Текст книги "Красивая ложь"

Автор книги: Лиза Ангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Заикаясь, я выдавила:

– Как у тебя дела?

– Хорошо, – промычал он в ответ, почесывая голову. Когда он поднял руку, я заметила, что вся ее внутренняя поверхность исполосована белыми тонкими шрамами. Я отступила на шаг назад. Я ощущала только ужас и не могла поверить своим глазам. Но самым отчетливым ощущением была грусть. Моего брата-героя сломили силы зла.

– Послушай, – обратился он ко мне, – у тебя есть деньги? А то я на этой неделе переболел гриппом. Не работал. Мне хочется есть.

Я отдала ему все деньги, которые были у меня в кошельке. Кажется, двадцать пять долларов. С тех пор наши отношения строились по определенной схеме. Мои родители понятия не имели о том, что я вижусь в братом. Мы встречались с Эйсом где-то раз в месяц. На Второй авеню было кафе, в которое мы с ним ходили. Мы заказывали картофельные оладьи. Никто не обращал на нас внимания, хотя было видно, что Эйс наркоман. Я выглядела, как хиппующая студентка, а затем картинка стала немного другой: я поменяла стиль на деловой, или городской, если хотите. Мы сидели друг напротив друга и болтали. Эйс каждый раз говорил о том, что очень скоро «завяжет». Я давала ему деньги, зная, что не должна этого делать, но я полагала, что лучше уж так. Я любила его так сильно, что готова была воспользоваться любой возможностью, чтобы доказать это. Кроме того, я не могла представить, где бы Эйс доставал деньги, если бы я не давала ему их. Нет, именно потому, что я могла себе это представить, я их ему и давала.

Иногда мой брат исчезал на несколько месяцев, и я не получала от него никаких вестей. Я не знала, как найти его, потому что все, что он сообщил мне о себе, – это то, что он обитает в Гарлеме. Потом он якобы перебрался на Ист-Сайд. Я не знала ничего наверняка. Когда я не получала от Эйса вестей, в моей душе поселялся страх. Однажды я даже дала объявление в «Виллидж Войс», но без всякого результата. Не знаю, читал ли его Эйс. Это был поступок, продиктованный отчаянием. В конце концов, у него всегда заканчивались деньги, или он начинал ощущать свое одиночество, или по какой-либо другой причине, но мой брат находил меня снова. Я никогда не спрашивала, где он был, чем занимался, почему не звонил. Я не задавала вопросов, потому что боялась потерять его снова.

– Когда ты возьмешься за ум? – спрашивал меня Захарий, не скрывая своего возмущения. – Твой брат использует тебя. Он не любит вас. Такие люди и понятия не имеют о том, что такое любовь.

Мне кажется, Захарий не понимал суть этого чувства. Если ты любишь человека, то тебя не волнует, отвечают ли тебе взаимностью. Любовь – это награда в чистом виде. Или наказание. Кому как повезет.

Сойдя с поезда, я смешалась с потоком людей. Мне кажется, что у меня ушла целая вечность на то, чтобы добраться до Манхэттена. От Кристофер-стрит я пошла пешком. Холодный воздух и долгая прогулка вернули мне хорошее настроение и помогли забыть мой недавний разговор с родителями. Мне даже удалось не думать о том, что в кармане у меня до сих пор лежат фото и записка. Сомнения на время оставили мою душу. К тому времени, как я дошла до дома, я смогла окончательно прийти в себя. На этот раз я прошла мимо почтового ящика, даже не взглянув на него. Сегодня я не была намерена разбирать почту. Я поднялась по ступенькам и замерла у входной двери. Возле нее стояла бутылка «Мерло» и два бокала. В одном из них я нашла записку: «Можно мне извиниться как следует? Джейк, 4Е».

Глава шестая

Я поднялась на один лестничный пролет и оказалась на этаже Джейка. Но, достигнув верхней ступеньки, я заколебалась. Лампа, мигающая под потолком в коридоре, создавала причудливый мир теней, то исчезающий, то возникающий вновь. Я посмотрела на бутылку вина и бокалы и подумала: «Кто этот парень? Что я делаю?» Еще до того как я смогла ответить на эти вопросы, дверь в его квартиру распахнулась. На пороге стоял Джейк в черной футболке и вытертых спортивных джинсах «Левайс». Он потянулся за вином и бокалами и улыбнулся. Его улыбка была застенчивой и нерешительной.

– Я не был уверен, что ты придешь.

Я сейчас открою вам один секрет. Я, как и любая девушка, обращаю внимание на красивых парней. Но я точно знаю, что на меня не произведет впечатления сексуальный мачо. Мне по душе остроумный мужчина. Я также знаю точно, что мне импонирует сильный характер. Но больше всего я ценю доброту. Мне кажется, что доброта является показателем того, что человек усвоил уроки, которые преподала ему жизнь. Доброта говорит о том, что человек знает, что такое преодоление, что он испытал горький вкус потерь и разочарований и я смогу рассчитывать на его понимание, прощение и снисходительность, ведь ему известны все недостатки и слабости, свойственные человеческой натуре. Когда я встречаю такого человека, мое сердце наполняется восхищением. И я заметила, что Джейк именно такой. Его глаза, темно-карие, почти черные, в обрамлении густых ресниц, произвели на меня неизгладимое впечатление: мне хотелось поведать ему обо всех своих грехах, открыть все свои тайны и забыться в его объятиях.

– Тебе нет необходимости извиняться, – сказала я, глядя на свернутую записку в бокале. – Я бы обязательно возмутилась, если бы шум мне досаждал.

Джейк отступил в сторону и придержал для меня дверь открытой. Я вошла, и он тихонько притворил за мной дверь. Я посмотрела на него, но, должно быть, у меня был немного испуганный вид, потому что он наморщил лоб и спросил с волнением в голосе:

– Оставить ее открытой?

– Нет, – ответила я, засмеявшись.

– Я только разолью вино, – произнес он, исчезая в кухне.

Моя квартира выходила окнами на внутренний дворик, а квартира Джейка – на Первую авеню. Уличный шум плохо заглушался тонкими стеклами. Джейк включил отопление на полную мощность, но в комнате все равно было неуютно и холодно. У него в квартире были такие же деревянные полы, как и у меня, но на этом сходство заканчивалось. Я стремилась в обстановке выразить свою тягу к роскоши и комфорту. Я купила красивые покрывала, которые обошлись мне в четыреста долларов, перьевые подушки, одеяла, пледы и коврики. Я люблю яркие краски, живые цветы и ароматизированные свечи. Я не страдаю излишней сентиментальностью, как некоторые женщины, но, на мой взгляд, красивые вещи способствуют пробуждению красивых чувств.

Квартира Джейка выглядела как тюремная камера, выдержанная, правда, в модном урбанистическом стиле. У стены сбоку стояла металлическая скульптура в виде геометрических фигур, нависающих одна над другой. Стеклянный столик был окружен шестью коваными стульями. В углу на черном письменном столе поблескивал ноутбук. Ни одной фотографии или предмета, намекавшего на личную жизнь хозяина дома, на столе я не заметила. Все было безукоризненно чисто. Свет в комнате был приглушенным. Я посмотрела на дверь, которая, как я предполагала, вела в спальню. Я представила себе жесткую кровать и лампу, которую применяют при допросах в полиции.

– Я знаю, что у меня здесь немного спартанская обстановка, – сказал Джейк, выходя из кухни с бокалами, наполненными вином.

– Да, немного.

– Я понял, что могу обходиться минимумом вещей, – добавил он в ответ.

Джейк протянул мне бокал и поднял свой. Звон хрусталя наполнил комнату.

– За продолжение после удачного начала, – провозгласил он тост.

Мы взглянули друг другу в глаза, и между нами словно пробежал электрический ток. У меня запылали щеки. Никто из нас не нарушал тишину, но мы не ощущали неловкости.

– Откуда ты переехал? – наконец спросила я.

– Из верхнего центра, – ответил он. – Я снимал дешевую квартиру возле «Колумбии». Но обстановка там накалялась с каждым днем. В конце концов, мне показалось, что я нахожусь в зоне военных действий. Стрельба по ночам в буквальном смысле не давала мне спать.

– И ты перебрался, привлеченный безопасностью Ист-Виллидж.

– Мне здесь все нравится. Я не стремлюсь к показной роскоши, – сказал Джейк, и его застенчивая улыбка снова осветила его лицо.

Мое сердце танцевало румбу.

– Чем ты занимаешься? – спросила я, хотя сама терпеть не могла этот вопрос.

– Хочешь присесть? – Вместо ответа он провел меня к софе. Джейк усадил меня на приличном расстоянии, но мы все равно оказались близко друг к другу. Я ощущала легкий аромат его одеколона. Если бы я вытянула руку, то могла бы коснуться его бедра.

– Когда я говорю людям, чем занимаюсь, то они сосредоточиваются на этом как на главной теме разговора, хотя моя профессия ничем не отличается от любой другой.

– Так кто же ты? Танцор в кабаре?

– Я скульптор, – ответил он, указывая на композицию, которая занимала всю стену.

Я сделала глоток вина.

– Но это действительно очень интересно, – ответила я и посмотрела на композицию другими глазами. В ней было что-то странное, что-то безумное, но вместе с тем завораживающее. Подобие стального водопада. Металл тоже может приобретать причудливые очертания. Приятный для глаз, но холодный на ощупь.

– Ты этим зарабатываешь себе на жизнь?

– Да, а еще делаю мебель, – кивнул Джейк в сторону стола. – И еще кое-где подрабатываю, потому что искусство плохой кормилец.

Я согласилась, поскольку понимала, о чем он говорит.

Вы знаете ощущение необъяснимой близости, которое возникает ни с того, ни с сего? Вы словно попадаете в ауру собеседника, и вам кажется, что вы знаете этого человека всю свою жизнь. Его чаяния и стремления представляются вам привычными и понятными. Знакомыми, как звук холодильника. С Джейком у меня все было не так. Он казался мне необычным, непостижимым. Я ощущала, что знакомство с ним сулит мне новые впечатления. С Заком все казалось предсказуемым, все, что происходило между нами, было известно мне наперед. И это мне нравилось. Мы с Заком настолько хорошо знали друг друга, что нам не требовалось лишних слов. Но жизнь с ним напоминала бы разгаданную загадку, и это меня не устраивало. Многие люди считают предсказуемость достоинством, но я не из их числа.

Разговор протекал легко и непринужденно. Мы поговорили о нашем доме, затем я рассказала о Заке. Все было, как обычно бывает на первой стадии знакомства: расскажи мне о себе, и я приоткрою тебе завесу тайны, за которой скрывается моя жизнь. Однако теперь, по прошествии времени, мне кажется, что в тот вечер я рассказала Джейку о себе гораздо больше, чем он. Он слушал мои откровения, подливал вина, и я все больше расслаблялась. Мне становилось все теплее, все приятнее. Мы придвинулись друг к другу. Он положил руку на спинку софы. Если бы он опустил ее чуть ниже, то она оказалась бы на моих плечах. Я ощущала жар его кожи. Мне была видна его короткая щетина. Я вам говорила, что тип мачо меня не заводит? Может, я все же немного лукавила?

– Я так понимаю, что прошлая неделя была у тебя наполнена событиями, – произнес он, подливая мне вина.

– Мы все еще пьем первую бутылку? – спросила я.

Джейк вставал несколько раз, чтобы наполнить бокалы, и я не могла понять, сколько я выпила.

– Нет.

Я заметила, что у Джейка раскраснелось лицо. Он вел себя уверенно и непринужденно. Только теперь я поняла, как сильно он нервничал, когда я появилась в его квартире. Мне это понравилось. Я ощущала, что он ведет себя искренно. Он был лишен высокомерия.

– Ты слышал о том, что со мной произошло?

– Как не слышать? Об этом писали во всех газетах.

– Да… – Упоминание о моем героическом поступке опустило меня с небес на землю.

Я вспомнила и фотографию, и записку, и свой недавний визит к родителям. Должно быть, это отразилось на моем лице. Я не очень хорошо умею скрывать свои чувства.

– Эй, – тронул Джейк меня за плечо. – Я сказал что-то не то?

Он наклонился ко мне. Я заметила, что он смотрит на меня с волнением. Я отвернулась, потому что его сочувствие вызывало у меня слезы.

– Ридли, прости меня, – сказал Джейк, ставя бокал. – Нам не стоит говорить на эту тему.

Но было уже слишком поздно. Открылись какие-то шлюзы, и я сама не заметила, как рассказала ему всю историю, начиная с того момента, как я в тот злосчастный понедельник покинула квартиру, и заканчивая сегодняшней поездкой к родителям. Джейк слушал меня очень внимательно, делая уместные замечания и выражая мне свое сочувствие, на которое я и рассчитывала. Он оказался благодарным слушателем.

– Ничего себе, – произнес Джейк, когда я закончила свой рассказ.

– Ты, наверное, уже жалеешь, что спросил, – ответила я, тихо смеясь.

– Нет, не жалею, – возразил он.

Джейк легко коснулся моих волос, убрав их с лица. Этот жест показался мне очень интимным и нежным. Он внимательно всматривался в мое лицо.

– Ты веришь своим родителям. Значит, ты на этом и остановишься?

– Но что же мне остается делать? – ответила я и сама поняла, что в моем голосе прозвучали нотки сомнения. – Все это выглядит как неудачная шутка. Я же знаю, кто я на самом деле.

Джейк кивнул, и в его взгляде я заметила что-то неуловимое.

– Но тем не менее, – задумчиво протянул он, – разве тебе не интересно было бы позвонить по этому номеру?

Как иногда удивительно протекает общение. Минуту назад ты придерживался одного мнения, потому что тебе удалось подавить свои душевные порывы, но после каких-то случайно оброненных собеседником слов в твоей душе возникает новый импульс. Так произошло и сейчас. Сначала меня съедало любопытство, но после встречи с родителями я обуздала себя. Теперь же слова Джейка вновь вернули меня к моим первоначальным намерениям.

– Думаю, что я не стану ничего предпринимать, – ответила я, поднимаясь с софы.

– Мне очень жаль, – ответил он, тоже вставая. – Я не хотел отпугнуть тебя.

Я улыбнулась.

– Меня не так-то легко испугать.

Джейк кивнул. Я была рада тому, что он не уговаривает меня остаться, потому что ему было бы слишком легко это сделать. Я сгорала от желания поцеловать его, ощутить его мускулистые сильные руки у себя на плечах. Мне хотелось рассмотреть его татуировку, которая призывно выглядывала из-под рукава его футболки. Но что-то меня останавливало. Мое чувство к Джейку поразило меня своей стремительностью. Я решила, что не стоит форсировать события. Я рассчитывала на большее, чем одно свидание, поэтому не торопилась.

* * *

Когда пришло время ложиться спать, я чувствовала себя совершенно обессиленной. Вино, Джейк и все потрясения этого дня заставили меня отключиться в тот же момент, как только моя голова коснулась подушки. Во сне я увидела Эйса. Я гналась за ним по темным улицам города, заселенным тенями. Двери, в которые я входила, исчезали за моей спиной. Но когда я его наконец настигла, он превратился в зловещую темную фигуру и сам начал меня преследовать. Я попыталась спастись от него в каком-то доме, напоминавшем дом моих родителей, но, оказавшись внутри, я поняла, что стою в холле здания, в котором живу сейчас. Я повернулась к зарешеченным дверям, но заметила лишь чье-то лицо, мелькнувшее и исчезнувшее. Я проснулась, дрожа от страха. Мое дыхание было тяжелым и прерывистым, как после бега по лестнице. Мне вдруг показалось, что в квартире кто-то есть и я замерла в ужасе, ожидая, что нарушитель моего спокойствия в любой момент может материализоваться из темноты. Прошла секунда, и остатки сна рассеялись. Я успокоилась.

Я лежала, не в силах снова уснуть. Встав с кровати, я засунула руку в карман своих брюк и вытащила фотографию и записку. Скомкав, я выбросила их в мусорное ведро. Натянув брюки, футболку и кеды, я взяла пакет с мусором и вышла из квартиры. Часы уже пробили три, и дом был погружен в сон, только у кого-то работал телевизор. Я медленно спустилась вниз по лестнице, отодвинула засов на тяжелой входной двери и выскользнула на улицу. Услышав звук моих шагов, крысы бросились врассыпную. Я быстро выбросила мусор в ближайший бак.

Я знала, что Роза придет еще до восхода солнца. Она позаботится о том, чтобы мусор вывезли до того, как из дома начнут выходить жильцы. И записка, и фотография исчезнут, словно их и не было. Я говорила о том, что меня съедало любопытство? Да, так оно и было. Но я сознавала, что последствия поисков ответов на вопросы могут оказаться непредсказуемыми. Я понимала, что мои мотивы не были продиктованы особым благородством, и предпочла остаться в неведении.

Я поднималась по ступенькам с чувством облегчения. На полпути к своей квартире я заметила, как на лестнице вверху мелькнула тень. Я остановилась, и мое сердце чуть не выскочило из груди от тяжелого предчувствия.

– Здесь есть кто-нибудь? – спросила я.

Я знала всех, кто живет в доме. Раньше я никогда не ощущала себя в опасности, переступая порог этого дома. Любой, кто жил со мной по соседству, отозвался бы. Я заметила какое-то движение, словно кто-то крался вдоль стены, пытаясь остаться незамеченным. Я оглянулась, потому что свет снова начал мигать, а затем в подъезде стало темно. Мне казалось, что мое дыхание звучит громче крика. Я была напряжена до такой степени, что готова была подпрыгнуть от страха при малейшем намеке на опасность. Я не знала, куда мне идти, вперед или назад.

– Кто там? – спросила я, на этот раз громче.

Я оглянулась вокруг, не зная, что мне делать дальше. Ничего не приходило мне в голову. Вдруг совсем близко я услышала шаги, а затем кто-то бросился бежать. Я прислонилась к стене, как будто надеялась, что сделаюсь невидимой, если буду стоять неподвижно. Я уже готова была закричать, когда осознала, что шаги удаляются. Я всмотрелась в темноту и заметила фигуру мужчины. Он был высоким и крепким. Когда он взялся за перила, я успела рассмотреть его руку, затянутую в перчатку. Он побежал наверх, к двери, которая вела на крышу. Я ждала, что сейчас сработает пожарная сигнализация, но меня накрыла волна тишины.

Я сидела на лестнице. У меня дрожали ноги. Я размышляла о том, как он собирается слезть с крыши. Внезапно до моего слуха донеслись звуки шагов, и кто-то начал спускаться по пожарной лестнице. Мне было интересно, проснулся ли кто-нибудь от этого шума. Через минуту все в доме затихло, словно ничего и не было. Я осторожно прошла к своей квартире и закрыла за собой дверь. Но через секунду я услышала, как еще чья-то дверь скрипнула, и послышался звук закрываемого замка. Я даже не успела понять, откуда донесся этот звук – сверху или с нижних этажей.

Глава седьмая

По вполне понятным причинам оставшуюся часть ночи я не сомкнула глаз. Я проверила защелки на окнах и закрыла входную дверь на оба замка, но все равно так и не смогла заснуть. Я сидела, прислушиваясь к каждому звуку, пока небо не начало сереть. Если бы такая ночь выпала накануне всех этих событий, я бы без колебаний позвонила Заку или отцу, но так как они считали меня человеком на грани нервного срыва, то я не хотела давать им повод важно кивнуть головой и сокрушенно сказать: «Мы так и знали». Прошло еще некоторое время, и я не заметила, как меня сморил сон, но уже через час я проснулась от звона будильника.

Я встала и сделала себе кофе. Когда я услышала привычное гудение кофеварки, а моего обоняния коснулись знакомые ароматы булочной, я начала приходить в себя и успокаиваться. Все, что касалось прошедших суток, казалось мне страшным сном. Я даже начала думать, что не ездила вчера к родителям, что это тоже было частью все того же неприятного сна. Я выбросила фото и записку, решив считать этот эпизод игрой своего больного воображения. Стоя в кухне, залитой солнечным светом, я не могла поверить, что всего несколько часов назад кралась по лестнице, подгоняемая животным страхом. Может, в результате стресса у меня были галлюцинации? Так или иначе, но все позади. Я, Ридли Джонс, встречаю обычное утро четверга. Наверное, когда ваше сознание перегружено, лучше всего расслабиться и переждать.

Я прошла в свой «кабинет». На самом деле мой импровизированный кабинет был местом, отделенным от остальной части большой комнаты ширмой в восточном стиле. За перегородкой я хранила документы и свой ноутбук. Я просмотрела несколько бумаг в поисках визитной карточки, принадлежавшей секретарю Умы Турман по связям с общественностью. Ее звали Тамма Пума. Мы познакомились с ней на занятиях йогой, после которых пошли в кафе. Тамма Пума была высокой, широкоплечей дамой с резкими манерами и тем сероватым цветом лица, который отличает многих поклонников макробиотики^[2]. Она была необычайно худой, говорила тихим голосом, в котором тем не менее угадывалось чувство собственного достоинства. Мы обсудили с ней статью, которую я собиралась написать, после чего договорились созвониться снова, если редактор «Ярмарки тщеславия» озвучит свои пожелания и они окажутся приемлемыми для обеих сторон. Я была рада тому, что возвращаюсь к работе, которая унесет меня подальше от этого едва не случившегося несчастья.

Когда я открыла дверь, оно лежало на полу. Я словно получила удар в солнечное сплетение. Еще один конверт с нацарапанным именем получателя, то есть моим. Почерк я узнала сразу. Текст был написан черным маркером, отчего казалось, что слова наползают одно на другое. Я подняла конверт и вернулась к себе в квартиру. Земля сделала неожиданный оборот, когда я взяла на себя смелость заглянуть внутрь. В конверте была вырезка из газеты, датированной двадцать шестым октября 1972 года. Заголовок гласил следующее: «Молодая мать убита, ребенок исчез». Остальная часть статьи была отрезана. В газете был старый снимок, на котором были запечатлены все те же женщина и маленькая девочка с фото. Глядя на женщину, я ощутила, как по моей спине побежали мурашки. Мы были с ней как близнецы. Снимок маленькой девочки, несмотря на время и серый фон, потряс меня еще больше, потому что под ее левым глазом было крошечное родимое пятно, как у меня. На первом фото я его не заметила. К газете прилагалась записка, короткая и простая: «Они соврали».

Я вылетела из квартиры пулей и помчалась вниз, к мусорным бакам. В коридоре я столкнулась с Розой.

– Мусор уже увезли? – спросила я ее, не останавливаясь.

– Нет, – ответила она мне, разводя руками и выражая свое отвращение. – Они бастуют. Эти лентяи считают, что им мало платят. Проклятые профсоюзы. Все так и осталось стоять внизу.

Мой пакет с мусором лежал сверху, поэтому мне не составило труда найти выброшенную фотографию. Записка была там же. Вытащив их, я направилась в квартиру, где захватила и полученный сегодня газетный заголовок. Не дав себе времени на раздумья, я поднялась к Джейку. Почему я это сделала? Я ведь едва знала его. Но я думаю, что мои мотивы были продиктованы именно этой причиной: он был малознакомым человеком, не имеющим отношения к моей жизни. Он мог бы непредвзято оценить ситуацию.

– Извини за беспокойство, – сказала я, когда он открыл дверь, – но мне нужна помощь.

Я вручила Джейку сверток с бумагами и прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на бумаги и спросил:

– Это то, о чем ты мне рассказывала вчера вечером?

– Да, и еще кое-что, что я нашла сегодня утром у себя на пороге.

Он кивнул. На его лице застыло спокойное и торжественное выражение. Джейк не спросил, почему я решила попросить помощи именно у него. Он присел у стола и начал просматривать бумаги. Когда он сосредоточенно изучал фотографию, у него на лбу появились складки.

– Эту женщину можно было бы перепутать с тобой, – произнес он спустя минуту. – Она очень похожа на тебя.

– Я знаю, – ответила я.

– Кто-то решил пощекотать тебе нервы.

– Но какой в этом смысл? Что за выгода?

– Некоторым просто нравится ощущать власть над другими людьми. Какой-нибудь псих увидел твою фотографию в газете. Ты напомнила ему человека, который давно умер. Ты стала жертвой обстоятельств.

– Хорошо. Тогда объясни мне это.

Я указала на крошечное пятнышко под левым глазом. Джейк посмотрел на меня, а потом на фотографию ребенка.

Кивнув головой, он признал:

– Это очень странно.

Рассмотрев Джейка при дневном свете, я заметила, что вокруг его глаз густо собраны морщинки, говорившие о том, что он пережил не одну жизненную драму. Сквозь ткань белой футболки просвечивалась его татуировка, которая тянулась по руке и груди к ключицам. На шее Джейка виднелся шрам, около дюйма длиной. Он был плотный и выпуклый.

– Но чего ты ждешь от меня? – спросил Джейк, осторожно присаживаясь рядом со мной.

Я посмотрела на его руки. Они были огромными, как лопаты, с натруженными пальцами. Под кожей пульсировали вены. Что-то в нем меня одновременно возбуждало и приводило в ужас. При свете дня он казался жестче, больше, увереннее в себе по сравнению со вчерашним вечером.

– Знаешь что? Забудь. Я должна перед тобой извиниться. В конце концов мы едва знакомы, – сказала я, поднимаясь с дивана.

Джейк встал вслед за мной, храня молчание. Какая же я дура! Собирая бумаги, я жалела лишь об одном: что пол подо мной не может провалиться и поглотить меня и мой позор.

– Я преувеличиваю масштабы проблемы. И это не имеет никакого отношения к тебе.

Я направилась к двери. Он преградил мне дорогу.

– Думаю, что ты не преувеличиваешь проблему, – ответил Джейк.

Я позволила ему забрать у себя бумаги. Он отложил их в сторону и сжал мою ладонь.

– Все в порядке, Ридли. Я не уверен, но думаю, что смогу тебе помочь разобраться в этом деле.

Мы так и продолжали стоять. Соединение рук недооценивается в шкале интимных жестов. Вы целуетесь с коллегой при встрече и прощании. Близкого друга вы даже можете поцеловать небрежно в губы. Любого знакомого вы, не задумываясь, заключаете в свои объятия. Вы можете даже познакомиться с кем-нибудь на вечеринке, переспать с этим человеком и больше о нем не вспоминать. Но соединить руки в тесном рукопожатии и застыть так на минуту, – разве это не высшее проявление интимности? В этом жесте угадывается нежность и обещание.

Я не могла больше противиться его обаянию.

– Неужели правда? – спросила я, не скрывая благодарности и облегчения.

– Правда.

– Я рада это слышать.

Кожа на ладони Джейка была немного грубоватой, но мне приятно было ощущать его прикосновение. Мы были так близко, что я могла рассмотреть его глаза. Он внимательно смотрел на меня. Передо мной по-прежнему был незнакомец, и я чувствовала себя заинтригованной. Он притянул меня к себе и сжал в своих объятиях. Я прильнула щекой к его шее. Я готова была раствориться в нем, довериться ему, хотя и понимала, какой он ненадежный союзник.

Я не могла бы сказать, сколько мы так простояли. Наверное, довольно долго.

Наконец Джейк нарушил молчание:

– Значит, этот парень хочет, чтобы ты ему позвонила?

– Наверное, да, – задерживаясь в его объятиях еще на минуту, произнесла я.

– Не кажется ли тебе все это странным?

– Что?

– Ну, ты только проанализируй все.

Мы сели за стол, лицом друг к другу.

– Во-первых, почему ты решил, что это мужчина? – поинтересовалась я.

Я и сама придерживалась того же мнения, но мне важно было услышать, что по этому поводу думает Джейк.

Он задумался на мгновение.

– Почерк мужской. И в статье говорится, что женщина умерла, а ребенок исчез. Остается только мужчина, да?

– Хорошо. Почему же тебя так смущает, что он прислал записку?

Джейк пожал плечами.

– Если этот мужчина думает, что ты его дочь, а ты та маленькая девочка с фотографии, то это значит, что он ищет тебя уже много лет. Его ребенка в свое время выкрали. Если твоего ребенка украли, а все последующие годы ты посвятил его поискам, то не логичнее было бы немедленно настаивать на встрече, позвонить в полицию, увидев тебя на экране? Вообще говоря, предпринять какие-то более решительные меры, а не ограничиться конвертом с запиской и фото?

Я задумалась.

– Может, он не так уж уверен. Напуган.

Джейк медленно покачал головой в ответ.

– Все может быть. Но в этом случае мы можем предположить, что и ему есть что скрывать.

– Что?

– Я не знаю, – ответил он мне, еще раз пробегая глазами газетный заголовок.

Джейк погрузился в размышления.

– О чем ты задумался?

– У меня есть друг, – наконец произнес он, снова посмотрев на меня.

Он вдруг замолчал, словно не решался продолжить.

– Послушай. В общении с тобой я не хотел бы переступать определенные границы.

Я подумала, что он имеет в виду прошлый вечер.

– Если кто и переходит границы, так это я. Я заставляю тебя заниматься моими делами.

Он заколебался на минуту.

– Этот мой друг… Он детектив, – сказал Джейк, не глядя на меня. – Мы вместе выросли. Может, он подскажет, как быть.

Если вы спрашиваете, чем незнакомый детектив мог бы мне помочь, то я не отвечу, потому что не знаю. Но я не могла не поблагодарить Джейка. Если ты нравишься молодому человеку, то именно так он и должен себя вести, правда? Да, правда.

Глава восьмая

Я направлялась на восток, к реке. Я чувствовала себя так, словно родилась заново, и мне не оставалось ничего другого, как бродить по городу. Я люблю Нью-Йорк за то, что здесь можно гулять до бесконечности. Этот город – великолепное место для тех, кто мечтает затеряться в толпе. Вы можете прошагать сто кварталов, и никто вас не заметит. Даже если пять минут назад ваше лицо все время показывали по телевизору, а интервью с вами занимало первые полосы газет, у вас есть шанс превратиться в невидимку. Я испарилась. Направляясь от Инглиш-стрит к площади Томпкина, я наблюдала картины, которые олицетворяли нищету и процветание, сменяя одна другую с калейдоскопической скоростью. Бутики Ист-Виллидж призывно сияли витринами. Большинство домов были заново выкрашены. В витринных стеклах я поймала свое отражение. Я знала, что с трудом узнаю свое лицо, потому что больше не принадлежу своему прошлому, а будущего я еще не разглядела. Я походила на человека, который не знал ни кто он, ни откуда родом.

Я остановилась, чтобы получше рассмотреть себя. Женщина, которую я видела перед собой, была из плоти и крови, но если бы кто-то осмелился коснуться ее, то она растаяла бы, как дым.

Я решила не задумываться над тем, что происходит в моей жизни. Я оставила эту проблему Джейку. Я приказала себе не углубляться в поиски ответа на вопросы о моем рождении, бросив их, словно мешок с ненужной одеждой, оставленный на пороге, где его подберут работники Армии Спасения. В настоящее время я жаждала только одного: отвлечься от всего, убежать, исчезнуть. Однако когда я пересекала улицы Нью-Йорка, направляясь в сторону нижнего Ист-Сайда, я каждый раз замечала свое отражение в витрине ближайшего магазина, и это служило мне горьким напоминанием о том, что от себя не скрыться.

Вы, наверное, думаете, что я излишне драматизирую ситуацию. Я же не располагала большим количеством информации. Еще двадцать четыре часа назад я ругала себя за то, что вообще придаю значение таким мелочам. Но я ощущала, что посеянные в моей душе сомнения давали всходы, и я не могла их уже просто проигнорировать. Я, конечно, не могу сказать, что я не помнила себя от страха. Но, честно говоря, я казалась себе одним из тех зданий, которые ждали капитального ремонта: они стояли с вывернутыми наружу внутренностями, висящими, словно разорванная паутина, проводами, в ожидании второго рождения.