Текст книги "Очень дорого сердцу (СИ)"
Автор книги: Лия Болотова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 3
Дом внутри был таким же шикарным, как и снаружи. Нет, здесь не было хрустальных люстр или диванов с атласной обивкой. Зато была массивная деревянная мебель, настоящий камин с кованным экраном перед ним, кожаный диван на половину гостиной. От запаха свежести и древесной смолы приятно щипало в носу. Деревянная же Г-образная лестница с резными балясинами вела к жилым комнатам второго этажа. Я шла по ней следом за Демидом, оглядываясь по сторонам, стараясь, чтобы мой рот от увиденного не открывался слишком сильно.
– Это моя комната, – он открыл передо мной одну из дверей и пропустил вперёд.
Спальня располагалась в мансарде, из мебели в ней была только кровать, упирающаяся изголовьем в низкий скос крыши, две прикроватные тумбы и комод. Я, целенаправленно избегая глазами кровать, на которой нам предстояло провести две ночи, направилась прямиком к окну, которое располагалось напротив двери, было треугольным и занимало почти всю стену. Вид из него открывался на лес, на виднеющиеся вдалеке зелёные холмы и крыши домов ближайшей деревни. От непривычной тишины, понимания того, что нас в этом доме только двое, вернулась скованность. Я вдруг растерялась, не зная, что теперь делать. Да решилась, да собралась, да приехала. Ну, а теперь-то что? Не сразу же в кровать прыгать? Как там в книжках обычно? С дороги моются, ужинают…
– Ты же с работы и сразу в дорогу, – спохватилась я, – давай я ужином займусь, а ты ванну…
Не могла говорить дальше, понимая, как двусмысленно это звучит. Демид может и замечал мою нервозность, но больше не шутил.
– Предлагаю сначала вещи разобрать, продукты, ужин вместе приготовить. Ты ведь тоже с дороги. Там ванная, – он кивнул на дверь напротив кровати, – в комоде мой ящик – верхний, твой – любой из оставшихся трёх.
В комод отправились мои джинсы, пара футболок и толстовка, а нижнее бельё вместе с кремами, расчёсками и прочими нужными вещами я разместила на свободной полке маленького деревянного шкафчика в ванной. Закончив раскладывать и расставлять, вернулась в комнату, неся в одной руке пустую сумку, а в другой…
– Книжка?! – Удивлению Демида не было предела. – Серьёзно?!
– Ну… – я крутила томик в руке, вспоминая, что подтолкнуло меня к идее о необходимости взять Ахматову с собой, – вдруг уснуть не смогу…
– Аленький, убери её от греха подальше, иначе я снова начну нехорошо шутить.
Демид буквально пулей вылетел из комнаты, но я успела увидеть, как он поднёс кулак ко рту, еле сдерживаясь от смеха. Я показала его удаляющейся спине язык и демонстративно оставила книгу на прикроватной тумбочке, выбрав для себя ближнюю к окну.
В кухне хоть и было всё сделано под старину, но техника была очень даже современной, электрической, потому что газа в доме не было. Я по-хозяйски прошлась по шкафам, проверила наличие нужной утвари. Ужин решила сделать лёгкий: салат и запечённые стейки форели. Демид помог мне разобраться с духовым шкафом и с интересом следил за мной. А я, войдя в роль хозяйки, ловко натёрла куски рыбы смесью приправ, сбрызнула их лимонным соком и сложила в найденную в одном из шкафов форму. Потом резала на салат овощи, взялась было чистить синий лук, но отложила.
– Не любишь лук? – поинтересовался Демид.
– Нам же целоваться, – объяснила я своё решение.
– А можно уже начать? – Он подошёл ближе, отвёл мою руку с ножом в сторону. – В качестве аперитива?
– Секунду. – Я отложила нож, сполоснула руки, быстрым движением задвинула форму с рыбой в духовку, выставила таймер и вернулась к Демиду в объятия. – У нас есть двадцать минут.
Целоваться, когда тебя ничего не сдерживает, не висит над тобой дамокловым мечом необходимость прощания, когда можно полностью расслабиться, понимая, что в округе на километры кроме нас двоих нет ни одной живой души, неописуемо. Когда можно спокойно засунуть свои руки под футболку мужчины, обрисовать кубики его пресса, потому что давно хотела так сделать, но всё не решалась. Когда можно не сдерживаться, стонать ему в губы и выгибаться, повторяя движения его рук по твоей спине.
– Пожалуй, – Демид отступил от меня на шаг, – я схожу в душ перед ужином.
– Хорошо, – я опустила свои руки, которые всё ещё были у него под футболкой.
А внутренняя пружина уже заводилась, заставляя охрипнуть голос.
Он спустился, когда я раскладывала ароматную сочную форель по тарелкам, босой, с мокрыми, растрёпанными после полотенца волосами. Демид открыл вино, достал бокалы, наконец-то не только я буду пить. Ели в плетёных креслах на террасе, держа тарелки прямо на коленях. Он нахваливал мои кулинарные способности, а я принимала это как должное, потому что действительно получилось вкусно. Отправив его после ужина мыть посуду и убирать на кухне, сама приняла душ, переоделась в чистые футболку и шорты, которые планировала использовать как пижаму. Хотя, она вообще понадобится? Когда спустилась, Демид снова сидел на террасе. Я захватила плед, который приметила на диване в гостиной, вышла на улицу, не спрашивая, села к нему на колени и укрыла нас обоих:
– Прохладно после заката.
– Аленький, ты рискуешь, – тембр голоса Демида был обманчиво спокойным. Говорил, а сам вёл рукой по моей ноге от щиколотки выше, к кромке шорт.
– Предупреждать о рисках надо было раньше, когда сюда звал, змей-искуситель.
– Ты знаешь, а насчёт того, кто действительно искуситель, можно поспорить.
В доказательство своих слов, он поднял руку ещё выше, уже под моими шортами, огладил большим пальцем выступающую на боку косточку, скользнул им там, где соединяются нога и туловище. Я дёрнулась было встать с колен Демида, укоряя себя за то, что меня так легко уличили в отсутствии нижнего белья, но он прижал к себе, удерживая, гипнотизируя взглядом, потемневших до цвета грозовых туч, глаз, заставляя чувствовать его нарастающее возбуждение, прикусил мою нижнюю губу, отчего в мозгу замкнулась какая-то цепь и разряд тока прошёлся вдоль позвоночника. Мы целовались, не замечая, что плед давно сполз на пол, не чувствовали прохлады сумерек, потому что наши тела горели. В какой-то момент Демиду надоела вся эта возня в кресле, он подхватил меня на руки и широко шагая, понёс в нашу комнату.
Сквозь сумрак в комнате видела, что он раздевается, решила, что мне тоже стоит. Потянула футболку вверх, но Демид запротестовал:
– Я сам хотел тебя раздеть.
Так я и осталась сидеть на кровати с поднятыми вверх руками и головой ровно по глаза скрытой футболкой. В комнате и так было темно, а ткань на лице полностью блокировала всякую возможность рассмотреть хоть что-то. Матрас рядом со мной прогнулся под весом ещё одного тела. Демид поцеловал меня, прошёлся ладонями по поднятым рукам, от локтей к подмышкам, по бокам, обрисовал большими пальцами грудь. Я рада была, что не могу сейчас видеть его, иначе бы запаниковала. Но зрение не работало, зато осязание усилилось в разы. Уложил меня на спину, снял шорты, гладил, мял, касался, целовал. И я дрожала, извивалась, просила разрешения прикоснуться к нему в ответ, на что он лишь глубже поцеловал меня, сминая мои губы своими. В конце концов, футболка сползла полностью. Радуясь, что теперь мои руки свободны, я, насколько хватало их длины, оглаживала его спину, ягодицы, заводясь ещё больше от ощущения его кожи под своими ладонями. Демид, наконец, оторвался от моих губ, обрисовал контур моего лица.
– Боишься? – спросил он на выдохе.
– Да.
– Я боюсь больше… – Услышав это, с сомнением посмотрела на него, но в темноте комнаты различила только блеск в глазах. – Ты такая… маленькая…
Снова поцеловал. А я действительно была маленькой, под ним снаружи, для него внутри, прочувствовав это каждой клеточкой, когда Демид, наконец решившись, сделал резкое движение. Всего одно, и я задохнулась от боли, попыталась выползти из-под него, но он крепко держал меня за талию и плечи кольцами своих рук.
– Не двигайся, – прижался своим лбом к моему, не позволяя шевелить даже головой, – дыши…
Послушалась. Дышала сначала шумно и глубоко, высоко подбрасывая грудную клетку, затем всё тише, размереннее, проникаясь силой чужих мышц, чувством наполненности внутри. Казалось, Демид превратился в камень, закрыл глаза, расслабился, и только пульсирующие на висках и шее вены, выдавали его напряжение. Я заелозила бёдрами, интуитивно ища более удобное положение. Он ответил мне слабым толчком. Теперь я не бежала, подавалась вперёд, навстречу, потянулась губами, целуя первой.
Кто там что говорил об оголённых проводах, фееричных взрывах и оргазмах до обморока? Я могу сравнить себя с гитарной струной, которую так туго накручивали на коло֝к[1], что в какой-то момент она просто лопнула, издав тонкий свист. Свист был однозначно. В тот момент, когда реальность рассыпалась перед моими глазами разноцветным бисером, я запрокинула голову и вдохнула воздух так резко, что получился именно этот звук. Что там и как было у Демида, даже не помню, потому что, когда полностью пришла в себя, он уже лежал сбоку от меня, и довольно урчал мне в ухо. Я повернулась к своему мужчине (теперь я точно имею полное право так говорить), а луна, бесстыдно заглядывающая в наше окно, помогала мне рассмотреть каждую чёрточку на его лице.
– Всё хорошо? – спросил Демид одними губами.
Я лишь моргнула в ответ, потому что сил, да и желания что-либо говорить, в тот миг не было.
Утром я проснулась рано, потому что мои глаза всегда были чувствительны к солнечному свету, а на окне не было штор. И такое блаженство на меня накатило, когда я почувствовала тёплое, размеренное дыхание Демида на своей шее, тяжесть его руки, лежащей на моём бедре, что я невольно растянула губы в глупой улыбке, наслаждаясь затопившем меня до краёв счастьем. Но на это утро у меня были планы. Я аккуратно встала с кровати, стараясь не обращать внимания на слабую ноющую боль в теле, как побочный эффект прошедшей ночи, передвигаясь по комнате на цыпочках, собрала нужные вещи, и отправилась принимать душ в ванной первого этажа. На завтрак я собиралась приготовить блины. Но не просто приготовить, а в образе, для которого у меня имели: одна белая мужская рубашка (надеюсь, дед её не хватится в ближайшее время), пара белых хлопковых гольфов, оставшихся у меня со школьных времён и две резинки для косичек. Рубашку я застегнула с третьей пуговицы вниз до конца, а получившийся большой вырез сдвинула назад так, чтобы оставались открытыми ключицы спереди, шея и верхняя часть спины сзади.
Замесила тесто, выбрала из имеющихся наиболее подходящую для жарки блинов сковороду, и процесс пошёл. Стопка блинов на тарелке медленно, но верно росла, успел закипеть чайник, я заварила свежий чай к завтраку, укутав его полотенцем, чтобы оставался горячим. Совершая все необходимые действия почти на автомате, я невольно стала напевать «Зимний сон» Алсу. И пусть песня была не по сезону, но, как мне казалось, отлично подходило под придуманный образ и сценарий. Я уже подумывала снять очередной блин и подняться будить Демида самой, как услышала за своей спиной шаги.
– Доброе утро, – с улыбкой повернувшись к нему лицом сказала я, одновременно скидывая со сковороды подоспевший блин.
– Эээ, Лолита? – Демид непонимающе хлопал заспанными глазами, соображая, чем вызван мой маскарад. – А вы тут девочку мою не видели?
– Я сегодня вместо неё, – улыбнувшись ещё шире, ответила я, – если ты умылся, то садись к столу, будем завтракать.
Ухаживала я за Демидом на совесть: наклонялась перед ним ниже, чем нужно было, стреляла глазками, кормила его руками, а потом невзначай, облизывала свои пальцы. Он сначала усмехался моим уловкам, но получив пару раз по рукам, когда собирался меня обнять, насупился:
– Аль, в чём дело?
– Это моя месть к тебе пришла, шутник. Я ведь предупреждала, что злопамятная.
– Месть говоришь… – у него азартно загорелись глаза, – а я знаю очень хороший рецепт от злопамятства. Хочешь, расскажу, на ушко.
Поманил меня пальцем, но я отрицательно покачало головой. И затеяли два взрослых с виду человека игру в догонялки по всему дому, с визгами, криками и громким смехом. Силы были неравны, признаю. И вот уже охотник тащил свою добычу на плече в кровать, пресекая её попытки освободиться укусами за мягкое место.
Будь его воля, мы бы весь день не вылезали из постели, прерываясь только на еду. После обеда, не выдерживая такой прыти Демида, я спросила:
– Ты решил устроить секс-марафон?
– Не хочу, чтобы у тебя было время на чтение.
И в подтверждение своих слов он спрятал всё ещё лежащую на тумбочке книгу в ящик.
Поддавшись на мои уговоры (не спрашивайте, как мне это удалось), мы с Демидом всё-таки вышли на прогулку, если можно так назвать возможность пройтись по лужайке перед домом. Я поспешила туда, куда хотела попасть с самого момента приезда – на качели. Уселась, пытаясь раскачаться самостоятельно, но они были для меня слишком тяжёлые, да и время не щадило металл цепей. И моему взрослому Демиду Денисовичу не оставалось ничего другого, как с ногами взобраться вместе со мной на качели. Мы стояли лицом друг к другу, мои ноги между его, по очереди сгибая колени в наивысших точках траектории. Качели скрипели низким басом, сопротивлялись, но в конечном итоге поддались. А я не знала точно, от чего больше у меня так захватывает дух и счастливо сжимается всё в животе: от этих серебристых глаз напротив, смотрящих на меня с нескрываемым обожанием и вожделением, или от увеличившейся амплитуды движения.
Узкий коридор кажется бесконечным, все четыре двери на его правой стороне открыты, впуская яркий солнечный свет. Светлые полосы чередуются с тенью от простенков, заползают на глухую левую стену, отчего всё пространство кажется изогнутой пешеходной зеброй. В квартире тихо, только в ярких полосках света в медленном танце кружится пыль. От этой тишины мне становится немного жутко. И снова я отступаю, зная, что за спиной должен быть выход.
Смотрю на самую дальнюю от меня дверь, зная, что сейчас будет. И в подтверждение моей догадки в коридор выкатывается детский трехколесный велосипед. Он едет прямо на меня, колеса крутятся всё быстрее, словно кто-то невидимый давит на педали.
– Лииииикаааа, – тишину нарушает мужской голос, сильно растягивая, словно пропевая, гласные, эхом отражающиеся от стен квартиры.
Я отступаю ещё на шаг назад и ощущаю спиной холод дерматиновой обивки двери.
– Ли-ка. Ли-ка. Ли-ка…
Голос из мужского становится механическим, словно музыкальную шкатулку настроили так, чтобы слышалось Ли-ка…
Я резко села на кровати, не обращая внимания на то, что простыня сползла с меня, обнажая до самой талии. Дышала часто и глубоко, и всё никак не могла отдышаться, словно надолго перед этим задерживала дыхание. Что это? Почему опять этот сон? Вспомнила, что не одна, покосилась на спящего на спине, широко раскинувшего руки, Демида. Легла обратно, но сна как не бывало. Поворочилась с боку на бок, поняла, что заснуть в ближайшее время мне не удастся.
Возле окна стояло плетёное кресло, которое Демид приволок с первого этажа, увидев, как я стою здесь, рассматривая простирающуюся за стеклом даль. Забралась в него с ногами, положила голову на подлокотник. Чистое ночное небо подмигивало мне россыпью звёзд. Луны видно не было, она уже завернула за дом, продолжая освещать верхушки деревьев в лесу не хуже яркого фонаря. Уже завтра мы уедем обратно в город. Признаться честно, я впервые была довольна собой, своей решительностью, считая сделанный шаг абсолютно правильным. Как вообще можно было не выбрать Демида? Сейчас я не представляла, что позволяла себе сомневаться. Даже если… Нет, не так. Я рада, что он стал первым мужчиной в моей жизни. Загадывать дальше – бессмысленно и неблагодарно. Буду жить настоящим, наслаждаясь своими ощущениями. Мне нравилось чувствовать себя желанной, нравилось понимание того, как я действую на этого мужчину, нравится, как его сильное, крепкое тело вздрагивает и напрягается от моих поцелуев и прикосновений…
– Аленький, – сонный голос заставил меня оторваться от окна и посмотреть в сторону кровати, – ты почему там?
В голосе Демида слышалась обеспокоенность.
– Сон приснился.
– Страшный? – он приподнялся на постели, опираясь на предплечье левой руки
– Да нет. Светлый такой, солнечный. Только не по себе от него почему-то…
– Иди ко мне.
А я словно ждала этих слов, сорвалась с кресла туда, к Демиду в объятия. Он был таким горячим ото сна, уже родным. Я сильно-сильно приникла к нему, переплетаясь с ногами и руками, стараясь вобрать в себя как можно больше тепла его тела.
– Посмотри, замёрзла как, – ворчал он, сильнее вжимая моё маленькое тельце в себя.
– Мне уже снился уже этот сон, – зачем-то сказала я, пряча холодный нос в ямке на его шее. – В тот день я встретила тебя.
– И что теперь будет? – вдруг заинтересовавшись, спросил он.
– Теперь – не знаю.
[1] Ко֝лки – специальные механические приспособления на голове гитарного грифа, которые регулируют натяжение струн, тем самым отвечают за настройку инструмента.
Глава 4
Городова вернулась в город неожиданно, без всякого предупреждения придя к концу рабочего дня в среду ко мне на работу. Наплевав на правила и ограничения Салона, я взвизгнула и полезла к ней обниматься на глазах у покупателей:
– Ленка! Наконец-то! – тискала я подругу.
Она улыбнулась в ответ. Выглядела Ленка отпадно – простенький льняной сарафанчик и сандалии в греческом стиле со множеством ремешков, но на неё невозможно было не обратить внимание. Ещё я заметила, что она похудела. Даже худела эта ведьма правильно: руки и ноги приобрели рельеф, стали изящнее, щёчки пропали, а вся фигура казалась литой, упругой, маняще выступая в положенных местах. Яблочко наливное, не иначе. И конечно загар.
– Городова, признавайся, ты ездила в фитнес-круиз? – оглядывая её с ног до головы спросила я.
– Именно! Приседы с коромыслом и пробежки минимум пять километров в день за коровами.
Я снова потянулась к ней с обнимашками, но Ольга вовремя выглянула из своего отдела и жестами предупредила, что объявилась Мадам. Натянув на лицо учтивое выражение, подтолкнула подругу к стенду с летними моделями, пусть поработает на меня.
Стала за свою стойку-витрину краем глаза следя за приближением Фаины Алексеевны. Та не спешила, несла свою дородность через отделы, и отнюдь не новый сногсшибательный костюмчик был тому причиной. Дама наша была сегодня в сопровождении мужчины, навскидку выглядящим очень презентабельно. Рассматривать его в открытую было бы наглостью и верхом невоспитанности, но то, что я смогла разглядеть подтолкнуло меня к единственной мысли: «Что у них может быть общего?», а фантазия тут же помогла с ассоциацией Верка Сердючка Валерий Меладзе. Так вот, этот условный Меладзе, проходя мимо моего отдела, мазнул по мне взглядом, но через секунду, он, то есть взгляд, вернулся, впиваясь в моё лицо, словно сканируя. Мужчина замедлился, а я, в попытке избежать такое пристальное внимание от незнакомца, подошла к Ленке:
– Я могу вам чем-нибудь помочь?
– Эта модель есть в тридцать седьмом размере? – не растерялась та и подыграла мне.
Я деловито выставила перед «покупательницей» приглянувшуюся пару, в то время как Мадам со своим странным гостем скрылись, наконец, за дверью служебного коридора.
– Что это было? – спросила Городова, нацепив на правую ногу понравившийся босоножек.
– Мужик какой-то, – я даже чётко мысль не могла сформулировать, так он выбил меня из колеи, – вид как у маньяка.
– Судя по одёжке, маньяк при деньгах. Давай второй.
– Полегче, дама, – шикнула я на псевдо-покупательницу, но босоножек подала.
Через час мы сидели в парке, выбрав скамейку подальше от посторонних глаз и поближе к пышным зарослям. Ленка, не смущаясь редких прохожих, закурила.
– Всё ещё? – спросила я.
– Ага. Мать узнала. Думала, убьёт, а она лишь деловито сказала: «Здоровье твоё – сама решай. Но я не одобряю».
– И ты, судя по всему, – я кивнула на дымящуюся в её пальцах сигарету, – решила.
– Решаю, – поправила она и затянулась.
Городова может и шутила, улыбалась, но глаза у неё… Такое же выражение было у меня последние четыре года, после того я «закрылась» из-за инцидента с Красавчиком. Ленка всегда была сильной, а теперь… Мы словно местами поменялись: я влюблена, у меня есть мужчина, который, судя по всему, испытывает ко мне взаимные чувства, но это обсуждать ещё рано. А Городова потеряна, обескуражена и зла, очень даже зла на мужиков. И как мне быть теперь с моей новостью?
– Говори, – словно прочитав мои мысли, потребовала она, выбрасывая окурок.
Я даже вздрогнула от неожиданности.
– Ты о чём? – на всякий случай решила уточнить.
– Я же по глазам вижу, тебе есть, что рассказать. Давай уже.
Тяжело утаить что-нибудь от человека, который тебя так долго знает. Да и стоит ли?
– Мы с Демидом на выходных загород уезжали…
– И?..
Ленка смотрела на меня с хитрым прищуром. Вижу, что догадалась уже обо всём. Просто ей нравилось надо мной измываться.
– Сексом занимались… – посмотрела в ответ на неё с вызовом. Пользуйся, пошла на поводу у тебя, но только сегодня. – Две ночи и день.
Городова рассмеялась. От души, искренне, счастливо.
– Рада? – спросила я и тоже улыбнулась.
– Чему? Твоему сексу?
– Тому, что заставила сказать это вслух!
Ленка захохотала ещё громче.
– Лен, знаю, что не должна так говорить, но я счастлива, – призналась я. – Такого мужчину стоило ждать.
– А почему не должна? – удивилась она.
– Ну, ты же…у тебя… – мямлила я, провалив попытку быть корректной.
– Аль, ну ты ей-богу!.. Считаешь меня настолько обиженной на весь мир стервой, что я даже не могу за подругу порадоваться?
– Хорошо, – разрешила я, – радуйся.
Подувший лёгкий ветер попытался было растрепать Ленкины локоны, которые выглядели абсолютно естественными, хотя стоили подруге немалых трудов, но она уверенным жестом вернула всё на место. Это ж Городова, даже с ветром совладать может. Я скинула свои сандалии и улеглась на лавочку, уронив свою голову на её загорелые коленки. Странную пару мы сейчас представляли: она – сидящая с прямой спиной, раскинувшая руки на спинке скамейки в стороны и подставляющая своё умопомрачительное декольте и шею заходящему солнцу, и я – босая, одна нога согнута в колене, вторая лежит на нём, прикрывающая глаза предплечьем от бьющих по глазам лучей. Да и по фигу, главное – нам хорошо.
– Я надеюсь, вы предохранялись?
Я даже голову приподняла в удивлении от такого поучительного тона:
– Городова, не включай зануду.
– Не слышу ответа, – она была непреклонна.
– А ничего, что уже всё случилось? Ладно-ладно, – видя, что подруга начинает хмурится, добавила: – всё строго по руководству «Секс для чайников».
– Смотри мне. Ну, и как оно было? – теперь Ленке захотелось подробностей.
– Крышесносно, – честно призналась я, – и с каждым разом всё круче и круче.
– Прям-таки каждый раз? – посмела усомниться в моём мужчине та.
Хотела было обидеться, но вместо этого губы растянулись в блаженной улыбке воспоминаний:
– Ага.
– Это ж надо так: годами от мужиков шарахаться и случайно на такой алмаз наткнуться! Да что там алмаз, целая трубка кимберлитовая[1]! И когда я удостоюсь чести с ним познакомиться?
– Несколько дней потерпи, до дня рождения моего.
– Кстати, – Ленка зашевелилась, скинула мою голову со своих колен, пришлось садиться, – а что намечается?
– Не думала ещё. Дай неделю доработаю, а там видно будет.
– Что хочешь в подарок?
– Курить брось.
Второй раз я увидела «странного Меладзе», как я окрестила для себя знакомого Мадам (не потому, что он был похож на известного певца, просто так сложилось в голове), буквально через день. И снова он пристально рассматривал меня, хотя Фаина крепко вцепилась в его локоток, стараясь удержать внимание на себе. Я демонстративно отвернулась, делая вид, что мне срочно нужно проверить наличие всей палитры красок в уходе. Не то, чтобы меня бесило или как-то нервировало это непонятное внимание чужого мужика, просто не хотелось проблем от Мадам. Если я заметила, она уж подавно заметила, что он на меня смотрит. А мне оно надо – лишний повод для скандала?
– Аль, это что за перс? – Маринка заглянула в мой отдел, как только Кулабухова со своим кавалером скрылась из вида.
– Ты тоже это видела? – А вот это уже серьёзно, если даже Маринка интересуется, Мадам меня теперь точно в покое не оставит. – Марин, честно, не знаю, кто это. Сегодня второй раз, как я его видела, и оба раза – в магазине. Очень надеюсь, что просто очередной VIP-клиент. Закупится и мы его больше не увидим.
– Блин, Стрельцова, он так зыркает на тебя…
Вот и я о том же.
Подоспевший «автобус» с покупателями разогнал нас с Маринкой по своим углам. Работа закипела, задвигая ненужные размышления куда-то на задворки сознания. Ноги, туфли, коробки, деньги, чеки, вежливые улыбки сменяли друг друга, пока в какой-то момент я не подняла голову от экрана кассы и не оказалась лицом к лицу со «странным Меладзе»:
– Аля? Вас же зовут Аля?
Голос низкий, бархатистый, как у дикторов телевидения, стильная причёска с высоко зачёсанным коком, волосы благородного цвета «соль с перцем». Взрослый, очень моложаво и подтянуто выглядящий, но по тёмно-карим глазам и глубоким морщинам вокруг них видно, что прожил он минимум полвека. Я опасливо огляделась по сторонам, желая стать хоть на минуту невидимой, но следующий вопрос незнакомца заставил меня оцепенеть от неожиданности:
– Вам говорит о чём-либо имя Юлия Стрельцова?
Мои глаза распахнулись до размера блюдец, даже в висках заломило из-за сильно натянувшейся кожи, и, борясь с перехватывающим горло спазмом, я выдавила:
– Это имя моей мамы.
Мы сидели с Василием Брониславовичем, именно так оказывается зовут «странного Меладзе», в том же кафе, где впервые пили кофе с Демидом. И почему именно здесь происходят все значимые для моей судьбы встречи? Правда о том, что сегодняшняя будет значимой, я узнала позже.
Сама удивлялась, как хватило у меня терпения доработать последние полчаса. Всё валилось из рук, даже отвечать любопытствующей Маринке не могла, просто отмахивалась «давай потом». Мыслями я уже была там, в кафе, куда отправила «странного Меладзе» после его вопроса «Где мы можем поговорить?».
Я сидела напротив мужчины, продолжая щипать себя под столом за кожу запястья, проверяя таким образом происходящее на реальность. Перед нами стоял пузатый чайник с каким-то травяным успокаивающим настоем. А я, признаюсь честно, даже коньячку бы сейчас выпила. В моей жизни было только двое людей, которые знали моих родителей при жизни – это деда и ба. И вот теперь появился ОН.
Василий Брониславович рассматривал меня так же долго, как и я его, заговорил первым:
– Я, когда тебя впервые увидел, думал вернулся на двадцать лет в прошлое – ты очень похожа на Юлю, твою маму. Именно такой я её и запомнил – молодой, улыбающейся, хрупкой. Ты не думай, я и отца твоего знал, – поспешил он разъяснить, понимая, что я могу надумать лишнего, причисляя его к тайной маминой любви, – Пашка был моим лучшим другом, мы учились вместе. Через него я с Юлей и познакомился… Я и тебя знал, Лика, с самого рождения…
Звонок его мобильного телефона заставил меня вздрогнуть сильнее, чем это его «Лика». Почему он сказал так, как в моём сне? Мужчина, даже не глядя на экран сбросил вызов и отложил телефон в сторону.
– Вы сказали… только что… – по тому, как я заикалась, стало понятно, что взволнована я очень сильно, – Лика…
– Лика – это ты. Я, когда на бейдже прочитал «Аля», засомневался, иначе бы ещё позавчера к тебе подошёл. – Он замолчал, посмотрел куда-то сквозь меня, наверное, вспоминая прошлое, и улыбнулся, только грустно. – Ты знаешь, что тебя назвали Алевтиной в честь Пашкиной бабки, Алевтины Павловны, которая его воспитывала? Очень ей хотелось, чтобы правнучка была полной её тёзкой. Так ты и стала Алевтиной Павловной Стрельцовой. Мало ей было имени, она ещё и крестить тебя заставила. Годы какие были, не «модно» тогда было в храмы ходить, тем более если ты студент, да ещё и комсомолец. Вот и ездили мы с Пашкой на старом запорожце по деревням, искали, в какой церкви тебя окрестить. Я твой крёстный, Лик.
Всё, мой шок достиг апогея. События всё больше становились похожи на сказочный сюжет, вот уже и крёстный фей объявился. Я открыла рот, закрыла, отхлебнула чай, обжигая губы, и это хоть немного помогло мне прийти в себя. А крёстный продолжал свой рассказ:
– Пашка, когда тебя впервые увидел, спросил у Юли: «Почему она такая красная, даже алая?». Так и стал тебя звать – Аленький. Ты, когда подросла, повторять старалась, но выходила плохо, коряво. сама себя называя «Лика».
Папа тоже звал меня Аленький, как Демид… Стоп, Демид! Я же собиралась с ним встретиться! Чёрт, совсем из головы вылетело. Я покосилась на телефон Василия Брониславовича и неуверенно спросила:
– Я могу воспользоваться вашим телефоном?
– Конечно, Лик, бери. – Он подвинул мобильный ближе ко мне. А мне эта «Лика» противно резало по ушам, даже голова дёргалась, когда слышала. Не потому, что звучало плохо, а потому что во сне его слышала и подсознательно неприятно становилось. Крёстный заметил мою странную реакцию и поспешил предложить: – Если хочешь, буду звать тебя как все, Алей.
– Да нет, – спешно заверила я. Хотя на самом деле была бы рада оставаться Алей, но не могла заставить себя сказать этому мужчине из прошлого что-либо поперёк, – просто непривычно. Я сделаю два звонка?
Улыбнулась, пытаясь сгладить неловкость, взяла его телефон и вышла на улицу. Сперва позвонила домой. Трубку снял дед.
– Я задержусь, – выдала я, стараясь не тратить впустую чужие деньги.
– Это я понял, – под стать мне ответил тот. – Демид звонил, спрашивал о тебе.
– Спасибо.
Второй звонок – Демиду. Ответил он быстро, хотя номер ему был явно не знаком.
– Слушаю, – голос серьёзный, деловой
– Привет.
– Аленький, где ты? Что за номер?! – а теперь я поняла, что он очень даже взвинчен.
– Дём, всё хорошо. У меня встреча очень важная. Давай я тебе позже, из дома наберу, хорошо?
– Скажи мне, где ты? – Демид Денисович был непреклонен. – Тебя забрать?
– Милый, послушай меня, – впервые его так назвала, даже на секунду неловко стало, – я позвоню тебе, как только доберусь домой. Целую.
Мы разговаривали, точнее крёстный рассказывал ещё долго. Что они, мама, папа и он, после института решили ехать в Ленинград, потому что здесь в восьмидесятые ловить было нечего. Правда, пришлось пару лет после распределения отработать в Гражданстрое, как раз я подросла. Василий Брониславович уехал первым, так сказать почву подготовить, работу найти. Мы с семьёй должны были ехать позже.
– Я проторчал в Питере, на тот момент ещё Ленинграде, почти два месяца. Связи тогда, сама понимаешь, никакой. А когда вернулся, – он ссутулился, силой сжал лежащие на столе руки в замок, – их уже похоронили. Тебя забрали родители Юли, увезли в гарнизон, в котором служил твой дед. Пытался искать… – его голос сорвался, на секунду смолк, – пытался искать тебя, но всё бесполезно. Не было у меня столько возможностей, да и связей. Веришь, все эти годы помнил о тебе, отгоняя мысль, что шанс встретить становится всё меньше. Кто ж знал, что вы тут, в городе?!… Лика… Аля, я так рад!
