Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

65. Номер двадцать семь

Дни после свидания текли как сквозь мутное стекло.

Я снова заперлась в лаборатории. Сон превратился в ненужную роскошь: я засыпала, опершись лбом о стол, и просыпалась от того, что лампа начинала шипеть от перегрева.

Формулы, таблицы, колбы, крысиные клетки – всё слилось в одно длинное, бесконечное утро.

Я пробовала снова и снова: дозировки, последовательность введения, фильтрацию томаизла. Меняла пропорции, наращивала время между циклами. Иногда всё заканчивалось тишиной и неподвижным телом в клетке, и тогда я просто сидела и смотрела, как стрелка часов делает полный круг. И даже часы, наблюдая за мной, тикали осторожно, будто боялись спугнуть мой хрупкий покой.

А потом – что-то изменилось.

Крыса № 27, та самая, на которую я уже не возлагала надежд, дышала. Неровно, судорожно, но дышала. В венах у неё всё ещё оставалась капля очищенной крови Каэра, но сердце не останавливалось.

Я несколько раз проверяла показания – пульс, реакцию зрачков, температуру. Всё указывало на одно: она выжила.

И не просто выжила – её организм стабилизировался.

Я смотрела на неё, дрожащими пальцами сжимая карандаш, и вдруг рассмеялась – тихо, почти беззвучно. Смех перешёл в рыдание. В первый раз я почувствовала, что не зря боролась.

Я вернулась к опытам, но грохот за дверью настиг меня в самый неподходящий момент – колба едва не выскользнула из пальцев.

Сверху донёсся голос Вестии, возмущённый, дрожащий:

– Вы не имеете права вламываться в дом без приглашения хозяйки!

– Мы действуем на основании распоряжения, мадам, – холодно ответил мужской голос. – Отойдите, прошу вас.

Сердце у меня упало. Я вытерла ладони о передник и подбежала к двери лаборатории.

– Вестия! Всё в порядке! – крикнула я, хотя уже знала, что ничем хорошим это не закончится.

– Мадам тал Вэл! – донёсся знакомый бархатный голос. Декан Вене. – Прошу вас, выйдите или хотя бы откройте дверь. Нам нужно поговорить.

– Если это о Каэре, – я старалась держать голос ровным, – я всё уже сказала следователю.

– Речь идёт не о господине тал Вэле, а о вашем оборудовании, – вмешался кто-то другой. – Оно подлежит изъятию.

Я закрыла глаза.

– Оно нужно мне для работы! – бросила я. – И пока суд не вынес решения, никто не имеет права входить в лабораторию!

Несколько секунд – гулкое молчание, потом сухой голос Вене:

– Решения по поводу университетского оборудования принимает наш Совет. Хотите вы того или нет, но его придётся отдать.

– Вас предупредили, мадам, – добавил кто-то, видимо, полицейский. – Будете препятствовать, сломаем дверь, а вас арестуем за хищение университетской собственности.

– Минуту! – выкрикнула я, стараясь не выдать дрожь: мне сейчас никак нельзя было выбывать из игры.

Минуту… хотя бы минуту.

Я схватила чемоданчик, открыла нишу в стене за шкафом и торопливо начала прятать туда всё, что не должно было попасть им в руки: томаизл в защитной капсуле, шприцы, пробирки с кровью Каэра, даже блокнот с неоконченной серией формул.

Каждое движение отзывалось колотящимся сердцем, каждый щелчок металла казался слишком громким.

– Мадам, это приказ! – стук усилился.

– Сейчас! – выдавила я.

Закрыв нишу, я поспешно отодвинула на место шкаф и, сделав вид, что просто спускала засов, набрала воздуха, чтобы придать голосу уверенность.

– Проходите.

Декан Вене вошёл первым, за ним – двое полицейских и трое техников. Вестия стояла в дверях, красная от гнева, но её просто оттеснили в сторону.

– Это превышение полномочий, – процедила я, – тут же и другие проекты, вы должны были сначала меня в известность поставить.

– У меня на руках решение Совета и ордер, – сухо ответил Вене. – Имеем полное право изъять оборудование, относящееся к гранту.

Один из техников уже тянулся к установке на дальнем столе.

– Не трогайте! Это часть моего личного проекта! – я бросилась вперёд, заслоняя собой. – Эти опыты не имеют отношения к университету!

– Всё, что в этом помещении, приобретено или построено в рамках финансирования, – равнодушно произнёс полицейский, доставая бумагу с печатями. – Хотите – оспаривайте позже.

– Позже?! – голос сорвался. – Когда всё это окажется в чьём-то подвале или на помойке?!

Но их это не тронуло.

Техники уже отсоединяли шланги, снимали модули с генератора. Я следила, как они касаются машины, построенной Эрмием Риа больше ста лет назад, – реликвии, чьё гудение я слышала почти как дыхание самого дома.

– Прошу вас, – хрипло сказала я, – не трогайте генератор. Он нестабилен, при переносе может дать утечку!

– Мы знаем, что делаем, мадам, – сухо ответил один из техников.

В другой стороне комнаты кто-то вскрикнул – я обернулась.

Молодой парень резко выдернул укушенный крысой палец и в отместку резко тряхнул всю клетку.

– Осторожно! – закричала я, но было поздно.

Крыса № 27, единственная выжившая, судорожно дёрнулась и затихла.

Всё. То, ради чего я не спала несколько суток, исчезло в один миг – под неловким движением чужой руки.

Я опустилась на колени рядом с клеткой.

– Это был мой проект… – прошептала я. – Мой…

Вене молчал, отводя взгляд. Его лицо оставалось каменным, но я заметила, как он теребит перчатку – будто и сам понимал, что сейчас происходит что-то подлое, но не мог остановить.

– Простите, мадам, – сказал он тихо. – Это не от меня зависит.

– Ещё как зависит! – вспылила я. – От вас и от вашего проклятого инвестора! Этот погром – это же его идея!

Он не ответил.

Когда последний ящик захлопнулся и дверь за ними закрылась, я стояла посреди опустевшей лаборатории.

Воздух ещё хранил запах озона и крови – и тишину, которая звучала, как приговор.

Я опустила ладонь на стол, где недавно стояла клетка.

– Прости, № 27, – прошептала я. – Прости…

Они ушли, оставив за собой звенящую пустоту.

Лаборатория теперь походила на выброшенный панцирь – только стол и стул, голые стены и отблески ламп на пыли. Всё, что дышало смыслом, унесли. Даже мёртвую крысу – «для анализа», как выразился один из техников.

Я смотрела им вслед и не могла заставить себя двинуться.

Холодно. Пусто.

Но хуже всего было то, что именно эту крысу я хотела наблюдать дальше: понять, почему её организм выдержал полный цикл. А теперь – точка. Придётся всё начинать заново.

Пусть забирают остальное, подумала я, – пусть трясут пробирки и читают бессмысленные обрывки формул. Настоящие записи – те, что могли объяснить структуру вещества и схему связывания с философским камнем, я спрятала ещё в первую ночь после ареста Каэра. А то, что нельзя было спрятать, я сожгла.

Так что с изъятым им толку не будет.

Я поднялась наверх, и каждый шаг давался с трудом – ноги дрожали, будто в них залили свинец. Сердце стучало так, что казалось, его ритм может разорвать грудную клетку. На кухне пахло заваркой и горящими дровами – обычная, привычная мелочь, в этот момент казавшаяся почти утешением.

Вестия стояла у плиты – бледная, собранная, но с едва заметной тревогой в глазах. Когда она увидела меня, её строгий вид чуть смягчился, и молча она налила чай в кружку.

– Пейте, госпожа, – сказала она тихо, почти шёпотом. – Горячий.

Я взяла кружку дрожащими руками, обожглась, но не отпустила – пусть эта жгучая боль хотя бы на мгновение заполнит пустоту, что оставила потеря крысы и разрушение лаборатории.

– Они забрали всё… – выдохнула я, ощущая, как в груди сжимается камень. – Даже крысу, которую сами же и прикончили.

– Да чтоб им руки отсохли, – пробормотала Вестия, опускаясь рядом. – Зачем мёртвую-то тащить?

– Они знали, как она мне нужна! – воскликнула я, и слёзы прорвались. – Это не просто крыса… это наш шанс. Наше спасение.

Вестия молча накрыла мою ладонь своей, крепко, как будто хотела передать всю силу поддержки одним прикосновением. Больше слов не требовалось.

– Вестия, – тихо сказала я, глотая рыдания, – сходи, пожалуйста, в деревню. Может, там найдётся хоть пара-тройка здоровых крыс… До суда всего двое суток, и я не могу терять полдня на поездку в Грейвенхольд… Да и, наверное, мне их там просто не продадут.

– Конечно, госпожа, – кивнула она, глаза её наполнились тихой решимостью. – Всё, что скажете.

– И… – я замялась, глядя на её заботливое лицо, – потом… ты можешь не уходить? Мне страшно оставаться здесь одной надолго.

– Я буду с вами столько, сколько нужно, – сказала Вестия, и в её голосе прозвучало обещание, тихое, но незыблемое.

Я подняла взгляд на окно. За стеклом сгущался вечер, воздух пахнул медью и грозой. И мне показалось, что где-то далеко, под этими тяжёлыми тучами, Каэр тоже смотрит в темноту, и ждёт. Ждёт, как я.

66. Блюдечко с голубой каёмочкой

Прошёл целый день, и я едва успевала переводить дыхание между подготовкой животных, записью результатов и выведением философского камня из крови. Три новые крысы лежали в отдельных клетках на столе, словно маленькие сосуды надежды.

Крыса № 28 не выжила – её тело было слишком слабо, и я знала: никаких ошибок больше быть не должно. Крыса № 30 пережила отделение философского камня из крови Каэра, но продержалась лишь несколько часов. Глаза её закрылись навсегда, и я ощущала, как внутри пустота разрастается, заполняя всё пространство сердца.

Осталась только № 29. Она после преобразования была почти беспомощной, крошечной, дрожащей тенью самой себя. Я наблюдала, как её дыхание постепенно выравнивается, как слабый пульс становится ровнее. Это была моя последняя надежда. Любая ошибка – и шанс на спасение Каэра исчезнет.

Крови Каэра у меня больше не было. Всё, что осталось, это верить в то, что № 29 справится, и что её маленькое тело выдержит необычный эксперимент. Я села рядом с клеткой, склонилась к ней и прошептала:

– Держись, малышка… ты – всё, что у нас осталось.

Каждый вдох казался мне напряжённой паузой между отчаянием и надеждой. Но крыса по-прежнему оставалась стабильной.

Тем временем приближался час, когда мне можно было снова увидеть мужа. В прошлый раз университете меня не досматривали, и я надеялась, что смогу взять у Каэра свежий образец крови и проверить действие вещества на нём. Генератора у меня теперь не было и для создания заряда я и дома пользовалась схемами своего «музейного танка», так что смогла бы провести небольшой эксперимент прямо в городе.

Сердце колотилось так, будто каждый удар – это счёт времени до приговора. Я бегом пронеслась по корпусу, но закуток в старой лаборатории оказался пуст.

– Вашего мужа здесь нет, – сухо сказала отвечавшая за этаж сотрудница, даже не глядя на меня. – Тал Вэла забрали представители власти.

– Но они сами мне говорили, что сделают это завтра перед заседанием.

– Ваш муж опасен, и они, видимо, решили заранее перестраховаться. Парень, что за ним приходил, даже усыпил его на всякий случай, чтобы проблем не возникло.

– Какой ещё парень? – насторожилась я.

– Полицейский! – она посмотрела на меня, как на идиотку. – Молоденький, лет двадцати пяти…

– И как же он выглядел?

– Черноволосый такой, чуть выше среднего роста – и вообще в вашу породу. – Она окинула меня взглядом. – Симпатичный, правда, вот нос сломан, портит его…

В этот момент в груди что-то сжалось ледяной хваткой. Я поняла с ужасом, кто это был. Леон, тот, кто выполняет грязную работу для Телегона, чтоб тот сам свой белый костюмчик не марал.

– Что он с ним сделал? Куда повёл? – голос дрожал, но я с трудом удерживала себя от паники.

Сотрудница безразлично пожала плечами: – Понятия не имею, в полицию, наверное.

Я почувствовала, как в висках забилась ярость и отчаяние одновременно. Каждый шаг по коридорам университета отдавался эхом тревоги: Каэр в руках Леона, в бессознательном состоянии, а я не знала ни его точного местоположения, ни того, как его охраняют.

– Надо действовать быстро, – пробормотала я себе под нос, крепче вцепившись в сумку с пробирками.

Я подошла к кабинету декана, сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу.

– Где он? – выкрикнула я, едва войдя, – Куда его дели?!

Декан Вене поднял глаза, смущённо покосился, но пытался сохранять спокойствие:

– Мадам тал Вэл, прошу успокоиться. Я действовал по указаниям…

– По чьим указаниям?! – выкрикнула я, сжимая кулаки. – По указаниям Телегона Фтодопсиса?! Вы, что, сговорились с этим… этим чудовищем?!

Декан поморщился, отчаянно жестикулируя:

– Нет! Я не… Это не совсем так, я…

– Не совсем так? – я шагнула к нему вперёд, глаза горели.

Он вздохнул и опустил глаза. Тишина висела в комнате, словно стены тоже затаили дыхание.

– Таки он финансирует проект, потому по его просьбе и с согласия некоторых коллег… – наконец произнёс он, голос дрожал, но слова звучали твёрдо. – Я знаю, что генератор ваша личная собственность, однако, он нужен был для продолжения работ… университет бы его вернул после.

– Да, какой к чёрту генератор. Вы отдали Телегону самого Каэра! Выдали на блюдечке с голубой каёмочкой!

Мои руки затряслись, и я чуть не выронила сумку. Горечь, ярость и бессилие переплелись в одном клубке.

– Вы понимаете, что вы сделали?! – голос сорвался. – Вы не просто предали проект, вы поставили под угрозу его жизнь!

Декан напрягся и, вздыхая, покачал головой:

– Жизнь? – переспросил он, явно не понимая. – При чём здесь жизнь, мадам тал Вэл? Я думал, вы говорите о генераторе и оборудовании…

Я рассмеялась сквозь зубы, не от радости – от злости и ужаса.

– Вы действительно не понимаете?! – голос дрожал, и я шагнула ближе. – Или вы не в курсе, что полчаса назад помощник Телегона, представившись полицейским, похитил Каэра?

– Я… я не в курсе. Зачем это господину Фтодопсису?

– Ни для кого не секрет, что они меж собой враждуют. Телегон ведь и титул Каэра пытался оспорить, – начала я издалека, боясь, что сразу в историю про вечную батарейку декан не поверит.

– Признаться, я думал, что вы появились на сцене именно, чтобы этому помешать. Но, похоже, я ошибся,

вы

и были причиной их конфликта, – сухо с долей презрения усмехнулся Вене. – Однако, зная Фтодопсиса, я уверен, что даже ради мести былой возлюбленной, он не упустит выгоду. Вот увидите, завтра он либо заявит, что отказывается от обвинений, либо попытается их переформулировать… Он наверняка хочет досадить вам обоим, но терять тал Вэла… без него весь наш проект не имеет смысла.

– Вы думаете, Телегон не готов рискнуть проектом? Да, он себя чуть не убил!

– Фтодопсис, конечно, вашего мужа раззадорил. Но таки меркурианская гроза явно не его рук дело…

– Именно его! Те молнии, что били нам в купол, пока они ругались – их создавал Леон каким-то устройством, похожим на наш генератор. Я видела его на балконе, и не я одна, но полиция этот факт игнорирует, считает это невозможным.

– Хм… – протянул Вене и нахмурился, забыв о маске спокойствия, – мы нашли обломки какого-то неопознанного оборудования. Продолжайте!

– И меня Телегон из тамбура вытолкнул не чтобы спасти. А потому что видел, что моё присутствие помогает Каэру бороться со стихией… А Фтодопсису нужна была эта буря! Он и исцелился чудесным образом так быстро, потому что заранее подготовился.

– Думаете, там не его тело было?

– Этого я не знаю, может быть. Но вот, что он вознамерился сделать с Каэром, он сам мне рассказывал.

– Для того, чтобы вас лишний раз напугать… – попытался уклониться Вене, голос его стал тоньше.

– Нет же! Отомстить мне – это так, приятная мелочь. Телегон одержим идеей, что сам меркурий в определённом состоянии может принести ему несметные богатства. Он уже подсылал к нам шпиона, воровал пробирки с кровью Каэра... А теперь забрал его самого, чтобы не просто убить, чтобы подвергнуть его нескончаемой немыслимой пытке. Поэтому заклинаю вас, если вы догадываетесь, куда он мог его отвезти, если у вас есть хоть какие-то намёки, домыслы, скажите мне!

– Пойдёмте! – вдруг с жаром проговорил он, резко поднявшись с места, глаза его загорелись непоколебимой решимостью.

– Куда?

– За револьвером, – хватая шляпу, бросил он как само собой разумеющееся, – и мою самоходку из гаража выведем.

– Моя у ворот стоит ещё не остывшая.

– Тогда только оружие. Мне всё ещё кажется, что вы драматизируете. Но тем не менее ваша история становится всё более правдоподобной, – он бросил на меня короткий, почти раскаявшийся взгляд. – Поговорим по дороге!

67. Добрый коллега

Мы выскочили в коридор, и воздух со свистом ударил по лицу, словно после долгого блуждания средь пыли и тлена: прохладный, острый, пропитанный запахом машинного масла и дождя. Вене мчался так, что я едва поспевала за ним.

Но когда мы добежали до моего музейного экспоната, декан в недоумении замер.

– Вы уверены…? – проворчал Вене, глядя на меня так, будто видел в первый раз: женщина – за рычагами громоздкой машины. – Она не очень надёжна и, ей-богу, медленна. Томас при мне её заводил, даже ему водить это было тяжко.

– Я уже приноровилась, – сказала я твёрдо.

Вене покачал головой, но в его глазах блеснуло облегчение:

– Хорошо, но постарайтесь порезвее. Выбирайтесь из города в сторону вашего дома!

Я завела двигатель. Рычание «танка» заполнило пространство – сначала неуверенное, затем набирающее силу. Люди оборачивались вслед нам, кто-то ругнулся, кто-то лишь удивлённо махнул рукой. Я выжала рычаг, и машина тронулась с места, глухо и упорно, как зверь, разбегающийся по булыжной мостовой.

– А дальше?

– На заброшенные киноварные шахты. Я точно не знаю, но где-то недалеко от поместья должна быть развилка.

– Дорогу я знаю. Но почему туда? – удивилась я, уже набрав приличную скорость. – Это ведь земля Каэра.

Вене вцепился в поручень, бледный, но собранный. Его пальцы дрожали. А в глазах мелькнуло вновь то чувство вины и решимости, которое я уже видела раньше:

– Я знал, что Фтодопсис не имеет отношения к меркуриям… я не противодействовал этой его афере. Даже немного помог, рассказал ему о том, что за человеком был Томас Эйх. Друзьями нас назвать было сложно, но добрыми коллегами, вполне. Ваш супруг, к сожалению, не казался мне слишком уж достойным его наследником.

– И вы решили лишить его всего?

Он откашлялся, словно ему не хватало воздуха, и взглянул на меня с каким-то жалким, почти детским упрямством:

– Нет, Фтодопсис уверял, что затеял эту авантюру с титулом только ради территорий, точнее ради этой шахты. По его словам, это «энергетически ёмкое место», и без ртутных жил обладающее огромным потенциалом. Говорил, что пытался перекупить её, но получил отказ, и обещал, что если получит земли Томаса Эйха, то поместье и деревню тут же вернёт настоящему родственнику.

Я вздрогнула от гнева, и слова вырвались резче:

– И вы ему поверили?

– Ир'на, осторожнее! Вы же нас убьёте! – неистово заголосил декан, когда я с заносом влетела в поворот.

– Честно говоря, и правда, прибить вас хочется... Но почему вы вдруг усомнились в своём покровителе и поверили мне?

– Фтодопсиса я видел на второй день после пожара. Ещё в бинтах… но он был слишком бодр для человека, пережившего такое. И вместо того, чтобы спрашивать о людях, о последствиях он яростно требовал от меня отыскать на руинах какой-то энергоёмкий контейнер. Он решил, что его забрали вы, и выдвинул обвинения против вашего мужа… чтобы вас припугнуть.

– Вене, да что ж вы за человек такой! Чемпион закрытых глаз и удобного равнодушия.

Он вздрогнул, но не стал спорить. Весь его вид кричал о том, что совесть точит его не хуже, чем дорога трясёт самоходку.

– Простите. Я… я боялся вмешиваться в вашу жизнь, в вашу семью. Я думал, что вы разберётесь, что это – личное, и что от меня мало что зависит.

– Так он именно вас и припугнул?

– Он, будто рассуждал вслух, обдумывал, а не стоит ли ему попробовать поднять дело о смерти Томаса Эйха и вскользь проговорил, что найдёт способ угомонить упомянутого Каэром свидетеля тех событий. Мне показалось, что он знает, что ваш супруг говорил не о себе.

– О вас?

– Да. Я видел, как Томас самовозгорелся. Как пожирал его огонь. Я точно знаю, рядом не было никого, кто мог бы это сотворить… Я побежал тогда за помощью, а когда вернулся, уже и праха не осталось…

Мы вырвались из города. Ещё несколько минут – и вот громоздкая самоходка, несмотря на свой почтенный возраст и нелепую конструкцию, уже бодро бежит по грунтовке вверх в горы. Трава, местами проросшая на дороге, была примята, но колея ли это от колёс или просто какие-то звери протоптали тропу?

– Вене, молите кого хотите, – выдохнула я, чувствуя, как дрожит металл под руками, – но пусть ваше предположение про шахту окажется правдой! Пусть хоть раз всё сойдётся не против нас!

– Возможно, мы этого и не узнаем, – глухо пробормотал он, не отрывая взгляда от проносящихся мимо деревьев, – вы нас раньше убьёте…

Он говорил это с таким усталым отчаянием, будто сам надеялся именно на это.

Машину трясло, как в лихорадке. Старый корпус скрипел и вибрировал, будто сам стонал от напряжения, но не сдавался. Каждая яма отзывалась во мне – болью в груди, гулом в висках, тупым страхом в животе. Воздух за окнами был густой, дрожащий от пыли, как будто сам мир затаил дыхание.

Декан Вене, всё так же бледный, почти висел на поручне. Взгляд его метался по сторонам – виноватый, потерянный, обречённый. То ли он надеялся увидеть дорогу к искуплению, то ли просто искал способ выжить, если я потеряю управление.

– Ир'на… – начал он, но я перебила его, стиснув зубы:

– Молчите. Если вы сейчас скажете хоть слово, кроме «вот он», – я вас выкину отсюда прямо на повороте.

Он сжал губы. Впереди клубился туман – тёплый, тяжёлый, будто дышал чем-то живым. Я прибавила скорость.

– Ещё немного, – прошептала я, – ещё чуть-чуть…

И вдруг, за последним изгибом горного склона, когда солнце ударило в глаза, я увидела.

Там стояла самоходка. Начищенные до блеска лазурные бока нагло сверкали под солнцем. Её двигатель был ещё тёплым, воздух над ней дрожал. Вене был прав – мы именно там, где нужно.

Губы пересохли, сердце колотилось. В груди тесно, в голове один звон – и в этом звоне было всё: страх, облегчение, ужас, надежда.

Он был здесь.

Каэр где-то рядом.