – и извиниться за «гнев господина», так, чтобы они поверили. Сердце колотилось так, будто я собиралась на допрос, а не на простую беседу.

Я поднялась наверх, по пути стараясь замедлить дыхание и сделать лицо максимально спокойным. В коридоре было пусто, но стоило мне открыть дверь в комнату для прислуги, как оба уже стояли, будто ждали приговора. Энид бледная, как простыня, Ригги – наоборот, напряжённый и злой, но опустивший глаза.

– Госпожа… – начала Энид робко, но я подняла руку, давая понять, что говорить буду я.

– Мне очень жаль, – сказала я тихо, но так, чтобы каждый звук был отчётлив. – Мой муж… был слишком резок. Он… порой не сдерживает силы, когда зол.

– Он был не зол, – буркнул Ригги, и впервые посмотрел мне в глаза. – Он был опасен!

От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Я с трудом удержалась, чтобы не огрызнуться в ответ. Вместо этого вздохнула.

– Всё равно я должна извиниться. Но и вы должны понять: после сегодняшнего вы не можете оставаться здесь... Я дам вам любые рекомендации и, конечно же, и за этот месяц жалование выплачу. Но вам придётся уйти.

Энид тихо всхлипнула.

– Но мадам, куда же мы?.. Мы ведь ничего плохого не делали!

– Я знаю, – мне стало больно: она действительно была хорошей горничной, старательной, аккуратной. – Но так безопаснее. Для вас в том числе.

Ригги прищурился, будто хотел что-то сказать, но сдержался. Потом коротко кивнул.

– Понимаю. – Он взял Энид за руку. – Мы соберём вещи и уйдём до вечера.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Когда они скрылись за дверью, я осталась одна, прижимая ладони к лицу. В горле стоял ком. Мы сделали то, что должны были, но от этого не стало легче.

50. С ветерком

Вестия не работала в тот день, когда мы выставили Ригги и Энид, а следующий утром, едва переступив порог кухни, она загремела кастрюлями так, что, казалось, стены дрогнули.

– Вот так просто выгнать двух хороших работников! – её голос был острым, как нож для хлеба. – Они ведь с вас пылинки сдували, госпожа Ир'на!

Я замерла на пороге, прижимая к груди чашку с чаем.

– Вестия… – начала я, но та уже повернулась ко мне, уперев руки в бока.

– Нет, госпожа, скажите, чем они провинились? Что такого они сделали? Сломали что-то? Украли?

– Ничего. – Я опустила взгляд, потому что это было правдой. – Но иногда причина не в том, что человек сделал, а в том, что может сделать.

– Красивые слова! – фыркнула она, но чуть тише. – Или вы не про них. А про мужа? Орёт на слуг, жжёт кусты!

– Вестия. – Я подняла на неё глаза и постаралась говорить спокойно. – Мы не могли оставить их здесь. Поверь, так будет лучше для всех.

Она ещё постояла, покачиваясь с пятки на носок, потом шумно выдохнула и вернулась к кастрюлям.

– Хоть бы новую горничную нашли, – пробурчала она, но уже не так сердито. – Я чужую работу делать не буду.

– И не надо. Столовую и лишние комнаты мы пока закроем, а в наших я и сама приберу. За тобой, как договаривались, только кухня.

– Хоть на том спасибо! Сегодня какие будут заказы?

– Мы на весь день по делам. Загород. Сготовь нам, пожалуйста, чего-нибудь в дорогу простого и быстрого. Ну, а назавтра просто что сочтёшь уместным.

Она кивнула, и я вышла из кухни, ощущая, как усталость наваливается на плечи. Только утро, а я уже валюсь с ног.

Мы закончили последние приготовления – приборы аккуратно уложены, фонари проверены. Я забрала у Вестии корзинку с ланчем, и мы почти хором наказали ей дождаться нашего возвращения и никому не открывать двери. Она ворчливо согласилась, но в глазах её мелькнула тревога – видно было, что ей не нравится оставаться одной.

Каэр сам загрузил приборы и, не раздумывая, забрался в кабину самоходки.

– Ты поведёшь? – я невольно удивилась, остановившись у подножки. – Ты же говорил, что не можешь.

– Не могу, потому что не хочу рисковать её взорвать, если вдруг гроза. – Он чуть усмехнулся. – С тобой рядом я спокойнее. И у меня есть второй водитель, – кивнул он на рычаги, – что сможет перехватить управление и заглушить машину, если меня потребуется высадить.

– А ездить-то ты не разучился за все эти годы? – я прищурилась.

– Сейчас и проверим, – ответил он с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой.

Двигатель загудел, мы выехали из ворот и почти сразу свернули на старую, едва заметную грунтовую дорогу. Я помнила, как шла по ней в первый день от шахты: нога за ногу, по колено в пыли, с колотящимся сердцем и усталостью в каждой клетке тела. Тогда я бы не поверила, что тут вообще можно проехать на машине – а наш громоздкий самоходный «танк» теперь с лёгкостью разрезал неровности колеи.

Каэр управлялся с ним так, будто никогда не переставал водить. Иногда даже лихачил – вписывался в виражи, от которых у меня сердце ухало в пятки. Но настоящего страха не было. Наоборот, что-то в его уверенных движениях, в том, как он буквально сливался с машиной, заражало меня восторгом.

Он был другим – лёгким, живым, почти беззаботным. Казалось, с каждым поворотом колёс он стряхивает с себя десятилетия одиночества.

– Ты прямо сияешь, – не удержалась я.

– Потому что есть для кого, – он бросил на меня быстрый взгляд, в котором мелькнул огонь, совсем не лабораторный.

Чем дальше мы углублялись, тем тише становилось. Гравийная дорога постепенно перешла в узкую тропу. Самоходка шла всё медленнее, и гул её двигателя казался слишком громким в этой тишине. Воздух стал прохладнее, с металлическим запахом.

– Кажется, тут даже птицы бы замолчали.

– Они и правда молчат, – кивнул Каэр, не отрывая взгляда от дороги. – Здесь земля старая. Сильная. Она всегда вбирала себе всё, что здесь рождалось.

В его голосе было что-то такое, что заставило меня поёжиться.

Вскоре показался провал шахты – тёмный, словно чёрное пятно среди камней. Недалеко от входа самоходка заглохла, будто не желая ехать дальше.

– Неплохо, – пробормотал Каэр, поглаживая приборы. – Значит, тут всё ещё есть что-то, что реагирует на её энергию.

Я выбралась наружу, и холод ударил в лицо. Здесь было тихо, слишком тихо. Даже ветер не шевелил траву.

Каэр достал фонари, проверил крепления, и я заметила, что теперь он тоже напряжён. Его движения стали резкими, сосредоточенными, как перед операцией.

– Готова? – спросил он, пристёгивая прибор к себе.

– Готова, – ответила я, хотя сердце билось слишком быстро.

Мы медленно продвигались в глубь шахты, шаг за шагом, погружённые в полумрак и сырость. Стены отражали слабый свет фонарей, и каждый звук – падение капли, треск камня под ногой – казался слишком громким. Моё сердце стучало в такт нашим шагам, а дыхание Каэра, ровное и контролируемое, казалось странно успокаивающим.

И вдруг под его ногой раздался звонкий металлический звук.

– Странная штука… – пробормотал он, присев, чтобы рассмотреть находку. Его глаза сверкали любопытством. – Она не из твоего мира?

Я наклонилась, всматриваясь в маленькую поблескивающую фиолетовым скобку, тонкую и холодную на ощупь.

– О, боже! – вырвалось у меня, и я не удержалась, бросившись к нему на шею. – Да! Это одна из защёлок с того самого контейнера! Иномирный металл Телека!

Сердце замерло от осознания: мы нашли что-то, что в самом деле могло помочь.

Каэр нахмурился на упоминание врага, напряжение пробежало по его плечам, но уже через секунду его взгляд смягчился, и он обнял меня в ответ. Его тепло, крепкое и реальное, заставило меня почувствовать, что несмотря на все страхи и тайны, мы здесь вместе – против всех угроз и загадок этого мира.

51. Лабораторные крысы

Мы вернулись из шахты усталые, с облепленной пылью одеждой и головами, гудящими от запаха камня и старой сырости. Но в сумке у меня лежало главное – заклёпка. Кусочек странного фиолетоватого металла, который я держала на ладони так осторожно, словно он мог ожить.

Мы тут же поблагодарили и отпустили домой Вестию и, несмотря на поздний час, помчались в лабораторию. Я зажгла лампы, разложила колбы и пробирки по местам и осторожно развернула находку.

Каэр стоял рядом, наблюдая за мной, но не вмешивался.

– Как его используют в твоём мире? – наконец спросил он, тихо.

– Никак, я сама думала, что это обычный контейнер из какого-то сплава стали. – ответила я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Но Телегон сделал его в каком-то другом мире из совсем иного материала. Он называется томаизл… – я подняла заклёпку к свету, и в тусклой лампе она отразила тонкую сиреневую искру. – У него энергетический потенциал, который мы не можем себе даже представить.

Каэр нахмурился.

– Фтодопсис такими вещами не разбрасывается.

– Я знаю, он был очень недоволен, когда узнал, что сам контейнер у меня украли, – я поставила заклёпку в штатив, чтобы не дрожала в руках. – Но посмотри сам.

Я подошла к стойке, где стояли колбы с его кровью. Осторожно подвинула одну поближе к заклёпке – и жидкость внутри откликнулась почти сразу. Сначала едва заметно задрожала, а потом по стеклу прошёл звонкий резонанс, будто кто-то провёл ногтем по краю бокала.

– Слышишь? – я замерла, затаив дыхание.

Каэр шагнул ближе, глаза сузились.

– Она реагирует на него.

– Не только она реагирует. – Я подвинула вторую колбу, наблюдая, как и заклёпка засветилась неярким сиреневым светом. – Томаизл тоже отзывается.

Звон становился сильнее, тоньше, и казалось, что воздух вокруг нас вибрирует. У меня по спине побежали мурашки.

– Если металл способен «чувствовать» твою кровь, – я глубоко вдохнула, чтобы заглушить внезапный страх, – значит, теоретически, он может вытянуть и то, что в ней заключено.

– Давай попробуем на свежей! – тут же выпалил Каэр и уже попытался схватиться за нож.

– Постой. Хватит того, что ты уже его трогал… Надо сперва всё рассчитать, – остановила его я. – Мы начнём с эксперимента на пробирках. Если получится стабилизировать реакцию – тогда можно думать дальше.

Я зафиксировала штатив, установила несколько колб на разном расстоянии от заклёпки и достала блокнот. Нужно было замерить резонанс, температуру, силу реакции – всё, что я могла успеть, пока кровь не успокоится. Металл тихо «звенел», а серебристо-алое вещество внутри колб мерцало, как будто жило своей собственной жизнью.

Пока я записывала показания, Каэр ушёл к столу с дневниками. Я слышала, как он осторожно переворачивает страницы, шуршит бумагой.

– Странно… – сказал он наконец, нахмурившись.

– Что? – я оторвалась от блокнота.

– Я вчера смотрел эти записи, – он кивнул на раскрытый манускрипт, – и оставлял его вот так же. Всё лежит на местах. Но ощущение, что кто-то здесь всё же был.

– Ты говорил, ключ у тебя один, – успокоила его я, но самой стало тревожно.

Он пожал плечами, но в глазах мелькнуло напряжение. Он прошёл вдоль стеллажей, проверяя склянки и коробки с ингредиентами. Потом подошёл к колбам с кровью.

– Каэр, не подходи! – я подняла руку, не отрываясь от штатива. – Мне нужно замерить резонанс, не сбивай.

Но он словно не слышал. Наклонился над колбами, разглядывая их в свете лампы.

– Их столько же, сколько и было, – произнёс он медленно. – Но уровень… ниже. В двух или трёх.

Я нахмурилась.

– Ты уверен?

– Это моя кровь, я помню, – ответил он тихо. – Все они были на одном уровне.

Я подошла ближе, прищурилась. Действительно, в некоторых пробирках жидкость не доходила до метки на стекле.

– Может, испарение? – предположила я, хотя сама понимала, что колбы были плотно закупорены.

– Нет. – Голос Каэра был мрачным. – Кто-то забрал.

Мы замерли, прислушиваясь к тишине лаборатории. Где-то под каменным полом будто прошёл глухой отклик – или мне показалось?

– Ты хочешь сказать, что кто-то был здесь вчера ночью, прямо при нас? – спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Либо вчера ночью, либо сегодня днём, пока мы были на шахте, – ответил Каэр.

– Я спрошу Вестию, если она ещё не успела уйти.

Я взглянула на заклёпку в штативе: она всё ещё тихо светилась, и теперь её сияние казалось настороженным, как взгляд зверя в темноте.

– Проследи за пробирками, но не трогай. – сказала я твёрдо.

Каэр кивнул и отступил, приняв у меня блокнот.

Я поднялась по лестнице и почти бегом пошла на кухню. Вестия как раз надевала плащ, собираясь уходить. Я перекинулась с ней пару слов, и она подтвердила, что Ригги заходил. Дверь за ней закрылась с лёгким стуком, и в тишине дома мне стало неуютно, словно кто-то невидимый следил за мной.

Когда я вернулась в лабораторию, Каэр сидел на краю стола, держа блокнот на коленях.

– Ну? – спросил он, не поднимая глаз.

– Вестия говорит, что Ригги приходил.

– И она его пустила! Вот теперь понимаешь, почему мне с этой женщиной было тяжко работать! Мы же ей прямо сказали никого не пускать!

– По ее словам, он искал инструмент в саду, но в дом не заходил.

Каэр прищурился.

– Или сказал, что не заходил.

– Ты думаешь, он врал?

– Необязательно, может, просто отвлекал эту дурёху, – мрачно ответил Каэр. – Он мог прийти и не один. Сообщник проник в дом, пока Вестия была на кухне или во дворе.

Я снова посмотрела на пробирки – они стояли так же, но теперь мне казалось, что алое содержимое словно мутнело, теряло блеск.

– Каэр, – сказала я тихо, – металл точно влияет на твою кровь. И не просто вызывает резонанс – он меняет её.

Он резко поднял голову, глаза сверкнули.

– Тогда пора. Нам надо поспешить ещё и от того, что Телегон знает, чем мы заняты.

– Нет! – я резко поставила блокнот на стол, и звук разнёсся по каменной комнате. – Сначала расчёты.

– Ир'на… – он сделал шаг ближе, словно готов был спорить.

– Каэр, – перебила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Ты хочешь рискнуть всем, а мы даже не знаем, каков будет итог. Я сначала пронаблюдаю, проверю на лабораторных животных. Если крысы выдержат, тогда подумаем о тебе.

Он нахмурился, сжав кулаки, но не спорил. Несколько секунд тишины, только звонкий «гул» томаизла в штативе, будто подчеркивал моё решение.

– Хорошо, – наконец сказал он, выдохнув. – Я просто не люблю ждать и бездействовать.

– И я, – призналась я, снова глядя на колбы. – Но если мы ошибёмся, может не остаться того, кого нужно спасать.

Каэр кивнул, и в его взгляде мелькнуло уважение, хотя губы всё ещё были сжаты.

– Ладно, химик, – произнёс он мягче. – Делай свои расчёты.

Я усмехнулась краем губ и снова взялась за блокнот, ощущая, как холодок страха постепенно превращается в сосредоточенную решимость. Сегодня ночью у меня будет много работы – схемы реакций, таблицы, расчёт предельных нагрузок… И завтра я поеду на рынок за подопытными крысами.

Но где-то глубоко внутри гудело ощущение: время утекает быстрее, чем я успеваю писать.

52. Тепло камина

Прошла неделя. Лаборатория за это время превратилась в настоящий улей – на столах лежали новые схемы, аккуратно выведенные формулы, рядом стояли клетки с несколькими белыми крысами. Я сумела выделить чистый томаизл из сплава, и это было моим личным маленьким триумфом.

Когда я впервые увидела, как тонкая игла кристалла томаизла «вплетается» в структуру крови Каэра, связывая философский камень, я едва не закричала от восторга. Теперь вещество оставалось в крови, а под воздействием электрического тока становилось летучим – это давало надежду, что его можно будет когда-нибудь извлечь.

Но радость быстро сменилась холодным осознанием: этого прогресса недостаточно. Даже для эксперимента на крысах.

– Если мы введём слишком много крови крысам, – говорила я Каэру, делая очередную запись, – они просто погибнут. Слишком мало – не сможем оценить результат. Нам нужно найти точный порог, а это значит – недели экспериментов. А потом ещё и электричество, тут тоже важен баланс.

Каэр хмурился, глядя на клетки.

– Я всё ещё готов попробовать на себе. Меня убить куда сложнее, чем крысу.

– Бессмертный ты или нет, но мы играем с

твоей

кровью, так что я всё ещё против, – ответила я твёрдо. – Сначала животные, безопасная доза. Потом метод извлечения… Могу тебя порадовать только тем, что с первым этапом уже маячит какой-то ответ, быть может, завтра…

– Не завтра. Ты забыла про бал? Через день нас ждут в Университете. Нам надо бы подготовиться.

– Бал, точно! Может, не пойдём? Так не вовремя это сейчас… У нас эксперимент полным ходом, Телегон явно что-то замыслил.

– Вот именно поэтому надо идти. Показать, что мы и над грантом работаем, а не только фаршируем крыс моей кровью. А ещё узнать обстановку.

– Да, ты прав. Но как мы оставим лабораторию, вдруг кто ещё проберётся?

– Проберётся, будет немного поджарен, – ухмыльнулся Каэр. – Не беспокойся, я постараюсь более качественную охрану организовать.

Следующим утром впервые за эту неделю мы не спускались в лабораторию. Мы просто пили чай с горячими деревенскими булочками, смеялись над какими-то глупыми шутками и слушали птиц во дворе. Их щебет казался почти непривычным после постоянного гудения приборов и скрипа пробирок.

Днём мы выехали на самоходке и просто катались по окрестностям, не спеша, без цели. Я впервые за всё это время увидела скалы со стороны, узкие полевые дороги, маленькие ручьи и мостики. Мир за пределами поместья оказался не только рабочим и тревожным – в нём были запахи травы, холодный ветер на щеках, и цветы, цеплявшиеся за обочины дорог.

Каэр был почти молчалив, но его молчание не тяготило. Наоборот, казалось, что он тоже позволяет себе отдохнуть, выдохнуть. Всё снова было «почти нормальным». И этот мужчина рядом – не жуткий грозовой монстр, не проклятый бессмертием алхимик, а просто человек – казался таким родным, будто я знала его всю жизнь.

После ужина я наконец открыла чехол, что привезла от швеи. Платье сидело идеально. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя – женщина в отражении была не учёный в халате, не пленница маминого огорода и не потеряшка в ином мире, а кто-то свободный, живой.

– Ты опасна, – сказал Каэр, появившись в дверях.

– В смысле? – я рассмеялась.

– В таком виде я не смогу смотреть на других гостей, – серьёзно ответил он. – Пойду переоденусь, чтобы не выглядеть слишком скучно рядом с такой шикарной дамой.

Когда он вернулся в тёмном костюме, почти официальном, я на миг забыла дышать. Это был совсем другой Каэр – не тот, что ругается на слуг или сжигает сараи.

– Ну что, мадам, – протянул он руку, – попробуем ещё раз?

Мы зажгли в гостиной свечи и снова танцевали. В этот раз шаги получались ровнее, а смех звучал тише, но глубже. Я поймала себя на мысли, что не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько легко и спокойно.

В тот вечер мы не говорили о томаизле, о крови или о тех, кто мог проникнуть в дом. Мир сжался до этой комнаты, до мягких огоньков света и до ритма шагов. Каэр держал меня чуть ближе, чем обычно, его пальцы задерживались на моей талии дольше, чем требовал танец.

Каэр не отпустил мою руку, но и шаг назад не сделал. В его взгляде была та же настороженность, что и тогда, после первого поцелуя, но теперь не было ни растерянности, ни намерения убежать. Только тишина и ожидание.

– Я всё ещё боюсь, Ир'на, – тихо сказал он, и в этих словах не было ни тени отступления, только признание.

– А я нет, – ответила я, прежде чем успела подумать, и сама потянулась к нему, – даже не думай, меня ты не потеряешь!

Он замер, но не отстранился, и я коснулась его губ, сначала осторожно, а потом глубже, увереннее. Этот поцелуй не был проверкой или случайностью – я целовала его, потому что хотела этого, и потому что знала: если мы опять отступим, между нами навсегда останется эта пауза.

Каэр ответил почти сразу, его руки сомкнулись у меня на спине, притянули ближе, и в этот раз не было сдержанности. Поцелуй был долгим, жадным, полным накопленного напряжения и того странного облегчения, которое приходит, когда перестаёшь сопротивляться неизбежному.

Мир вокруг исчез: гостиная, свечи, даже музыка – всё словно растворилось в этом мгновении. Он поцеловал меня так, будто хотел стереть память о всех иных жизнях, о том, что в этой бежал от чувств. Я ощущала, как замирает внутри страх, как вместо него приходит тихая уверенность: на этот раз он останется.

Когда мы наконец отстранились, я не сразу открыла глаза – не хотела разрывать эту тишину.

– Только не убегай, – прошептала я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Он улыбнулся – устало, но по-настоящему.

– Сегодня – нет, – сказал он, и голос его был неожиданно мягким.

Мы переместились к камину. Каэр опустился на ковёр первым, а я устроилась рядом, чувствуя, как приятно греет огонь. Он подал руку, и я позволила ему притянуть меня ближе. Моя голова оказалась на его плече, его пальцы лениво переплетались с моими. Тепло от камина смешивалось с теплом его тела, и мне казалось, что мы находимся где-то вне времени, в маленьком круге света и покоя. Каждое потрескивание поленьев звучало как часть нашей тишины, не нарушая её, а заполняя.

– Ир'на, – сказал он наконец, тихо, но так серьёзно, что у меня внутри всё сжалось. Его голос звучал почти глухо, словно каждое слово было вырвано из самых глубин. – Ты – единственная причина, по которой я до сих пор пытаюсь остаться в этом мире.

Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть то откровение, что только что прорвалось наружу.

– Я и прежде искал способ вырваться из этого круга, – продолжил он, сжав мои пальцы так, что они заныли, – но мне было всё равно, сумею ли я просто избавлиться от способностей или же вместе с ними погибнет и моя душа окончательно. Я столько раз был готов исчезнуть… А с тобой я понял, что хочу жить. Не вечно – но столько, чтобы хватило нам на двоих…

В горле у меня защипало. Мне казалось, что его слова гулко отзываются в груди, будто в этой комнате стало тесно от того, сколько чувств в них заключено.

– Каэр… – я подняла руку и коснулась его лица. Он чуть склонился ко мне, глаза его потемнели, и я вдруг почувствовала, что у меня тоже есть что сказать. – Я всем сердцем желаю только того же! Я всё отдам, чтобы тебе не пришлось дальше нести это бремя в одиночестве. Если потребуется, я и душой с тобой поделюсь.

Он смотрел на меня так, будто эти слова разрушили последнюю преграду между нами. Его пальцы мягко коснулись моей щеки, словно проверяя, не рассыплюсь ли я в прах, если он будет слишком резок.

– Ир'на… – прошептал он, и в этом шёпоте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

Он целовал меня так, будто пытался сказать то, на что не хватало слов, и я отвечала, вплетая пальцы в его волосы, не желая отпускать. В этот момент между нами не осталось ни тайн, ни недомолвок – только это чувство, такое сильное, что от него хотелось смеяться и плакать одновременно.

Он осторожно коснулся ткани на моём вороте, переместился к пуговичкам, пальцы двигались бережно, будто он не одежду касался – а меня, моего дыхания, моей души. От его близости по коже пробежал ток – живой, тихий, неопасный, но по-настоящему электрический.

– Можно? – спросил он тихо, почти шёпотом, словно боялся, что одно неловкое слово разрушит хрупкий миг между нами.

Я кивнула.

Каэр будто сдерживал бурю, что жила в нём. В каждом его движении чувствовалось напряжение силы, зажатой в рамки. Он мог спалить всё вокруг, не только платье – но не делал этого, а терпеливо расстёгивал одна за одной бесконечные пуговички. Вместо огня была теплая, дрожащая забота, словно он боялся обжечь даже воздух между нами. Хотя я уже сама горела от желания.

Когда он прижал меня к себе, в его прикосновениях не было поспешности – лишь то мучительное восхищение, с которым касаются чего-то бесконечно дорогого и хрупкого. И в тот миг мне показалось, что даже пламя в камине стало дышать в такт нашему сердцу.

И всё произошло как-то естественно, словно это было неизбежно – дыхание, близость, та самая точка, где кончаются слова. Всё остальное растворилось – стены, пламя, время. Осталась только эта волна тепла, мягкая, глубокая, всепоглощающая.

Он был бережен, внимателен до невозможности, будто каждый миг проверял, не слишком ли горячо, не слишком ли близко. Его сила больше не пугала – наоборот, казалась чем-то родным, защитным. В его руках я чувствовала себя живой – по-настоящему живой.

Когда буря наконец стихла, он остался рядом, не отпуская, просто держа в объятьях. И я не чувствовала тревоги. Только покой и негу. Каэр наконец немного отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза, и в его взоре светилось то, что я никогда не видела прежде – тёплое, почти растерянное счастье.

– Ты точно не жалеешь? – спросил он тихо.

– Ни на секунду, – прошептала я, и улыбка сама коснулась губ.

Он выдохнул с облегчением и снова прижал меня к себе. Мы ещё долго сидели у камина, обнявшись. Я слушала, как потрескивают дрова, а он водил пальцами по моей руке, как будто запоминал каждую её линию. В этот момент всё, что было между нами – недоверие, страх, осторожность, прошлые жизни – перестало казаться преградой.