Текст книги "Красивая ложь"

Автор книги: Лиза Ангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

На авеню Д мы повернули за угол. Мы оглянулись по сторонам, но никого не заметили. Проскочив несколько ступенек, ведущих в заброшенный дом, мы очутились перед фанерной дверью, в которой кто-то выбил треугольник, и скользнули внутрь. Прильнув к черному от копоти окну, мы заметили «линкольн таун», который остановился неподалеку от здания, в котором мы скрывались. Из автомобиля выскочили мужчины в черных масках. Я клянусь, что мое сердце чуть не остановилось. Мне показалось, что я очутилась на другой планете и правила игры меняются ежеминутно. Я словно попала в плен, и побег был невозможен. Джейк почувствовал, что я поддалась панике, и прикрыл мне рот рукой.

– Ридли, оставайся со мной. Сохраняй спокойствие, детка.

Я кивнула, и вместе мы пробрались через разрушенное фойе, пропахшее дымом. Я натянула рубашку на нос, чтобы не вдыхать неприятный запах. Я боялась закашляться или чихнуть. Мы прошли мимо дивана с горчичной обивкой, который лежал на спинке. Рядом с ним высился ржавый сейф. Мы начали подниматься по шатким ступенькам, которые заскрипели, словно протестуя. На следующем этаже мы снова выглянули в окно и увидели четырех мужчин, которые шли по улице, разыскивая нас. Они заглядывали во все окна и старательно обследовали каждый закоулок.

В доме было всего три этажа. Когда мы забрались на самый верх, то увидели в полу зияющую дыру, через которую нам открывался вид на все три этажа и вход в здание. Мы сели на пол, и Джейк вытащил пистолет, направив его дуло на дверь, расположенную внизу под нами. Мы сидели, прислушиваясь к тому, как мужчины окликают друг друга. Наконец все звуки стихли. Мы замерли в ожидании, как вдруг пошел ливень. Мы сидели под открытым небом, и дождь лил на нас как из ведра.

– Мне так жаль. Прости, – прошептал Джейк через несколько минут и нежно посмотрел на меня.

Я покачала головой.

– Но тебе не за что просить у меня прощения.

– Я виноват в том, что все произошло именно так, Ридли.

– Нет, – упрямо покачала я головой.

– Да. Если бы я не подбросил тебе вторую записку, а оставил бы все, как есть, мы не очутились бы сейчас здесь.

Я опять покачала головой. Я не видела смысла в том, чтобы думать об этом. Было слишком поздно. Сейчас надо размышлять совсем о другом. Нам надо думать о том, как выжить этой ночью.

Я положила руку на плечо Джейка.

– Это был мой выбор – остаться с тобой. Я выбрала тебя.

И это была правда. Он утвердительно кивнул головой, и я наклонилась, чтобы поцеловать его.

Но через секунду я услышала, как он открыл огонь, целясь в кого-то за моей спиной. Ночь рассыпалась мириадами огней. Раздался грохот, и мы провалились вниз.

Я упала на пол второго этажа, а Джейк долетел до самого низа. Когда его тело ударилось о пол, я услышала такой грохот, что этот звук отозвался болью во всем моем теле. На секунду я потеряла сознание, но звук голосов заставил меня очнуться.

– Какого черта? Куда они подевались?

Я догадалась, что они пробрались к нам с крыши другого здания.

– Осторожно, дебил, пол может провалиться.

Я услышала тяжелый удар, и в дыру полетели какие-то обломки.

Я не видела, кто это говорил, но решила, что это хороший знак, так как это могло означать, что и они не видят меня.

– Не стреляйте, пока не заметите кого-нибудь из них. Не успеешь и глазом моргнуть, как этот дом развалится.

Я посмотрела вниз. Джейк лежал неподвижно, и меня сковал неведомый мне ранее липкий страх. Я начала ползти, как вдруг страшная боль пронзила мне ногу, и я почувствовала, что меня сейчас вырвет. Я не поняла, что произошло, а только заметила дыру на брюках и мокрое пятно вокруг. Моя кровь. Я настолько опешила, что готова была закричать. Но мое желание добраться до Джейка оказалось сильнее физической боли. Мне удалось доползти до лестницы, привстать и облокотиться о перила до того, как неизвестные снова открыли огонь.

Я спустилась вниз и прислонилась к стене, наблюдая, как пули прошивают пол у моих ног. Джейк лежал, не осознавая опасности. Я вдруг услышала, как кто-то со стоном полетел вниз.

– Анджело? С тобой все в порядке?

– Да, – ответил голос с сильным нью-йоркским акцентом. – Я провалился в эту чертову дыру.

Я воспользовалась этой минутой замешательства, чтобы приблизиться к Джейку до того, как они снова начнут палить по мне, как сумасшедшие.

Глава тридцать пятая

– Шесть, – шепчет он.

– Что?

– У тебя осталось шесть пуль.

Я киваю ему, не спуская глаз с лестницы. Я узнала голос Зака. Значит, он один из тех, кто преследовал нас, но мое сознание отказывается принимать этот факт. Он готов убить нас, чтобы сохранить свой секрет, а потом будет притворно рыдать на моих похоронах. И это тот мужчина, за которого мой отец хотел выдать меня замуж! Мои руки дрожат от негодования и страха. Белые звездочки вновь начали плясать у меня перед глазами.

– Мы еще можем все уладить! – кричит Зак, которого я не вижу.

Я знаю, что они подобрались совсем близко, так как до меня доносится скрип ступенек. Как только в поле моего зрения попала чья-то нога, я нажала на спусковой крючок, но промахнулась. Звук такой громкий, что я вскрикиваю от ужаса. У меня звенит в ушах. Однако нога на лестнице исчезла. Может, мне удастся удержать их так какое-то время. У меня пять пуль, а их четверо.

– Не трать пули понапрасну, – шепчет Джейк. – Подожди, пока ты сможешь выстрелить в корпус. Иначе ты не попадешь.

Я смотрю на него, но он по-прежнему лежит неподвижно. Я вижу, что он испытывает жуткую боль.

– Ридли, прошу тебя, – слышу я голос Зака. – Зачем устраивать эти кровавые сцены? Мое предложение остается в силе. Ведь ты любила меня когда-то. Разве ты не можешь поверить мне?

Я смотрю на Джейка, и мы встречаемся с ним взглядом. Джейк прикладывает палец к губам, а потом показывает наверх. Я вижу стоящих там мужчин, которые держат наготове оружие. Зак пытается вызвать меня на разговор, чтобы они знали, в какую сторону им стрелять. Я мрачно улыбаюсь и молчу.

– К черту все, – произносит Зак.

Когда они открывают огонь, я стреляю в ответ. Пули прошивают стены. Одна даже попадает в диван, но застревает в обивке. Я в ужасе жду, когда горячий металл прошьет мне кожу. Джейк пытается защитить меня и прикрыть мое тело своим. Запах дыма не дает мне дышать. Ситуация принимает какой-то сюрреалистический характер, и я уже не испытываю прежнего страха. Наверное, так чувствуют себя солдаты, когда им со всех сторон угрожает опасность и у них не остается времени для страха. После одного из моих выстрелов кто-то из мужчин наверху тяжело, с громким стоном валится на пол. Остаются три человека, но стрельба, похоже, закончится не скоро. Я делаю последний выстрел, а они не перестают ослеплять нас вспышками огня. В кино я расправилась бы с ними с помощью оставшихся пуль, но вы уже убедились, что стрелок из меня никудышный. Я бросаю пистолет на пол и прижимаюсь к Джейку. Нам суждено умереть вместе. Но одно я могу сказать точно – у меня нет никаких сожалений по этому поводу. Я рада, что ему не пришлось встретить эту опасность в одиночестве.

Я закрываю глаза и думаю, что вижу сон: над домом появляется вертолет, который разгоняет лопастями воздух и наполняет здание светом.

– Бросьте оружие на пол, – раздается глас Божий. – Опуститесь на пол и положите руки за голову.

В ярком потоке света стрельба прекращается. Я чувствую, как руки Джейка все крепче сжимают меня.

– Ридли, – доносится до меня голос с неба. – Ридли Джонс, с тобой все в порядке? Ты там?

И затем, то ли от облегчения, то ли от страха и боли все погружается в темноту.

Глава тридцать шестая

Все произошло, как я и предсказывала раньше. Вселенная не любит секретов. Она вынуждает нас открывать правду и уверенно ведет нас по пути к ней. Каким бы заманчивым ни казалось предложение Александра Гарримана, мне не суждено было его принять. Высшие силы не позволили мне сделать это. Гарриман сказал, что проект «Спасение» превратился в предприятие, которое уже не поддавалось контролю со стороны Макса. Но Гарриман не учел того, что это предприятие в итоге поглотит и его самого.

Все возвращается на круги своя. Все стремится к своему логическому концу, открывая новые горизонты. Те дела, которые мы бросаем незавершенными, начинают преследовать нас в страшных снах. Они будут мучить наше сознание, как неразгаданная головоломка. Я думаю о Терезе Стоун, женщине, которая была мне родной матерью. Она погибла, защищая своего ребенка. Я думаю о Кристиане Луне и о его жизни, полной сожалений. Я думаю о Максе, о том, сколько преступлений он совершил, желая осчастливить других. Я думаю и о тех родителях, чьи дети так и не были найдены. Фотографии этих детей появляются и спустя пять-десять лет после их исчезновения, и так мучительно представлять, что они выглядят уже по-другому. Возможно, кто-то из родителей этих детей и заслуживает наказания, а кто-то нет. Но я глубоко убеждена, что за каждым пропавшим ребенком стоит чья-то исковерканная судьба. Кристиан Луна так и не смог преодолеть боль, поселившуюся в его сердце после того, как выкрали Джесси. Чарли оплакивала Линда МакНотон.

Если бы я сделала так, как просил Александр Гарриман, зло по-прежнему торжествовало, а люди, подобные Заку и Эсме, изображали бы из себя богов, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Но я была бы окружена призраками тех людей, которым я не смогла помочь. И среди них был бы призрак Джейка.

Если уж мы заговорили о взаимопомощи, то я должна сказать, что Гас Сальво был именно тем человеком, который спас нас в ту страшную ночь. Он выслеживал Анджело Нумбрицио, потому что подозревал его в причастности к перестрелке в Бронксе и убийству Кристиана Луны. Когда копы выяснили, что Нумбрицио позвонил Зак, который направлялся к моему дому, детектив Сальво восстановил всю картину. Пусть не так быстро, как хотелось бы, но все же он успел спасти нас.

Когда я пришла в себя в больнице святого Винсента, Гас Сальво был первым, кого я увидела. Зрелище не самое приятное, но лучше, чем то, что мне приходилось лицезреть в последние дни.

– Где Джейк? – спросила я, и мое сердце наполнилось ужасом, так как недавние события отчетливо всплыли у меня в памяти.

– Он в порядке, – с доброй улыбкой ответил мне Сальво. – Скажем так, он будет в полном порядке.

Он придвинул стул поближе и взял меня за руку. Детектив рассказал мне о том, как сильно пострадал Джейк, а потом добавил, что я могу увидеть его, – он был в соседней палате.

– Не волнуйся, Ридли. Все позади.

Я посмотрела на детектива Сальво и поняла, что это неправда.

– Но почему вы здесь, детектив Сальво?

Он вздохнул и отвел взгляд.

– Мне надо было подождать, пока тебе не станет лучше. Ридли, я все понимаю, но…

– Но?

– Я должен узнать все подробности. Люди, которые преследовали вас, сейчас под арестом. Я полагаю, что один из них виновен и в смерти Кристиана Луны. Мы запросили пленку из Флориды, из того магазина, в котором покупалось оружие, обнаруженное после убийства Кристиана Луны. На пленке был Нумбрицио. Но мы не сможем привлечь его к ответственности без твоих показаний. Если же мы решимся дать делу ход, тогда всплывет вся правда о проекте «Спасение». Я знаю, что ты волнуешься за свою семью, но я должен сказать тебе, что Зак и Эсме собираются давать чистосердечные показания. То есть эта история в любом случае получит огласку.

Я молчала, устремив взгляд в окно. Александр Гарриман был мертв. Та договоренность, которую мы с ним достигли, не будет соблюдаться людьми, убившими его. Они уже попытались убрать меня с дороги. Я не могла больше никого защитить своим молчанием. А может быть, такой возможности у меня никогда и не было.

– Я дам показания, детектив Сальво. По делу Кристиана Луны. Но я не смогу давать показания против Макса или Эсме. Проект «Спасение» останется закрытой темой.

Он кивнул.

– Ридли, ты была маленьким ребенком, когда разворачивались те события, поэтому ты можешь считаться жертвой, а не свидетелем.

Его слова вывели меня из равновесия, и я расплакалась. Я проливала слезы по Терезе Стоун, Кристиану Луне, Максу. А еще я оплакивала ту часть моего «я», которая была безвозвратно утеряна.

* * *

Позже я выехала из палаты (волоча за собой установку с капельницей, наполненной морфином, иначе я не выехала бы совсем), чтобы найти Джейка. Дежурная медсестра очень мне помогла, не выказав и грамма официозности. Она усадила меня в кресло и отвезла к Джейку. Он выглядел ужасно, но при моем появлении поднял в знак приветствия руку.

– Ты такая красивая, – сказал он мне немного заплетающимся языком.

Я очень сомневалась в правдивости его слов.

– Ты просто под кайфом, – хихикая, ответила я ему.

Я и сама не ощущала ничего, кроме ноющей боли в раненой ноге и металлического привкуса во рту.

Обе руки и нога Джейка были в гипсе. На его лице не было живого места, а мускулистая грудь была туго забинтована. Но я в жизни не видела более восхитительного красавца.

– Тебе надо вернуться к себе в палату, – сказал Джейк, взяв меня за руку.

– Хорошо. Я просто хотела напомнить тебе, что ты не один. Больше ты не будешь одинок. Я всегда буду с тобой.

Я поцеловала его руку, и он коснулся моего лица. Джейк улыбнулся. В уголках его глаз блеснули слезинки. Он часто заморгал.

– Я люблю тебя, Джейк… как бы тебя ни звали.

Он засмеялся, но затем его смех перешел в стон боли. Я оставалась у его кровати, пока он не заснул. На это потребовалось не так уж много времени. А затем медсестра отвезла меня назад.

Глава тридцать седьмая

Наверное, вы помните мое обещание, данное Линде МакНотон. Но прошел целый месяц, прежде чем мы с Джейком смогли ходить самостоятельно. После этого мне пришлось убеждать Джейка в необходимости этого визита. Нога Джейка все еще была в гипсе, когда мы наняли машину и направились в Джерси. «Понтиак» исчез навсегда. Очевидно, тот парень, который пытался убить, или, как выразился Александр Гарриман, припугнуть меня, получил пулю в затылок. Теперь невозможно было даже представить, где он мог бросить машину.

– Пойдем со мной, – сказал Джейк, когда мы подъехали к трейлеру Линды. Лицо Джейка покрывала мертвенная бледность.

– Лишняя публика там будет ни к чему. Поговори с ней наедине, а потом махнешь мне из окна.

Он кивнул и оставил меня слушать музыку по автомобильному радио. Я видела, как Джейк прошел на костылях по тропинке, и Линда открыла ему дверь, после чего он исчез в трейлере. Я закрыла глаза, представив Джейка и Линду в окружении черепашек. Я вообразила, как Джейк рассказывает миссис МакНотон о том, что он и есть пропавший Чарли, ее внук. Я видела ее, в сером костюме, с седыми волосами… Вот она испуганно прикрывает рот рукой, и слезы льются у нее из глаз. Я представила, как Линда обнимает Джейка, и он смущенно прижимается к ней. Я хотела бы увидеть все это своими глазами, но понимала, что этот миг должен принадлежать только им двоим. Я хотела, чтобы они насладились им в полной мере.

Спустя полчаса я увидела Джейка в дверях. Он махал мне рукой. Я думала, что на его лице будут слезы умиления и радости, но ничего подобного я не заметила. Но, несмотря на это, он все-таки выглядел довольно счастливым. Может, все дело в румянце на его щеках. На улице было холодно, и земля замерзла. Вокруг тоскливо чернели деревья, но в самом трейлере было тепло и уютно. Линда не сдерживала слез. Она сидела на диване, прижимая к себе фотографию, которую я передала Джейку. Увидев меня, миссис МакНотон встала и обняла меня.

– Я думала, что больше вас не увижу, – сказала она. – Никого из вас.

Мы остались у нее еще на некоторое время. Что я могу сказать? Мы все ощущали неловкость. Линда рассказывала Джейку о его родителях. Он внимательно ее слушал. Потом она пустилась в воспоминания о младенческих годах Джейка, о том, как рано он начал говорить и ходить, о том, что у него был плюшевый лягушонок, которого он везде брал с собой. Джейк улыбался и задавал уместные вопросы. Он не мог рассказать миссис МакНотон о том, что ему довелось пережить, иначе это причинило бы ей боль. Мы выпили чаю, а затем он сказал:

– Миссис МакНотон…

– Прошу тебя, называй меня бабушкой, – застенчиво глядя на него, сказала она. – Или хотя бы Линдой.

Я видела, что Джейку будет довольно сложно сделать это, но он все же выдавил из себя со смущенным смешком:

– Бабушка, нам пора уходить.

Мы могли бы задержаться еще, но я с готовностью поднялась и кивнула.

– Конечно, – сказала Линда, и я услышала в ее голосе облегчение. – Может, вам удастся вырваться ко мне в воскресенье на обед? У меня в гостях будет сестра, и я бы хотела, чтобы вы с ней познакомились.

– Мне бы тоже этого хотелось.

Джейк обнял миссис МакНотон, и в ее глазах снова заблестели слезы. Линда стояла в дверях и провожала нас взглядом, пока мы не сели в машину. Она махала нам вслед, как и в первый раз, когда я к ней приезжала. В машине Джейк хранил молчание, пока мы не выехали на шоссе. Я положила ему руку на бедро.

– Как это было?

Он вздохнул.

– Не знаю, что и сказать. Не так, как я ожидал. Я, наверное, надеялся, что почувствую какую-то особую связь с ней.

– Но так и будет, – возразила я. – Просто для этого нужно время.

Я все же верю, что нас связывают не кровные узы, а опыт, который нам пришлось делить с людьми. Как бы моя семья ни лгала мне, она всегда оставалась для меня моей семьей. Я ни разу не думала о своих родителях как о посторонних. Они по-прежнему оставались в моем сердце. Хотя идеал, который создавался десятилетиями, рухнул, мое отношение к ним не могло измениться. Они были обычными людьми, со своими достоинствами и недостатками. И это меня вполне устраивало.

Мы остановились перед домом моих родителей и провели целую минуту в молчании. Вот она, картинка моего детства. Дом, украшенный перед Рождеством: в каждом окне праздничные гирлянды и венки. В боковом окошке я видела и ель, светящуюся белыми огоньками и увешанную красными лентами. Я хотела подавить ощущение, что все это лишь фальшивая картинка, но, к сожалению, оно никуда не уходило. Мне оставалось только надеяться на то, что время сотрет это горькое впечатление.

– Я уверен, что твои родители не хотят меня видеть, – сказал Джейк.

– Почему ты так говоришь?

Он выразительно посмотрел на меня.

– Потому что я перевернул твою жизнь вверх дном, и их тоже.

– Я считаю по-другому, – сказала я, выходя из машины.

Мы осторожно прошли к дому, так как повсюду виднелись маленькие замерзшие лужицы, а Джейк был на костылях. Мой отец вышел нам навстречу и помог Джейку подняться, а мать придержала дверь. Когда мы оказались в доме, нас угостили горячим шоколадом, который мы пили, сидя у елки.

Я изменила свой жизненный сценарий. Ведь как у нас принято? Каждый придерживается своей роли, не отходя от заданного текста. Все идет по накатанному кругу. Вы смеетесь над одними и теми же шутками, не соглашаетесь относительно одних и тех же вопросов, лелеете одни и те же надежды, предаетесь одним и тем же воспоминаниям. Но когда вы начинаете импровизировать, произносить текст, который не написан в сценарии, то все летит в тартарары. Остальные партнеры не знают, как вам подыграть, и наступает неловкая пауза. В доме поселяется хаос. Если вам повезет, то у вас получается новая пьеса. В данном случае, основанная на реализме, на готовности к переменам. Но мы застряли на стадии неловкой тишины. У нас было много общих воспоминаний о Максе, но нам было сложно озвучить эту тему.

– Я хочу, Ридли и Джейк, чтобы вы знали, – сказал папа, заполняя одну из пауз, когда я взглянула на сувенир, подаренный моей матери Максом. Это была серебряная балерина в хрустальной пачке.

– Я хочу, чтобы вы знали, что я понятия не имел об истинной подоплеке проекта «Спасение».

Он не смотрел на нас.

– Мы поняли, что неправильно поступили по отношению к Ридли. Мы многое сделали не так, как должны были сделать. Но я не жалею о том, что в ту ночь ни на секунду не заколебался, принимать тебя или нет. Я получил шанс стать твоим отцом, и мне приятно осознавать, что я этот шанс реализовал. Но для меня чрезвычайно важно, чтобы вы не сомневались в том, что я не имел никакого отношения ни к похищениям, ни к продаже детей. Ни при каких обстоятельствах.

Джейк вежливо кивал, но я знала, что он по-прежнему оставался при своем мнении. Я же верила отцу. Я знала его и просто не представляла, что он мог замарать себя участием в подобном преступлении. Джейк не знал его так, как я, поэтому ему было не так просто заставить себя поверить словам моего отца.

– Значит, это была Эсме Грей? – спросил Джейк. – Это она отслеживала этих детей, а потом передавала сведения о них в проект «Спасение»? Она и рассказала Максу о Джесси.

Для меня этот вопрос остался без ответа. Александр Гарриман утверждал, что убийство Терезы Стоун произошло случайно. Именно на этом этапе Макс осознал, что не в силах контролировать созданный им механизм. Но кто организовал похищение Джесси Стоун? Как Макс оказался на месте преступления? Эсме была единственным человеком, который бы мог это объяснить, но она отказывалась говорить на эту тему.

– Я не знаю, Джейк. Я и вправду не знаю, что тебе сказать.

– Но вы и не стремитесь это узнать, – не сводя глаз с моего отца, произнес Джейк.

Мой отец вздохнул и отвернулся.

– Я надеюсь, что вскоре мы получим ответы на все вопросы, ведь следствие еще не закончено.

В его голосе я услышала нотки недовольства. Моя мать разделяла его настроение. Она сидела в дальнем углу с привычной фальшивой улыбкой на устах. Она просто терпела наше присутствие, не участвуя в разговоре. Джейк олицетворял для нее истину, а она не могла ее принять. Но проигнорировать его было уже невозможно. Джейк не собирался исчезать из нашей жизни. Конечно, моим родителям хотелось бы, чтобы этой истории не было, чтобы все оставалось, как прежде. Если бы они могли повернуть время вспять, они бы предпочли, чтобы правда так и осталась за семью печатями.

Вы, наверное, думаете, а как же я? Как я себя чувствовала? Хотелось ли мне перевести стрелки часов назад? Я не могу вам ответить на этот вопрос. Как я уже говорила, я не верю в ошибки или сожаления. Мы не можем знать иной дороги, кроме той, которую выбрали.

Эпилог

Неизвестный, безымянный человек, неразличимый в толпе прохожий. Человек, который бредет под дождем по ночной улице. Звуки скрипки за стеной. Бездомный, который стоит на ступеньках церкви, выпрашивая мелочь. Человек, который выпал из жизни, но оказался связанным с тобой на одно мгновение. Все события, которые предшествовали этому мигу, складывались так, чтобы ты оказался на этом месте в этот момент. Следует подумать об этом.

Эти строки я пишу в своей новой квартире на Южной-Парк-авеню. Это художественная студия, большая и просторная, залитая светом. Ее окна выходят на Манхэттен. Полы не прогибаются под тяжестью мебели, а нос не щекочет ни аромат пиццы, ни аромат хлеба, и я должна признать, что скучаю за этим. Я вспоминаю об этом, как о далеком отголоске жизни на Ист-Виллидж. Здесь хватает места нам обоим, хотя Джейк все еще снимает студию в центре. Мы решили, что нам нужна новая квартира, чтобы мы могли начать жизнь с чистого листа. Новая квартира, новая жизнь. Вы согласны со мной?

Джейк и я постепенно знакомимся с Линдой. Я уже воспринимаю ее как члена своей семьи. Джейк заочно знакомится со своими родителями с помощью воспоминаний Линды. Конечно, этих людей трудно было назвать идеальными родителями, но ведь все мы не претендуем на то, чтобы называться совершенством. Джейк признался мне, что первый раз за все прожитые годы он уже не ощущает себя «неизвестным», оторванным от мира. Я думаю, что в этом есть и моя заслуга.

Эйс все еще проходит курс реабилитации, вот уже три месяца. Я вижусь с ним по четвергам. Наконец-то у меня появилась возможность узнать его по-настоящему. Когда я была ребенком, мой брат казался мне героем, когда я повзрослела, я пыталась спасти его – из-за его пристрастия к наркотикам, из-за моего желания его контролировать. Мы вместе посещаем психотерапевта, который сказал, что я не воспринимала своего брата адекватно, а придумала идеальный образ, за которым настоящий Эйс затерялся. Наверное, психотерапевт прав. Возможно, и в вашей семье происходит то же самое. Вы воспринимаете близких сквозь призму своих страхов и надежд. Эйс держится молодцом. Я не знаю, удастся ли ему преодолеть свою пагубную страсть, но очень в это верю. Я знаю, что не смогу ему помочь ничем, кроме честного отношения. Я искренне люблю его, но не стану навязывать ему мое видение мира.

Эйс не имел никакого отношения к тому, что произошло в моей жизни. Он виновен только в том, что не сказал мне правду. А ведь он скрывал ее только из самых лучших побуждений, желая защитить меня от «плохих парней».

Эйс и мои родители начали восстанавливать отношения. Это похоже на бесконечные фальстарты. В членах моей семьи столько гнева, непонимания, обиды, и большинство их разговоров заканчивается криком и хлопаньем дверью, но они все равно продолжают видеться, а это уже что-то.

Руби исчезла. Она пришла навестить Эйса спустя несколько недель после начала реабилитации, когда ему разрешили видеться с посетителями, и он попытался уговорить ее пройти курс вместе с ним. Я предложила оплатить лечение, но Руби отказалась. Эйс достаточно умен, чтобы не убиваться из-за этого. Руби не хочет помощи, и навязывать ее было бы большой ошибкой. Больше мы ее не видели. По просьбе Эйса мы пытались разыскать Руби по старому адресу, но ее там не было. Она забрала вещи и исчезла. Эйс все еще надеется, что снова встретится с ней.

Надежда – это хорошо. Без нее жизнь становится слишком скучной. Но надежда должна быть сродни молитве. Надеясь, ты обращаешься к источнику силы и мудрости. Мы не можем контролировать происходящее, мы лишь способны осуществлять свой выбор. Значительный, незначительный, но в любом случае важный, потому что он оказывает влияние на дальнейшее течение нашей жизни. Все, что нам остается, – это не ошибиться и не терять надежды на то, что все будет, как мы пожелаем.

Мои родители и я пытаемся построить новые отношения. Мы прошли через стадию взаимных обвинений. Мы были охвачены негодованием, но постепенно преодолеваем это, потому что нам есть что сказать друг другу. Я надеюсь, что со временем боль утихнет, но главное, между нами больше не висит завеса лжи и ненужных секретов. Я хочу, чтобы мои папа и мама сумели полюбить Джейка, хотя я знаю, что они по-прежнему склонны винить его во всем.

Убийство Кристиана Луны до сих пор не раскрыто. Я собираюсь давать показания относительно того, что происходило накануне его убийства. Прокурор намерен использовать мои слова для формулировки мотива убийства, в котором подозревают Анджело Нумбрицио и людей, приказы которых он выполнял. В зависимости от того, какое решение будет вынесено по делу об убийстве, в прокуратуре решат, давать ли ход делу о проекте «Спасение». От этого будет зависеть судьба Зака и Эсме. Моему отцу, видимо, тоже придется ответить на несколько вопросов. Я знаю, что он напуган, и сама напугана не меньше.

Я не разговаривала ни с Заком, ни с Эсме. Зак находится под арестом, так как его обвинили в попытке преднамеренного убийства. Я не хочу даже вспоминать наше последнее с ним столкновение. Я стараюсь не думать о том, что могло бы произойти со мной. Адвокаты Зака и Эсме настойчиво рекомендовали им не разговаривать со мной. Это продиктовано условиями соглашения, которого они достигли с окружным прокурором. Я бы и не захотела с ними беседовать, но мне все же интересно было бы узнать от Эсме, что ей известно о Терезе Стоун. Мне бы хотелось расспросить ее и о других детях, которые побывали в клинике «Маленькие ангелы», а потом исчезли. Я думаю, что она была связующим звеном, и от нее можно узнать ответы на все оставшиеся в этом деле вопросы. Как вы считаете? Но, думаю, что всему свое время, и расследование ведь еще не окончено.

Журналисты уже начали охоту. Смотреть программу о Максе, показанную «Дэйтлайн», мне было и больно, и стыдно. Они представили его чудовищем. Для некоторых людей, возможно, это недалеко от истины. Но только для некоторых. Пусть его проект принес другим горе, но Макс остается Максом. И потом, он был моим отцом. Я пыталась представить его в новой роли, однако моя память отказывается это делать. Как отец Макс был человеком, сотканным из недостатков и пороков. Как дядя Макс был идеален – яркая звезда на небосклоне моей жизни. Неужели мне нельзя сохранить этот образ?

Я не знаю, что произошло в ту ночь, когда Макс принес Джесси Стоун в дом моих родителей. Я не знаю, какое он имел отношение к убийству матери своего ребенка. Неужели тот груз, который он нес, груз семейных неурядиц, придавил и его? Я все время вспоминаю, как Макс сказал мне в тот последний вечер: «Ридли, ты, наверное, мое единственное доброе творение». Он испытывал настоящую боль. Демоны, которые терзали его душу всю жизнь, выиграли битву с ангелами.

Люди с «Дэйтлайн» уже звонили мне с просьбой об интервью. Но я ответила отказом. Мне потребуется все мое мужество, чтобы выступить в суде в качестве главной свидетельницы по делу об убийстве Кристиана Луны.

В этой истории нет отрицательных героев. Правда. Если задуматься, то их нет и в жизни. Это только в книжках мы встречаемся с законченными негодяями, словно все хорошее в них бесследно испарилось. В жизни есть только хорошие и плохие решения. И оценить их можно только тогда, когда станут ясны последствия наших поступков. Если вы намерены воспринимать Зака как подлеца, то вы, наверное, имеете на это право. Или Эсме. Или Макса. Но я полагаю, что они искренне верили в собственную правоту, считая, что творят добро для детей, для себя, для меня. Их убеждения могли быть ошибочными, но все же это их хоть как-то оправдывает, правда?

С того момента, как Джейк и я взялись за руки, оказавшись в его квартире, мы стали союзниками. Между нами были моменты неопределенности и сомнений, которые проявились слишком уж обостренно. Однако это обычные отношения. Разве не все мы открываемся другому человеку постепенно, когда влюбляемся? Мы сами решаем, что сказать, а что оставить на потом. Мы боимся услышать слова осуждения, отказа. Чем ближе мы друг к другу, тем пристальнее взгляд. Но Джейк и я выработали стратегию абсолютной честности. Откровенность не всегда дается легко (как, например, ему ответить на вопрос вроде: «Я не выгляжу толстой в этих джинсах?»), но зато наши отношения построены на искренности и доверии. И я не откажусь даже от одного дня искренности и правды в пользу целой жизни, полной пусть и блестяще красивой, но лжи.