Текст книги "Очень дорого сердцу (СИ)"
Автор книги: Лия Болотова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Он впервые за вечер прикоснулся ко мне – легко сжал мою ладонь. А я сидела, как пришибленная, молчала, не зная, что надо сказать, что должна сказать, что хочу сказать… Из всех роящихся, не хуже пчёл, мыслей, самой чёткой была одна: этот красивый, статный, харизматичный дядька – мой крёстный. Стоит у него просить три желания?
[1] Кимберлитовая трубка – природное месторождении алмазов.
Глава 5
Домой расходились затемно. Хотелось пройтись, освежить голову, подумать, переварить. Но крёстный был человеком ответственным, не пущу, говорит, одной ночью. В его глазах было столько желания быть нужным, нерастраченной заботы, что опять не смогла отказать. Пришлось снова идти к Салону, на парковке которого всё ещё стоял джип дяди Васи. Пока ехали, опять разговаривали, теперь он расспрашивал, про детство, учёбу, работу, планы. Рассказ мой выходил сухой, скудненький, хвалиться-то особо нечем, только факты.
– А не хочешь после получения диплома в Питер? С работой помогу…
Крёстный выдал это, когда я уже взялась за ручку двери, собираясь выйти из машины. Будто мне мало было за сегодняшний вечер сюрпризов, решил добить окончательно.
– Я… – отпустила ручку, сложила ладони на коленях, задумалась, даже голову вбок склонила. – Я не думала никогда…
– Ну так подумай. Буду только рад, если решишься.
Джип скрылся за поворотом двора, а я всё стояла около подъезда, словно не решаясь войти в дом. Что-то неотвратимо менялось в моей жизни, подхватывая меня, как волна, мощным, неуправляемым потоком.
– Аленький.
От неожиданности вздрогнула, оглянулась на голос. Демид вышел из тени дворовой беседки и в несколько широких шагов оказался возле меня.
– Ты как тут оказался? – я была удивлена, но рада больше, старалась не обращать внимания на беспокойство в его взгляде.
– Тебя жду, – и голос резкий, словно металл.
– Давно?
– Давно. Кто это был?! – не выдержал, притянул за плечи к себе, пристально вглядываясь мне в лицо.
– Дём, ты чего? – понимала, что он просто взвинчен, что ему нужно успокоиться. – Напридумывал уже себе?
– Аль, не шути! Я же знаю… я же знаю теперь, какая ты… – Поцеловал жадно, с напором, доказывая мне, а может и себе, что имеет на это право. – Ты – моя! Слышишь?!
– Слышу, слышу, – поцеловала в ответ мягко, нежно. Демид успокаивался под моими губами, расслабился, прижался крепко, долго не хотел отпускать. Потом всё-таки сдался, отступил на шаг:
– Что за мужик тебя привёз?
– Стыдно же тебе сейчас будет, Демид Денисович… – лукаво улыбаясь, посмотрела на него, – крёстный мой.
– Как – крёстный?
– Вот так, крёстный, друг отца. Если я сейчас начну во всех подробностях рассказывать, мы на всю ночь здесь зависнем. Может, до завтра отложим?
Демид был явно обескуражен услышанным, увязывая в голове полученную от меня информацию и свои мысли, насупился, понимая, как сглупил. А я была так счастлива в тот момент, осознав, что он сорвался, ждал меня, волновался. Так воодушевляющее было осознавать свою нужность для этого человека.
– Дём, поцелуй меня.
Домой вернулась ближе к полуночи. Старики спали и я, крадучись, пробралась в свою комнату. Понимала, что и им нужно будет рассказать о сегодняшней встрече с Василием Брониславовичем. Но обязанность эта была не радостной.
На разговоры о моих родителях со стариками было наложено табу, мною самой. Я ведь маму и папу не помнила, вообще. Если лет до семи-восьми ещё пыталась о чём-то расспрашивать, то потом меня просто начали пугать и угнетать постоянно наливающиеся слезами глаза бабушки, как только я упоминала о маме. По вскользь оброненной дедом фразе, поняла, что родители не были довольны маминым выбором мужа. Я просто знала, что отец был, пара совместных фотографий моих родителей, ловко вытащенных мною из старого семейного альбома, который бабушка хранила далеко на антресолях, являлось тому подтверждением. А теперь, с появлением крёстного, они, мои родители, начинали возвращаться в реальность, из почти мифических, превращаться в «живых», точнее живших. И у них были друзья, работа, мечты… И я была частью этой их жизни.
Крестный объявился ещё раз в воскресенье, и снова наша встреча состоялась в магазине.
– Слушай, – с извиняющейся улыбкой сказал он, поравнявшись со мной перед стеллажом с обувью, – понимаю, что выгляжу настырным, но не могу перестать думать о тебе.
Я улыбнулась в ответ, рассматривая стремительно увеличивающееся число мужчин в моей жизни как какую-то шутку. Он был по сути для меня незнакомцем, а привыкала я к чужим людям долго. Но, похоже, для дяди Васи всё было иначе, словно не было этих семнадцати лет «незнания».
– Я что пришёл сегодня… – Он, кажется, даже не заметил того, что я ничего ещё не ответила. – В город я приехал по работе и, так сложилось, мне уже завтра придётся уезжать обратно в Питер. Значит, на день рожденья твой не попадаю…
– Вы и про день рождения помните?! м ну, точно крёстный фей.
– Конечно, седьмое июля. В общем, знаю, что заранее не дарят… – фей протянул мне презент, который держал до этого в левой руке. – Это от меня.
Я обеими руками взяла протянутую коробку с новенькой моделью мобильного телефона Motorola, с волнением переводя взгляд с неё на дядю Васю и обратно. А тот в придачу положил сверху на подарок свою визитку и добавил:
– Лика, звони мне. Я буду рад тебя слышать. Не теряйся больше. И, если надумаешь, приезжай! Хоть насовсем, хоть просто в гости. Ну, – он по-отцовски похлопал меня по плечу, погладил по голове, понимая, что снова прощаемся надолго, – пойду я. И так тебя отвлёк.
Ушёл так же стремительно, как и появился. А я, впав в ступор, продолжала разглаживать большими пальцами рук лежащую на коробке визитку. «Мелехов Василий Брониславович. Генеральный директор архитектурно-строительного бюро «Lighthouse». «А ведь почти Меладзе» – почему-то подумала я.
– Алевтина! – Мадам стояла на входе в служебный коридор, скрестив руки на необъятной груди и зло сверкала глазами в мою сторону. – Зайди в мой кабинет.
Её рявканье привлекло внимание всех, даже покупателей. Маринка сочувственно глянула на меня из-за своей тумбы-витрины, кивнула, мол, присмотрю за отделом, иди, провожая меня взглядом, как на казнь. Я пошла вслед за скрывшейся за углом коридора спиной начальницы, всё ещё сжимая подарок в руках, не рискнув оставить его без присмотра в зале.
– Ты не охренела ли часом?! – без «прелюдии», не дожидаясь, пока закроется дверь её кабинета за моей спиной, начала Кулабухова. – Я тебя нанимала продавцом или чтобы ты лицом торговала? Или может уже не только лицом?
Она орала, именно орала, как базарная баба, а я смотрела на неё, до конца не понимая суть претензий. Моё спокойствие и отрешённость видимо взбесили Мадам ещё сильнее:
– Что ты, блядь, на меня смотришь?! – именно так, в грубой форме, через букву «Д» в причинном месте ругательства. – Предупреждала десять тысяч раз – здесь вам не бордель! Нечего посредством Салона искать себе «папиков»! Успела уже в кровать запрыгнуть и ноги раздвинуть, раз Мелехов тебе презенты делает?!
Увидела визитку, выхватила разорвала в клочья. Я дёрнулась было протестовать, но она двинулась на меня всей своей массой, трясясь от злости так, что даже щёки дрожали, замахнулась и влепила мне такую затрещину, от которой в голове зазвенело, а щёку будто кипятком ошпарило. Я то ли ойкнула, то ли пискнула, отступая на шаг, прижав одну руку к горящей щеке. Но Кулабуховой было мало, она выхватила у меня коробку с телефоном, занесла руку над своей головой, собираясь жахнуть моим подарком об пол. И тут заорала я:
– Не сметь!!!
Начальница, впавшая в ступор от прорезавшегося у меня голоса, замерла, выпучив покрытые красной паутиной сосудов глаза. Я забрала из её рук коробку и ровно, чётко и достаточно громко начала говорить:
– Кто дал вам право думать, что вы можете так себя вести? Моей зарплаты хватает только на отношение «работник-работодатель», не покрывая истерики начальницы. Кто дал вам право думать, а главное обсуждать, с кем я сплю или не сплю? Может, тогда обсудим ваше желание забраться к Мелехову в кровать? – видела, как у тётки, а именно в неё превратилась вознёсшая сама себя до заоблачных высот Мадам, забегали глазки. – Можете не надеяться – ни мне, ни уж тем более вам, это не светит.
– Как ты смеешь, дрянь…
– Смею! – перебила я, стараясь не думать о колотящемся от жуткой несправедливости сердце. – Мне туда путь заказан, потому что он друг моего отца и мой крёстный. А вам – потому что такой… – я пыталась подобрать нужный эпитет, но на уме были только маты, я же не собиралась опускаться до уровня Кулабуховой, – такой не место возле него! Даже в качестве просто знакомой!
Услышав это, фурия превратилась в полудохлую рыбку, способную лишь часто-часто открывать рот и лупать глазами. Теперь трясло меня, всю. Руки так дрожали, что я не сразу справилась с ручкой двери, не желая ни секунды находиться возле этой женщины, потерявшей в моих глазах своё достоинство и моё мало мальское уважение. Серёжа, стоящий возле кабинета, привлечённый, судя по всему, нашими криками, тут же подался ко мне на встречу, когда я вышла в коридор:
– Что?.. – не договорил, ему хватило одного взгляда на моё лицо, чтобы всё понять.
– Мне нужно написать заявление на увольнение.
– Аля…
– Сергей Владимирович, дайте бумагу и ручку!
В считанные секунды накатав нужный текст на выделенном мне белом листе, протянула его и свой бейдж управляющему со словами:
– Я ухожу, прямо сейчас.
– «По соглашению сторон»? – удивлённо поднял тот бровь, прочитав мои каракули.
– Думаю, у руководства вопросов не будет.
Выгребла всё из шкафчика в раздевалке, ненавистную униформу оставила валяться скомканной на лавочке и решительным шагом отправилась через торговые залы к выходу. Понимала, что до закрытия ещё полдня, понимала, что теперь Маринке придётся несладко, отдуваясь за два отдела сразу. Но не могла оставаться здесь ни минуты.
– Марин, прости, – всё-таки несколько лет дружбы и совместной работы победили злость, подруга-то не виновата, хотя бы нужно извиниться, – мне нужно уйти, прямо сейчас.
– Аль…
Маринка не договорила, потому что возле меня опять появилась Кулабухова:
– Аля, ты… – Извиняться перед «низшими», перед собственными работниками, да ещё и на глазах свидетелей – тяжкое испытание ей досталось. – Я всё неправильно поняла…
Ну, конечно! Слово «прости» в её лексиконе нет!
– Фаина Алексеевна, я написала заявление на увольнение. Надеюсь, по обоюдному согласию обойдёмся без отработки.
Развернулась на выход, видя, как Маринка вжалась в витрину ни жива, ни мертва от всего происходящего, и тут почувствовала, как меня удерживают за запястье. Обернулась – Мадам не давала мне уйти:
– Ты же не расскажешь?.. – не просила, понимала, что проиграла, но продолжала быть высокомерной.
– Отпустите руку и не устраивайте сцен перед покупателями.
Двери Салона захлопнулись за моей спиной. Как оказалось – навсегда.
Глава 6
Вышла – и сразу в пекло. Люди пробегали мимо меня, спеша по своим делам, в такую жару любителей «просто погулять» в центре города нет. И куда теперь? Домой идти нельзя – придётся всё рассказывать. Да и с щекой, судя по тому, что она всё ещё горела, нужно было что-то делать. Вытащила зеркало, осмотрела лицо и ахнула: помимо красно-опухшего пятна, крепкая рука Кулабуховой наделила меня ещё и яркой царапиной, видимо от кольца, с уже запёкшейся кровавой корочкой. Чёрт! И как с такой рожей по улицам разгуливать? Пришлось спешно распускать волосы, завешивая ими израненную щёку, как шторой, и молиться, чтобы Городова была дома.
Дверь мне открыла тётя Люся и, опережая мой вопрос, кивнула себе за плечо:
– Проходи, Аль, она в комнате.
А вот Ленка встретила меня более насторожено – она-то знала, что я должна быть на работе:
– Ты почему тут в такое время?
– Уволилась.
– Как?! – синхронно ахнули обе Городовы.
– Можно я посижу пару минут? – я тяжело опустилась в кресло, откинула на спинку голову и закрыла глаза.
– А это что?!
Мне даже глаза открывать не нужно было, я и так поняла, что Ленка увидела мою щёку.
– Кулабухова постаралась.
– Дай-ка, – тётя Люся взяла меня пальцами за подбородок и развернула к свету, – давно?
– Минут тридцать. Пока дошла…
– Лен, неси мясо из морозилки…
– Тёть Люсь, Лен, подождите, – я снова встала на ноги, – душ приму, можно?
Прохладные струи приятно скользили по коже. Я залезла под воду с головой, направляя душ прямо в лицо. Уж слишком резво моя жизнь сорвалась в галоп. Ещё весной всё было спокойно, размеренно, правда серо и скучно, как в болоте, но без сюрпризов. А теперь… Я повернула головой по кругу в одну сторону, затем в другую, сделала воду холоднее для бодрости.
– Аль, вылезай, надо со щекой что-то делать. – Ленка по-хозяйски запёрлась в ванную. – Вот полотенце и футболка.
Я вернулась в комнату через пару минут в выданной футболке и с полотенцем на голове. Тётя Люся деловито усадила меня перед собой, обработала царапину, которая снова кровоточила после душа, наложила толстый слой какой-то целебной заживляющей мази, заклеила огромным куском пластыря, ответив на мой протест «это пока», а потом вручила мне замороженный кусок мяса, завернутый в льняную салфетку:
– Приложи и держи, – видя, что я всё выполнила чётко, сказала: – а теперь рассказывай.
Говорила я долго, потому что для лучшего объяснения сегодняшнего инцидента пришлось начинать со встречи с Мелеховым. Городовы слушали с открытыми ртами, а я, словно гостья на ток-шоу, сначала поделилась секретами прошлого своей семьи, а уж потом, как начальница, теперь бывшая, обвинила меня в «браконьерстве в её охотничьих угодьях».
– Вот стерва завистливая! Думает, раз деньги есть, то всё можно?! – выдала тётя Люся, а мы с Ленкой с усмешкой переглянулись, воодушевлённые такой реакцией Городовой-старшей. – И что ты теперь делать будешь?
– Ну, насчёт работы, я сама планировала увольняться, просто чуть раньше получилось… – Я перевернула мясо другой, более холодной стороной и поморщилась, когда, не рассчитав силу, сильнее, чем нужно было, прижала его к щеке.
– Я про крёстного твоего, – уточнила тётя Люся.
На этот вопрос у меня не было ответа, сама ещё толком не понимала, что делать с внезапно появившимся в моей жизни Мелеховым, его предложением и открывающимися возможностями. Ведь был ещё Демид…
– Не знаю, – честно ответила я. – Для начала нужно старикам сообщить, что крёстный нашёлся. Да и про работу тоже… Хорошо хоть следующая неделя по графику у меня должна быть выходной. Время есть – что-нибудь придумаю.
– А я бы поехала… – Ленка мечтательно смотрела в потолок. – Питер всё-таки, не наше захолустье…
– Кто тебя там ждёт? – скептически спросила дочь Городова-старшая. – Одна, в чужом городе…
– Уж лучше одной, чем в этой дыре, где все друг друга знают и, как говорится, спят под одним одеялом, – огрызнулась Ленка.
– Поговори мне ещё!
Я проторчала у Городовых до самого вечера, валялись с Ленкой на её кровати, перемывая знакомым и бывшим одноклассникам кости. К тому времени, как мне было пора уходить, припухлость и краснота с щеки сошли, осталась только царапина.
– И что ты своим скажешь? – поинтересовалась Ленка, показывая пальцем на неё.
– Скажу, что об угол коробки неудачно зацепилась. Как думаешь, сойдёт за правду?
– Старики может и поведутся, а вот Демид – вряд ли…
– Ладно, придумаю что-нибудь. Лишь бы до дня рождения зажило.
Мне исполнился двадцать один год. Сегодня, седьмого июля. Полное совершеннолетие. Теперь мне можно… всё? Хотя, понятное дело, ограничения в желаниях и поступках выставляется не паспортом и возрастными критериями, а по большей части самим человеком, его мироощущением и внутренним пониманием «это правильно» и «это можно». Так вот мне теперь – можно! И в то, что сегодняшний день станет незабываемый, верилось на сто процентов.
Ба и дед, дождавшись моего пробуждения, расцеловали в обе щёки, тискали, охали, а некоторые, не будем показывать в сторону бабушки пальцем, даже слезу втихаря смахнули. Забравшись с ногами на табурет, я с удовольствием уминала на завтрак ещё горячие оладушки с яблочным повидлом:
– Ба, дед, вы не обидитесь, если сегодня вечером я отпраздную с Демидом и Ленкой, а с вами – в любой другой день?
– Ну, у нас с бабушкой и так каждый день праздник, – дед решил высказаться за обоих, – потому что ты с нами. Нам другого и не надо. Правда, Мария?
Бабушка лишь молча кивнула и погладила меня по плечу. А дед продолжил:
– Аля, ты поела? Пойдём, подарки ждут!
Подарочки! Кто же их не любит?! На «большой сюрприз» я не рассчитывала – лет с пятнадцати старики дарили мне деньги. Не заоблачные суммы, но на новую пару обуви или наряд от Маринки-модельера (это в последние годы) хватало. Меня усадили в кресло, я в предвкушении довольно лыбилась и потирала руки, как вдруг дед положил на журнальный стол передо мной ключи с брелоком в виде красного цветка с четырьмя лепестками. Посмотрела на ключи, потом на деда, на бабушку:
– Что это?
– По большому счёту это даже не подарок, скорее возвращение законному владельцу, – старики переглянулись, враз став серьёзными. – Это ключи от квартиры… твоего отца. Вы жили там…
Дед не договорил, запнулся. А я, застыв маской «ожидание чуда», продолжала пялиться на него с выпученными глазами, не понимая, в каком месте нужно смеяться.
– И вот ещё. – Рядом с ключами дед выставил стопку с пачками денег, долларами, его руки заметно дрожали, от чего неровная башенка рассыпалась по столу. – Там… Сдавал я её все эти годы, чтобы пустой не стояла… а по весне ремонт затеял… освежил, так сказать. Ты, Алюшка с мебелью сама разберись…
Я откинулась в кресле, пытаясь таким образом отступить на шаг. Всё это выглядело как гротеск, заставляя меня ещё больше растеряться и усомниться в реальности происходящего. Смотрела на стариков непонимающе, лихорадочно пытаясь найти ответ на вопрос «Что, чёрт возьми, здесь происходит?!». Бабушка расценила мой ступор по-своему:
– Аля, если не хватит, ты говори, это ещё не все деньги.
– Да, внуч. Мы с бабушкой на себя ни копейки из тех денег не потратили. А потом люди умные подсказали, я доллары покупать стал. – Дед смотрел на меня довольный, гордился своей прозорливостью. – Сколько накопилось – всё твоё.
Радости не было, счастья тоже. Огорошена, растеряна – да. А ещё наружу рвалось «Почему?!». Всё своё детство, как только начала более-менее рассуждать о жизни, воспринимать тяжесть быта, понимала, что достаток нашей семьи невысок. Что есть пенсии стариков, что не бедствуем, но и шиковать не на что. Что все эти годы чувствовала себя если не обузой для них, то очень серьёзной «статьёй расхода». И на мечту о журналистике рукой махнула, потому что даже мысль не шевельнулась, что потянем платное обучение, и работать пошла, чтобы карманные деньги у них не брать. И теперь получается… Почему раньше не сказали? Не доверяли? Думали, промотаю?.. Чувствовала, как начало потряхивать, да ещё эти взгляды деда и ба выжидающие, ждущие реакции моей, радости. И как быть, если нет её, радости этой, разочарование только, да волной поднимающееся чувство несправедливости? Отдышалась, собираясь с мыслями, понимая, что разборки сейчас ни к чему, остыть надо, обдумать. На холодную голову с дедом переговорить, не сегодня.
– Вы не думайте, что я не рада, – наконец выдала я, – огорошили вы меня, в себя прийти не могу. – Подалась вперёд, стала трясущимися руками собирать деньги обратно в стопку, машинально считая пачки. – И что, прям жить там могу?
– Ну, – переглянулась с дедом, теперь говорила бабушка, – можешь, конечно. Только мы думали, ты с нами останешься, пока учёбу не закончишь… Да и вообще, можешь не спешить…
Я сгребла всё своё добро со стола в охапку и пошла к себе в комнату. Вывалила пачки денег и ключи на стол, рядом с коробкой от Motorola, которая до сих пор была не вскрыта. Села на стул, подпёрла руками голову и, глядя на всё это богатство, подумала: «И что мне со всем этим делать?»
Глава 7
И тут мне захотелось праздника. Вскрыла, наконец, коробку, выуживая на свет Божий блестящую матовым серебром «раскладушку», легко помещающуюся в моей ладони. Из ближайшей пачки денег на глаз, не считая, вытащила двумя пальцами щепотку сотенных банкнот. Всё это и ключи от квартиры, теперь уже моей квартиры, закинула в сумочку, натянула шорты, рубашку, завязала высокий хвост. Уточнила у деда нужный адрес и вышла из квартиры.
Для начала нужно было сделать одно дело, то есть два: поменять доллары на родные деревянные и купить, наконец, сим-карту. Справившись с первым в одном из ближайших банков и став счастливым обладателем внушительной пачки в количестве почти двадцать тысяч рублей[1], дрожащими пальцами трамбовала её в узкие отделения своего кошелька, не предназначенные судя по всему для таких сумм. Я не собиралась тратить их за раз, мне хотелось прочувствовать ощущение наличия внушительной суммы денег прямо сейчас и прямо у меня в кошельке, не задумываясь перед каждой покупкой хватит на неё денег или нет. Как это говорится: осознание грело душу.
В салоне сотовой связи консультант помог мне вставить сим-карту в телефон, в который я сразу принялась вбивать номера: Демида, домашний, Ленкин домашний и крёстного фея. Хоть Кулабухова и обошлась жестоко с визиткой, но номер Мелехова я запомнить успела. Четыре номера – и всё, только самые нужные.
В честь праздника решила себя побаловать вкусненьким – зашла в ресторан при гостинице, который считался одним из самых дорогих в городе. Администратор скептически осмотрел меня с ног до головы, но к столику проводил, мысленно решив, что заказать я смогу разве что стакан холодной минеральной воды. А я даже растерялась, рассматривая меню. И не потому, что цены шокировали, мне просто ничего из перечисленного не хотелось. Вот так всегда: имею возможность, но не имею желания…
– Что будете заказывать? – учтивый официант сверкал дежурной улыбкой, а в его глазах читалось: «Ну давай, удиви меня».
– Тёплый салат с телятиной и клюквенный морс.
Так и не поняла, удивила я его или нет, профессионал он был что надо. Я даже на чай ему оставила, когда отобедала. А вот лицо администратора выглядело совсем иначе, когда я уходила:
– Будем рады видеть вас ещё! – заискивающе улыбаясь, расшаркивался он передо мной.
И это из-за одного салата? Или из-за того, что я всё-таки заказала еду и смогла расплатиться? Ну, да ладно. Всё возвращается на круги своя, и мне пора.
Я знала этот дом. Он стоял в центре, недалеко от городского парка. Сколько раз я проходила мимо, рассматривая высокие окна, белые гипсовые балясины балконов, контрастно выступающие на сером камне фасада. И ни разу во мне не шевельнулось воспоминание. Всё-таки слишком мала я была для этого. Да и сейчас, я думаю, ничего не всплывёт: и лет много прошло, и ремонт свежий, дедом организованный, скрыл все следы пребывания семьи Стрельцовых, даже если они оставались.
Нужная мне квартира нашлась на шестом, предпоследнем этаже. Связка ключей в руке вмиг стала тяжёлой. Потопталась пару минут перед дверью, с полотна которой ещё не был снят защитный слой, не решаясь открыть, а сердце само по себе начало колотиться. Замок провернулся бесшумно, сделала вдох и решительный шаг вперёд, то есть внутрь. Смотрела перед собой и глазам не верила, словно в сон попала, тот самый, мой, странный. Длинный коридор и двери с правой стороны были открыты, впуская солнечный свет. Только их не четыре, а две, обе – в жилые комнаты, ещё одна – напротив входа. Вошла в неё и попала во второй коридор, шире, но меньше первого, из него ещё три двери на каждой стене. Слева, в нише стоял огромный угловой шкаф, точнее стеллаж, заставленный книгами и завешанный огромным, собирающимся в объёмные складки куском прозрачного целлофана. Потянула было снять, но так и не решилась. Не было у меня ещё ощущения, что моё, что хозяйка. Дали поиграться, а вдруг завтра возвращать? Бродила по квартире, заглядывая по очереди во все комнаты, которые из-за пустоты и высоких потолков казались больше, отзываясь на моё присутствие эхом от шагов. Единственной более-менее пригодной для существования комнатой выглядела кухня – рабочая зона оборудована от (все виды шкафов) и до (полный набор бытовой техники), зато не было обеденного стола и стульев. А ещё я пояла, что хочу отпраздновать свой день рождения здесь, в квартире, где были счастливы мои родители…
– Алло, – Ленкин голос в трубке моего мобильного звучит сонно, хотя уже далеко за полдень.
– Городова, спишь ещё что ли?
– Алька, ты где? – из сонного Ленка становится заинтересованной. – Звоню тебе, чтобы с днюхой поздравить, а ты уже умотала куда-то, да ещё и без меня!
– Повремени с поздравлениями. Записывай адрес и дуй сюда, как можно быстрее – дел невпроворот.
– А что там? – не унимается подруга, продолжая любопытствовать.
– Сюрприз. Придёшь – узнаешь.
Следующий звонок – Демиду.
– Слушаю. – Голос строгий, не до любезностей, это и понятно, время – то рабочее, а номер незнакомый.
– Доброго дня, Демид Денисович, – сладко улыбаясь, представляя его мордаху, говорю я.
– Аленький, что опять за номер?!
– Этот запиши – мой.
– Ты телефон себе купила? Без меня?!
– Не вижу связи – телефон и ты, – засмеялась я в трубку. – Ты же мне не для этого нужен…
– А для чего? – теперь он тоже улыбался. Интересно на него сейчас посмотреть, но могу только представлять: весь из себя такой деловой, в костюме, и с улыбкой на всё представительное лицо.
– Что насчёт планов на вечер? Могу тебя пригласить?
– Ты меня приглашаешь? Такое точно нельзя пропустить.
Демид тоже записал адрес моей квартиры, пообещав приехать полшестого. А до этого времени ещё нужно было переделать кучу дел.
Пока Городова добиралась ко мне, позвонила домой, предупредила, что я на квартире и буду сегодня поздно. Накидала в уме список того, что нужно купить в первую очередь. Потом поняла, что сюрприза не получится, если Ленка в квартиру сейчас попадёт, спустилась ждать её к подъезду. И очень даже вовремя – подруга как раз завернула во двор:
– Ты чего тут? – спросила она, переводя дыхание.
– Лен, все вопросы потом.
Мы пробежались по всем ближайшим магазинам, большей частью хозяйственным. Покупали тарелки, стаканы, столовые приборы и далее по списку в моей голове необходимого для сегодняшнего празднования. Городова, как заправский шопоголик, вошла в раж, сметая «всё красивенькое» с полок, как только узнала, о нашем бюджете – денег много. Но мне по большей части удавалось её контролировать, то есть бить по рукам загребущим. Домой, то есть в мою квартиру… Чёрт, как бы разграничить эти понятия? Ладно, эта квартира будет «дом на Победе», а та, деда и ба, будет «дом на Гагарина». Так вот на Победу со всеми покупками приехали в до верха гружёном такси. Надрываясь, заволокли все коробки-пакеты на шестой этаж и уселись на пол прямо в коридоре квартиры.
– Что за хоромы? – спросила Ленка, оглядываясь
– Квартира моя. Вот, старики на день рождения подарили.
– Шутишь? – по лицу было понятно, что она не поверила ни одному слову.
– Хочешь – сама у деда спроси, – сказала я, протягивая ей мобильный.
Ленка, забыв про усталость, подорвалась и устроила забег по квартире, тыкаясь во все углы, как ищейка:
– Алька! Как такое возможно?! – её голос эхом отскакивал от пустых стен, не успевая за ней перебираться из комнаты в комнату.
Я не спеша поднялась на ноги, сама ещё до конца не осознавая, как такое возможно, прикидывая, сколько времени мне потребуется, чтобы привыкнуть, обжиться.
– Лен, пойдём. Нам ещё еды организовать надо. Вечером Демид придёт.
– Сюда? – Городова со шкодливым выражением лица выглянула из-за двери, разделяющие коридоры.
– Хочу здесь совершеннолетие отметить. Оказывается, это мой первый дом.
В части вкусного тоже решили шикануть: горячее заказали всё в том же дорогом ресторане с доставкой на дом. Ленка счастливо блестела глазами, следя как легко я сегодня транжирю деньги. Потом пошли в «Кулинарию», продовольственный бутик нашего города, как я называла этот гастроном, набрали мясных, сырных, рыбных и каких-то там ещё ассорти на закуску, торт местного производства, который блеском шоколадной помадки на своих боках обещал быть божественно вкусным, шампанское, вино… Расставляя продукты в холодильник, вспомнили, что не купили самого главного – в квартире не было стола. Бежать куда-то было уже поздно, да и куда бежать – мы сообразить не могли.
– Так, всё, – уставшая, но довольная Ленка села на подоконник в кухне, – пусть этим мужчина занимается. У меня уже сил нет. Кстати, – опять спрыгнула на пол, – где курить можно?
– Подарка от тебя я так и не дождусь, – разочарованно вздохнула я.
– Спокойно, мать, подарок будет. Но другой. Так где?
– На балкон иди.
Демид был пунктуален – звонок в дверь раздался ровно в половине шестого.
– Привет, Аленький, – легко кивнув, тут же потянулся целоваться.
Чмокнул, отстранился, понял, что мало, поцеловал крепче, но, так сказать «углу֝бить» ему не дали.
– Так, молодые, – возвращающаяся с балкона Городова застукала нас на самом интересном месте, – напоминаю, вы в квартире не одни, а я женщина впечатлительная…
– Лена! – зыркнула я на неё, – Демид, познакомься, это моя лучшая подруга Городова Елена.
Тот может и смутился, но держался хорошо.
– Очень приятно, много про тебя слышал.
– Надеюсь, не только хорошее? Иначе ожидание и реальность не совпадут.
– Лен, ты извини. Обычно я знаю, как себя в гостях ведут, – Демид приобнял меня за талию и притянул к себе, – но увидев вот эту девушку перед собой…
– Оно и понятно, – перебила его Ленка, – именинница должна быть сногсшибательной в свой праздник.
– Именинница? – переспросил он, глядя на Городову, которую мне захотелось убить за её длинный язык. – Именинница?!
Последний вопрос был уже адресован мне. Я полезла к нему с обнимашками, думая таким образом отвлечь и задобрить, и с наивным выражением лица произнесла:
– Сюрприз!
– Сюрприз?! Аль, это подстава. Я без подарка, без цветов… даже не знал…
– Дём, давай сегодня праздник, а подарки потом… Тут стола нет… И стульев тоже.
Демид на минуту задумался, снова повернулся к входной двери:
– Я сейчас.
А Ленка уже была возле меня и затараторила, не успела за ним дверь закрыться:
– Слушай, Стрельцова, знатного мужчинку ты отхватила. Ну, это навскидку, так сказать, обзор внешних данных. Я не поверила, когда ты мне расписывала, как слюни на него пускала. А теперь вижу, – Городова поджала губы и утвердительно закивала головой, – есть на что.
Через несколько минут Демид вернулся с пледом, который катал в багажнике на случай внезапной вылазки. Расстелили мы его прямо на кухне, ближе к холодильнику, чтобы не таскаться с тарелками через всю квартиру. Демид снял пиджак, небрежно накинув его на угол двери, расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатал рукава… Суетящаяся около меня Ленка с усмешкой ткнула меня в бок и шепнула в ухо:
