Текст книги "Красивая ложь"

Автор книги: Лиза Ангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

– Хорошо, – ответил Джейк, быстро взглянув на меня и тут же уставившись на стол. Я не могла бы с точностью сказать, что он хотел выразить своим замечанием.

– Я пойду, – произнес он, поднимаясь. – Это действительно была неудачная мысль.

Он направился к двери, но потом вернулся и снова сел за стол.

– Я не собираюсь давить на тебя. Я просто пытался вести себя как друг, понимаешь? Хотя, сказать по правде, я не завожу друзей так уж легко.

Я наблюдала за ним, пытаясь понять, от чего у меня сосет под ложечкой: от нервного напряжения, от желания посмотреть в его глаза и ощутить его объятия или от всей той дряни, которую я в себя опрокинула.

– Итак, мы определились, что я друг?

– Что?

– Твой друг. Приятель. Как лучше сказать?

Джейк пожал плечами, покачал головой, а затем посмотрел на меня. В его глазах читалось такое откровенное желание, что я едва не вскрикнула. Он не притворялся, он просто смотрел на меня, как смотрит мужчина на желанную женщину. Я знала, что мои глаза выражают то же самое. Я молча вытащила двадцать пять долларов, положила их на стол, и мы вышли из кафе.

На холодном ветру Джейк прикоснулся к моему лицу и спрятал его в своих больших ладонях. А потом он начал меня целовать, легко и нежно, едва касаясь своими губами моих жаждущих уст. Я была охвачена непреодолимым желанием, которое только подогревалось такой изысканной нежностью. Наверное, я ощущала себя так только будучи подростком, когда все сексуальные порывы поражали новизной. И я знала, что Джейк испытывает то же самое, и от этого я воспринимала происходящее по-особому, обостренно, как никогда. Ему каким-то чудом удалось поймать такси. Усаживаясь в машину, мы едва не упали. Мы чувствовали себя так, словно были школьниками после выпускного вечера, опьяненными свободой.

Возле дома Джейк поцеловал меня в макушку, потом спустился к шее, а я попыталась открыть дверь. Он втолкнул меня внутрь и прижал к стенке. В нем угадывалось неутолимое желание, но он сдерживал себя, изливая на меня свою нежность. Его поцелуи заставляли меня чувствовать себя королевой. Осыпая мое лицо поцелуями, он не закрывал глаз. Я тоже не могла оторвать от него взгляда. Даже не представляю, как нам удалось преодолеть три лестничных пролета и войти в мою квартиру.

Когда мы очутились на кровати, я начала с того, что стянула с него футболку. Я увидела, что вся его грудь и плечи покрыты татуировкой: взлетающий дракон с разверстыми крыльями и раскрытой пастью обнажил острые зубы и раздвоенный язык. Это было настоящее произведение искусства: каждая черточка была прорисована со всей тщательностью. Дракон казался разгневанным, но сильным и добрым, справедливым и мудрым. Под татуировкой я заметила шрамы. На боку у Джейка выделялся толстый, в четыре дюйма длиной рубец, а на плече у него, похоже, был шрам от пулевого ранения. Джейк лежал неподвижно, когда я разглядывала его и водила пальцем по его татуировке. Затем он поднял руку, коснулся моего лица и нежно провел по подбородку. Я не знаю, что Джейк прочел в моих глазах, но неожиданно он сказал:

– Не бойся, Ридли.

Я наклонилась к нему ближе и поцеловала его. Я и правда боялась, но не самого Джейка, а того желания, которое он у меня вызывал. Одним взглядом он мог превратить мою устоявшуюся стабильную жизнь в хаос. Я расстегнула свою блузку, позволив ей соскользнуть с моих плеч.

– Я не боюсь, – ответила я ему.

– Значит, ты этого хочешь? – Он приподнялся на локте, неотступно следя за мной своим пытливым взглядом. – Я должен предупредить тебя, что я не просто парень с улицы. Я много времени провел один, Ридли, очень много. Я не так легко схожусь с людьми, как может показаться.

Я ощутила вес его крепкого тела. Он сел, и я позволила обнять себя. Я шепнула ему на ухо:

– Не бойся, Джейк.

Он с тихим стоном наслаждения притянул меня ближе к себе.

– Но есть вещи, которые ты должна узнать, – прошептал он мне, и его дыхание согрело мои волосы.

– Я обязательно все узнаю, но в свое время. Я хочу знать о тебе все-все.

Свет из холла скользнул в комнату и жадно лизнул его рельефное тело. Я коснулась губами его ключицы. Тело Джейка, как и его татуировка, свидетельствовало о тщательном уходе и внимании к себе. Каждый его мускул был натренирован, а шелк его кожи был приятно упругим на ощупь. Я чувствовала, что мои губы сводят его с ума. Тело Джейка было охвачено желанием, и его острая потребность во мне заводила меня с космической скоростью.

В сумраке спальни мне были видны лишь очертания его лица. Он смотрел на меня, не закрывая глаз, и я толкнула его на белый квадрат кровати. Джейк не улыбался, и тому, кто плохо читал по лицам, могло показаться, что он очень жесткий человек. Но все сокровенные тайны рассказывают не глаза, а уголки губ. В губах Джейка угадывалась грусть и тоска. Более всего меня поразила его уязвимость, нежелание испытать запомнившуюся с прошлых лет боль. Он не привык подпускать к себе людей на опасно близкое расстояние.

Я целовала Джейка и касалась самых сокровенных мест на его теле. Мне не терпелось заполучить его полностью, всего целиком, но еще больше мне хотелось ощутить вкус его тела. Он сдерживался, но его стоны выдавали нарастающую волну страсти, овладевшей его плотью. Джейк ласкал меня с необычайной нежностью, и мои руки скользнули к его джинсам. Не успев опомниться, я ощутила вдруг силу его объятий. Он заставлял меня переживать целый каскад эмоций, от восторга до страха.

– Ты мучаешь меня, – прошептал он, и хрипотца, появившаяся в его голосе, свидетельствовала о силе его желания.

Я улыбнулась в ответ, и Джейк снова крепко прижал меня к украшенной драконом груди.

Мне казалось, что я погружаюсь в морскую пучину. Его глаза, его сильные руки, его прикосновения лишали меня воли. Джейк дарил мне наслаждение по капле, и я ощущала свою ненасытность. Ужасы, поселившиеся в моем настоящем, освободили меня от оков прошлого, и я не сдерживала своих животных порывов. Ни разу до этого я не растворялась в сексе с такой готовностью, ни разу радость от слияния тел не наполняла мою душу таким восторгом. Я принадлежала Джейку, властному и нежному. Он подарил мне чудесное избавление от призраков ночи, и я, казалось, увидела свое истинное «я» в нестерпимом сиянии лучей грозной правды.

Глава десятая

Я не требовала от Зака, чтобы он вернул мне ключи. И я даже не могла бы объяснить почему. Наверное, я не хотела, чтобы он еще больше ощутил глубину своего разочарования во мне. Но я думала, что разрыв в наших отношениях подразумевал, что он больше не мог пользоваться моими ключами по своему усмотрению. Утром в пятницу я поняла, что заблуждалась на этот счет.

Мое сердце едва не остановилось, когда я шагнула из комнаты в прихожую, и мое сонное сознание вдруг зафиксировало, что в моей квартире на софе лежит какой-то неизвестный субъект. Я ощутила прилив страха и уже была готова закричать, как вдруг поняла, что передо мной Зак. Он никогда раньше не смотрел на меня так. На его лице застыло выражение злости, гнева и искреннего волнения.

– Зак, – тихо произнесла я, прижимая руку к груди. Страх прошел, осталось только раздражение. – Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? – Он повторил мой вопрос, и в его голосе прозвучало недоумение. – Ридли, все волнуются из-за тебя. – Он кивнул в сторону моего мигающего автоответчика.

– Все? – переспросила я его, нахмурившись. – Кто «все»?

– Твои родители. Что происходит, скажи мне!

– Но я только позавчера виделась со своими родителями.

– Да, и вела себя с ними, как сумасшедшая. Заявила им, что они не твои родители. А теперь они же не могут дозвониться к тебе в течение вот уже двух дней!

– И они прислали тебя?

Теперь я ясно понимала, что меня не устраивало в отношениях с Заком, – это его «глубинная» связь с моими родителями. У меня часто возникало подсознательное ощущение, что Зак был уготован мне судьбой в качестве клона родительской опеки. Единственная цель нашего брака, как мне представлялось, заключалась бы в том, что Зак со временем заменил бы мне отца и мать. Это выводило меня из равновесия, еще когда мы встречались, но теперь, когда мы расстались уже официально, это привело меня в бешенство. Я ощутила, что мои щеки залил густой румянец, а в горле у меня пересохло.

– Зак, тебе надо уходить. Прямо сейчас, не медля.

Я направилась в кухню.

– Ридли, прошу тебя, поговори со мной. Что происходит?

Я проигнорировала его вопрос, но он все равно прошел за мной в кухню. Вдруг я заметила, что он без туфель, и это переполнило чашу моего терпения. Как он мог снять туфли? Что дало ему основание так себя вести и чувствовать себя в моей квартире, как дома?

– Зак, ты разве меня не слышишь? – Я повернулась к нему и посмотрела ему прямо в глаза. – Уходи.

Он выглядел таким обиженным, как будто я ударила его по лицу. Что со мной не так? Почему я испытываю такой гнев по отношению к нему? Ведь он был моим другом, моим парнем, сыном женщины, которую я фактически считала своей второй матерью! Это же был Зак. Почему же я воспринимаю его как чужака, как человека, которому не место в моем доме и в моей жизни?

– Мне очень жаль, – покачав головой, ответил он. – Ты права. Я не должен был так поступать. Я… – Он остановился и взглянул на свои ноги в носках.

Я вздохнула, ощущая себя последней сволочью.

– Я знаю, что ты волновался из-за меня. – Я старалась говорить ласково и подошла к нему вплотную. – Но это была не очень удачная мысль. – Я взяла его за руки.

– Ридли, – произнес Зак, задержав на мне взгляд своих ярко-голубых глаз. В его голосе послышалась обида. Но я поняла, что он по-прежнему питает надежду на наше совместное будущее.

Я была уверена, что эти надежды подпитывали и слова его матери, и настроение моих родителей: «Дай Ридли время опомниться. Она обязательно вернется».

– Зак, прости меня, – сказала я.

Я даже не знаю, за что я извинилась. Он притянул меня к себе, и я ощутила знакомый запах, который пробудил во мне воспоминания.

Моя мать не уставала меня укорять: «Какая же ты дурочка, что позволила этому парню уйти!» Возможно, она была права, как она оказывалась права во многом другом. Но я не любила Зака.

– Что случилось, Ридли? – спросил Джейк, появляясь из комнаты. Зак отстранился от меня. Он сделал это так быстро, что я едва успела понять, что происходит. Его словно ужалили. Он уставился на меня с видом уязвленной гордости. На одно мгновение оба мужчины оказались в поле моего зрения, и контраст между ними показался до комичности очевидным. Зак был блондином, в идеально отутюженных брюках и белой рубашке. Его пиджак небрежно свисал со спинки софы, а туфли приютились под моим кофейным столиком. Джек был темноволосым, на нем были вытертые джинсы, а на груди разевал пасть грозный дракон. Его босые ноги довершали образ неотразимого бродяги.

Лицо Зака вытянулось, словно он был учителем старших классов, который застал отличницу в обществе отъявленных хулиганов. Я ощутила приступ вины, но не могла не признать, что где-то в глубине души я почувствовала удовлетворение. Давайте не забывать, что Зак сам нарушил границы моих владений, хотя бы и под прикрытием просьбы моих родителей. Я не могла решить, как себя вести.

– Кто это? – спросил Зак.

– Зак, это Джейк. Джейк, это Зак.

– Приятно познакомиться, – сказал Джейк, протягивая ему руку.

Зак посмотрел на него, и через секунду Джейк убрал руку, понимающе кивнув. Зак промчался мимо него, схватил пиджак и туфли и направился к двери. Я ощутила грусть и вину. Наверное, эти чувства были продиктованы тем, что мне было хорошо и комфортно с Заком. Я ничего не стала говорить ему, пока он не дошел до входной двери.

– Зак, мне нужны ключи. Так не может дальше продолжаться.

Зак вытащил ключи из кармана и протянул их мне с насмешливой улыбкой. Странная мысль пронзила мой мозг: «У него есть запасные».

– Ридли, я даже не могу поручиться, что понимаю тебя и твое поведение.

– Зак, я не могу поручиться, что ты вообще когда-нибудь понимал меня.

Я не знаю, почему эти слова сорвались с моих губ. Наверное, такая реакция вызревала у меня в течение долгого времени. Но я знала, что говорю чистую правду, что именно по этой причине наш с Заком роман был обречен. В его присутствии я все время ощущала себя разочарованной и виноватой. Я всегда воспринимала его поведение, как подросток воспринимает контроль строгих родителей. И это ощущение все-таки выплеснулось грандиозным сопротивлением.

Зак так и ушел в носках. Наверное, если бы он стал обуваться перед нами, то просто бы этого не вынес. Когда он вышел, я посмотрела в глазок. Зак сел на верхнюю ступеньку и стал зашнуровывать свои туфли. Гнев вперемешку с чувством вины сдавливал мое горло.

– Все в порядке, Ридли? – спросил Джейк, подходя ко мне сзади.

Мне понравилось, каким тоном он это сказал. Он волновался, но в его голосе я слышала уверенность в том, что я сама могу справиться с трудностями. Он не проявил мелкой ревности, и это тоже меня вдохновило. Мне было приятно, что он не требует от меня мелочной опеки, когда я сама в таком эмоциональном состоянии, что хоть волком вой.

– Как ты?

– Не очень. Честно говоря, паршиво себя чувствую.

Он кивнул.

– Но ночью, пожалуй, было не так уж плохо, а? Не забывай, что я нуждаюсь в похвале, – произнес он с улыбкой. Она была столь заразительна, что я поддалась ее обаянию и улыбнулась в ответ. Когда Джейк коснулся моих рук, я ощутила, как по моему телу пробежал ток.

– Да, ночью было не так уж плохо. Я бы даже сказала, что ночью все было великолепно, – согласилась я, положив голову ему на грудь.

Уже через минуту мы снова были в постели.

* * *

После нашего сексуального марафона я заснула, а когда проснулась, то не стала открывать глаза: мне показалось, что Джейка больше нет рядом. Если бы я оказалась права, то я бы очень расстроилась. Возможно, я бы даже поверила, что все это великолепие привиделось мне во сне. Если его нет, мне не стоит надеяться на него. Но я вдруг поняла, что Джейк рядом: до меня донесся легкий аромат его одеколона, а уже через секунду он положил мне ладонь на живот, и волна тепла и удовольствия пробежала по моему телу.

– Ты проснулась, – сказал он.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня.

– Как ты догадался?

– Твое дыхание изменилось.

– Ты прислушивался к моему дыханию?

Он кивнул, и его губы изогнулись в неотразимой сексуальной улыбке. Джейк пробуждал во мне желание одним лишь взглядом. Я ощущала, что с каждой минутой привязываюсь к нему все сильнее и сильнее, поэтому приказала себе: «Потише, дуреха».

– Который час? – усаживаясь на кровати, спросила я.

Часы показывали девять.

– Тебе надо работать, – просто произнес Джейк.

Мне понравилось, как он это сказал, потому что с Заком все было по-другому. Он воспринимал мою работу как ненужное вмешательство в наши отношения. Джейк слез с кровати, натянул джинсы и поднял с пола футболку. Я с удовольствием наблюдала, как он облачается в брюки. Красиво.

– Моя студия находится на перекрестке Десятой улицы и авеню А, – присаживаясь на кровать, сказал он.

Удерживая мою руку в своей, он продолжил:

– Если сможешь, приходи посмотреть на мою работу. По Ист-Сайд спускаешься через парк и упираешься прямо в красное здание. Его невозможно пропустить.

– С удовольствием приду, – ответила я спокойно, хотя в душе у меня все ликовало и пело. – В четыре.

Джейк наклонился, чтобы поцеловать меня. У него был талант дарить легкий, почти воздушный поцелуй, который сладостью отзывался на языке. Затем Джейк повернулся и, не говоря ни слова, ушел.

Глава одиннадцатая

После того как Джейк ушел, я сделала себе кофе, и этот бодрящий напиток помог мне пережить первые утренние часы. Я поговорила с Таммой Пумой.

– Мисс Турман будет очарована перспективой встречи, – сказала она, и в ее голосе вновь послышались знакомые мне нотки собственной значимости и осознания своего высокого предназначения.

Очарована? Кто в наше время употреблял в речи такие слова? Я представила мисс Пуму в боа, с длинной сигаретой в мундштуке. Хотя, естественно, она скорее умрет, чем закурит сигарету.

Затем я связалась с бухгалтерией журнала «Нью-Йорк» по поводу денег, которые они мне задолжали. Мне сообщили, что чек уже отправлен на мое имя. К полудню кофеин уже не оказывал на меня своего тонизирующего действия, и я снова ощутила груз тяжелых раздумий, которые я не могла больше игнорировать. Меня охватило привычное чувство вины: я давным-давно должна была связаться с родителями и дать им знать, что со мной все в порядке. Но я не хотела этого делать. Я не хотела их слышать, потому что, как только до меня донесся бы звук их голосов, он, как всегда, заглушил бы мой собственный.

Я провела некоторое время в интернете, пролистывая страницы, посвященные пропавшим детям. Я искала упоминание об убитой в семидесятые годы молодой матери, но список оказался слишком длинным. Я решила сузить круг поиска, но все равно мне предстояло изучить список из десяти тысяч пунктов. Я сидела, словно замороженная. Я думала о своем идиллическом детстве, о том, как я всегда ощущала, что меня любят, что обо мне заботятся. Я помню, что я боялась только плохих оценок и этого дурацкого каната, по которому мне предстояло лезть в гимнастическом зале на уроках физкультуры.

Я просматривала статьи, архивы и подшивки старых газет. На веб-сайтах мне постоянно попадались фотографии пропавших детей. Некоторые снимки были пятилетней, а то и десятилетней давности, и спустя столько лет уже невозможно представить, как выглядят эти дети сейчас. Все эти статьи заставили меня осознать, что мир, в котором мы живем, переполнен болью и насилием. Я вспомнила, что есть люди, которые отвергнуты обществом, и нам уже не найти дороги к их сердцам. Я не обнаружила ничего, что намекало бы на содержание той статьи, заголовок которой мне прислали. Не удалось мне найти и фотографии, которые хотя бы немного напоминали те, что лежали на моем столе. Но я должна признать, что не очень-то и старалась, как выразилась бы моя мама, потому что, как вы помните, я не стремилась отыскать правду любой ценой.

На моем столе стояла фотография, где были изображены я и мой брат. Я взяла ее, и воспоминания нахлынули на меня. Мы с Эйсом в парке. Я сижу на качелях, а брат стоит позади меня – его подбородок покоится как раз на моей макушке. Мы улыбаемся в камеру, а вокруг нас кружатся в неистовом танце разноцветные листья: красные, золотые, желтые и почти совсем зеленые. Я хорошо помню, что в тот день дул сильный ветер. Тонкий локон отделился от моей прически, и ветром его задуло прямо под нос брату, так что на фотографии казалось, будто у Эйса есть красивые аккуратные усики. Мы были маленькими, беззаботными и счастливыми, и таких дней было очень много. Но затем обстоятельства сложились так, что Эйс стал все больше отдаляться от нас. После его ухода огромное количество вечеринок, прогулок, семейных встреч и отпускных дней проходило без него…

Моя мама очень любит рассказывать обо мне и брате одну и ту же историю. Вернее, она любила ее рассказывать, когда имя Эйса еще не было в нашей семье под запретом. Мы были совсем маленькими тогда: мне исполнилось четыре, а Эйсу семь лет. Я помню, как желтый свет струился утром сквозь жалюзи в моей комнате, и я проснулась с мыслью о том, что сегодня суббота, а это означало, что Эйсу не надо идти в школу и мы проведем весь день на полу у телевизора. Мы будем вместе смотреть мультфильмы. День выдался прохладным, потому что стояла осень. Я коснулась пола босыми ногами и почувствовала, какой он холодный. Я прошла на половину Эйса, забралась на его кровать и легла рядом с ним, а затем очень осторожно приоткрыла ему один глаз. Конечно, он уже не спал, а только притворялся спящим. После обычного ворчания и жалоб Эйс все же встал и пошел за мной вниз по лестнице.

Обычно мы начинали субботнее утро с поедания огромных порций орешков в шоколаде. Родители должны были оставаться в кровати еще минимум час, поэтому кухня находилась полностью в нашем распоряжении. Никто не говорил нам, как сесть перед телевизором и когда его выключить. В этот момент целый мир принадлежал только нам: Эйс и я сами решали, что нам делать. Мы прыгали по мебели, устраивали шоколадные оргии и щекотали друг друга, смеясь до колик в животе.

Не знаю, по какой причине, но в этот раз мы решили, что на завтрак у нас будет печенье. Эйс нашел в кладовой «Ореос». Прихватив пачку печенья и два стакана молока, мы отправились на свой обычный субботний пост – к телевизору.

Наверное, мы уже уничтожили половину пакета, когда сзади услышали мамин голос:

– Эйс, Ридли, что это вы делаете?

Мы застыли с набитыми ртами, испачканными шоколадом, сжимая в руках по нескольку печений.

– Немедленно отдайте мне печенье! – потребовала мама.

Я покорно протянула маме печенье и начала плакать. Мой брат поступил совершенно иначе: он запустил руку в пакет и с остервенением стал запихивать себе в рот как можно больше печенья, пока мама не приблизилась к нам вплотную.

Моя мама всегда пересказывала эту историю с недоуменным восхищением: как двое детей, воспитанных в одной и той же семье, в одних и тех же условиях, могли так по-разному себя вести? Я помню, что расплакалась, но не потому, что я хотела печенья (честно говоря, мне уже было плохо от того количества, которое мы с братом уничтожили), а именно из-за появления мамы, которая нарушила волшебство этого утра.

Я помню и то, как Эйс (но эти воспоминания немного подернуты дымкой времени) с пакетом в руках бросился наверх, а мать помчалась за ним. Они спорили, а потом Эйс заперся у себя в комнате, и мама колотила руками в дверь, как безумная.

– Ради всего святого, Грейс, – пытался успокоить ее отец, – прекрати так переживать. Речь ведь идет всего лишь о печенье. Не забывай об этом.

Но речь-то как раз шла не о печенье, а о возможности контролировать ситуацию. Матери хотелось ощущать власть над нами, и я охотно подчинялась, а вот Эйс не поддавался укрощению. Он постоянно восставал. Мы росли разными, мы по-разному воспринимали окружающих. Я помню, что рыдала потом на руках у отца, а Эйс стоически выдерживал леденящее душу молчание матери, которая в это время просто тяжело переживала менопаузу.

Но ей со временем удалось перевести этот случай в разряд застольных анекдотов. Она хотела показать, какими смешными бывают дети, как неожиданно и по-разному реагируют на все происходящее. У меня каждый раз все сжималось внутри, когда мать таким образом преподносила то происшествие. Я думала о том, что тот случай, безусловно, травмировал психику моего брата, и к тому же я не знала, какой представляюсь матери я. Она стыдилась того, что я так легко сдалась? Она помимо своей воли вынуждена была признать, что смелость Эйса ее поразила и восхитила. Что она хотела выразить своим рассказом? Что я не умею постоять за себя, а Эйс на это способен? Что я проявила слабость там, где Эйс выказал храбрость? Не знаю. Но так или иначе, а вскоре мать совсем перестала говорить о нем. Как странно иногда поступает с нами память: все воспринимают какое-то яркое событие по-своему, обращая внимание на совершенно разные оттенки.

Я сидела, держа в руках фотографию, и передо мной проплывала целая череда событий. Мне казалось, что мои воспоминания подобны марширующим солдатам. Я не могла понять, как теперь, в свете последних событий, мне воспринимать прошлое.

Я снова подумала о дяде Максе. Он был человеком-горой, огромным, как медведь. Ярким, как падающая звезда. У него в карманах всегда было полно конфет и других сладостей, которыми он нас с готовностью угощал. Он ассоциировался у меня с праздником. Дядя Макс водил нас с Эйсом на бейсбольные матчи и рок-концерты. Он всегда говорил «да», если родители говорили «нет». Он готов был утешить, прийти на помощь и развеять все наши сомнения и страхи. Те недели, которые мы проводили вместе с ним, когда родители уезжали, запечатлелись в памяти как самые счастливые. Иначе и быть не могло, потому что авторитет у детей легче всего заработать, если жить по их же правилам, то есть не признавать вообще никаких правил. Дядя Макс доказывал нам, что мир создан для удовольствия, и кто бы с ним не согласился!

Рядом с дядей Максом всегда была женщина. Не одна и та же. Но все они сливались в моей памяти в единый портрет: силиконовая грудь, шоколадный загар, прямые красивые волосы и высокие каблуки. Последний атрибут присутствовал неизменно, независимо от того, что было на женщинах – платья, джинсы или бикини. Лучше других я помню лишь одну подружку дяди Макса, да и то, так сказать, ее нижнюю половину. В нашем доме была вечеринка, кажется, по случаю дня рождения Эйса. Потолок в столовой был полностью скрыт из-за огромного количества шаров: красных, оранжевых, лиловых, голубых, зеленых. Я помню музыку, которая навевала мысли о карнавальном шествии. Смех, пролитая на ковер содовая, клоун, демонстрирующий свои волшебные трюки. Я так быстро завернула за угол, торопясь не пропустить ни минуты веселья, что со всего маху врезалась в длинную ногу, затянутую в джинсовую ткань. На меня с любопытством смотрела одна из подружек дяди Макса.

– Извините, – произнесла я, глядя вверх, но все, что врезалось мне в память, – это глаза, обведенные голубыми тенями, вытравленные белые волосы и нестерпимо яркий блеск для губ.

– Все в порядке, Ридли, – любезно ответила женщина и ушла. И тут я заметила, что на ней совершенно потрясающие красные туфельки, супермодные, суперсексуальные.

Я замерла в восхищении, представляя, как бы я себя чувствовала, если бы выросла такой красоткой.

– Послушай, Макс, – донесся до меня голос матери из кухни.

Я сразу поняла, что она не в настроении. Она сердито продолжила:

– Привести с собой на день рождения Эйса одну из этих. О чем ты думал?

– Я не хотел появляться в вашем доме один, – произнес дядя Макс. В тоне его ответа был скрыт какой-то смысл, но я не могла его расшифровать.

– Ерунда, Макс.

– Чего ты хочешь, Грейс? Прекрати добивать меня своими дурацкими проповедями.

У меня даже не было времени удивиться тому, что моя мама и дядя Макс могут так странно разговаривать, потому что в этот момент появился папа.

– А вот и моя девочка, – сказал он, поднимая меня на руки, хотя мы оба знали, что я становлюсь для этого слишком взрослой. Отец понес меня в кухню. Наверное, у него не было времени заметить, как Макс и мама быстро отвернулись друг от друга, и их сердитые лица как будто через силу озарились улыбками.

– Что вы тут делаете? – Мой отец говорил голосом абсолютно счастливого человека. – Надеюсь, что ты не ухаживаешь тайно за моей женой, а, Макс?

Они все рассмеялись, сознавая абсурдность подобного замечания. А затем пришло время праздничного торта, который заслонил в моей памяти все остальное. Так и бывает, когда тебе всего семь лет от роду.

* * *

Когда стены квартиры начали изрядно давить на меня, я приняла душ, оделась и вышла из дому. Я знаю, что люди думают о Нью-Йорке. Но я никогда не ощущала себя здесь в опасности. Пока Роза не предупредила меня о том мужчине. Я вдруг вспомнила, что не рассказала о нем ни Джейку, ни Эйсу. Я не знаю точной причины, по которой я скрыла это от них. У меня, наверное, такое отношение к жизни. Я верю в то, что иногда лучше всего проигнорировать какие-то события, и тогда их последствия тебя не коснутся. Очевидно, тот факт, что меня искал какой-то мужчина, переводил проблему в разряд трудно решаемых. Одно дело – получить письмо, и совсем другое – знать, что кто-то упорно разыскивает тебя. По второму сценарию угроза становилась явной, но я не была готова предвидеть последствия. Я не могла бы вынести ограничения своей свободы.

Я толкнула тяжелую входную дверь. Мой отец и Захарий работали на общественных началах в клиниках для бедных. Одна клиника находилась в Нью-Джерси, а другая – неподалеку от центра. По мере того как мой отец приближался к пенсии, он все больше времени посвящал работе такого рода. Обычно в начале недели он работал в Нью-Джерси, а к концу недели перебирался в другую клинику, поэтому мне не составило труда вычислить, где я скорее всего его найду. Вы, наверное, думаете: «Но она же только что говорила, что не хочет видеть своих родителей?» Это правда, – не хотела. Но мой отец всегда как будто притягивает меня в моменты кризисов. Как бы я ни ворчала и ни жаловалась, я всегда звоню ему, потому что он возвращает мне ощущение незыблемости вселенной. Мне иногда кажется, что я снимаю трубку или появляюсь в его офисе по мановению волшебной палочки.

– Мне нужен доктор Джонс. Он сегодня принимает? – спросила я молодую женщину за стойкой администратора.

– У вас назначена встреча? – поинтересовалась она, не поднимая глаз от документов, лежавших перед ней.

– Я его дочь.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. У нее была красивая кожа оттенка кофе с молоком и темные глаза в обрамлении густых ресниц. Я никогда не встречала ее раньше, хотя несколько раз заходила в эту клинику, чтобы увидеться с Заком или с отцом. Но я не удивилась. В клинике была сильная «текучка» кадров.

– Вы невеста Зака? – спросила женщина с чарующей улыбкой.

Что-то в этой реплике подействовало на меня раздражающе. Мы с Заком прервали близкие отношения еще шесть месяцев назад, и я никогда не говорила «да» в ответ на его предложение. Поэтому меня нельзя считать невестой Зака. Но прежде чем я успела возразить, женщина спросила:

– Это вы спасли ребенка две недели назад? Я помню вашу фотографию в газетах.

– Да, правда, это я.

Она посмотрела на меня с восхищением и удивлением.

– Мне очень приятно познакомиться с вами, – сказала она. – Меня зовут Эва.

– Взаимно, – ответила я, ощущая неловкость.

Было уже слишком поздно возражать: «Вы знаете, я никогда не была обручена с Заком… Долгая, знаете ли, история». Я отвернулась.

– Минуточку, – сказала она, – я сейчас вызову доктора Джонса. Садитесь.

Я нашла свободный стул. Вокруг меня сидели мамаши с чихающими и кашляющими малышами, но я надеялась, что моя иммунная система выдержит такое испытание. Рядом со мной сидела женщина, и до меня доносилось ее тяжелое дыхание.

– Ридли, – позвала меня Эва через несколько минут, – вы найдете его в последнем кабинете.

– Спасибо, – ответила я.

– Знаете что? – она проводила меня взглядом. – Вы совершенно не похожи на своего отца.

– Я уже это слышала, – произнесла я, выдавливая из себя невеселую улыбку.

* * *

– Ваш отец святой. Вы это знаете? Вы такие счастливые, дети. Нет, правда, чертовски счастливые, что у вас такой отец. Только не говорите вашей маме, что я чертыхался в вашем присутствии, хорошо?