Текст книги "Красивая ложь"

Автор книги: Лиза Ангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Я посмотрела на него. В его глазах я заметила то печальное выражение, которое уже видела раньше. В Джейке ощущалась какая-то странная уязвимость. Он выглядел так, будто не привык давать волю своим чувствам и боялся их. Он погладил меня по щеке. Его прикосновение было нежным и ласковым, хотя я вновь невольно поразилась тому, какими натруженными были его руки.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – сказал Джейк. Второй раз с тех пор как мы с ним познакомились. На этот раз я приготовилась выслушать его до конца.

– Да, – согласилась я. – Давай начнем с твоего имени.

* * *

Такую историю, которую рассказал мне Джейк, можно было слушать только с вниманием, молчаливым вниманием. Мы сидели на диване, и мои ноги лежали у него на коленях. Джейк говорил очень тихо, почти не глядя на меня, лишь изредка бросая в мою сторону застенчивые мимолетные взгляды. Он то и дело прерывал свой рассказ, словно ему не часто приходилось говорить об этом. Когда Джейк закончил, у меня было такое ощущение, будто он доверил мне нечто сокровенное и я обязана была сохранить все это в памяти и впредь быть готовой защищать его от нападок внешнего мира. Теперь нас связывала его история.

– Самое странное, что я помню ее. Я помню свою маму. Может, я увидел ее во сне и запомнил. Но я точно знаю, что меня любили. Я помню ощущение покоя и защищенности. Я помню, что по ночам она вставала и поправляла одеяло, чтобы я не замерз. Может, эти воспоминания помогли мне выстоять.

Харли Якобсен начал называть себя Джейком после того, как его определили в первую приемную семью. Харли был малышом, который писался по ночам и повсюду таскал с собой потертого Винни-Пуха, реликвию своих младенческих лет. Харли не умел защитить себя от двух сводных братьев, которые были больше, чем он, и по злобности могли соперничать с дикими животными. Джейк давал отпор там, где Харли бы только расплакался и спрятался от опасности. Джейк никого не боялся. Он был злой и сильный. Он боролся за свою жизнь, как лев. Он обладал железной силой воли. Ему ничего не оставалось делать, как учиться защищать себя, потому что так сложно противостоять людям, которые больше тебя. И вот однажды, после нескольких месяцев побоев и оскорблений, которые подстерегали его на заднем дворике, Харли исчез, а вместо него появился Джейк с большой острой палкой. Когда старший из его сводных братьев попытался продолжить свои издевательства, Джейк взял палку и направил ее прямо ему в глаз.

– Я до сих пор помню его крик, – сказал Джейк. – Сейчас это воспоминание вызывает у меня угрызения совести. Но тогда его крик прозвучал для меня как волшебная музыка. Я понял, что больше никогда не стану ничьей жертвой.

Конечно, Джейка забрали из той приемной семьи, и на его личном деле была поставлена отметка «проблемный ребенок». Один психотерапевт записал, что он констатирует раздвоение личности на основании того, что мальчик начал называть себя другим именем.

– Но это неправда. Я не страдал раздвоением личности. Я был реалистом и понимал, что мне надо стать очень сильным, очень ловким и очень стойким, если я хочу выжить. Имя Харли ассоциировалось у меня с малышом. Джейк в моем семилетием сознании был воплощением мужественности. Я знал, что именно это мне и потребуется в жизни.

Все последующие годы были сотканы из проблем и несчастий. В одном доме приемные родители Джейка заставляли его спать в спальном мешке под кроватью их родного ребенка. В этой же семье в течение трех месяцев его кормили только бутербродами с сыром.

– Но я могу сказать, что это еще не самое плохое, чего можно было ожидать. Никто меня больше не доставал.

Эта семья тоже вернула Джейка, потому что он страдал энурезом и часто болел. Те издевательства, которые ему пришлось выдержать в других семьях, варьировались от оскорблений до нанесения телесных повреждений. Джейк рассказал мне историю каждого шрама на его теле. Однажды приемная мать заставила его стоять на битом стекле, – Джейк разбил окно, когда играл в футбол, и она выбрала «соответствующее» наказание. Один мужчина прислонял к его телу горящий окурок от сигареты из-за того, что Джейк выпил все молоко. В школе мальчик почти каждую неделю участвовал в потасовках и поножовщине.

– Мое «турне» по приемным семьям завершилось, когда мне исполнилось четырнадцать, – сказал Джейк, взглянув на меня.

Я смотрела на него, не отрывая глаз и пытаясь понять, что он хочет от меня услышать. Мне хотелось прижать его к себе, утешить каждую клеточку его тела, стереть воспоминания о годах страданий. Но, конечно, это невозможно. Более того, самой большой ошибкой было бы считать, что это необходимо другому человеку. Джейк казался мне крепким и закаленным. Мужчина, который прошел такую жестокую школу жизни, исцелил себя сам. Он стал сильным.

– Мой приемный отец, мужчина по имени Бен Райт, едва не застрелил меня. Сначала все было отлично. Я хочу сказать, что я впервые встретил нормального человека. Время от времени Бен брал меня на бейсбольные матчи. Его жена Джанет была очень симпатичной и обаятельной женщиной. Я был их единственным приемным ребенком. Вначале все шло великолепно. К тому времени я уже вырос. Я каждый день тренировался и таким образом убивал сразу двух зайцев, сам того не сознавая. Во-первых, я давал выход своему гневу. Во-вторых, я выглядел весьма внушительно. Окружающие держались от меня на почтительном расстоянии. Я выглядел на шестнадцать, а то и на семнадцать лет. Я сделал себе пару татуировок и не скрывал шрамы, оставшиеся у меня на теле. Все уже давно поняли, что со мной опасно связываться. Все во мне словно говорило: «Держитесь от меня подальше». Но, к сожалению, обратной стороной медали было то, что я не так-то легко заводил друзей.

Джанет забеременела. Я подумал: «Просто здорово. Вот и пришло мне время уходить». Но она сказала, что я должен остаться. Вскоре выяснилось, что Бен не мог иметь детей. Только вот Джанет об этом не знала. Она гуляла направо и налево и сама не знала, от кого забеременела. Бен пришел в ярость. Он вбил себе в голову, что это я наставил ему рога.

– Но тебе же было всего четырнадцать! – воскликнула я.

Джейк засмеялся, сухо и невесело.

– Я-то как раз об этом помнил. Однажды я неожиданно проснулся и увидел Бена. Он стоял, наставив на меня пистолет. Он спросил меня: «Ты спал с моей женой, парень?» Я попытался его успокоить: «Нет, нет, нет, Бен!» Я до сих пор помню, как мне стало грустно в тот момент. Не столько страшно, сколько грустно. Потому что Бен относился ко мне до этого лучше, чем все остальные. Как он мог подумать, что я способен так поступить? Я сказал ему: «Не отсылай меня. Мне нравится у вас». Мне казалось, что это какое-то недоразумение. Они ведь были так добры ко мне. Я хорошо учился в школе, у меня были хорошие оценки. Но все пошло прахом. Я попытался привстать, и Бен выстрелил в меня. Прицелился и попал в плечо. Хотел убить.

После этого случая Джейка отправили в интернат для мальчиков. И именно здесь ему все же повезло. Он встретил наставника по имени Арни Коэль.

– Арни научил меня контролировать свои эмоции. Он научил меня выражать свои чувства при помощи искусства. Арни заставил меня вести дневник, а позже мы обсуждали все, что я там записал. Он поощрял мои занятия скульптурой и рисованием. Я брал уроки, а он платил за них из собственного кармана. Он и сам вырос в приюте, поэтому любил повторять: «Если люди паршиво к тебе относятся, это еще не значит, что ты этого заслуживаешь. Твоя задача не поверить в то, что тебе навязывают. Ты должен постараться изо всех сил добиться чего-то в жизни. Ты должен отдать частицу себя, и тогда ты сделаешь этот мир хоть немного лучше, чем он был до твоего появления». Арни предложил мне отслужить на флоте. Это была нелегкая дорога, но, думаю, она была выбрана правильно, иначе я мог бы сбиться с пути. Не знаю, правду ли говорят о солдатах-контрактниках, что если бы они не попали в вооруженные силы, то могли бы оказаться по ту сторону закона. После окончания службы я поступил в Джон-Джей-колледж. Мне хотелось работать в силовых структурах, но только не в нью-йоркской полиции.

– Поэтому ты стал заниматься частным сыском?

Джейк кивнул, глядя в пол.

– Мне сообщил об этом детектив Сальво, – пояснила я.

Он снова кивнул.

– Почему ты мне не рассказал обо всем этом раньше? – спросила я его.

Джейк пожал плечами.

– Все это только одна сторона моего «я». Думаю, что я лучше выражаю себя в искусстве. Чем больше денег я зарабатываю скульптурой и продажей мебели, тем меньше занимаюсь частным сыском. До этого мне приходилось заниматься делами о махинациях со страховкой, семейных изменах и сотрудничать с полицейским управлением Нью-Йорка в расследовании других дел.

Джейк замолчал и потер глаза. Я не могла с уверенностью сказать, устроил ли меня его ответ. Он казался мне неполным. Джейк явно что-то недоговаривал. Но я не хотела оказывать на него давление. У меня были вопросы, но время для того, чтобы их задать, показалось мне неподходящим. Джейк никак не мог прийти в себя после своей исповеди. Я решила, что со временем все определится само собой.

– Я думал, что частные расследования помогут мне восстановить справедливость, но при этом позволят действовать по собственным правилам, – продолжил он, когда я встретила его слова молчанием. – В 1997 году я получил лицензию, но мои надежды не оправдались. Измены, махинации, – всякая грязь. Я не знаю. Наверное, я слишком много себе нафантазировал. Думал, что этот вид деятельности позволит мне узнать, что же произошло со мной на самом деле. Но мне так и не удалось это сделать. Я не продвинулся ни на йоту.

Джейк вздохнул и посмотрел в потолок. Я заметила, что он немного расслабился.

– Я все время поддерживал связь с Арни, но в прошлом году он умер. Рак кишечника. Он все время оказывал мне поддержку в моих поисках. Хотел, чтобы я узнал хоть что-то о своих родителях. Но когда он умер…

Джейк замолчал. Он не мог больше выдавить из себя ни слова. Я это видела. Он отклонился и посмотрел на меня, пытаясь понять, как я восприняла его рассказ. Джейк пребывал в нерешительности и, наверное, был готов к тому, что я попрошу его уйти. Я прильнула к нему, и мы оставались так долгое время, без слов, без движения. Я слышала, как стучит его сердце, и вдруг поняла, что восхищаюсь Джейком. Вопреки всему он выжил. Его пытались уничтожить, унизить, убить, но он выстоял, и это сердце продолжало упрямо биться.

– Мне так жаль, – сказал Джейк через некоторое время. – Я никогда никому об этом не рассказывал. Только Арни. Прости меня за то, что я взвалил на тебя такой груз. Особенно теперь, когда у тебя и своих забот по горло.

Я встала.

– Я сильнее, чем тебе кажется, – ответила я с улыбкой.

– Да уж, спорить не буду. – Джейк улыбался, не скрывая облегчения. Он потянулся ко мне и коснулся моих волос, но я перехватила его ладонь и поднесла ее к своим губам. Я поцеловала ее, и он закрыл глаза.

– Спасибо, – сказала я ему.

Он покачал головой и нахмурился.

– За что?

– За то, что открылся мне, за то, что решил поделиться со мной самым сокровенным.

– Я… – Джейк помолчал. Я не хочу, чтобы ты жалела меня. Я не для этого рассказывал тебе о своей жизни, Ридли.

– Поверь мне, Джейк, – глядя ему прямо в глаза, произнесла я, – жалость – это последнее, чего ты можешь от меня ожидать. Ты сильный человек. Ты настоящий мужчина, который сумел доказать свое право на победу. Я не жалею тебя. Я тобой восхищаюсь. Я тебя уважаю.

Когда вы узнаете кого-то как личность, как индивидуальность, то его внешность отступает на второй план. Вам становится важна его энергетика, запах его кожи. Вы узнаете суть, понимая, насколько вторична оболочка. Вот почему невозможно влюбиться в красоту. Ее можно желать, испытывать вожделение, горячечный бред при мысли о том, что это должно стать вашим, но это не продлится долго. Вы будете понимать, что это желание ваших глаз, зов вашей плоти, но не сердца. Вот почему, когда вы находите свою половинку, вы перестаете замечать несовершенства человека, его мелкие недостатки, – вы приобретаете главное: гармонию взаимного душевного настроя.

Теперь, когда я оглядываюсь на свое прошлое, я понимаю, что моя любовь к Заку была предопределена рядом факторов. Он соответствовал представлениям женщин о хорошем партнере. Он мне нравился. Наши семьи принадлежали к одному кругу. Наши отношения вызывали одобрение окружающих. Я решила, что этого достаточно для любви. Влюбленность в Джейка сопровождалась другими обстоятельствами. Все произошло спонтанно. Я не принимала решения, не выбирала между этим и тем. Я словно попала в водоворот, и меня подхватило мощное течение. Если бы я начала с ним бороться, то утонула бы.

То, как Джейк на меня смотрел, подтверждало, что и он ощущал то же самое. Я чувствовала, что он узнал меня среди тысяч чужих лиц. И я была ему за это благодарна. Он помог мне сохранить свою цельность, потому что в тот момент я не могла бы поручиться, что знаю, как меня зовут. Да, наверное, это и есть любовь: увидеть друг друга поверх имен и масок, узнать друг друга на уровне инстинктов и чувств. Для меня не имело значения, Харли или Джейк стоял передо мной в ту минуту, а для него было неважно кто я – Ридли или пропавшая Джесси.

Джейк снова притянул меня к себе. Мы поцеловались, наслаждаясь и растягивая удовольствие. Нам не нужны были слова. Мы испытывали лишь неутолимый голод. Я разрешила ему отвести меня наверх, к нему в квартиру. В моем жилище нас подстерегали демоны и призраки. В сером полумраке его квартиры мы растворились в океане тепла и счастья, отдавая себя друг другу и не требуя ничего взамен, но возрождаясь в объятиях любви снова и снова.

Глава двадцатая

На следующее утро Джейк приготовил мне воскресный завтрак: блинчики с клубничным джемом (сироп у него закончился) и крепкий кофе, насыщенный аромат которого разнесся по всей квартире. Мы ели прямо в постели, и я рассказывала ему о событиях минувшего дня. Мне казалось странным, почти невозможным, что не прошло и сорока восьми часов с того момента, как на моих глазах убили Кристиана Луну. Я поведала Джейку о детективе Сальво, о мадам Марии и о том, что я нашла в библиотеке.

– Напарник детектива Сальво зашел ко мне на огонек, но закончилось это тем, что меня забрали в девятый участок, – сказал Джейк. – Наверное, я не проявил такого же рвения сотрудничать, как ты. Но через пару часов они были вынуждены меня отпустить. У меня было ощущение, что они с удовольствием держали бы меня и дольше. Они забрали мою машину.

– Детектив Сальво сказал мне, что беседовал с тобой.

– Когда?

– Я позвонила ему и рассказала о пропавших в Хекеттауне детях.

– Зачем ты ему об этом сообщила? – В вопросе Джейка звучало не праздное любопытство, а нечто большее. Мне показалось, что я заметила в его голосе тревогу.

– Я не знаю, – пожимая плечами, медленно произнесла я.

Я и сама себе не смогла бы ответить на этот вопрос.

– Наверное, мне хотелось иметь союзника в этом деле.

Затем я многозначительно добавила:

– Я не знала, кому я могу доверять.

Джейк кивнул и тихо произнес:

– Я знаю. Я солгал тебе. Ты не знала, стою ли я твоего доверия Мне очень жаль.

Я отмахнулась. Для меня все это было уже в прошлом.

– Что тебе сказал Сальво? О детях? – спросил Джейк через мгновение.

– Ничего. Просто пообещал, что разберется. Но я думаю, что он так сказал, чтобы успокоить меня. Потом добавил, что хуже частного детектива могут быть только обычные граждане, которые решают поиграть в частных детективов.

– В его замечании есть доля истины.

Я закатила глаза.

– Джейк, – снова обратилась я к нему после кофе и блинчиков. – Что тебе удалось узнать о своей семье?

Я не была уверена, что мой вопрос прозвучал тактично, но я решила установить новые правила поведения, поэтому говорила только то, что думала. А мысль о пропавших детях не давала мне покоя еще со вчерашнего вечера, после того как мы с Джейком провели в постели несколько восхитительных часов. Он заснул, а я лежала, не в силах сомкнуть глаз, и раздумывала над тем, что он мне рассказал. Я вспомнила, как выразился о Джейке детектив Сальво: «воспитывался в приюте». Джейк сказал, что помнил свою мать. Но ничего более.

Он прекратил жевать и не сразу ответил мне. Пожав плечами, он произнес:

– Я занимался этим делом почти все время, с тех пор как получил лицензию на право частного расследования и до того дня, когда умер Арни. Как я и говорил, это казалось мне очень важным. Мне нужно было разгадать загадку своего прошлого, чтобы идти дальше. Наверное, если быть честным до конца, то и мое желание стать частным детективом было связано именно со стремлением разобраться в себе.

– И…

– Я не так уж далеко продвинулся за пять лет, – небрежно произнес Джейк.

Он собрал тарелки и отнес их в кухню. Я позволила ему побыть одному, потому что понимала, что он нуждается в тишине и одиночестве. Через некоторое время он вернулся и сел рядом, а потом продолжил:

– Мне сказали, что меня оставили без документов, без свидетельства о рождении, без справок о прививках. Если я тебе скажу, что я не мог в это поверить, потому что помнил женское лицо, любящее, доброе, ты решишь, что это просто детская фантазия? Ведь если моя мать меня любила, то она не могла бы бросить меня просто так?

Я кивнула. Глаза Джейка блестели, а на лице застыло жесткое выражение. Я видела, как важно для него почувствовать, что я верю ему. И в этом я могла быть искренней.

– Она ни за что бы так не поступила, Джейк, я уверена. Иногда важно прислушаться к своей интуиции, а не к тому, что утверждают другие.

Он кивнул и отвернулся.

– Арни мне очень помог. Именно благодаря ему я получил доступ к своему личному делу. Они меня сразу определили как проблемного ребенка, поэтому другие пары не спешили с усыновлением. Но, честно говоря, главная причина – это мой возраст. Я был слишком взрослым. Люди обычно хотят младенцев.

– Где тебя нашли? – спросила я, предполагая, что это и должно стать отправной точкой поиска.

– Неизвестно. Мое первоначальное «досье» было утеряно.

Как грустно это выглядело со стороны: никаких сведений о родителях, имени, дате рождения. Я поняла, почему на компьютере Джейка стоит пароль «неизвестный». Теперь это выглядело логичным.

– В любом случае, – хлопая себя руками по коленям, сказал он, – решение этого вопроса требует времени, а у нас сейчас есть другие насущные проблемы. И они касаются твоей истории.

Джейк очень старался выглядеть бодрым и энергичным, хотя у него это не так уж хорошо получалось.

– Наши проблемы, как мне кажется, выглядят странно похожими, – ответила я ему, и в моем голосе помимо моей воли послышались грустные нотки.

– Да, ты права, но только те люди, с которыми я разговариваю, не становятся жертвами убийц, а меня лично не преследуют сумасшедшие в метро.

Мы рассмеялись. Но так мог бы прозвучать смех на похоронах. Мы просто снимали напряжение, сознавая, что повода для веселья у нас нет.

* * *

Остаток дня мы с Джейком провели в поисках родителей пропавших детей из Хекеттауна. Мы повторяли ту же историю, которую я придумала для мадам Марии. Я сидела на диване в квартире Джейка с телефонной книгой в руках (как частный детектив он располагал большим количеством справочников). Джейк сидел за компьютером, блуждая по Сети. Он звонил своим знакомым полицейским по мобильному телефону. К концу дня благодаря газетным статьям, звонкам и полицейским протоколам мы выяснили, что все родители пропавших детей, кроме одного, уже мертвы.

Джейку удалось раскопать архивы газет, издававшихся в Джерси.

Шейла Мюррей, мать Памелы, которой было всего девять месяцев, когда ее похитили, умерла в 1975 году в результате несчастного случая на дороге. Ее посчитали виновной в аварии. Она поехала на красный свет и врезалась в другую машину, в которой было трое девочек-подростков. Все погибли. Памелу, согласно статье, украли прямо из кроватки, когда Шейла спала. Шейла не была уверена в личности отца и воспитывала ребенка одна.

– Тупик, – сказал Джейк, когда мы просмотрели все, что касалось Шейлы и ее дочери Памелы.

– Лучше не скажешь, – согласилась я.

Майкл Рейнольдс, отец Чарли, которому было три года, когда он пропал, вынужден был воспитывать своего сына самостоятельно, так как его жена Адель умерла от травм, полученных во время драки в местном баре. В статье говорилось, что в живых осталась мать Адели Линда МакНотон. Не так уж много времени у меня ушло на то, чтобы выяснить, что эта женщина все еще проживала по тому же адресу и ее номер телефона не изменился.

Мне пришлось выдержать тяжелый разговор с ней. Я узнала, что Майкл Рейнольдс был наркоманом и употреблял героин. Он не прожил и года после того, как Чарли украли из их крохотной квартирки.

Миссис МакНотон произнесла слова, которые не выходили у меня из головы целый день.

– Адель была моей дочерью, и я любила ее. Пусть Бог успокоит ее душу. Но она никогда не была хорошей матерью. Она не хотела этого ребенка, пыталась бросить Чарли спустя пару дней после его рождения, но вернулась за ним, потому что не выдержала угрызений совести. А Майклу не нужно было ничего, кроме очередной дозы. Я вам так скажу: жив Чарли или нет, но ему лучше без них.

Джейк смотрел на монитор компьютера, пока я заканчивала разговор с этой женщиной.

– Что-нибудь интересное? – рассеянно спросил он, не отрываясь от экрана.

Я пересказала ему все, что узнала. Он ничего не ответил, а лишь продолжал жать на кнопку мышки, просматривая статью, содержание которой было от меня скрыто.

– Не кажется ли тебе странным, что все эти люди уже мертвы? – спросила я.

– Да, спорить не буду, – согласился Джейк, все еще увлеченный работой. – Посмотри, – позвал он меня.

Я подошла к нему и глянула на монитор.

Марджори Мазерс, мать Брайана, которому было шесть лет, когда он исчез из своей кровати посреди ночи, отбывала пожизненное заключение за убийство своего мужа. Она убила его через три недели после того, как пропал ее сын. Они ужасно ссорились по поводу оформления опеки над ребенком. Марджори утверждала, что он нанял людей, чтобы те украли Брайана. Ее адвокаты пытались доказать, что она утратила разум в связи с исчезновением сына. Они защищали ее, называя случившееся непреднамеренным убийством. Ее мужа хотели представить человеком, способным выкрасть ребенка, чтобы наказать женщину за то, что она бросила мужа. Марджори подтвердила, что пистолет выстрелил случайно, когда они дрались. Но обвинение сумело доказать, что она хладнокровно выстрелила мужу в затылок, когда он спал. Ее срок заключения истекал в 2020 году.

– Может, нам удастся поговорить с ней, – предположила я.

– Не знаю, такая ли это хорошая мысль, Ридли, – ответил Джейк, поворачиваясь ко мне.

– Почему?

– Она же не в себе.

– Почему ты так решил?

– Она же убила своего мужа!

Я пожала плечами и вернулась на диван.

– То, что она убила кого-то, не означает, что она не может нам предоставить нужную информацию. Марджори единственная, кто остался в живых.

Джейк вздохнул.

– Я считаю, что не очень-то гуманно и целесообразно вытаскивать на свет прошлое, особенно учитывая то, что мы не располагаем конкретными фактами. И для нее, и для нас это будет очень болезненный разговор. Женщина отбывает срок в тюрьме за убийство человека, которого она считала повинным в том, что он выкрал ее ребенка. Сына она так и не нашла. Постарайся все это представить. Как ты думаешь, хватит ли у тебя мужества заставить ее страдать еще больше?

Он был прав. Я почувствовала себя полным ничтожеством из-за того, что так эгоистично рассуждала. Я была так увлечена поиском ответов на собственные вопросы, что сострадание к другим покинуло меня.

– Но что же нам теперь делать?

– Я не знаю, – ответил Джейк.

Около восьми часов он вышел купить нам что-нибудь на ужин, а я осталась в квартире и сидела, листая свою записную книжку. Мне не давала покоя мысль о тех людях, которые были связаны с исчезновением детей. Зачем я разыскивала их родителей? Почему это казалось мне таким важным? Я вдруг вспомнила о том, что сказала мне накануне Линда МакНотон. Я нашла ее номер и позвонила ей снова.

– Миссис МакНотон? – спросила я, когда она взяла трубку.

– Да, – ответила она мне усталым и раздраженным голосом. Судя по всему, она меня узнала.

– Это Ридли Джонс. Извините, что беспокою вас снова. Но у меня есть к вам вопрос. Вы могли бы мне помочь?

Она вздохнула.

– Для меня это не очень приятный разговор, мисс.

– Я знаю. Мне очень жаль.

Я старалась говорить как можно спокойнее, помня о том, что недавно сказал мне Джейк.

– Прошу вас, еще один вопрос.

– Да?

– Вы сказали, что ваша дочь пыталась бросить Чарли сразу после его рождения.

– Это верно, – произнесла Линда и попыталась хоть как-то оправдать поведение своей дочери: – Я хотела остановить ее. Но у нас были большие финансовые трудности. Адель решила, что так будет лучше для ребенка.

– Она отнесла его в агентство по усыновлению?

– Нет, – после паузы ответила моя собеседница. – Вы должны с пониманием отнестись к этому. Майкл был наркоманом. Адель не думала, что он сможет стать сыну достойным примером.

– Я понимаю. Так куда же она отнесла Чарли?

– Вы знаете, есть такие места…

– Какие? – Кровь начала бешено стучать у меня в висках.

– Там, где принимают ребенка, но не задают никаких вопросов. Они считают, что лучше ребенку оказаться в безопасности и тепле, чем погибнуть на свалке. Вы оставляете ребенка, и они забирают его. У вас есть три дня для того, чтобы принять решение.

– Миссис МакНотон, ваша дочь отнесла Чарли в заведение под названием «Проект “Спасение”»?

– Точно. Именно так оно и называлось. Но затем Адель забрала сына, как я уже говорила. Они проявили понимание. Дали кое-какие советы. Она вернулась в хорошем настроении. Говорила, что ей удастся стать хорошей матерью. Но я вам честно скажу, она не хотела этого ребенка. У него были колики. Он все время кричал. День и ночь.

Я ее уже не слушала. У меня в голове звучали слова Эйса: «Спроси у отца о дяде Максе и его “благотворительности”».

Я поблагодарила Линду и повесила трубку. Что же все это означало? Я была не в силах распутать этот клубок. Но у меня в голове вдруг возникла картинка из тех брошюр, которые вручил мне отец: мусорный бак и ласковые руки, держащие младенца, завернутого в пеленки.

Я вдруг осознала, что это может привести меня к страшным открытиям, и решительно запретила себе даже думать об этом, но одна и та же мысль все равно не давала мне покоя.

– Что-то не так? – спросил меня Джейк с порога. В руках он держал пакеты из китайского ресторана.

– Нет, ничего, – солгала я. – Просто задумалась.

– Еще бы, – произнес он, понимая, что я что-то скрываю.

Я еще не была готова рассказать ему о том, о чем сама не успела поразмыслить.

– Нашла что-то стоящее? – настойчиво обратился он ко мне.

– Нет. Ничего.

Я подошла к столу, на котором он оставил свои пакеты, и начала выгружать еду.

Джейк пошел в кухню, а через секунду вернулся с посудой и салфетками. Я заметила в его руках бутылку белого вина.

– Давай поедим, – пододвигая ко мне стул, произнес он. – Все становится на свои места после хорошей еды и бутылки вина.

Я улыбнулась ему, надеясь, что он окажется прав.

Глава двадцать первая

Оглядываясь назад, я удивляюсь своей наивности. Я знаю, что от нас и не требуется особого анализа событий прошлого, но все же мне кажется, что слишком многое я воспринимала с беспечностью, не задумываясь ни над чем, даже когда у меня возникали вопросы, и никогда не вникала в детали. И мне пришлось дорого заплатить за свое легкомыслие. Но, с другой стороны, разве мы не склонны принимать жизнь такой, как она есть? Разве нам свойственно ставить под сомнение очевидное? Хотя теперь я вижу, что судьба подавала мне знаки. Я всегда подчинялась матери, которая исповедовала философию отрицания: если что-то ее беспокоило, грозило нарушить привычное течение ее жизни, она притворялась, что этой проблемы не существует. Так произошло в случае с Эйсом. И я унаследовала от нее эту черту, сама того не осознавая.

Разве не странно, что я не стала утруждать себя воспоминаниями о последнем вечере, который провела в обществе дяди Макса? Его смерть стала для меня настоящей трагедией, и поэтому события того вечера, когда нам сообщили по телефону об аварии и гибели Макса, моя память старательно стерла.

Был великолепный праздничный вечер накануне Рождества. Выпал снег, и дома и улицы были укрыты белым покрывалом, блестящим от сотен гирлянд (жители города свято соблюдали традицию и не использовали цветные огоньки, отдавая предпочтение обычным). Соседи готовились к празднику заранее, для чего припасали свечи, песок и кувшины из-под молока. Эффект получался волшебным: дорога сияла огоньками свечей. После ужина все высыпали на улицы. Люди прогуливались при свете фонарей после обильной трапезы, приветствовали друг друга и весело болтали. Общая картина производила грандиозное впечатление: даже такая привыкшая к жизни в мегаполисе дама, как я, вынуждена была признать, что в этих традициях есть красота простоты.

Никто, кроме меня, похоже, не заметил, что дядя Макс появился на празднике уже изрядно пьяным. Вернее, может, мои родители и заметили это, но не подали вида. Вы ведь уже поняли, как было принято в нашей семье? И я наконец-то это поняла. Все острые углы тщательно обходились, а неприятные явления игнорировались. Все это приобрело огромные масштабы: любое упоминание запретных тем приводило к тому, что наш дом погружался в тишину или же, наоборот, сотрясался от грандиозного скандала. Неприятности подобны мелкому холодному дождю: они омрачают твою жизнь, но достаточно открыть яркий цветной зонтик отрицания, и ты надежно от них защищен.

Дядя Макс был алкоголиком со стажем. Если бы вы этого не знали, то и не заметили бы легкого пошатывания, небрежности в его голосе, свойственной выпившим людям, и блеска в его глазах. У нас в доме было полно гостей. Отец пригласил молодых коллег из клиники, где он работал, и их жен. Была среди приглашенных и Эсме. Зак тоже оказался в числе гостей. У нас как раз завязывался роман. Хотя он и не таил в себе каких-то сладостных открытий, все же казался мне многообещающим. К нам присоединились соседи. Моя мама лезла из кожи вон, чтобы все было доведено до совершенства. Ее лицо казалось маской сосредоточенности и хмурого внимания среди моря улыбающихся лиц. Она бегала среди гостей, как марионетка, и я помню, что Зак даже спросил: «Что с твоей мамой? Она в порядке?» Я посмотрела на нее. От нее исходило напряжение, словно волна большой ударной силы. Мама постоянно перемещалась из одной комнаты в другую. «Что ты хочешь сказать?» – спросила я Зака, пытаясь перекричать разговоры и праздничные песни. «Она всегда такая», – добавила я. Мама всегда стремилась, чтобы все, чем она занимается, проходило без сучка и задоринки, и любой сбой воспринимался ею как катастрофа, которая грозила обернуться очередным эмоциональным срывом. Но я к этому уже привыкла.