Текст книги "Красивая ложь"

Автор книги: Лиза Ангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Мисс Стоун была жестоко избита в собственной кухне. Смерть наступила в результате побоев. Полиция не обнаружила следов взлома. Известно, что мисс Стоун была в ужасных отношениях со своим другом, отцом Джесси. С начала года полиция три раза участвовала в улаживании конфликтов, которые постоянно возникали между мисс Стоун и упомянутым мужчиной.

Соседи отзываются о мисс Стоун как о тихой и трудолюбивой женщине и любящей матери. Мария Качиаторе, соседка мисс Стоун, часто сидела с Джесси, когда молодая мать уходила на работу. Мисс Качиаторе прокомментировала ситуацию так: «Мы в отчаянии. Я никогда не могла бы предположить, что дело обернется таким образом. Тереза любила свою маленькую девочку, как безумная. Сумасшедшей любовью».

Полиция разыскивает отца ребенка мисс Стоун. Его имя Кристиан Луна. Именно его подозревают в том, что он выкрал девочку. Полиция считает его главным подозреваемым в убийстве и просит всех, кто располагает о нем хоть какой-то информацией, немедленно сообщить об этом в ближайший полицейский участок.

– Как тебе удалось это разыскать? – не веря своим глазам, произнесла я.

К статье прилагалась та же фотография, которую я получила по почте. Я ощутила приступ тошноты. У меня внезапно пересохло в горле.

– Мой друг, детектив, узнал шрифт второй статьи. Он просмотрел все газетные архивы в интернете, и ему повезло. Он нашел это…

– Но как такое возможно? – Я не стала дослушивать Джейка до конца. Я посмотрела на статью. – Это обычный компьютерный шрифт, который применяется в тысячах газет.

– Стоп, стоп, – беззаботно произнес он. – Ты же не станешь спорить с очевидными фактами. Он потратил на это пару часов, но результат того стоит.

– Мне кажется, что ты не до конца со мной откровенен. Слишком уж легко все у тебя получается. – В моем голосе звучало не только сомнение, но и злость. Я все еще не могла поверить собственным глазам.

Вы, конечно, можете спросить меня, почему я так себя вела, и я вполне понимаю ваше удивление. Ведь я сама просила Джейка о помощи. Но я все равно ощущала гнев и разочарование. Мне казалось, что кто-то меня непреднамеренно обидел. Я поняла, что злюсь на Джейка из-за того, что он нашел статью так быстро. Может, я надеялась, что ему ничего не удастся раскопать, а он, наоборот, превзошел мои ожидания. Я просмотрела сотни статей в интернете без всякого результата. Я вдруг подумала, что просто не очень-то и хотела найти хоть что-то, относящееся к делу. Я не приложила никаких усилий, и теперь волей-неволей вынуждена была это признать.

Я направилась к окну и взглянула на Первую авеню, на итальянскую булочную, расположенную на другой стороне улицы. Все было привычным и знакомым, но меня не покидало ощущение, что я на другой планете, где все чужое и холодное. Что-то мне напомнило о том доме, в котором я разыскивала своего брата, и как по цепочке я начала вспоминать Руби – девушку, случайно встреченную во время поисков Эйса.

– Что все это значит? – спросила я после долгой паузы.

Джейк сидел на диване и терпеливо ждал, пока я соберусь с мыслями.

– Я не могу сказать точно, – ответил он. – Возможно, это ничего не значит.

Снова наступила тишина. Затем он вымолвил:

– Но это еще не все.

Я повернулась к нему, а затем обогнула стол и села рядом с Джейком. Я обхватила себя за талию и наклонилась вперед так, как будто у меня была сильная боль в животе. Лучше бы мне действительно стало плохо. Лучше бы меня сию же минуту скрутило так, что я не смогла бы ни о чем думать. Пусть бы все осталось, как есть.

– Мой друг имеет связи в Хекеттауне. В полицейском участке ему сообщили, что убийство так и не было раскрыто. Кристиана Луну так и не нашли, не допросили и не предъявили обвинений. Маленькую Джесси тоже больше никто не видел.

– Как его зовут?

– Кого?

– Твоего друга, который так для тебя постарался.

Джейк заколебался на долю секунды.

– Харли. Я с ним вырос. Он сделал мне одолжение, потому что я в свое время несколько раз здорово его выручил.

– Он детектив? Из полиции?

– Нет, он занимается частными расследованиями.

Я кивнула. Зачем мне было знать, откуда что стало известно? Может, я хотела бросить тень на достоверность этой информации, доказать, что этот мистический друг не мог раскопать все эти факты? Нет, это не сработало. Нельзя спорить с фактами, которые позволяют тебе увидеть все предельно ясно, в ярком свете дня. Правда останется для тебя скрытой только в том случае, если ты сам не захочешь ее увидеть.

Я снова бросила взгляд на фотографию, лежавшую на столе. Изображение женщины и ребенка было настолько размыто, что они напоминали привидения. Пожелтевшая газета, которую я получила по почте, лежала рядом. Кто-то хранил ее больше тридцати лет, а несколько дней назад решился расстаться с ней и отослать мне. Я снова и снова прокручивала эту мысль, стараясь представить, что могло бы вынудить меня отдать вещь, за которую я цеплялась тридцать лет. Единственное логическое объяснение, которое приходило мне в голову, – расставшись с реликвией, я бы надеялась возвратить что-то еще более ценное. Из-за чего мы сохраняем старые фотографии, почерневшие драгоценности и выцветшие письма? Они кажутся нам магическими средствами, талисманами, способными оживить прошлое. Коснувшись их на мгновение, мы словно переносимся в то время, когда владели чем-то, утраченным позднее.

– Кристиан Луна родился в 1941 году в Бронксе, – прочел Джейк запись из своего черного блокнотика. – Он окончил школу в 1960 году, а потом пошел в армию. Уже через полтора года его освободили от службы. Но никакой дополнительной информации не сообщается. Он переехал в Хекеттаун, Нью-Джерси, в 1962 году. Работал на фабриках и заводах. Ни разу не был женат. Имел одну дочь, Джесси Амелию Стоун. В 1968 году арестовывался за хранение наркотиков. Был приговорен к тремстам часам исправительных работ. В 1970 году Кристиан Луна три раза доставлялся в полицейский участок за нарушение общественного порядка. Его так и не осудили. В сентябре 1972 года Тереза Стоун добилась судебного постановления на ограничение общения Луны с ней и ребенком. На этом его история и заканчивается. После гибели Терезы Кристиан Луна просто исчез с лица земли. Срок действия его водительского удостоверения истек в 1974 году, но он его не обновлял. Ни регистрации по месту голосования, ни записей в трудовых договорах, ни сведений о привлечении к административной или уголовной ответственности. Со стороны Луна не выглядит достаточно умным, поэтому трудно представить себе, что он сумел подделать документы или изменить внешность. Значит, он либо уехал из страны, в Мексику или Канаду, потому что у него не было паспорта, либо умер, и его так никто и не нашел.

– Но к чему весь этот рассказ? – спросила я, понимая, как нелепо звучит мой вопрос, но я все еще сердилась. Джейк пожал плечами, сохраняя на лице терпеливую улыбку. Он намеренно не обращал внимания на мое мерзопакостное настроение.

– Послушай, – сказал Джейк, вставая и направляясь к столу.

Он поставил стул так, чтобы оказаться напротив меня.

– Или ты хочешь узнать всю правду, или нет. Ты же сама просила меня заняться этим вопросом. Я не прав?

Я ощутила, как у левого глаза начал часто стучать невидимый молоточек. Джейк положил ладонь мне на руку.

– Ты до сих пор уверена, что хочешь разобраться с этими письмами? Если нет, то мы можем сосредоточиться на том, чтобы прекратить преследование, обеспечить твою безопасность, а суть проблемы проигнорировать. Ридли, это твой выбор. Это твоя жизнь, и тебе решать, хочешь ли ты перевернуть все с ног на голову. Я понимаю, какой это риск, поэтому и жду твоего ответа. Думаю, что еще не поздно остановиться.

Джейк говорил ровным и спокойным голосом. Но в его глазах я заметила блеск. Он давал мне последний шанс, но мне казалось, что он с неохотой примет мой отказ распутывать этот клубок дальше. Кто-то сказал, что достаточно осветить сознание новым знанием, и огонь уже не погаснет никогда.

– Я хочу узнать, что происходит и почему. Правда.

– Хорошо, – медленно произнес Джейк, глядя на меня строго и напряженно. Только теперь, когда он отпустил мою руку, я осознала, что он держал ее железной хваткой.

– Итак, если мы хотим выяснить, кто присылает тебе эти пугающие письма, нам надо разложить по полочкам имеющуюся информацию. У нас есть статья. У нас есть имя. Кристиан Луна.

– И у нас есть телефонный номер, – подсказала я, указав на записку на столе.

Выражение лица Джейка не изменилось.

– Ты думаешь, что это он? – спросила я. – Думаешь, что это дело рук этого мужчины, Кристиана Луны?

Джейк пожал плечами.

– На данном этапе расследования это предположение было бы слишком смелым.

– Но это возможно?

– Кристиан Луна кажется мне главным подозреваемым. Но все еще остаются вопросы.

– Например?

– Для начала, где он провел последние тридцать лет? Что случилось с Джесси? Если Кристиан Луна убил Терезу Стоун, а я не утверждаю, что он это сделал, то разве ему было бы неизвестно местонахождение его дочери? С другой стороны, если он не убивал Терезу Стоун, тогда кто-то выкрал ребенка и… кто-то убил женщину. Кто?

– Так что делать с номером телефона? Ведь можно узнать адрес в справочной?

Джейк кивнул.

– Да, действительно, можно узнать адрес по номеру телефона, и я это сделал.

Он подошел к компьютеру и провел мышкой по коврику. Темный экран осветился, и Джейк вышел на сайт с адресом netcop.com. После того как он ввел номер, на мониторе высветился участок карты и имя: Амелия Мира, 6061 S Бродвей, Бронкс, Нью-Йорк.

– Тот, кто этим занимается, не может похвастаться профессиональными знаниями, – сказал Джейк. – И он не компьютерный гений. Иначе мы не смогли бы найти информацию так быстро.

– У Джесси было два имени, да? И второе – Амелия?

– Ты быстро соображаешь. Ты уверена, что ни разу до этого не занималась расследованиями? – с улыбкой произнес Джейк.

– Да, так точно. Ридли Кью Джонс, писательница днем, детектив ночью. – Я не была настроена на шутки. – Хорошо. Кто она?

– Я не знаю. Мне не удалось найти хоть что-нибудь стоящее.

Я вздохнула, прошлась по комнате и вернулась на прежнее место. Я посмотрела на Джейка, снова обратив внимание на его большие сильные руки. Под тесной тканью футболки виднелись скульптурные очертания его мышц. Что-то меня беспокоило.

– Джейк, – сказала я. – Я не понимаю, откуда ты берешь всю эту информацию. Мне кажется, что для любителя ты слишком осведомлен.

– Я уже говорил тебе, – произнес он.

– Да, конечно, но мне кажется, что ты слишком уж уверенно себя чувствуешь. Такое впечатление, что ты уже делал это не раз.

Он улыбался.

– Я всегда в глубине души мечтал стать детективом. И я знаю о работе копов очень много. Если ты общаешься с этими ребятами, то невольно перенимаешь их привычки. – Джейк пожал плечами и кивнул в сторону записей. – Кроме того, все это делал не я. Мне помог мой друг.

В моей голове прозвенели колокольчики: «Тревога! Тревога!», но я решила, что на этом этапе гораздо важнее то, что я могу ему доверять. Я ощущала его нежность. Он был добрым и отзывчивым. Недаром я с готовностью разделила с ним самые тайные стремления. Но все-таки в Джейке и даже в его жилище были какие-то невидимые сигналы, которые заставляли меня думать: он готов в любую минуту испариться и я никогда не увижу его снова. Я еще раз осмотрела его квартиру в поисках предметов, которые продемонстрировали бы его связь с прошлым, фотографии, телефонные книги, – что угодно, что привязало бы его ко времени и пространству, но тщетно. Его квартира казалась пустой. Это было место проживания, а не дом.

Я вспомнила, как он сказал: «Есть вещи, которые тебе надо знать обо мне». Джейк сказал это вчера вечером, но я не стала его слушать. Мы занимались сексом до самозабвения. Мы оба как будто бросились в омут с головой, чтобы избавиться от груза прошлого, от осознания настоящего. Когда мое тело было охвачено желанием, я беззаботно взирала в будущее. И сегодня произошло то же самое: все свои сомнения я позволила развеять объятиями и поцелуями.

– Ридли, – позвал меня Джейк.

Он положил руки мне на плечи и заглянул в глаза. Я поняла, что могу доверять ему. Он обнял меня и поцеловал в макушку. Я с удовольствием вдохнула его запах. Японцы верят, что существует некое чувство, которое пробуждается, например, вкусом определенных блюд, и тогда человек не может ими насытиться. Наверное, у меня по отношению к Джейку точно так же проснулось чувство эмоциональной ненасытности. Я не стала спрашивать, что он хотел рассказать мне о себе накануне вечером.

– И что теперь? – спросила я, отстраняясь от него. Я плюхнулась на его диван, который был чуть удобнее гранитного камня.

– На мой взгляд, у нас с тобой есть два варианта на выбор. Мы можем позвонить по этому номеру и посмотреть, кто тебе ответит, а потом решить по ходу дела, что предпринимать дальше. Или же ты позволишь мне отправиться в Бронкс, и я немного осмотрюсь на месте. Что-нибудь мне удастся раскопать, поверь. Если ты позвонишь, то дашь им очко вперед. Ты покажешь им, что они добились своего, напугали тебя, заставили проявить любопытство. Они оказываются в более выгодном положении.

В этот момент я ощутила что-то наподобие умственного паралича. Я чувствовала себя так, будто мне на выбор предлагали разные способы самоубийства. Если хотите, можете прыгнуть с моста или застрелиться, или, может быть, вам удобнее вскрыть вены или принять бутылку снотворного? У каждого способа есть свои достоинства и недостатки, но ведь результат один и тот же: ты мертв.

– Почему ты? – спросила я после паузы.

Я внезапно почувствовала себя совершенно обессиленной. Мне было трудно сформулировать вопрос.

Джейк пожал плечами.

– А почему бы и нет?

– У тебя есть опыт в такого рода делах? – поинтересовалась я. Он покачал головой.

– А у тебя?

Я откинулась назад и бросила на него быстрый взгляд, а затем прикрыла глаза рукой.

– Просто забудь, – резко вставая, произнесла я. – Просто забудь обо всем.

Я оставила Джейка в квартире, а сама ринулась к двери, громко хлопнув ею напоследок.

Глава четырнадцатая

Я знаю, что вы подумали: «Как по-детски она себя ведет!» Вот он, прекрасный незнакомец, который готов прийти на помощь. Он без колебаний соглашается отправиться в Бронкс (Бронкс!), чтобы разобраться в том, что происходит в моей жизни. Он проявил верх заботливости, что крайне редко можно встретить в наше время. Конечно, я неправильно поступила, выскочив из его квартиры, как ошпаренная. Но если бы вы меня знали так же хорошо, как Зак, то вас мой поступок нисколько бы не удивил. Все, что я могу сказать в свое оправдание, – я ответила на импульс, возникший в моем сознании (или сердце?). «Убирайся прочь! Убегай отсюда!» – кричал мне в уши мой страх. Я просто повиновалась.

Положа руку на сердце, ответьте мне: сколько людей проявляют о вас заботу? Я говорю не о тех людях, с которыми вы обычно весело проводите время или которых вы любите. Я имею в виду тех людей, которые переживают за вас, которым плохо, когда плохо вам. Есть люди, которые ощущают счастье, когда вам хорошо. Эти люди готовы прийти вам на помощь, забыть на время о себе и раствориться в ваших заботах и проблемах. Да, таких людей очень мало. Но я почувствовала, что Джейк из их числа. И я не знала, как с этим справиться, потому что у этой медали есть обратная сторона. Если кто-то готов идти ради тебя на жертвы, как, например, твои родители, то ты невольно ощущаешь ответственность за этого человека. Если твои дела идут не так блестяще, как ему хотелось бы, то ему так же больно и обидно, как и тебе. Мне знакомо это ощущение. Твоя свобода ограничивается ровно настолько, насколько ты позволяешь проявлять к себе заботливое отношение.

Я услышала, как Джейк спускается по лестнице. Он перегнулся через перила и посмотрел на меня.

– Эй, – на его лице сияла улыбка. – Не надо принимать все так близко к сердцу.

Я прислонилась к двери и улыбнулась ему в ответ.

– Хочешь пойти со мной? – спросила я его.

– Конечно.

* * *

Еще до того как я отдала свое сердце Нью-Йорку, я влюбилась в это место. Я не помню, чтобы у меня возникало желание жить где-нибудь еще. Сияющие здания, музыка, богатые и знаменитые обитатели Манхэттена… Все казалось «по-взрослому». Я представляла, как буду ходить по этим улицам, успешная и красивая. Квартира дяди Макса была воплощением всего, что я любила в этом городе, воплощением мечты, которую мог подарить Нью-Йорк. Пентхауз в высотном здании на Пятьдесят седьмой улице соответствовал моим представлениям о шике и роскоши. Безукоризненные линии, одетые в накрахмаленную форму швейцары, мраморные полы, зеркальные стены и коридоры, обставленные красивой мебелью. В то время, естественно, я и представить себе не могла, сколько стоит квартира в таком районе Нью-Йорка. Я-то думала, что все в Манхэттене могут похвастаться тем, что владеют великолепным пентхаузом с панорамным видом на мегаполис.

Я толкнула массивные двери. Торжественным кивком меня приветствовал Датч, ночной швейцар. Он двинулся в сторону лифта, но я остановила его дружелюбным жестом, давая понять: «Не надо беспокоиться». Он посмотрел на меня поверх очков. Серые глаза Датча внимательно следили за мной и моим спутником. Датч – вышедший в отставку офицер полиции. Спокойный. Уравновешенный. Не пропустит ничего.

– Добрый вечер, мисс Джонс. У вас есть ключи? – Датч задержал взгляд на Джейке.

– Да, Датч. Спасибо, – ответила я, и мой голос отскочил от черной мраморной поверхности, как мячик, ударившись о стилизованный под пещеру потолок.

– Ваш отец был здесь чуть ранее, – сказал он, глядя на бумагу, лежавшую у него на столе.

– Правда?

Я не очень этому удивилась. Мы все приходим сюда время от времени, и у каждого находятся для этого свои причины. Мы навещаем квартиру Макса, чтобы почтить его память, так как у него нет могилы, на которую мы могли бы приходить. Макс просил, чтобы его останки развеяли возле Бруклинского моста, и мы послушно выполнили его волю, осознав всю трагичность ситуации только после того, как сделали это. Все, что осталось от дяди Макса, – горстка пепла, которая, я помню, развеялась в воздухе и исчезла в водной глади. Мы попрощались с ним, не сохранив ничего на память о нем. Но это ощущение быстро миновало, потому что людям не свойственно жить прошлым. С нами остается только то, что сохраняется в сердце.

Адвокат Макса постоянно напоминал моему отцу, сколько стоит квартира его покойного друга и во что нам обходится содержание этого жилья. Но и по прошествии года после смерти дяди Макса все оставалось по-прежнему.

– Очень мило, – сказал Джейк, когда мы вошли в квартиру и я сняла сигнализацию: 5-6-8-3. На клавиатуре это зашифровывалось как «любовь». Код ко всему, что составляло смысл жизни прежнего хозяина этих апартаментов.

Как только мы вошли в квартиру, перед нами открылся вид на вечерний город. Мы находились на сорок пятом этаже, и Первая авеню лежала перед нами, как на ладони. Ночью казалось, что Нью-Йорк накрыт звездным покрывалом.

– Где мы? – спросил Джейк.

– Это квартира дяди Макса, – ответила я, включая свет, который озарил богатое убранство стен.

– Зачем мы сюда пришли?

Я пожала плечами.

– Не могу сказать наверняка.

Я прошла в кабинет Макса. Джейк неотступно следовал за мной, рассматривая фотографии на стенах. На них были изображены я, Эйс, мои папа и мама, бабушка и дедушка. Я не замечала ничего, потому что моей целью был письменный стол дяди Макса. Я выдвинула один из ящиков. Я точно помнила, что раньше в нем лежали документы, но теперь ящик был пуст. Я рванула на себя еще пару ящиков, но и в них ничего не было. Крутнувшись на стуле, я осмотрела длинный ряд дубовых полок, заполненных книгами и сувенирами, привезенными из Африки и Востока. Здесь тоже повсюду были фотографии нашей семьи. Один из ящиков под полками был немного приоткрыт, и я медленно потянула его на себя. Пусто. Я методично проверила все остальные ящики, но и они оказались без документов.

Я опустилась на обитую коричневой замшей софу. Куда же подевались все файлы?

– Что-то не так? – спросил меня Джейк, садясь рядом.

– Все документы дяди Макса исчезли, – ответила я.

Он нахмурился.

– Как давно?

Я покачала головой. Я не знала. Раньше я приходила сюда не для того, чтобы проверять содержимое ящиков. Я приходила полежать на софе, вспомнить запах одежды дяди Макса. Я приходила вспомнить прошлое, запечатленное на фотографиях. Точно с таким же настроением сюда приходили и мои родители и, наверное, Эсме. По слухам, в далеком прошлом у Эсме и Макса был страстный роман.

– Я вовремя опомнилась, – рассказывала она мне. – Из камня воды не выжмешь. Можно долго стараться, но это дорого тебе обойдется.

Эсме не знала, что я понимаю, о ком она говорит.

– Я бы все сделала ради этого мужчины, – бывало, произносила она.

Она рассказала мне все это в ответ на мой вопрос, любила ли она кого-нибудь, кроме отца Зака, который был юристом и умер от сердечного приступа, когда Заку едва исполнилось девять лет. Помню, Эсме тогда еще сказала:

– Да, любила.

И, немного подумав, резко добавила:

– Давно. В прошлой жизни.

Моя мать говорила, что Эсме была готова выйти замуж за Макса.

– Но твой дядя не был создан для семейной жизни. Он был такой… – Мать задумалась в поисках подходящего слова. – Раздавленный жизнью, – вымолвила она наконец. – И Макс был достаточно умен, чтобы сознавать это. Сердце Эсме было разбито, но со временем она успокоилась, а затем встретила Раса. И у них родился Зак. Все сложилось как нельзя лучше. Вернее, все сложилось бы как нельзя лучше, если бы Рас не умер таким молодым. Это настоящая трагедия. Бедняжка Эсме.

Бедняжка Эсме. Бедняжка Зак. Я и мой дядя Макс… Жестокие разрушители чужих надежд.

– Твой отец мог забрать их? – спросил Джейк.

До меня не сразу дошел смысл его слов. Я была погружена в воспоминания о Максе и Эсме.

Взглянув на Джейка, я спросила:

– Файлы? Зачем они ему?

– Но швейцар сказал, что твой отец был здесь недавно. А ты встречалась с ним сегодня днем.

Я задумалась. Возможно ли, чтобы мой отец после беседы со мной пришел в кабинет Макса и забрал все его документы? Нет. Скорее всего, я навеяла на него грустные воспоминания, и ему захотелось побыть в квартире своего старого друга. И потом, здесь было полно ящиков. Чтобы вынести все эти документы, моему отцу понадобился бы чемодан. Я сказала об этом Джейку.

– Значит, их забрал адвокат, – заметил он.

– Да, – сказала я, соглашаясь с логикой его рассуждений. – Конечно.

– Где ты витала, в облаках? – спросил меня Джейк, осторожно опуская руку мне на плечо.

– Я думала о дяде Максе. Мне очень жаль, что ты не был знаком с ним.

Что-то промелькнуло на лице Джейка, но затем оно снова стало непроницаемым. Я пожалела, что сказала ему об этом. Но уже через мгновение Джейк разрядил обстановку.

– Да, – промолвил он, целуя меня в лоб. – Мне тоже очень жаль. Должно быть, он тебя сильно любил, Ридли.

Я посмотрела на Джейка и улыбнулась.

– Почему ты так решил?

– Достаточно посмотреть на эту квартиру. Это храм, посвященный тебе.

– Нет, не только мне, – рассмеявшись, возразила я. – Всей нашей семье.

– Конечно, я и не спорю, но мне кажется, что в центре его внимания всегда была ты.

– Нет.

Я бросила взгляд на фото, стоявшее на столе. На нем были запечатлены Макс и я. Мне три года. Объектив запечатлел нас в тот момент, когда я кричала от восторга, потому что Макс разрешил мне залезть ему на плечи.

Я встала и прошла по длинным коридорам. Я так часто проходила мимо этой галереи, что от меня со временем ускользнуло содержание многочисленных фото, развешанных на стенах. Теперь я решила их рассмотреть. Все фото были отличного качества, черно-белые, в красивых рамках. Я заметила, что на большинстве фотографий запечатлена я, в разные годы своей жизни: детские, школьные, юношеские, университетские. Вот в ванной мама моет мне голову. Вот моя первая поездка на велосипеде, вот я на пляже, во время выпускного… Конечно, на многих фото я была в окружении своей семьи. На одном снимке были запечатлены Эйс и я на коленях у Санта-Клауса. Вот все собрались для того, чтобы посмотреть школьный спектакль, в котором я принимала участие. Я и мой папа в парке на аттракционах… Но Джейк был прав. Я просто не замечала, что постоянно была главным объектом внимания дяди Макса.

«Ты и Макс были связаны крепкими узами», – заметил мой отец. Он был прав. Но я принимала это как должное, как данность. Иначе и быть не могло.

– Теперь я не удивляюсь тому, что Эйс ревновал, а может, завидовал, – вслух произнесла я.

– Ты думаешь? – спросил Джейк, подходя ко мне сзади.

– Ну, – вздохнула я, глядя на фотографию, где Эйс и я спускались вместе по водной горке, и брат крепко поддерживал меня за талию. Я вспомнила, что через секунду после того как нас сфотографировали, мы столкнулись, сильно ударившись головами, и рухнули в воду. Я выла до тех пор, пока Эйс не подтащил меня к краю бассейна. «Все в порядке, Ридли. Не плачь. Все хорошо. Не плачь, а то они заставят нас зайти в дом». Спустя несколько секунд дядя Макс вытащил меня из бассейна. Его голубая рубашка сразу же покрылась мокрыми пятнами от моего купальника. Когда он понес меня внутрь здания, на каменных плитах протянулись мокрые дорожки.

– Нельзя так грубо играть с ней, парень. Она ведь маленькая девочка. – В голосе дяди Макса не было ни резкости, ни злобы.

Я помню, что Эйс висел на краю бассейна и наблюдал, как мы удаляемся от него. Я не могу точно сказать, какое выражение застыло на его лице. Чувствовал ли он себя виноватым? Разгневанным? Было ли ему обидно? Я не могу сказать.

– Насколько сильно он завидовал тебе? – спросил меня Джейк.

– Не настолько, чтобы так наказать меня, если ты это имеешь в виду, – ответила я, вытаскивая статью из кармана и раскрывая ее. Образы женщины и девочки снова взирали на меня.

Джейк не стал со мной спорить. Он направился к двери. Я заметила, что он неуютно чувствует себя в квартире Макса. Возможно, виной всему была чрезмерная роскошь. Как художник, Джейк не мог не видеть, что картины Миро^[4] и Дали, висевшие на стенах, были подлинниками. Зак однажды сказал, что квартира Макса кажется ему похожей на музей, и его никогда не покидает ощущение, что в любой момент появится смотритель и попросит его убрать ноги с дивана.

– Но, возможно, Эйсу удалось раздуть проблему, внушить тебе беспокойство?

Я посмотрела на Джейка. Почему все подозревают Эйса во всех грехах? Только потому, что он страдает наркозависимостью? Но ведь это не повод, чтобы считать моего брата психопатом или лжецом. Джейк поднял руки, потому что по моему лицу он понял, как я отреагировала на его предположение.

– Я беру свои слова назад, – сказал он.

Я понимала, что Джейк, возможно, прав. Если бы я не защищала столько лет своего брата перед Заком, то и сама бы со временем это увидела. Но в тот момент мне хотелось только одного: немного отдалиться от всех, и от Джейка в том числе. Никому не нравится, когда ему в глаза говорят правду, настолько горькую, что ее невозможно ни принять, ни понять.

Когда мы спустились вниз, я спросила Датча, забирал ли отец с собой что-нибудь из квартиры. Может, Датч помогал выносить ему какие-нибудь коробки. Датч ответил отрицательно. Он сказал, что отец приходил ненадолго и ушел с пустыми руками.

– Что-то случилось? Пропало? – спросил он, нахмурившись.

Нет, ничего особенного: так, маленькая девочка по имени Джесси. Я улыбнулась в ответ и покачала головой.

* * *

На обратном пути я почти не разговаривала с Джейком, но он не подал виду, что заметил мое настроение.

Я приняла решение. Во всей этой истории меня бесило только одно: обстоятельства пригибали меня к земле, словно хилое деревце, оказавшееся под сильным ураганом, и я не могла противостоять неведомой силе. Все, что я делала до настоящего времени, – это послушно переваривала навязанную мне информацию. Какой-то неизвестный сумасшедший присылал мне письма. Мои родители убеждали меня в том, что все под контролем. Мой брат советовал мне забыть всю эту историю. Джейк тоже пытался сообщить мне свою версию происходящего. И самое поразительное то, что правдоподобного объяснения никто мне дать так и не смог. Чтобы поставить в этой истории точку, я должна сама выяснить, как все было на самом деле. Поэтому я решила, что самое время отправиться в Бронкс. Я сказала об этом Джейку. Он не выказал восторга, но постарался как можно вежливее отговорить меня.

– Но ты сам это предложил, – произнесла я, когда мы стояли у входа в его квартиру.

– Вот именно. Я предложил отправиться в Бронкс. Я говорил о том, что я мог бы все разведать на месте. Не ты. Не мы. Я.

– Почему ты так упорствуешь? В чем тут проблема?

Он повернулся ко мне и положил мне руки на плечи. Когда я заметила на его лице выражение искренней заботы, я едва не растаяла.

– Проблема в том, что я переживаю за тебя. Даже больше, чем имею на это право, как я полагаю.

Джейк замолчал, вздохнул и посмотрел вниз. На его щеках вдруг проступил румянец.

– Я не могу позволить тебе так рисковать. Ради всего святого, Ридли, ты же понимаешь, что кто-то следит за тобой. Ты забыла? Он был в пиццерии и в доме.

– Верно. Это означает, что даже в собственной квартире я уже не могу ощущать себя в безопасности. Какая разница, поеду я в Бронкс или нет? Если хочешь, можешь отправиться со мной.

Вам моя логика показалась типично женской? Наверное, так и есть. Но у меня не было достаточного опыта, чтобы так быстро решить эту задачку. Я была охвачена внезапным желанием понять, что со мной происходит. Я сказала Джейку, что устала быть жертвой чьих-то манипуляций, что не собираюсь позволять людям говорить мне полуправду и что я должна выяснить раз и навсегда, где враг, а где друг.

– Ридли, не глупи, – произнес Джейк.

Эти слова привели меня в бешенство. Мне не нравилось, когда со мной разговаривают, как с маленьким ребенком. «Не глупи».

– Вот что я тебе скажу: иди ты к черту, Джейк. Нечего смотреть на меня сверху вниз, – сказала я.

«Спокойствие, не выходи из себя», – мысленно приказала я себе.

Он вздохнул и ответил:

– Хорошо.

Джейк вошел в свою квартиру, а я последовала за ним, плотно прикрыв за собой дверь. Он снял свой кожаный пиджак и небрежно бросил его на софу. На Джейке была плотно обтягивающая черная футболка, и я старательно отводила взгляд, чтобы вновь не соблазниться его сильным мускулистым телом. Он сел.

– Ты хочешь сама решать свои проблемы. Хорошо. Тогда я поставлю вопрос ребром: или я иду один, или я не иду совсем.

Он блефовал.