Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

57. Все на выход!

Каэр отстранился от меня всего на шаг – настолько, что я почувствовала жар его взгляда. Голос его обжигал, не слишком громкий, но безжалостный:

– Я не собираюсь принимать никаких извинений! Если ты, скотина, хоть раз к ней прикоснёшься, если продолжишь свои преследования – я спалю тебя на месте. Понял?

Голос из зала – кто-то, знакомый с теми старыми драмами – пробормотал: «Флигель». Шёпот поднялся волной. Декан Вене, видимо, почувствовав опасность эскалации, шагнул вперёд, лицо его побледнело:

– Господа, – проговорил он, пытаясь усмирить тон, – этот вечер… не время и не место для расправ и старых счётов. Мы просим воздержаться от пустых угроз.

Раздался лёгкий смешок – изысканный, презрительный. Телегон посмотрел на декана так, будто рассматривал редкое, забавное насекомое, и произнёс спокойно, будто повторял чужую поговорку:

– Пустых ли? Или господин тал Вэл имеет ввиду, что сожжёт меня так же, как нашего общего дядюшку Томаса Эйха?

Слова ударили в зал, как раскат грома. Шёпот прокатился по толпе, кто-то вскинул брови, кто-то побледнел. Это звучало не просто как колкость – это был вызов, объявление войны.

– Тебе он дядюшка лишь на бумаге! – рявкнул Каэр так, что воздух дрогнул.

И будто сама природа откликнулась: за окнами, ещё минуту назад ясными, вдруг вспыхнула молния и тут же раскатился гулкий гром. Я дёрнулась, сердце ушло в пятки. Каэр дрожал, в нём копилась буря – живая, смертельная. Я прижалась к нему, уже боясь не за себя, а за него.

– Так же, как и тебе! – оскалился Телегон, и его глаза сверкнули безумным азартом.

– Да как ты смеешь, самозванец! – прорычал Каэр. – В тебе нет нашей крови!

Гром повторился, стены задрожали, хрустальные люстры зазвенели. Зал заволновался, пары расступались, не желая оказаться в эпицентре шторма.

Телегон поднял руку, словно дирижируя этой неукротимой симфонией, и с ядовитой мягкостью бросил:

– А будто более близкое родство и ваш общий дар спасли Томаса от того, чтобы погибнуть в твоём огне?

Но ничто уже не останавливало накал. Каэр тяжело дышал, не отводя взгляда от Телегона; его челюсть дергалась, весь он дрожал от сдерживаемой ярости. Я коснулась вцепилась в его руку, сжала пальцы, чтобы удержать. Подняла на него глаза и вдруг за ним наверху увидела движение – Леон, прихрамывая, катил какую-то установку по галерее. Гроза была рукотворной.

– Каэр, он делает это специально, – прошептала я. – Он провоцирует тебя. Прошу, держись!

Но Телегон не останавливался. Он шагнул ближе, каждое слово было как отточенный клинок:

– Признайся, тал Вэл, меня ты ненавидишь только за то, что я слишком много о тебе знаю? Ты не тот, за кого себя выдаёшь, твои документы о рождении подделка, необходимая, чтобы ваша родственная связь с Томасом Эйхом могла прослеживаться официально.

Он говорил так, будто знал, что у Каэра нет выхода: солгать – значит вызвать бурю, промолчать – значит признать. Я похолодела, когда осознала: это я сама того не ведая выдала Телегону ключ. Я рассказала ему о той ссоре, когда Каэр не смог солгать про возраст, посчитала это идиотской причудой. Тогда я ещё ничего не знала о меркуриях, а этому великому комбинатору удалось сложить пазл.

Я в отчаянии прикусила губу, крепче вцепилась в Каэра, бормоча, чтобы тот держался.

– Что молчишь, кузен? – голос Телегона набирал силу, как гул оркестра перед кульминацией. – Ну же, ответь! Ты убил Томаса Эйха?

– Я пока никого не убивал в этой жизни, – прошипел Каэр, и от этих слов мороз пошёл по коже. В его голосе слышалось сомнение, будто он сам не верил себе, тени грехов предшественников не давали покоя. – Томас погиб в грозу, как многие из нашей семьи. Тому есть свидетели.

– Ну да, ну да, – захохотал Телегон, громко, безумно. – И только один меркурий, умеющий метать молнии, случайно оказался рядом и «видел», как это произошло! Ах, Каэр, ты ужасный лжец! Не то что твоя жена. Она куда изобретательнее! Если ты не в курсе, следующую ночь после вашей свадьбы она предпочла остаться у меня, а не с тобой. А теперь вот играет из себя невинную овечку.

Толпа ахнула. Слова Телегона были как яд, разлитый по воздуху. У меня перед глазами всё плыло, дыхание перехватило, и я вцепилась в руку мужа, почти моля его не отвечать.

Но он сорвался. Его крик был не голосом, а раскатом грома, взрывом самой бури:

– Пошли прочь! ВСЕ НА ВЫХОД!

Раздался треск, электрические лампы замигали в разнобой. Массивная люстра, гулко застонав, пошатнулась. Люди закричали, бросились врассыпную. Придавить никого не успело, но осколки стекла разлетелись во все стороны, поранив многих. В этот миг стало ясно – зал уже превращается в поле битвы.

Толпа взорвалась криками. Женщины хватали юбки, мужчины толкались плечами, пытаясь пробиться к дверям. Но едва первые убегающие дёрнули массивные створки, как раздался глухой удар – и они не поддались. Кто-то в ужасе закричал:

– Двери заперты! Снаружи!

По залу прокатилась волна паники. Люди бросились к коридорам, толкая друг друга, застревая в дверях. Гул голосов, плач, металлический звон опрокинутой посуды слились в невыносимый шум.

Ректор, заметался, и вдруг, побледнев, закричал:

– Я… я не умру здесь! – и, не заботясь о достоинстве, рванул на галерею к одному из балконов. Там он неловко перекинул ногу через перила и, под вопли внизу, спрыгнул в темноту сада.

Декан Вене, наоборот, собрался – голос его был хриплым, но уверенным:

– Панике не поддаваться! Всех – по коридорам, к служебным ходам! Быстро!

Он размахивал руками, руководя толпой, прокладывая путь к боковым дверям, за которыми скрывались служебные коридоры университета. Несколько молодых сотрудников, внимая ему, попытались организовать цепочку, уводя раненых партиями.

Гул в голове усиливался, каждая молния казалась отражением ярости Каэра. Он стоял неподвижно, но его волосы уже слегка шевелились от наэлектризованного воздуха. В глазах – шторм, настоящий, неукротимый.

58. Изящные кованые завитушки

Мы так и стояли вдвоём посреди зала, а Телегон чуть поодаль, спиной к запертому выходу. Убедившись, что в этом хаосе другие его не услышат, он сделал несколько шагов вперёд, усмехнувшись, склонил голову набок, и негромко, но с наслаждением произнёс:

– Ну вот, кузен, настоящий праздник! Люди в панике топчут друг друга, буря в твоих руках… Только одно твоё движение – и они все поверят, что монстр всегда был именно ты.

Я вцепилась в его руку, почти умоляя:

– Каэр, не смей!

Но в этот миг сверху раздался металлический скрежет – Леон раскрыл установку, и в воздухе щёлкнула первая электрическая дуга.

– Ир'на, прости… я не могу больше, – голос Каэра был низким и хриплым, будто в нём уже звучал раскат грозы. Он разжал руки, отпустив меня, и шагнул вперёд. – Прошу… уходи с остальными.

Я застыла, словно прикованная к месту. Воздух дрожал от напряжения.

Телегон стоял так же непринуждённо расслабленно, и когда Каэр направился к нему, тот лишь ухмыльнулся и лениво стал отступать к запертому выходу. Его шаги были размеренными, почти ленивыми, но в каждом слышался вызов.

– Вот так, кузен, – его голос сочился сладкой ядом, – именно этого я и ждал! Тебя. Настоящего.

Каэр стиснул кулаки, и я услышала тихий треск – воздух вокруг его пальцев вспыхивал мелкими искрами. С каждым шагом он становился выше, темнее, опаснее, будто сама буря собиралась вокруг него.

Те, кто ещё не успели покинуть зал, метались в панике у стен, кто-то кричал, кто-то рыдал, но всё это было лишь фоном к тому, что происходило между ними двумя.

– Каэр! – закричала я, сорвав голос. – Не смей! Это ловушка! Он хочет, чтобы ты сорвался!

Телегон чуть склонил голову, не сводя с меня взгляда:

– Удивительно… даже твоя милая супруга понимает тебя лучше, чем ты сам. Но ты не сможешь остановиться, верно? Ты слишком долго ждал, чтобы разорвать эту маску приличия.

Его улыбка расширилась, глаза блеснули. Он стал отступать медленнее, подпуская Каэра всё ближе, и прошептал так тихо, что слышали только мы:

– Давай, сожги меня, подпиши себе приговор.

Я вышла из оцепенения, догнала Каэра и вцепилась в его руку обеими ладонями, чувствуя, как его кожа горит под пальцами, будто под ней ходил огонь. Он не отводил взгляда от Телегона, дыхание стало рваным, плечи дрожали от напряжения. Вокруг него гудел воздух, я чувствовала, как трещит электричество.

– Каэр, – я прошептала отчаянно, – повернись! Посмотри на меня!

Но он сделал ещё один шаг вперёд, и маленькая молния сорвалась с его ладони, прожигая в паркете чёрное пятно.

Каэр продвигался, и искры хлестали в воздухе, жгли кожу. Толпа редела, вытекая в коридоры, но несколько раненых всё ещё стенали в панике, сбившись в дальний угол. Мы оказались у внутренних дверей, ведущих в небольшой тамбур перед запертым выходом.

– Каэр! – я вцепилась в его руку, чувствуя, как жар прожигает пальцы. – Прошу тебя, не поддавайся! Смотри на меня, только на меня!

Он наконец обернулся – его взгляд встретил мой. В тёмных глазах бушевала буря, готовая вырваться наружу, но в них всё ещё теплилось что-то человеческое. Он будто колебался, задыхался, словно боролся сам с собой.

– Ир'на… – выдохнул он, и на миг напряжение словно спало, пламя погасло.

Но именно этот миг Телегон ждал. С улыбкой хищника он рванулся вперёд, и прежде чем я успела вскрикнуть, его ладонь ударила мне в плечо. Я полетела в сторону, ударилась о стену и повалилась на пол.

– Нет! – вскрикнула я, протягивая руку, но воздух лишь вспыхнул искрами от Каэра.

И тут – сдавленный скрип за спиной. Как тень кошмара, вновь незаметно подкрался Леон. Прежде чем я успела подняться, он ухватился за створки внутренних дверей и с глухим лязгом захлопнул их.

Щёлкнули засовы.

Я осталась по эту сторону, а за внутренними дверями – в тесном тамбуре между ними и запертой наружной дверью – оказались только двое: Каэр и Телегон.

– Нет! – мой крик сорвал горло. Я бросилась к дверям, забила по ним кулаками. – Откройте!

Внутри воздух уже гудел. Гул становился громче, словно в этом закутке рождалась сама буря.

Леон грубо схватил меня, рывком вскинул на плечо, как мешок, и понёс прочь к центру зала. Его шаги были медленными, размеренными, словно он наслаждался каждой моей попыткой вырваться. Я колотила его кулаками, била ногами, но всё тщетно. Слёзы обжигали глаза, но не от боли – от ужаса. Я не могла отвести взгляд от массивных дверей, где остался Каэр.

Двери… тяжёлые, с изящными накладками – металлическими спиралями, переплетающимися в сложный узор. И тут, среди рваного дыхания и шума толпы, меня пронзила догадка. Те же линии, что на полу и стенах сдерживающей камеры. Та же вязь то ли символов, то ли знаков. Не декор – печать. Капсула. Клетка, чтобы удержать грозового Каэра внутри.

– Нет… – прошептала я, и голос мой дрогнул, словно у ребёнка. – Это… это ловушка для него…

Зачем же? Зачем тогда Телегон сам туда вошёл?

Мир на мгновение сжался до этих дверей, до тесного пространства за ними, что теперь пульсировало вспышками изнутри.

Глухой удар. Потом ещё. Гул, будто сама земля под ногами дрожала. По швам дверей побежали тонкие белые трещины света, как молнии, пытающиеся вырваться наружу. Толпа завизжала и бросилась назад, но бежать было некуда.

– Пусти меня! – закричала я, забившись в руках Леона. – Пусти! Там мой муж!

– Там только смерть, – холодно бросил он, даже не оборачиваясь.

В этот миг изнутри раздался вой – не человеческий, не звериный, а гулкая смесь грома и рёва, будто сама буря обрела голос.

Телегон засмеялся. Смех прорвался сквозь треск, сквозь удар молнии, и даже отсюда я услышала его – громкий, торжествующий.

– Давай же, кузен! Покажи, какой ты настоящий!

И тут по дверям ударило так, что даже галерея вздрогнула, а из-под завитков вырвался сноп искр. Люди закричали и повалились на пол, прикрывая головы. Леон лишь крепче сжал меня, удерживая.

– Нет! – я закричала в отчаянии, срывая голос. – Каэр!

И в ответ – новая вспышка. Свет прорезал щели, ослепительный, белый. Запах озона ударил в нос.

За дверями началась схватка. Я слышала, как грохотало железо, как трещало дерево от ударов, как будто пространство там внутри превращалось в бурю, запертую в этой каморке.

Слепящий свет с новой силой ударил так ярко, что я зажмурилась и закричала – будто сама вспыхнула изнутри. Воздух наполнился запахом раскалённого металла, палёной ткани и плоти, и в висках гулко звенело, словно молния прошла сквозь меня.

А потом – всё стихло.

Я осторожно открыла глаза. По резным дверям ещё бежали красные сполохи, будто кровь текла в узорах, а затем они расползлись и погасли. Треснувшие линии света схлынули, оставив за собой лишь тусклый жар. В тамбуре виднелось только пламя.

Огонь.

Только он.

Я смотрела, не веря себе. Силуэтов не было видно. Ни Каэра. Ни Телегона.

– Каэр?.. – мой голос сорвался в шёпот, дрогнул, оборвался. – Ты там?..

Ответа не было. Лишь тихое потрескивание горящей древесины и тяжёлый гул – то ли грохот обваливающегося потолка, то ли отголоски ещё живой бури, заточённой внутри.

Слёзы сами покатились по щекам. Сердце сжалось в холодный камень. Я пыталась убедить себя: нет, он жив, он не мог… Но чем дольше я смотрела на этот ад, тем сильнее сомнения разъедали изнутри.

Телегон? Пусть сгорит в пепел! Но Каэр… мой Каэр…

– Пусти меня! – я снова забилась в руках Леона, захлёбываясь рыданиями. – Пусти! Мне нужно к нему!

Я закричала так, что голос сорвался, но гул в ушах заглушал мои собственные слова. Пламя в тамбуре жило своей жизнью, вспыхивало, сжималось, ползло по стенам, и я всё пыталась углядеть среди этого огненного ада знакомый силуэт. Хоть тень. Хоть знак.

Но всё, что я видела – это огонь.

59. Безвыходное положение

Наконец пламя схлынуло, оставив после себя лишь закопчённые потрескавшиеся стекла и стрекочущую, вязкую тишину в тамбуре. Леон ослабил хватку – может, сам растерялся, – и я, не дожидаясь, пока он опомнится, рванулась к дверям.

Даже созданные специально для того, чтобы удержать стихию, они казались дышащими жаром. Металл был не раскалённым добела, но всё же слишком горячим, чтобы взять голыми руками. Я обернула ладони в подол своего изорванного платья и потащила задвижку. Она поддалась с мучительным скрежетом, и в лицо ударило тяжёлым запахом копоти и горелой плоти.

Я едва не рухнула на колени, но всё же шагнула внутрь.

Тамбур был черен, будто в нём разлили ночь. По стенам текли тонкие дорожки золы. Воздух вибрировал от остаточного жара, каждое дыхание жгло лёгкие. И среди этого хаоса я увидела две недвижимые фигуры.

Первая – хуже, чем барбекю, словно из чёрного угля с редкими прожилками красных участков разверзшейся плоти. Сердце дрогнуло, но лишь на мгновение, я поняла, это был Телегон. Его изысканный костюм истлел, что-то блестящее, возможно, часы, вплавилось тело, теперь лишь по форме напоминавшее человеческое. Даже лицо – некогда самодовольное, усмехающееся – теперь было лишь растекшейся чёрной маской.

А рядом…

Я зажала рот, чтобы не закричать.

Каэр.

Он лежал на боку, полусогнувшись, и его дыхание было слышно – рваное, надрывное, однако живое! Одежда превратилась в обгоревшие клочья, кожа местами темнела от ожогов, но его глаза – пусть полуприкрытые, тусклые – были открыты.

Собственный огонь его прежде не трогал, но на этот раз и он пострадал. Означало ли это, что он переродился? И теперь это уже кто-то другой?

– Ир'на… – прошептал он еле слышно, будто вырывая каждый звук из огня.

Я бросилась к нему, упала рядом, обняла так крепко, словно только этим могла удержать в этом мире.

– Каэр! Ты жив, любимый, это ты! – всхлипывала я, прижимаясь к его лицу. – Я думала, я потеряла тебя…

Он попытался улыбнуться, но вышло лишь болезненное движение губ. Его руки дрогнули, как будто он хотел обнять меня в ответ, но сил хватило только на то, чтобы чуть прижать мои пальцы.

– Пока я… – одними губами произнёс он. – Не хотел тебя отпускать…

Я закрыла глаза и уткнулась лбом в его плечо, даже не думая о том, что вокруг всё ещё пахло смертью. Плевать. Он жив – и этого хватало, чтобы моё сердце билось снова.

Я крепче прижалась к нему, боясь снова отпустить хоть на миг. Взгляд снова упал на тело Телегона.

– Зачем он это сделал? – вырвалось у меня. Голос дрожал, то ли от страха, то ли от отчаяния.

Каэр с усилием поднял голову. Его глаза были полны усталости и горечи.

– Наверное, хотел… поменяться. Как-то перехватить моё проклятие. – На губах мелькнула тень усмешки. – При нём был томаизловый контейнер. Но… видимо, он просто не успел и погиб сам.

Я почувствовала, как у меня внутри холодеет. Контейнер. Его слова отозвались эхом в голове.

Я медленно обернулась к телу Телегона. Его рука была вывернута, обугленные пальцы застыли в странном, почти судорожном жесте. И – да, под ними блеснул металл. Сердце забилось сильнее, надежда резанула острее, чем страх.

– Каэр, я должна… – сказала я и, не дожидаясь ответа, оттолкнулась и склонилась к останкам.

Меня выворачивало от мысли, что я прикасаюсь к этому чудовищу даже после смерти, но я поддела пальцы, освободила находку. Несмотря на пожар, маленький контейнер был едва тёплым.

Я отдёрнула почерневшую руку, и контейнер скользнул в мою ладонь. В ту же секунду гул прошёл по каменным сводам – здание задрожало, и где-то глубоко внутри затрещали балки, словно готовясь разлететься в щепу.

– Ир'на… – прохрипел Каэр, хватая воздух. – Уходи. Без меня. После сегодняшней бури мне всё равно недолго осталось…

Я резко обернулась к нему, сердце обдало болью.

– Даже не думай! – я и почти закричала. – Ты нужен мне! Я не оставлю тебя здесь, понял?!

Я повернулась, пытаясь пристроить контейнер в карман сюртука, и в этот миг краем глаза заметила – словно обугленная рука Телегона дёрнулась. Всего на миг. Холод пробежал по коже, но я отогнала эту мысль, стиснула зубы. Мёртвые не шевелятся. Это просто… просто игра тени.

Я подползла к Каэру, поддержала его, заставляя его подняться хоть на колени. Но треск стал громче, воздух завибрировал. И вдруг с грохотом сверху рухнула балка, ударила в каменный пол, взметнув искры.

Пыль повисла в воздухе тяжёлым облаком, оседая на волосы и плечи. Я зажмурилась, инстинктивно прикрывая Каэра собой, пока в очередной раз грохот не стих. Когда глаза привыкли к темноте, стало ясно: балка не просто перегородила дверь в зал – за ней уже осыпалась кладка.

Мы были заперты.

Здание продолжало оседать, словно гигант, рухнувший на колени. Своды дрожали, но сам тамбур держался – двери и странные узоры на них сопротивлялись разрушению.

Тамбур был нашей клеткой и нашей единственной защитой. Мы остались вдвоём – с этим проклятым контейнером и с телом Телегона, что всё ещё лежало у стены.

– Всё… – выдохнул Каэр, запрокинув голову к холодной стене. – Мы выберемся отсюда только тогда, когда снаружи разберут завалы.

– Но… сколько это займёт? – голос предательски сорвался.

– Дни… или часы. Кто знает.

Я обняла его крепче, словно силой могла удержать здесь, в жизни. И вдруг поняла – если нас найдут… кого они увидят? Меня, живую. Его, полумёртвого. И рядом – обугленное тело Телегона.

– Каэр… – прошептала я, чувствуя, как холод сжимает грудь. – Они подумают, что это ты. Что ты его…

– А разве не так? – он приоткрыл глаза, и в них мелькнуло что-то страшное. – Я не удержался. Вся буря, что была во мне, вышла наружу.

– Нет! – я резко покачала головой, прижимаясь к его щеке, к его горячей, обожжённой коже. – Это он сам загнал тебя сюда, сам всё устроил! Ты защищался!

– Ир'на… – он прикрыл глаза. – Люди не слушают оправданий. Они верят тому, чьи песни слаще… из нас двоих – это всё ещё он.

Я замолчала. Каменные стены казались ближе, чем прежде. Тамбур был не просто клеткой. Он уже стал нашей могилой – если не от огня или камня, то от чужих приговоров.

60. Согласно акту № 285140253

Часы тянулись, как вечность. Тамбур дышал тяжело – спертым воздухом, запахом гари и крови. Каэр лежал, закрыв глаза, и лишь слабое движение груди убеждало меня, что он ещё жив. Я сидела рядом, держала его ладонь обеими руками, и боялась отпустить хоть на миг. Вдруг – дрожь, глухие удары, камни начали движение.

– Слышишь? – прошептала я, резко вскинув голову. – Они здесь! Они нас нашли!

Каэр чуть улыбнулся, но не открыл глаз. Вскоре в потолке замерцали огоньки, и в лицо ударил поток свежего воздуха. Камни убрали, и в проём ворвались крики, шум, голоса. Десятки глаз смотрели на нас – и прежде всего на обугленное тело у стены.

Меня вытянули первой. Я сопротивлялась, кричала, тянулась к Каэру, но сильные руки выволокли меня в ночь под свет факелов. Через несколько минут вытащили и его – он шатался, держась за меня, ибо сам едва мог стоять.

Люди уже перешёптывались, показывали пальцами. Кто-то шептал:

«Это он его сжёг…»

Другие качали головами. И прежде чем я успела опомниться, к нам подошли офицеры городской стражи.

– Господин тал Вэл, – произнёс один, высокий и сухой, – вы задержаны по подозрению в убийстве Телегона Фтодопсиса.

– Что?! – я вскрикнула и вцепилась в руку Каэра. – Вы не имеете права! Это Телегон сам устроил ловушку, сам спровоцировал, и двери его помощник закрыл! Каэр только защищался!

– Госпожа, – холодно ответил офицер, – на месте обнаружено тело, свидетельствующее о сожжении. Очевидцы подтверждают, что именно тал Вэл угрожал погибшему незадолго до происшествия.

Я сорвалась:

– Очевидцы, свидетели?! Да там их было больше сотни! Все видели, как Телегон пытался похитить меня, как он манипулировал… как он сознательно старался вызвать стихию.

Каэра уже брали под руки. Он не сопротивлялся, только бросил на меня усталый взгляд, в котором смешались горечь и покорность.

– Ир'на… не трать силы, – прошептал он. – Они уже всё решили.

– Нет! – я закричала так, что все обернулись. – Я не дам вам забрать его! Он ни в чём не виноват!

Офицеры были холодны, как камень. Они делали свою работу. А я, вырвавшись, бросилась к Каэру и прижалась к нему, чувствуя, как его руки дрожат. В груди жгло от ужаса: мы только выбрались из огненного ада – и теперь его уводят прочь в пустоту ночи.

Я дошла сними до участка, но меня не пустили дальше коридора. Я пыталась объяснить, умоляла, требовала – но холодные лица стражи оставались одинаково каменными. «Следствие ведётся», «вам сообщат», «покиньте помещение» – одни и те же слова, как каменные плиты, которыми меня отталкивали от двери к Каэру.

Я не помню, как оказалась на улице. Сначала шла наугад, потом разум подсказал: домой. Хоть немного привести себя в порядок, переодеться, собраться с мыслями.

Дом встретил тишиной, и эта тишина вдруг стала невыносимой. Я машинально сняла порванное платье, отстирала закопчённые ладони. Вода в умывальнике была ледяной, и каждая капля будто жалом впивалась в кожу. Горячую воду всегда грел Каэр – и осознание этого ударило сильнее, чем холод.

Я снова накинула пахнущий пылью и гарью

его

сюртук, обхватила себя руками, прижалась лбом к стене. Хоть бы капля тепла от него, хоть бы его дыхание рядом… Вместо этого – пустота.

Я попыталась поесть, но еда казалась безвкусным куском глины, застревающим в горле. Попробовала лечь – но как только закрывала глаза, перед ними вставал Каэр, уводимый чужими руками. Снова и снова. Его взгляд – усталый, смирившийся. А у меня внутри всё горело криком:

«Не смиряйся! Я найду способ!»

Я ворочалась в постели, металась по комнате, выходила на балкон, хватала ночной воздух, но облегчения не было. Я поняла, что не имею права сидеть тут сложа руки. Почти до рассвета изучала я всё, что нашла в библиотеки по законодательству и праву. И наутро в полицию пришла хоть не выспавшейся, но подготовленной.

– Согласно общему праву на защиту, – говорила я, – а также положениям, которые гарантируют родственникам право присутствовать при первичном допросе до назначения официального защитника, я имею право представлять интересы арестованного в оперативном порядке. Кроме того, – добавляла я, ускоряя дыхание, – задержание сопровождается уведомлением родных, а это уведомление я требую сейчас. Если вы препятствуете – я оставлю жалобу на бездействие и обращения в вышестоящую инстанцию за превышение.

Конечно, за ночь я не успела хоть сколько-нибудь хорошо разобраться в местном судебном делопроизводстве, зато формулировок и названий актов вызубрила достаточно, чтобы не плавать в теме.

«Главное излагать свою позицию уверено, а что за чушь ты несёшь – уже не так и важно», – поговаривал мой научник в аспирантуре. Вот и я сейчас, следуя его заветам, пыталась сломать дежурного обилием лишней правдоподобной информации.

В глазах парня мелькнула растерянность: он не знал, какие строки из сочинённого мной регламента настоящие, а какие – выдумка, а мой тон, похоже, своё дело делал.

– Так же я опасаюсь, что управление могло не выполнить или выполнить в ненадлежайшем объёме свои обязанности по поддержанию здоровья задержанного, – продолжала я. – Моему супругу вчера явно требовалась медицинская помощь. Как же я могу быть уверена, что её действительно оказали, если вы меня к нему не пускаете?

– Господин тал Вэл в порядке, его осмотрел врач, – сообщил дежурный, возрадовавшись, наконец, что ему есть что мне ответить.

– И почему же я не вижу его заключения? Почему вы мне передаёте это на словах? Не оттого ли, что никакого осмотра не было? Согласно акту № 285140253 вы обязаны предоставить мне данную информацию, иначе я буду жаловаться не только на ваших делопроизводителей и следователей, но и на руководство участка в межведомственную комиссию.

После ещё одной моей псевдоюридической тирады парень сдался. Разбираться со всеми теми актами, которыми я ему угрожала и составлять справки явно было себе дороже, чем просто пустить меня к мужу.

– Только я должен буду вас обыскать, – извиняющимся тоном проговорил он, очевидно опасаясь услышать новый список жалоб.

Я едва удержала от этого, но рисковать, уже почти добившись своего, не стала.

– Ладно, но только не вы. Есть у вас сотрудники женщины? – проговорила я, стараясь не растерять свой образ неудобной скандалистки.

К несчастью, дама была всего одна, и ту эти мужланы услали себе за булочками. Знай я это заранее, согласилась бы перетерпеть на себе чьи-то иные руки, вряд ли бы они их стали распускать после моих-то угроз.

Полицейская вернулась почти через час, заставила снять плащ и оставить у неё сумочку, уныло пошарила по моему платью и наконец меня пропустили из приёмной в каменный коридор. А оттуда провели в небольшую, мрачную комнату с высоким зарешёченным окном.