Текст книги "(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)"

Автор книги: Лора Импульс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

13. Свет и тьма

Резкий стук в дверь разорвал тишину. Я вздрогнула, едва не опрокинув чашку.

Каэр поднял глаза от стола, его лицо в одно мгновение стало каменным. Он вслушался, и в эту секунду я заметила, как его пальцы легли на край кресла так, будто он готов в любой момент вскочить.

– Спрячьтесь, – тихо сказал он.

– Что? – я не поверила своим ушам.

– Быстро. Пока мы с вами не до конца решили, как именно вы будете себя показывать, лучше, чтобы вас здесь не видели, – голос его был низким, но в нём слышалось напряжение.

Стук повторился, громче и настойчивее.

– Но куда?.. – прошептала я.

Каэр скользнул взглядом по комнате и едва заметно кивнул в сторону ширмы у стены.

– Туда. И молчите.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но тут в дверь ударили так, что по комнате прокатилась дрожь.

Каэр поднялся, накинул на плечи плащ, и, уже двигаясь к двери, бросил через плечо:

– И помните, Ир'на, иногда невидимость надёжнее любых договоров.

Стук снова повторился – громкий, настойчивый, будто гость собирался вломиться, если ему не откроют.

Дверь в гостиную Каэр закрыл не полностью, потому я видела, как он откинул засов на входной и распахнул створку. Я, затаив дыхание, прижалась к щели на сгибе ширмы и смогла углядеть лишь, как в прихожую хлынул свет: на пороге стоял мужчина в бело-голубой одежде, слишком нарочито чистой для пыльной дороги. Лица было не разобрать – оно скрывалось в полумраке под широкополой шляпой.

– Каэр тал Вэл, – прозвучал холодный, уверенный голос. – Пришёл напомнить, что Совет по-прежнему сомневается в твоём праве на владения. Учитывая и твои сомнительные эксперименты…

Каэр замер в дверях, не двигаясь в сторону, словно перегородил вход.

– Совет может сомневаться сколько угодно, – ответил он сухо. – Пока бумаги на подтверждение титула не подписаны, ты здесь никто.

Гость чуть наклонил голову.

– Смело говоришь для того, кто стоит на шаткой земле.

И тут меня накрыло каким-то странным чувством: в этом голосе было что-то едва уловимо знакомое. Не интонация даже – скорее ритм слов, паузы, отточенность фраз, будто я уже слышала это когда-то… но где и при каких обстоятельствах, я вспомнить не могла.

– Это всё,

кузен

? – Каэр даже не попытался скрыть раздражение. – Тогда убирайся с

моей

земли. Вернёшься, когда у тебя будут документы, а не пустые слова.

В прихожей повисла тишина, тянувшаяся слишком долго. Наконец дверь со скрипом захлопнулась, и звук опускаемого засовa отрезал нас от нежданного гостя.

Каэр ещё какое-то время стоял неподвижно. Лишь затем он медленно выдохнул и повернулся вглубь дома.

– Можете выходить, – произнёс он ровно.

Когда шаги за дверью стихли, Каэр какое-то время стоял неподвижно, глядя в темноту коридора. Его плечи оставались напряжёнными, и только когда щёлкнул замок, он медленно выдохнул.

– Не скажете, кто это был? – не выдержала я.

– Никто, кто достоин разговоров, – ответил Каэр глухо.

Я обернулась к Каэру, когда шаги за дверью стихли, и нерешительно спросила:

– Послушайте… это был не он? Тот самый кузен, троюродный брат, про которого вы подумали, что я его служанка?

Каэр замер на мгновение, словно само слово «кузен» неприятно резануло его. Его губы скривились в усмешке, но глаза оставались холодными.

– Он, – коротко ответил он, и в голосе прозвучала сухая усталость. – Но не тратьте дыхания, Ир'на. Недостоин он даже упоминания.

– Как это – «недостоин»? – я не удержалась. – Ведь он ваша семья.

Каэр тихо усмехнулся. Усмешка была глухой и неприятной.

– Кровные узы здесь ничего не значат. Особенно, если в них больше чернил, чем крови.

Меня передёрнуло.

– Он опасен?

Каэр прищурился, и в тени его лицо стало похоже на вырезанную из камня маску.

– Опасен – слишком мягко сказано. Он привык добиваться своего любым способом. И если он улыбается тебе – значит, уже прикидывает, как удобнее воткнуть нож в спину.

Я сглотнула. Холодок прокатился по коже, хотя в комнате было тепло.

– Но если он пытается лишить вас земли, – пробормотала я, – значит, у него есть на то основания? Или доказательства?

Каэр резко стукнул по столу, и звук ударил в тишине, как выстрел.

– Не ваше дело!

Я вздрогнула от резкости тона. Внутри шевельнулась обида, но вместе с ней и какое-то странное сомнение: а вдруг всё это действительно связано с тем, что я видела? С грозой, с огнём в его глазах, с дымом и тем страшным мгновением в сарае.

– Я… я просто пытаюсь понять, – тихо возразила я. – Если он и вправду ваш противник, то не окажусь ли я случайно между вами, без права голоса?

Каэр поднял на меня взгляд. В глазах промелькнул тот же блеск, что я видела той ночью, и у меня похолодело внутри. Но он быстро опустил ресницы и почти спокойно сказал:

– Лучше не касайтесь этой темы, Ир'на. Есть вещи, которые нельзя обсуждать. Даже думать о них небезопасно.

Тон его был таким, что спорить расхотелось. Но в груди всё равно заворочалось неприятное чувство – будто меня втянули в игру, где правила известны только Каэру и его таинственному родственнику. И в этой игре я – пешка, которой в любой момент могут пожертвовать.

Каэр выдохнул, поправил сюртук, словно ставя точку. Его голос стал деловым, сухим, будто никакого напряжения и не было:

– У нас впереди есть другие вопросы. Куда более практичные.

14. Новый дом

– Нам стоит вернуться к делу, – напомнил Каэр. – Дом теперь также ваше место обитания, так что вы должны знать его устройство.

Он взял лампу и повёл меня по мрачным коридорам. Каэр шёл чуть впереди, и я почти спотыкалась, стараясь поспеть за ним. Дом оказался куда больше, чем я ожидала: комнаты мелькали одна за другой, и в каждой было слишком темно, словно лампы давно не зажигались.

– Здесь кухня, – он распахнул тяжёлую дверь: помещение оказалось огромным, с каменной плитой, множеством медной утвари и пустыми полками, пахнущими прелыми травами. – Сад за ней, хотя сейчас он больше похож на джунгли. Когда-нибудь вы, возможно, займётесь тем, чтобы вернуть его к жизни.

Мы прошли дальше.

– Основные комнаты слуг – внизу, рядом с хозяйственными постройками. Пока они пустуют. Но если вы пожелаете, я могу нанять прислугу, – он чуть задержал на мне взгляд. – Естественно, вам придётся ими заведовать.

Он говорил ровным голосом, без оттенка шутки или сомнения. Как будто делал пометки в счёте.

Мы поднялись на второй этаж, и Каэр протянул мне массивную связку ключей.

– Выбирайте любую свободную комнату, какую сочтёте удобной.

Мы медленно шагали по коридору второго этажа, открывая двери одну за другой. Каждая комната имела свой характер: где-то половицы скрипели так, что казалось, будто под ними скрываются мышиные норы, где-то стены были облуплены, но высокие окна пропускали мягкий свет, а в воздухе пахло пылью и старой древесиной.

– Эта слишком мала, – прокомментировал Каэр сухо, заглянув внутрь одной из комнат. – А здесь половицы нужно менять.

Я кивнула, стараясь не замечать его прямоты. В каждой комнате что-то цепляло взгляд: то трещина в стене, то старинный канделябр, то необычная ниша, где, по моему мнению, можно было бы поставить лабораторный стол.

Наконец мы подошли к комнате у конца коридора. Просторная, с высокими потолками и большими окнами, из которых открывался вид на заросший сад. На полу лежали ковры, давно выцветшие и пыльные, но свет падал так, что комната казалась уютной.

– Вот эта мне нравится, – сказала я, осторожно переступая порог. – Простор, свет… и окна смотрят на сад.

Каэр промолчал, внимательно оглядывая комнату. Потом слегка кивнул:

– Хорошо. Она ваша.

Я сжала ключи в руке и впервые ощутила лёгкое чувство контроля – пусть только над выбором комнаты, но всё же свой уголок в этом странном доме.

Каэр ещё не уходил. Он подошёл к двери, что была напротив в коридоре.

– Ванная комната здесь, – сказал он, открывая массивную деревянную дверь. Внутри было довольно просторно: старая медная купель, несколько полочек для полотенец и кувшинов с водой. – Если соберётесь принимать ванну, позовите меня.

Я приподняла бровь:

– Простите, но мы же фиктивный брак планируем. Ванну я с вами принимать не планировала.

Каэр пожал плечами:

– Ну, если вас холодная вода устраивает...

Я скривилась:

– Нет, но я уж сама как-нибудь с водой разберусь, не маленькая.

Я вздохнула, слегка раздражённая, но внутренняя радость от ощущения независимости всё же сквозила.

Каэр кивнул ещё раз и спокойно пошёл вниз, оставив меня наедине с комнатой и ключами в руках. Наконец, я почувствовала, что здесь хоть на мгновение сама распоряжаюсь своим временем.

Я оставила ванную и медленно обошла комнату. Половицы поскрипывали под каждым шагом, окна были большими, но стекла слегка мутные, словно покрытые пылью и временем. На стенах висели остатки обоев, местами облупившихся, а в углах стояли старые, давно забытые шкафы.

Я прижала ладонь к деревянной поверхности, ощущая холод и шероховатость, и невольно улыбнулась: всё это было моё – пусть временно, пусть странное и старомодное, но

моё

.

На подоконнике я заметила остатки пыльного коврика, который, возможно, когда-то использовался как сиденье. Подумала, что его можно поправить, а на столике в углу разместить несколько книг и свои тетради. Лампа, которую оставил Каэр, была тусклой, но достаточно для того, чтобы вечером писать заметки или заниматься наблюдениями за его поведением.

Я открыла окно и вдохнула запах сырости и трав. Сад выглядел диким, но при этом живым: заросли мха, обломанные статуи, корни деревьев, словно тянулись к дому, создавая ощущение, что это место дышит и наблюдает за мной.

💗💗💗

Дорогие читатели, приглашаю вас познакомиться с ещё одной историей из Литмоба “Фиктивная жена для чудовища”:

Рая Барская

“Фиктивная жена советника короля”

https:// /shrt/MKmS

15. Кипятильник

День клонился к вечеру и я, действительно подумывала перед сном принять ванну. Сначала осторожно повернула кран – вода текла, но холодная. Я обошла ванную по периметру, осматривая трубы и прислушиваясь к звукам дома.

Выяснилось, что водопровод тут есть, но котла, который мог бы нагреть воду, нет. Спустилась на кухню, осмотрела медные плиты и полки. Котла нигде не было – ни тут, ни в соседних помещениях. Старые кастрюли и кувшины казались больше декоративными, чем функциональными.

– Ладно, – пробормотала я себе под нос, – придётся искать чайник или хотя бы кастрюлю без дыр.

В своих поисках я столкнулась с Каэром. Он стоял, скрестив руки, и наблюдал за мной своим привычно холодным взглядом.

– Как вы сделали чай? – вырвалось у меня, не удержавшись. – Я пыталась нагреть воду, а котла нет ни здесь, ни наверху.

Каэр слегка приподнял бровь, не улыбаясь, и его голос был ровным, деловым:

– Чай? Я использую старый метод – небольшая горелка в лаборатории. Быстро и безопасно.

Я чуть скривилась:

– Горелка? В вашей лаборатории? Да вы шутите! А ванну вы тоже ей прогреваете?

– О, таки решились спросить! Идите набирайте холодную, я чуть позже подойду помогу.

Через несколько минут Каэр вернулся. На нём не было привычного сюртука: вместо этого – простые тёмные штаны, галоши и длинный халат, который слегка развевался при каждом шаге. И рубахи, кажется, на нём не было.

– Эмм… – начала я, слегка смущённая, – вы… вы не полезете ко мне в ванну, случайно?

Он поднял взгляд, будто удивляясь самой мысли:

– Нет, – сухо ответил он, пододвинув табурет. – Я просто помогу с температурой воды.

Каэр присел рядом с ванной и скинул халат с левой руки. Я невольно задержала взгляд на его фигуре: без одежды он выглядел, пожалуй, куда интереснее, чем в строгом сюртуке. Я почувствовала, как слегка краснею, осознавая, что рассматриваю хозяина дома, на которого строила исключительно деловые планы.

Он осторожно опустил руку в воду, и та на мгновение зашипела, будто касалась горячей каменной плиты, и быстро нагрелась до комфортной температуры, словно касание Каэра само по себе обладало теплом.

– Вот, попробуйте, – сказал он спокойно, как будто это было обычное дело.

Я замерла, глядя на него с открытым ртом:

– Вы… просто рукой? Вода… горячая!

Он слегка кивнул, не объясняя, как это возможно:

– Можете окунаться. Вода тёплая, и больше ничего не нужно, – Каэр сердечно улыбнулся и поспешил оставить меня наедине с ванной.

Я осторожно погрузилась в воду, ощущая тепло, которое окутывало меня, и не могла не думать о том, что этот человек и его магия делают обычные вещи совершенно необычными.

Я осталась в воде, чувствуя, как тепло постепенно расслабляет каждую мышцу. Вокруг – тихий, слегка прохладный воздух комнаты, только капли воды тихо стучали по бортику.

Я подумала о Каэре. Весь день он казался мне странно холодным, резким и, временами, раздражающим. А сейчас… он сидел рядом, спокойно нагревая воду своей рукой, и это было одновременно удивительно и странно, но и как-то… мило.

Да, мило – хотя у меня и оставалось ощущение, что это всего лишь часть его расчетливой, деловой натуры. Всё равно, пусть и редко, он может быть заботливым.

Интересно, какая из этих ипостасей настоящая. Он таинственный хозяин поместья, расчетливый и деловой; маг, способный превращать холодную воду в тёплую; и, иногда, почти человек, способный проявлять заботу и внимание.

Вспомнился сгоревший сарай – гроза, огонь, запах дыма и его магическая вспышка, которая меня тогда напугала. Тогда он был страшен и непредсказуем, а сейчас – удивительно мягок. Разные стороны одного человека, и я пыталась понять, где границы.

– Кто ты на самом деле? – мысленно спросила я. – Жестокий и расчётливый или способный быть милым и заботливым?

С каждым мгновением я понимала, что разгадать его полностью невозможно. Его лицо и движения, каждое слово – словно маска, за которой скрыта неизвестная глубина. И эта глубина манила, пугала и одновременно завораживала.

16. Опасения

Прошла неделя с того дня, как Каэр неожиданно серьёзным тоном назначил свадьбу на месяц вперёд. Мы заключили сделку: он дал мне крышу над головой и относительное прикрытие, я согласилась на роль «невесты» в обмен на безопасность.

Теперь я сидела в библиотеке на третьем этаже его дома – среди тяжёлых дубовых шкафов и пыльных фолиантов – и пыталась разобраться в местных законах. Книги попадались разномастные: уставы городского совета, старые своды правил, сборники предписаний, написанные таким тяжёлым языком, что казалось, будто автор намеренно хотел запутать читателя.

Всё чаще натыкалась на понятия «покровительства», «свиты», «домашних соглашений». Выяснялось, что формально жена здесь была не только спутницей мужа, но и его «юридическим отражением». На неё распространялись все его права и обязанности, но только в той мере, в какой он сам считал нужным.

Получалось, что для чужестранки вроде меня фиктивный брак был едва ли не единственным способом выжить. Если у тебя нет имени, рода или хотя бы титулованного покровителя – считай, ты никто.

Я делала пометки на полях, выводила карандашом:

«чужаки – вне закона; супруга – исключение; дети – наследники».

Последняя строчка заставила меня задержать взгляд. Слишком прямое напоминание о том, во что может превратиться эта сделка, если Каэр вдруг изменит правила игры.

Я отложила книгу и задумалась. В старом особняке стояла тишина, где-то наверху скрипнули половицы – может, сквозняк, а может, сам хозяин дома. Мне же оставалось только готовиться: изучать чужие порядки и пытаться найти в них лазейки, прежде чем наступит день, когда я официально стану «леди тал Вэл».

Но чем дольше я читала эти законы, тем сильнее холодок пробегал по спине. Слово «супруга» встречалось слишком часто, и за ним скрывалось куда больше, чем просто статус. Оно открывало доступ к собственности, влияло на право наследования, на возможность вести дела от имени мужа.

Я начинала понимать: здесь жена – это не только приложение к мужчине, но и инструмент. И выходит, Каэр выбрал меня не потому, что я какая-то особенная, а потому, что я удачно подошла в его схему.

Я невольно вспомнила, как он ловко уходил от ответов, как менял тему разговора, как смотрел своими странными глазами – то холодно, то с искрой, от которой хотелось отвести взгляд. Всё это было слишком выверено, будто он просчитал меня заранее.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Что, если я действительно стала частью какой-то игры? Игры, где фигуры расставлены давно, а я – лишь пешка, которой придали видимость выбора.

Мы договорились о браке. Но знала ли я,

на что именно подписалась

?

Я отложила тяжелый том с сухими формулировками и снова вернулась мыслями к Каэру. Законы были ясны: ему и правда нужна жена, чтобы никто не сомневался в его праве владеть землями. Но вот

почему именно он

оказался в таком положении – оставалось загадкой.

Я пыталась найти хоть намёк на его «проклятие» в справочниках, что хранились в библиотеке. Перелистывала страницы старых хроник, записей о знатных домах, но ни в одной книге имя Каэра не значилось. Будто его вообще не существовало до последних лет.

Но сплетни я всё же слышала в городе. Говорили, что у него странная кровь, что в его доме творятся несчастья, что слуги бегут один за другим. В пересказах это звучало как некая мистическая кара, но на бумаге – тишина.

Слишком

подозрительная тишина.

Я невольно вспомнила тот пожар в сарае, как он в одно мгновение переменился – чужой, страшный, и темнота накрыла меня, как волна. Тогда мне было не до размышлений, но сейчас я понимала: это и было проявление той силы, о которой здесь шепчутся.

И всё же я ничего не знала наверняка. Проклятие ли это, дар ли, или просто результат экспериментов, в которые никто не должен заглядывать.

Я решила, что пока не стоит соваться к Каэру с прямыми расспросами. Но глаза и уши у меня есть – и этого уже достаточно.

Каждое утро он уходил в свои подвалы, надолго, иногда на целый день. Я слышала из-под пола то глухие удары, то журчание, будто течёт вода в трубах, то резкий звон стекла. Иногда поднимался запах гари, и тогда в доме становилось трудно дышать, а сам Каэр возвращался на поверхность мрачный и молчаливый.

Иногда же, наоборот, он выходил во двор и устраивал странные испытания. В один из вечеров я наблюдала из окна, как он выстроил ряд стеклянных сосудов, наполненных чем-то переливающимся, и зажёг их одним взмахом руки. Жидкости светились и вспыхивали так, будто в них плескалось не пламя, а сама молния.

Однажды ночью я проснулась от странного звука – будто по дому прокатился металлический звон, как если бы лопнула огромная пружина. Я выскользнула из своей комнаты и увидела, как Каэр возвращается из подвала. Лицо его было уставшим, волосы прилипли ко лбу, на руках обгоревшие перчатки. Он заметил меня и хмуро бросил:

– Идите спать.

И я послушалась, хотя сердце рвалось от вопросов.

Чем больше я видела, тем сильнее убеждалась: дело не только в науке. В его опытах было что-то иное, не принадлежащее этому миру.

17. До конца своих дней

Месяц пролетел незаметно. Мы втянулись в странный ритм совместной жизни: я обживалась в доме, разбирала книги и документы, изучала обычаи, он – исчезал надолго в своей лаборатории или уходил в город, возвращаясь молчаливым и усталым. И вот незаметно настал день, когда всё должно было измениться.

Муниципалитет Грейвенхольда встретил нас холодом и официальностью. Высокие стены из серого камня, тяжёлые двери, коридоры, пахнущие сыростью и чернилами. На верхнем этаже, в узком зале, где под потолком висели флаги с гербом города, нас уже ждали двое чиновников в строгих чёрных мундирах.

Я поймала себя на том, что нервничаю. До последнего момента казалось, что фиктивная свадьба останется просто разговором за чаем, странной сделкой между двумя людьми. Но вот мы стояли рядом, и Каэр, сдержанный, собранный, слегка отстранённый, держал в руках документы.

– Готовы? – тихо спросил он, наклонившись ко мне.

Я кивнула, чувствуя, как сердце предательски стучит.

Чиновники поднялись со своих мест почти синхронно. Один из них – седой мужчина с тонкими очками на переносице – взял со стола пухлую папку, раскрыл её и заговорил тяжёлым голосом, отточенным десятками таких процедур:

– Согласно законам Грейвенхольда и округа Хайстоун, брак заключается по взаимному согласию сторон, удостоверяется в городском реестре и предполагает совместное ведение быта и распоряжение доходами.

Я насторожилась: «совместное ведение быта» звучало слишком буквально.

Чиновник продолжил:

– Господин Каэр тал Вэл, согласны ли вы признать Ир'ну Черну своей законной супругой и разделять с ней дом и имущество до конца своих дней?

В груди неприятно кольнуло. Я знала, что развод здесь всё же возможен – в редчайших случаях, с долгой волокитой, через суд, и почти всегда с общественным осуждением. Но от этой фразы – «до конца своих дней» – всё равно веяло бесповоротностью, будто ставят печать сразу на всю жизнь.

Каэр ответил без тени сомнения:

– Да.

– Госпожа Ир'на Черна, – теперь голос был обращён ко мне. – Согласны ли вы признать господина тал Вэла своим законным супругом и разделять с ним дом и имущество до конца своих дней?

Пальцы у меня свело от напряжения. Я украдкой взглянула на Каэра. Он стоял, как высеченный из камня, и только глаза выдавали, что он ждёт.

– …д-да, – выдавила я наконец.

Чиновник удовлетворённо кивнул, придвинул перо и документ.

Я взяла его в пальцы и машинально задержала дыхание. Бумага казалась слишком плотной, как будто сама тянула вниз, напоминая: это не просто формальность, это печать судьбы.

«Это же контракт», – мелькнуло у меня в голове. Контракт, как любой другой: подпись, условия, обязательства. Но в отличие от привычных мне бумаг в нём не было мелкого шрифта – всё сказано прямо, и всё равно страшно.

Я поставила подпись и отдала перо обратно. Почерк вышел чуть дрожащим, и я внутренне сжалась – заметят?

Каэр склонился, мельком взглянул на строки. Его глаза задержались на изломах моих букв дольше, чем следовало бы. Но ни слова, ни усмешки, ни замечания. Только лёгкий кивок, будто подтверждение: всё верно, всё на месте.

– Брак заключён, – объявил чиновник сухо, словно речь шла о передаче земли или склада, – поздравляю.

Мы вышли из холодного, пахнущего чернилами зала на залитую серым светом улицу. Камни под ногами ещё хранили ночную сырость, и каждый шаг отдавался лёгким скользким эхом.

Каэр придержал дверь и шагнул рядом, будто и в самом деле – теперь – мой спутник. Его рука скользнула в карман сюртука, голос прозвучал небрежно, но вкрадчиво:

– Я, признаться, опасался, что сюда явится Фтодопсис.

Я сбилась с шага, и каблук цокнул громче, чем нужно. А в голове мелькнула мысль: «Что за дурацкое имя, Фтодопсис… совсем непохоже на местные».

– Тот самый… ваш кузен?

– Он. – Каэр не стал скрывать недовольного изгиба губ. – Любит появляться в самый неподходящий момент, когда запах крови или бумаги обещает ему выгоду.

Я невольно обернулась на мрачное здание муниципалитета – и впервые поймала на себе взгляд прохожих. Люди на площади будто знали всё: кто мы, откуда, зачем. «Жена тал Вэла», – зазвенело во мне, и это определение прозвучало куда громче гудка самоходки, что с громыхая проехала мимо нас и вдруг остановилась.