Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

45. Почти нормально

Прошло чуть больше недели. Дни растворялись в работе: лаборатория, колбы, пробирки и манускрипты – понимание природы философского камня постепенно сдвинулось с мёртвой точки, хотя не слишком далеко. Каждое открытие вызывало трепет, каждое новое наблюдение – лёгкое волнение: ощущение, что мы ступаем по тонкой грани между наукой и чем-то магическим.

Однако вне лаборатории Каэр хотел «жить нормально». По утрам мы гуляли по саду, слушали пение птиц и наблюдали, как распускаются цветы. Он был удивительно весел и расслаблен, и мне порой казалось странным, что человек, переживший столько жизней и бурь, может так легко смеяться над мелочами.

Эти дни были странной смесью обычного и невероятного. С одной стороны – колбы, формулы и древние тексты, с другой – прогулки в утреннем свете, легкая прохлада вечера и уроки танцев, где шаги на паркетном полу казались куда важнее, чем заклинания или открытия.

Да, мы тренировались перед балом понемногу почти каждый день. Музыки не было – Каэр считал, что ритм важнее, чем мелодия – принёс метроном и сам иногда проговаривал: раз… два… три… Раз… два… три… Он показывал мне базовые фигуры вальса, ведя и направляя моё движение, а я цеплялась за каждое его слово, за каждое прикосновение.

– Не бойся, – шептал он, когда наши руки случайно сжались слишком крепко. – Просто следуй за мной. Я тебя держу.

Я ощущала тепло его ладони, ритм его сердца через плечо, дыхание рядом. Внутри что-то дернуло, смешав тревогу с странной радостью: я чувствовала, что хочу довериться ему полностью.

– Раз… два… три… – считал он снова, а я, хоть и спотыкалась, старалась повторять движения. Каждый шаг, каждый поворот под его внимательным взглядом казался важнее всего, что происходило в мире.

Он мягко обнимал меня за талию, помогал держать осанку. И чем дольше я находилась рядом, тем сильнее становилось ощущение притяжения, которое нельзя игнорировать. Словно все мысли о тревогах и опасностях отступали, оставляя лишь лёгкую, почти болезненную радость близости.

Его рука на моей талии была тёплой и уверенной, а пальцы слегка сжимали мою ладонь. Каждый поворот был аккуратным, каждое движение словно несло с собой невысказанные слова.

– Не думай о шагах, – шептал он рядом, – только о том, что мы здесь вместе.

Я почувствовала, как у меня внутри расплывается лёгкая дрожь. В каждом его прикосновении скользила осторожность и доверие, и мне стало удивительно спокойно. Казалось, что весь мир сузился до этого маленького паркетного квадрата, до его дыхания и тепла, до ощущения, что наши движения переплетаются не случайно, а словно мы предназначены быть рядом.

– Ты… прекрасно себя держишь, – сказал он тихо, – даже если сама не замечаешь.

И я поняла, что эти слова были не просто о танце. Они были обо мне. И о нас.

Внутри всё трепетало – смесь радости, волнения и странного, тёплого притяжения. Влечение к нему стало ощущением самой жизни, а уроки танца – мостиком к тому, что могло бы быть между нами, если доверие и чувства оставались честными и настоящими.

Он остановился, но не отпустил меня, а наоборот – нежно прижал к себе. В его глазах не было ничего, кроме тепла и желания быть со мной. Он наклонился, его губы мягко коснулись моих, сначала робко, как проверка, а затем поцелуй стал глубже, медленнее, переполненный эмоциями, которых не было нужды скрывать.

Я обвила руками его шею, а он держал меня крепко, словно боится отпустить. Мир вокруг исчез – осталась только эта комната, паркет, свечи и наше дыхание, смешавшееся в унисон.

Но как только поцелуй достиг пика, он отстранился, опустив взгляд, и тихо сказал:

– Извини…

И прежде чем я успела спросить что-то, он развернулся и ушёл. Я осталась одна в комнате, с ощущением тревоги и неожиданной пустоты. Сначала подумала, что он пошёл в лабораторию, но через мгновение услышала лёгкие шаги наверх.

Я нашла его на маленьком балконе в конце третьего этажа. Он стоял, опершись на перила, и смотрел вниз, на тёмные углы сада. Тело напряглось, когда я подошла ближе, сердце билось быстрее: всё, что произошло только что, висело в воздухе между нами, не сказанное и одновременно ощутимое.

– Каэр… – тихо позвала я, останавливаясь в шаге от него. – Всё в порядке?

Он не сразу ответил, только сильнее сжал перила, будто удерживая себя на месте. Когда наконец повернул ко мне голову, в его взгляде было не просто сожаление – там сквозила боль, как будто он снова переживал что-то старое, слишком личное.

– Я давно не был с женщиной, – сказал он медленно, словно каждое слово отрывалось от него с усилием. – Несколько жизней. Я боюсь…

– Каэр, ты явно для меня не просто «контрактный попечитель», уже давно. И даже не просто друг, что-то много большее. Разве я буду к тебе придираться? Или тебя торопить?

Он коротко усмехнулся, не радостно, скорбно.

– Дело не в этом… ты же знаешь, что сам я опасен. Неужели ты не боишься?

– Я боюсь за тебя, но не тебя самого! – возразила я горячо. – Пусть ты и не самый обычный мужчина, но теперь, когда я знаю твою историю, позволь мне самой решать, стоит ли тебя бояться.

Он на мгновение закрыл глаза, будто борясь с желанием оттолкнуть меня.

– Я упустил одну вещь, – наконец произнёс он, хрипло. – Даже удивительно… я сделал это ненамеренно. Просто не вспомнил, не подумал, что это важно.

– Так расскажи сейчас! – я шагнула почти вплотную, голос сорвался на отчаянный шёпот. – Что нам терять?

Каэр разжал руки, медленно обернулся ко мне. В его лице больше не было ни тени усмешки, только усталость и решимость.

– Ты права, – сказал он тихо. – Меж нами не должно быть недомолвок.

Он замолчал, будто задумался, и в тишине ночи слышалось только, как трепещут наши сердца перед грядущей бурей.

46. Последний скелет из шкафа

– Помнишь портрет, что висит в холле? – голос Каэра звучал глухо, и я почувствовала, что сейчас он поведёт разговор совсем не туда, куда я ожидала.

– Конечно, – кивнула я. – Эрмий, тот, что изобрёл самоходку.

Каэр усмехнулся, но без тени веселья.

– И генератор, и прообраз сдерживающей камеры, и много ещё чего. Согласно дневникам, эта личность прожила сорок семь лет. Тот, кто был до него, дожил больше семидесяти, а следующий после него – всего двадцать.

Он замолчал, и я почувствовала, как в груди холодеет.

– Логично было бы подумать, что и Эрмий, и Ян, что был после, сожгли себя, бесконтрольно применяя силы, – продолжил он, медленно, будто подбирая слова. – Но по тому, что я о них знаю… они были самыми мирными и увлечёнными людьми. Они жили наукой. Никаких сражений, никаких излишних бурь или сожженных университетских зданий.

– Они могли погибнуть из-за какого-то эксперимента, – предложила я, хотя сама слышала, что голос звучит неуверенно.

Каэр резко покачал головой.

– Нет. Оба самовозгорелись в грозу. В разных местах, но при одинаковых обстоятельствах. Естественный финал для меркурия, – он выдохнул, сжав кулаки. – Личности, что были между нами, видимо, не придавали этому значения. Или специально не вспоминали. Но мой предшественник, Томас… он начал копаться в старых записях. Не наших – университетских, муниципальных. Чем больше он читал, тем отчётливее видел, что Эрмий словно «появился» только к двадцати пяти годам. Все его достижения, все изобретения – только во второй половине жизни.

– Для большинства людей это нормально, – попыталась я возразить, но уже почти не верила в собственные слова.

– Для большинства, да, – его взгляд стал тяжёлым. – Но мы-то помним. Мы продолжаем. Мы строим следующее «я» из прошлого опыта. А тут – пустота. Чёрная дыра. Как будто кто-то стер половину жизни.

Я почувствовала, как сердце сжалось.

– Думаешь, он что-то скрывал?

– Томас пришёл к выводу, – голос Каэра стал резче, – что Эрмий прожил лишь двадцать два, двадцать три года, а себя «выжег» кто-то другой, кто был до него. А уже Эрмий сделал всё, чтобы вычеркнуть предшественника из истории. Ни дневников, ни записей, ни упоминаний. Только глухие намёки. И тогда всё вставало на свои места.

Он замолчал, и я вдруг поняла, что сжала руки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Каэр, это было так давно. Что бы там ни произошло, ты не можешь быть ответственен за чужие ошибки. Ты даже не знаешь, что он сделал.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах было столько усталости, что мне стало больно.

– В том-то и проблема, что знаю, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Слишком хорошо.

Он отвернулся к тьме за балконом, и на мгновение мне показалось, что он снова стал тем огненным существом из песни – тем, кто горит изнутри, даже если пытается казаться спокойным.

Каэр стоял, опершись ладонями о холодные каменные перила, и долго молчал. Лишь когда я шагнула ближе, он заговорил – тихо, так что слова почти тонули в ночном воздухе:

– Мне иногда снятся кошмары… – его голос был глух, и от него по коже пробежал холодок. – Тени воспоминаний далёких предшественников, тех, чей след уже остыл в моём сознании. Чаще всего я вижу пылающую смерть. Чувствую её горячее дыхание, слышу треск, запах копоти…

Он сжал перила сильнее, костяшки побелели.

– Иногда ещё хуже – меня возвращает к тем, кто ушёл иначе. Я снова и снова проживаю их последние мгновения, их страхи, их отчаяние.

Он на мгновение прикрыл глаза.

– Но бывают и другие сны, – продолжил он уже едва слышно. – Обрывки чьих-то печалей, потерь. И среди прочих сожалений… я убиваю женщину, которую любил. Которая мне доверяла. И это происходит не в грозу, даже не во время ссоры. То был момент нежности и страсти. И она сгорела в нём вместе со мной.

Мир вокруг будто замер.

– Каэр… – я шагнула ещё ближе, но он не обернулся.

– Её я совсем не помню, я даже лицо её описать не смогу… но я чувствую, что чувствовал тогда. Эта боль сильнее всех моих собственных смертей, – сказал он глухо.

Я судорожно сглотнула, сделала шаг вперёд и осторожно коснулась его руки. Она была холодной, как сама ночь.

– Каэр, – выдохнула я. – Это был не ты. Это кто-то другой, кто-то… до тебя. Это его боль, его скорбь.

Он чуть дёрнул плечом, будто хотел высвободиться, но не сделал этого.

– Я не могу скорбеть по ней, я её не помню, – сказал он тихо и словно виновато. – Я не хочу скорбеть по тебе!

– Но ты же не знаешь точно, что тогда произошло, – выдохнула я, чувствуя, как внутри нарастает протест. – Может, были какие-то иные факторы, что привели к трагедии. Может, это был несчастный случай или… что-то, что ты не мог контролировать.

Каэр слабо безрадостно усмехнулся.

– У некоторых моих предшественников были жёны, – сказал он глухо. – И в дневниках – дюжина упоминаний об их существовании. Но все, Ир'на, абсолютно все пишут одно и то же: что супруга ушла

слишком

рано.

Он поднял взгляд, и в его глазах полыхнуло что-то тёмное, горькое.

– Ни одной вдовы, понимаешь? Ни одной! – голос его чуть дрогнул, но он не закричал, лишь сжал перила так, что побелели костяшки пальцев. – Сами наши отношения – уже проклятие. Мы приносим тем, кого любим, смерть.

Я сглотнула и подошла ближе, почти коснувшись его плеча.

– Последние меркурии до Эрмия прожили около восьмидесяти лет, – тихо сказала я. – А те, что были до – и под сотню. Редкий человек доживает до столь почтенных лет. Твои предшественники просто печалились о уходе спутниц, весьма вероятно, естественном.

Каэр горько усмехнулся, но не отвернулся.

– Либо о том, что как-то приблизили этот уход, – ответил он глухо. – Мне не к чему было задумываться о таких вещах, пока нас с тобой связывал просто контракт. Но сейчас всё иначе.

Он замолчал, и я слышала, как он сдержанно, но глубоко дышит. Ночь вокруг будто стала гуще, темнее, и ветер с долины принёс запах сырости и хвои.

– Каэр… – позвала я тихо. – Ты правда думаешь, что я настолько хрупкая? Что я не смогу выдержать твой огонь?

Он медленно повернулся, и в тусклом свете луны, его лицо казалось резче, чем обычно, как у каменного изваяния.

– Я думаю, что не прощу себе, если тебя потеряю, – сказал он едва слышно. – Что буду носить это с собой все оставшиеся годы… или дни.

Сердце моё болезненно сжалось, но я шагнула вперёд и положила ладонь ему на грудь, ощущая неровный, тяжёлый стук сердца.

– Тогда не отпускай меня, – шепнула я. – Даже если боишься. Потому что я боюсь только одного – что ты сам меня оттолкнёшь. Попытаешься пройти этот путь в одиночестве.

Каэр закрыл глаза, будто боролся с чем-то внутри, а потом вдруг коротко выдохнул, сжал мои пальцы и прижал к себе.

– Я не оттолкну, – произнёс он хрипло. – Но ты должна знать, Ир'на: я всё равно опасен.

– Ты справишься. Мы справимся вместе!

47. Нежданные открытия

Утренние прогулки не прервались – мы по-прежнему спускались в сад, где роса блестела на траве, а воздух был удивительно прозрачным. Танцы тоже продолжались: шаги, счёт «раз-два-три», лёгкие касания ладоней. Быт снова казался ровным, упорядоченным – но где-то глубоко, под этой хрупкой оболочкой, дрожало невидимое напряжение. Будто поместье и всё вокруг затаило дыхание перед грозой.

Я всё больше погружалась в лабораторные опыты. Сама злилась на себя: ну что толку, что я когда-то изучала почвы и удобрения? Здесь мне нужен был опыт биохимика, а не агронома. И всё же я упрямо сидела над пробирками, меняла условия, отслеживала, как меняется цвет и вязкость крови Каэра. Иногда мне даже казалось, что она словно живая – будто наблюдает за мной из-под стекла.

Я пыталась отделить из неё хоть что-то – крошечную частицу того самого вещества, философского камня, но всё безрезультатно. И вдруг мысль, почти случайная, пронзила меня: может быть, секрет – не только в самой крови, но и в том, чем её «подпитать». Какой-то особый проводник, энергоёмкая, может быть, даже волшебная материя.

И тут я вспомнила о контейнере – том самом, что потеряла в день, когда впервые оказалась здесь. Стало горько: магический металл из иного мира – возможно, это был ключ к разгадке, а я так и не сохранила его.

Я уже успела рассказать Каэру о том, что попала в этот мир именно из-за эксперимента Телегона. Его лицо тогда было спокойно, почти холодно бесстрастно – как у человека, который привык, что причины и следствия не всегда совпадают. А сейчас, когда я предложила попробовать осторожно выманить у врага хотя бы информацию, он лишь покачал головой, и в этом покачивании ощущалась тревога, глубже, чем простой отказ.

– Нельзя, чтобы Фтодопсис узнал такие подробности, – сказал он тихо. – Он сразу придумает, как использовать это против нас.

В груди защемило: желание действовать и одновременно страх, что одно неверное движение разрушит всё.

– А если попробовать играть его методами? – выдохнула я. – Посулим ему прибыль с какого-нибудь воображаемого проекта? Попробуем завести ниточку, проверить реакцию…

Каэр усмехнулся, но вышло как-то неестественно.

– Мне кажется, он привязался ко мне не только из-за титула. Как дворянин я не слишком-то богат, деревня доходов почти не приносит, и, если бы не университетские гранты, денег бы едва хватало на содержание самого поместья. Это не его масштабы.

– Может, попробовать тогда самим поискать? У меня же этот контейнер украли, вдруг он его ещё не вернул.

Его губы сжались. Он молчал дольше обычного, словно что-то просчитывая.

– Через несколько месяцев заявить в полицию о пропаже сумки? – произнёс он сухо. – Они ничего не сделают. А Фтодопсис сразу догадается, что нас что-то интересует. И тогда он начнёт действовать быстрее.

Я вдохнула глубоко, осознавая всю тяжесть слов. Каждое решение – это игра с огнём, и этот огонь может выжечь нас дотла.

– Но… мы можем пойти в старую киноварную шахту. Ту, куда выбросил тебя портал, – сказал он, и в его голосе прозвучала настороженная надежда. – Она давно пуста, полностью выработана, но я чувствую, что это по-прежнему энергетически сильное место. Быть может, меня тянет туда не только из-за иссякших ртутных жил.

Мы решили отложить путешествие на завтра – так будет больше времени, чтобы подготовиться. Пока же обсуждали, что взять с собой: фонари, перчатки, запасные контейнеры для проб, кое-какие измерительные приборы. Я раскладывала всё по сумке, обдумывая порядок действий, а сердце почему-то колотилось сильнее обычного.

Открыв блокнот, чтобы записать пару идей по эксперименту, я заметила как что-то выпало. Подняла и развернула – открытка от швеи с эскизом платья, датой, когда его надо было забрать.

– Вот же… – выдохнула я, глаза расширились. – Я совсем забыла. Уже на два дня опаздываю.

Каэр взглянул на меня с удивлением и слегка ухмыльнулся, но не сказал ни слова. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам: всегда старалась держать все дела под контролем, а тут опоздание на собственное платье.

– Значит, после лаборатории – сразу к швее, – сказала я, пряча открытку обратно в блокнот, словно можно было этим замести следы опоздания. – Нужно быть собраннее.

– Не переживай, думаю, у неё достаточно места, чтобы придержать платье. И достаточно клиенток, которые иногда забывают о датах, – улыбнулся Каэр. – Но развеяться тебе точно не помешает. Едь сейчас, я сам всё соберу.

У швеи всё прошло гладко: платье оказалось даже красивее, чем я представляла, ткань мягкая, элегантная, а фасон точно подходил к тому алому оттенку, который я хотела. Я расплатилась, улыбнулась швее и вышла в переулок, где солнечные лучи мягко играли на старых каменных плитах.

Самоходка стояла за углом на ближайшей большой улице, и я поспешила к ней. Но взгляд случайно зацепился за знакомую фигуру: Ригги шёл под ручку с какой-то милой тёмноволосой девушкой, они смеялись и разговаривали непринуждённо.

Сначала я задумалась, потом поняла: Ригги отпросился к матери, а Энид осталась дома. Сердце сжалось от досады и обида за неё, за Энид, такую милую и исполнительную.

Бросив чехол с платьем в самоходку, я резко развернулась и решила проследить за Ригги, чтобы понять, что именно происходит. Шаги стали быстрее, дыхание учащённым – чувство несправедливости и любопытства смешалось в странный клубок эмоций.

Ригги с девушкой прошли несколько кварталов и, к моему удивлению, зашли в кафе – то самое, где Телегон когда-то угощал меня кофе. Место недешёвое, явно не по средствам садовнику.

Я задержалась на улице, выждала несколько минут, собирая с собой последние капли решимости, и осторожно вошла внутрь. Я прошла к стойке и села в тёмном углу, стараясь остаться незаметной, и попросила пару бурцелек на вынос.

Взгляд сам тянулся к Ригги и его спутнице, мне хотелось понять, кто она на самом деле, прежде чем делать выводы.

Я наблюдала за ними из тени, сжимая коробочку бурцелек. Ригги казался расслабленным, а девушка рядом – словно сама солнечная улыбка. Но вдруг к ним подошла женщина, уверенная и энергичная, – я сразу узнала Марту, экономку Телегона.

Она широко улыбнулась, обняла обоих и расцеловала в щёки, как это делают в семьях. И тогда до меня дошло: Ригги не изменяет Энид. Всё было иначе – это действительно семейная встреча, тёплая и искренняя. Девушка, которую я приняла за его спутницу, очевидно, сестра, ведь даже во внешности есть сходство. А Марта? Вряд ли она их тётка, ведёт себя по-матерински заботливо… Всё сходится: у Марты двое детей чуть младше меня: студентка Лаура и Леон, что работает механиком… у Телегона.

Сердце ёкнуло. Я ведь подозревала это с первой нашей встречи. Нет никакого Ригги мастера на все руки, есть только Леон, человек, который работает на врага. Следит за нами, возможно, шлёт телеграммы или просто пересказывает всё своему боссу.

Я сжала коробочку, ощущая холодок по спине, и неловко выскользнула на улицу. Надо было скорее рассказать об этом Каэру.

48. Горечь десерта

Я вернулась домой позднее, чем планировала. С шикарным платьем в холщовом чехле. Однако коробка бурцелек занимала мои мысли куда больше.

Каэр встретил меня в холле, окинул взглядом с головы до ног, заметил моё беспокойство.

– Ты задержалась. Что-то случилось?

– Пирожные. Нам нужно съесть их, – сказала я неожиданно даже для самой себя, – так, чтобы никто не видел.

Он приподнял бровь, но не задал вопросов.

– Тайное пиршество? – с легкой иронией уточнил он. – Отмечаем покупку платья?

– Вроде того. – Я сжала бурцельки крепче. – Пойдём в лабораторию.

Он только кивнул.

Через несколько минут мы сидели за высоким рабочим столом, пили из лабораторных кружек чай, подогретый самим Кэром, а бурцелеки уже подманивали своим брусничным ароматом. Атмосфера казалась почти несерьёзной – если бы не то, как дрожали у меня руки, когда я открывала коробочку.

– Так что за тайна? – тихо спросил Каэр, не отрывая от меня взгляда.

Я наконец выдохнула:

– Эти пирожные из кафе Телегона.

– Он снова затащил тебя туда? Решил нас отравить?

– Нет. Я купила их сама и думаю, что они вполне безобидны. И, кстати, довольно вкусны… Я просто не хочу, чтобы кто-то из домашних знал, что я там была. Но если сомневаешься, можем их просто уничтожить любым другим способом.

Он напрягся, но кивнул.

– Понятно. Но как ты там оказалась?

– Я не ходила туда специально. Я уходила от швеи и на улице увидела Ригги… Он был с девушкой, зашёл в это кафе… и к ним пришла Марта, экономка Телегона. – Я говорила быстрее, чем хотела, стараясь успеть до того, как дрожь в голосе выдаст мои мысли. – Это женщина… она рассказывала мне о своих детях: Лауре и Леоне. Это они! Ригги и та девушка! Ригги – это Леон. Он шпионит за нами, Каэр! Всё это время.

Тишина в лаборатории стала вязкой, как ртуть, тягучей, давящей. Пламя в лампе над столом чуть дрогнуло, и мне показалось, что вместе с ним дрогнул воздух между нами. Каэр медленно, с какой-то нарочитой осторожностью, отставил чашку – так, будто боялся раздавить её пальцами. Его взгляд скользнул мимо меня, упёрся куда-то в тёмный угол лаборатории.

– Вот значит как, – произнёс он глухо, и в этом спокойствии было что-то страшное. В голосе звенела сталь, сухая и холодная. – Тогда нам действительно есть что обсудить.

– Что ты будешь делать? – спросила я, и голос у меня предательски сорвался.

– Для начала уволю их. Оба уйдут завтра же.

– Каэр… – я сжала руки на коленях. – Я не знаю, шпионка ли Энид. Он ведь даже её не взял на эту встречу.

– Шпионка или нет, – отрезал он, – даже случайно она может парню пособничать. А я не могу рисковать.

– Но что мы им скажем? – Я старалась удержать его взгляд, чтобы он не отстранился совсем. – Они работают хорошо, нам не в чем их упрекнуть. Сложно будет придумать убедительную причину.

Он усмехнулся коротко, резко, будто ударил ножом по стеклу.

– С моей-то репутацией? – он прикоснулся к коробочке от бурцелек, и та воспламенилась, а я почувствовала запах раскалённого железа, витавший вокруг него в такие минуты. – Твой муж психованный пироман, который в дурном настроении поджигает ассистентов и плавит университетские здания! Разве мне нужна веская причина, чтобы кого-то уволить? Любой мелочи хватит, чтобы выкинуть их за ворота!

Я почти физически ощутила, как по комнате пробежала волна его гнева.

– Всё же постарайся не срываться на Энид, – тихо попросила я. – Вдруг она ни при чём…

Он замер, потом резко выдохнул, словно выпуская лишнее пламя наружу, и на миг закрыл глаза.

– Хорошо. – Голос его стал ниже, хрипловат. – Но ты должна будешь мне немного подыграть.