Текст книги "Очень дорого сердцу (СИ)"
Автор книги: Лия Болотова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 11
Я несколько раз бралась за телефонный аппарат, но всё не могла заставить себя снять трубку. Правда, не из-за того, что боялась, а из-за сильного волнения. Казалось бы, что может быть прозаичнее телефонного разговора? Однако для моей нервной системы это стало настоящим испытанием. Я налила себе кофе, включила музыку и уселась с ногами на подоконник в своей комнате, поставив напротив телефон. Когда кофе был выпит, рука сама легла на трубку. Я набирала номер и с каждым витком диска, моё сердце билось всё чаще. Длинные гудки в трубке до боли раздражали барабанную перепонку. Я даже дыхание задержала в ожидании ответа, но его всё не было. Выдохнула, готовая сдаться, как вдруг:
– Привет.
– Привет. Как ты?
– Ты опередила меня на минуту – сам собирался тебе позвонить. – Даже помехи в связи не могли мне помешать различить, что Демид улыбается, когда говорит.
– Ты давно не появлялся, и я решила… – растеряв уверенность, мямлила я в трубку, силясь собраться с мыслями. – У тебя всё хорошо?
– У меня – хорошо. Рад, что ты решилась позвонить. Я думал, что ты всё-таки забыла мой номер.
– Могу повторить ещё раз – у меня отменная память на цифры. Кстати, я тебя не отвлекаю? – спохватилась я.
– Твой звонок отвлёк меня от наискучнейшего пейзажа за окном, чему я очень рад.
– Демид, я не совсем понимаю…
– Аль, я в поезде, еду в Москву в командировку, у нас выходят сроки контрактов на поставку… В общем, не важно.
– Работа есть работа. А когда ты вернешься?
– Дней десять точно, вопросов много накопилось. – Десять дней! Меня будто обухом шарахнуло по голове, а Демид продолжал: – Обещай, что будешь по мне скучать.
«Можешь не просить, уже скучаю», – рвалось из меня, но вслух сказала совсем другое:
– Скучать буду неделю, а потом у меня начнётся сессия, на сон времени мало будет, не то что на скуку.
– Буду звонить каждый вечер, проверять, как идёт подготовка к экзаменам.
– Не шути так, Дём, – я усмехнулась, большей частью от грусти, – я ведь буду ждать…
– А я и не шучу. – Слышала уверенность в его голосе и ни грамма шутки, отчего у меня в горле пересохло и все мысли рассыпались, как карточный домик. – Аля, мы въезжаем в тоннель, связь пропадёт. – Демид, видимо боясь не успеть, говорил очень быстро: – Я буду звонить, слышишь?..
– Я слышу. Удачи тебе в…
Связь прервалась.
Позже, когда телефонная трубка уже лежала на своём месте, я почувствовала, что время перестало существовать, будто и не было этого трёхминутного разговора, всё вокруг меня оставалось прежним, неизменным. Зато моё тело словно проглотило прошедшие минуты, заперло внутри, как драгоценность, боясь упустить даже одну секунду разговора. Теперь я понимаю Ленку, которая помнит наизусть все свои разговоры с Климом.
Осталось самое «простое» – пережить оставшиеся десять дней и не впасть в уныние. Сказать легко, но на самом деле, я уже перевела дни в минуты, ужаснулась полученным тысячам, и принялась подгонять каждую, надеясь, что так время пройдёт быстрее. “Ложись-ка ты, Алевтина, спать, утро вечера мудренее, да и восемь часов окажутся пристроенными”.
Утром я долго не могла заставить себя открыть глаза, почему-то казалось, что весь мир на ближайшие десять дней станет чёрно-белым и дождь, обязательно должен идти дождь. Моё настроение стало ещё хуже – комната оказалась залита солнечным светом, на улице заливисто щебетали птицы, как будто никому не было дела до моего «горя».
Никогда ещё рабочая неделя не тянулась так долго. Я практически изнывала от безделья (всё как я и предполагала – покупателей не было) и тоски. Пыталась читать в рабочее место конспекты, но больше боялась, чем училась – везде мне мерещился неусыпный взгляд Мадам.
Демид действительно звонил, каждый день, как и обещал. А я превратилась в стойкого оловянного солдатика, который доблестно нёс свою вахту возле телефонного аппарата с девяти до десяти вечера никого к нему не подпуская, боясь пропустить важный звонок. Задолго до этого времени я забиралась с ногами на кровать и начинала гипнотизировать телефон. И каждый раз мне казалось, что сегодня он не позвонит, что будут дела, что просто забудет. И каждый день Демид разбивал в пыль мою веру в плохое. Мы болтали обо всём и ни о чём, а мне было всё равно, пусть хоть песни поёт или конституцию читает, лишь бы слышать его голос. Когда Ленка узнала об этом, она покрутила у виска и сказала:
– Ты представляешь сколько денег он отвалит за эти разговоры!
И мне стало стыдно. А ещё я впервые поняла, что любить может быть дорого.
До экзамена оставалось меньше получаса. Вся наша группа уже топталась в коридоре перед аудиторией: кто-то дописывал шпаргалки, кто-то зазубривал лекции, кто-то травил анекдоты, тем самым пытаясь отвлечься и раньше времени не впасть в ступор. Я держала в руках тетрадь с конспектами, а мысли были совсем не об учёбе. Прошлым вечером звонил Демид, обрадовал, что уже вернулся в город, и мы договорились, что он заберёт меня после экзамена. Какая после этого может быть учёба?! Прилежание проиграло разбушевавшейся фантазии, и нервничала я сейчас не по поводу экзамена, а по поводу долгожданной встречи. Я бы предавалась мечтам и дальше, как вдруг рядом со мной раздался голос:
– Первые пять человек, которые думают, что готовы, могут заходить в аудиторию.
Само собой, я была в числе первых, потому что никогда не любила ждать под дверью. Я вытащила билет номер девять и была занесена в протокол под номером три. Две мои любимые цифры сразу – определённо к удаче. Не кривя душой, была удивлена, увидев в зачётке «пять», по-моему, ответ получился не очень убедительным, но спорить с преподавателем точно не буду. Не успела я выйти в коридор, как меня тут же атаковали одногруппники:
– Ну что, сдала?
– Шпоры остались?
– Списать реально?
Во всей этой экзаменационной суматохе, я совершенно забыла о времени. Студенты обменивались впечатлениями и конспектами, рассовывали во все мыслимые и немыслимые места на своих телах шпоры, кто-то сетовал на чрезмерную придирчивость препода. Неожиданно зазвонил мобильный, гулким эхом разливаясь по длинному коридору, и я нечаянно стала свидетелем разговора:
– Сейчас только одиннадцать. Освобожусь через час.
«Уже одиннадцать! Меня же Демид ждёт!». Наспех собрав свои конспекты, пожелав всем оставшимся удачи, поспешила на выход. Май в этом году выдался на удивление тёплым, отчего раньше времени зацвели каштаны. Демид стоял напротив выхода, пристроив свою “Ауди” под раскидистой кроной дерева, всю облепленную белыми свечками соцветий.
– Сдала? Вместо приветствия спросил он, увидев меня спускающуюся по ступенькам.
– Отлично!
– Я даже не сомневался! – он протянул мне маленький букетик ландышей, а я просто в ступор впала от этого жеста, от головокружительного аромата и хрупкости этих цветов. – Ну что, едем пить шампанское? Или лучше лёгкий завтрак? А вечером тогда…
– Демид, угомонись. По-моему, ты взбудоражен больше, чем я перед экзаменом. Тем более, что это только первый экзамен. Праздновать будем потом. Давай выпьем кофе за твой приезд.
Он оставил машину возле университета, и мы пешком прошлись до небольшого кафе. Я молчала, но не потому, что мне нечего было сказать, наоборот, меня просто распирало желание рассказать, как я скучала, какими мучительными были все эти дни без него, как вдруг услышала:
– Я скучал без тебя.
Я улыбнулась, словно комплимент услышала, а когда до меня дошёл смысл фразы, остановилась и заглянула своему спутнику в глаза – может я ослышалась?
– Никогда не думал, что дни могут так тянуться, – добавил он, отметая все мои сомнения.
– Можешь мне не рассказывать, – почти шёпотом ответила я и спрятала порозовевшее лицо в белоснежных колокольчиках.
За чашкой кофе Демид рассказывал про свою поездку, я же не могла сосредоточится на смысле слов, прислушиваясь только к голосу. А ещё я боялась, что он не вернётся к вопросу о планах на вечер. Вот он, мужчина, который мне безумно нравится, сидит напротив меня, словно не было этих двух недель в ожидании, только сердце всё равно ноет, потому что мне уже мало только видеть его…
– Аль, ты меня слышишь? – Демид подался вперёд, пытаясь поймать мой расфокусированный взгляд.
– Прости, задумалась.
– О чём?
– О вечере… – сказала и осеклась. Чёрт! Кто меня за язык дёрнул?
– Зачем о нём думать сейчас, – Демид довольно улыбнулся и откинулся на спинку стула, – если мы в любом случае увидимся?
– У тебя, по всей видимости, дел много накопилось после командировки…
– Делами я еду заниматься сейчас. А вечером хочу снова встретиться с тобой.
Я расплатилась, напоминая, что в прошлый раз в пиццерии, платил он. Демид хмыкнул, но согласился, убирая портмоне обратно в карман. Понятно, что суммы не равнозначные, но пусть будет так. Он предложил меня довезти до дома, но я отказалась:
– Поезжай на работу, не трать время. Быстрее освободишься.
К назначенной на семь вечера встречи я начала готовиться заранее. Выбрала юбку, балетки, даже ресницы накрасила заново. Увидев меня выходящей из подъезда, Демид опустил стекло и сказал:
– Прости, не предупредил заранее, но я выезд на природу затеял. Так поедешь или?..
Пришлось возвращаться домой. Натянула джинсы, футболку, завязала высокий хвост, засунула под мышку ветровку на случай вечерней прохлады, собралась уже выскочить из квартиры, как зазвонил телефон:
– Аля, тебя Лена спрашивает, – услышала я голос деда.
– Скажи ей, что я очень спешу, а ей обязательно завтра позвоню. Нет, скажи, приду.
И снова я бежала по лестничным пролётам, не дожидаясь лифта. Переведя в машине дух, поинтересовалась:
– Интересно, а куда мы едем?
– Хочу оказать тебе одно место, – Демид вёл уверенно, не отвлекаясь от дороги, – люблю туда приезжать время от времени.
Мы выехали из центра, оставили позади частные дома пригорода, которые сменились полями, а затем хвойным лесом. Наша машина свернула вправо, вынырнув из плотного потока автострады, и оказалась на узкой грунтовой дороге, ведущей вглубь чащи. Я не отвлекала водителя разговорами, понимая, что на сильно петляющей лесной дороге в сумерках стоит быть предельно внимательным, не отрываясь смотрела в окно, стараясь запомнить дорогу (вдруг пригодится). Казалось, лес затеял игру с машиной: он вплотную, как в хороводе, подходил к самому бамперу, а через секунду, когда столкновение казалось уже неизбежным, деревья отступали. От мелькающих сосен у меня уже начинала кружиться голова, как вдруг лес окончательно расступился, выпуская нас на берег маленькой речки. Её берегами были два песчаных обрыва, метров по шесть, а то и больше, густо поросших кустами и молодыми сосенками, с узкой песчаной тропинкой, круто срывающейся вниз к самой воде.
– Эй, ты заснула? – шёпот Демида над самым ухом заставил меня вздрогнуть, – мы стоим уже минут пять, а ты всё ещё любуешься такой красотой через лобовое стекло.
– Задумалась.
– Мне казалось, ваше поколение, точнее бо֝льшая его часть, давно не загружает себя таким неблагодарным делом, как думать.
Мы вышли из машины. Кто-то у нас хочет диспута?
– Интересно, к какому поколению относите себя вы? Тридцать? Тридцать пять? – Я старалась говорить серьёзно, специально перешла в обращении на вежливую форму и сильно завысила возраст моего оппонента.
Демид от души расхохотался, запрокинув голову назад. Его смех эхом побежал сквозь деревья, заставляя пугливых птиц взлететь в небо.
– Оставим пока полемику, пора стол накрывать.
Я расстелила на земле плед, а Демид принялся выставлять из багажника всякую снедь: две коробки с пиццей, упаковки сыров в нарезке, яблоки, виноград, упаковку с виноградным соком, бутылку вина, орешки, фисташки и даже стеклянные фужеры на тонкой ножке. Мы умудрились уместить всё это разнообразие на одной половине пледа, а на другу, скинув обувь на песок, уселись сами: Демид по-турецки, я – подвернув под себя ноги. Он ловко управился со штопором, налил в один бокал вина, казавшимся на свету рубиновым, а во второй – виноградный сок.
– Надо с этим что-то делать, – сказала я, принимая бокал с вином из его рук.
– Ты о чём? – переспросил Демид.
– На наших встречах я пью алкоголь постоянно, а ты не пьёшь никогда.
– Ну, я за рулём.
– Вот именно! Надо с этим что-то делать!
Мы пили за его командировку («всё сложилось как нельзя лучше!»), пили за мой успех на экзамене, пили за нашу встречу. Голова приятно туманилась от лёгкого хмеля, на душе было спокойно и легко. Мы болтали, перешучивались, вспоминали забавные истории из жизни. У Демида таких было больше, а значит я смеялась чаще. А мне захотелось снова увидеть, как он запрокидывает при смехе голову, как серебряными звёздами загораются из-под прищура век его глаза. Под действием алкоголя во мне взыграло ретивое, и я принялась подначивать:
– Ну, так что вы там говорили по поводу нашего поколения, сударь?
– Я ничего не имею против твоего ума. Просто мало кто из твоих сверстников использует его по назначению.
– И много у вас таких знакомых?
– Пара-тройка точно будет, вместе с тобой.
– У-у-у, целая толпа! Теперь я понимаю, откуда эти суждения. Кстати, а сколько вам?.. Как вас по батюшке?..
– Денисович, – Демид включился в мою игру, с интересом наблюдая, куда это нас заведёт.
– Так вот, Демид Денисович, сколько лет вам?
– Двадцать пять. Было.
– Было пять лет назад? – я вмиг посерьёзнела и сделала удивлённое лицо. – Признайся, тебе ведь тридцать? Я именно так и подумала при нашей первой встречи…
Демид выглядел крайне обескураженным, пристально и без тени улыбки вглядываясь мне в лицо. Я тянула паузу сколько могла, но уже через минуту разразилась громким смехом и повалилась на спину.
– Ах ты, мелкая! Шутить вздумала! Я тебе сейчас покажу!
В одно мгновение он сгрёб моё скрюченное от хохота тело с покрывала и, как был босиком, понёс меня к краю обрыва.
– Ну что, будешь над «старенькими» глумиться?! Пощады проси или казнена будешь!
– Помилуйте, Демид Денисович, – продолжала я, войдя в раж, выдавать свои перлы, – зачем вам грех на душу брать? Видит Бог, не по-христиански это.
Но мой «старичок» решил играть до конца: мало того, что он подошёл к самому краю крутого обрыва, так ещё и начал вытягивать свои руки вперёд.
Мой смех вмиг прекратился и внутри всё похолодело от понимания того, что кроме рук Демида подо мной только пустота, а ближайшая твёрдая поверхность не ближе десяти метров внизу. Я резко «села», накинув свою правую руку, как петлю, на шею державшего меня, вторую завела ему подмышку и вцепилась в лопатку, ногами обвила его узкую талию и сцепила стопы у него за спиной в замок. Но и этого мне показалось мало. Я натянулась вся, как струна, стараясь как можно плотнее прижаться к торсу Демида, думая, что так я буду дальше от обрыва, и зашептала ему куда-то в висок:
– Дём, ты с ума сошёл! Отойди от края, мы же сейчас свалимся! Оба! Дёма! Шаг назад, быстро!
То ли мои приказы подействовали, то ли Демид сам понял, что шутка не удалась. Только он действительно сделал шаг назад, ещё один, а потом и вовсе развернулся (вместе со мной, конечно) спиной к реке. Я шумно выдохнула, обмякла на нём, так наши лица оказались на одном уровне, очень близко друг от друга. И тут до меня начинает доходить, что я сама запрыгнула на мужчину, прижималась к нему всем телом, что это его руки поддерживают меня сейчас за бёдра, а мои губы находятся в опасной близости от его губ. А ещё у Демида обалденный одеколон и, наверное, теперь моя футболка пахнет так же. Не придумав ничего лучше, я потупила глазки, вымучила из себя наиглупейшую улыбку, зашевелилась на нём, расплетая свои руки-ноги, встала на землю. Он не сопротивлялся, легко отпустил меня, и от этого его спокойствия у меня внутри зашевелилась женская обида. Но Демид Денисович был мужчиной, который понимал: чтобы одержать победу, можно и отступить немного, усыпляя бдительность врага. И в тот миг, когда я уверенно стола на своих двоих, стараясь понять обидно мне всё-таки или нет, он положил свою руку мне на затылок, притянул к себе.
Глава 12
Демид целовал нежно, словно пробуя на вкус, я отвечала, повторяя за ним, запустила свои пальцы в его волосы, легко потянула на себя, показывая, что не хочу его нежности, и не собираюсь строить из себя хрупкий цветочек. Всё было по-взрослому, никто ни у кого не просил разрешения, нас просто вело желание, и всё, что делали наши губы, языки, руки было правильным. Он настолько сильно прижимал меня к себе, что я перестала чувствовать своё тело, словно мы стали одним целым, Демид умудрился каким-то образом безболезненно снять резинку с моих волос, и они волной заструились по спине.
– Аленький…
Его шёпот возле самого уха заставил меня открыть глаза. Как бы трудно не было, но я смогла сделать шаг назад.
– Дём, подожди… – Сердце колотилось, мешая выговаривать слова. Я хотела посмотреть ему прямо в глаза, но могла только щурится от ярких лучей заходящего солнца. – Всё это как-то…
Он притянул меня к себе, провёл подушечкой большого пальца по моей верхней губе, заставив замолчать. От этого прикосновения у меня вмиг улетучились все мысли, а в затылке закололо.
– Аленький, – снова повторил он, – я захотел поцеловать тебя ещё тогда, в кофейне, когда увидел, как ты облизываешь пенку от мороженого с губ.
Говорил, продолжая оглаживать, обводить мои губы пальцем, отчего у меня ноги подкашивались. Я вцепилась ему в плечи, ища дополнительную опору и на выдохе прошептала:
– Теперь мы не сможем быть друзьями…
– Я никогда не хотел быть тебе другом…
– Я никогда не хотела, чтобы ты был мне просто другом…
Потянулась сама, поцеловала первой, повела «танец». Он подстраивался, позволял вести, наслаждаясь этим не меньше меня. Я чувствовала, как Демид заводится, как резче и сильнее стали движения его рук. А у меня просто голову сносило от понимания того, как я действую на этого мужчину.
Когда мы, наконец, вернулись в реальность, тяжело дыша, отлепились друг от друга, я поняла, как горят у меня губы, и, не придумав ничего лучше, приложила к ним свою ладонь тыльной, холодной, стороной. Демид усмехнулся, довольный, что приложил к этому немало усилий, даже плечи развернул, гордясь собой.
– А вы, Демид Денисович, неплохо целуетесь, для старичка. – Я не могла сдержать сидящего во мне бесёнка.
– Ты опять нарываешься? – он двинулся на меня, пытаясь смотреть грозно.
– Нет, – я опустилась на плед боком, почти легла, оставив в качестве опоры локоть, – просто мне нравится цвет твоих глаз, когда ты заводишься.
– Для того, чтобы завести меня, – он, зеркаля мою позу, лёг напротив меня, – тебе нужно всего лишь появиться рядом.
Двинулся в мою сторону, но я перекатилась на живот и закинула в рот ягоду винограда:
– Поговорим?
– О нас?
– О нас? – повторила я, словно ослышалась. – Мы поцеловались первый раз пятнадцать минут назад и это наша третья встреча…
– Намекаешь, что я спешу?
– У меня ощущение, что попала под чётко спланированное наступление, основная задача которого – пленных не брать.
Я снова села, потянулась за своим бокалом и сделала большой глоток. Слишком быстро, для меня всё развивалось слишком быстро.
– Я пройдусь немного.
Натянула кроссовки, стараясь не смотреть на Демида, боясь увидеть в его глазах… Разочарование?.. Понимание, что просто теряет со мной время?. Раздражение, что всё идёт не по его плану?..
Не понимала себя. Ведь ждала его, скучала, сама целовала, не смущаясь и не скрывая желания. Но я не могла заставить себя расслабиться до конца, искала в поступках Демида скрытый умысел, потому что ещё не могла ему доверять, ведь не знала о нём практически ничего. Я шла вдоль берега, всматриваясь в темнеющую внизу гладь реки. Ленка говорит, что я слишком много думаю, анализирую. Но как иначе? Всё равно что прыгнуть сейчас без разбора туда, вниз с обрыва, не видя, что тебя ждёт, и шанс переломать ноги значительно выше благоприятного исхода такого поступка. Я отступаю не потому, что боюсь отношений, а потому что не уверена, что справлюсь с болью, которую мне могут причинить эти отношения. В этом вся я – ещё ничего не начато, а я уже просчитываю возможные потери. Меня слишком сильно и долго держит на привязи прошлое разочарование. С чего я взяла, что Демид такой же, как и тот школьный ловелас? Да и мне уже не семнадцать, ума, надеюсь, прибавилось.
Как только эти мысли обрели чёткость в моей голове, я развернулась и зашагала туда, где звучала музыка, где был ОН. Чем ближе к маши не подходила, тем сильнее меня била дрожь, и не только из-за того, что я замёрзла, а из-за волнения, что решилась впустить в свою жизнь этого человека.
Демид стоял у обрыва, на месте несостоявшейся «казни», засунув руки в карманы джинсов. Я неслышно подошла сзади, прижалась к его широкой спине. Он вздрогнул, то ли от неожиданности, то ли от холода моего почти окоченевшего тела. Жар его спины был таким манящим, что хотелось просто в нём раствориться, я вжималась в него всё сильнее, оплетая кольцами своих рук.
– Мне нравится, как ты произносишь моё имя – Дёма, – заговорил он. – С самого детства я был Демид, как-то не приживались в нашей семье ласкательные имена…
– Мне можно тебя так звать?
– Только тебе и можно.
– Ты тоже меня странно назвал – аленький. Почему прилагательное? Я ведь даже не рыжая…
Демид коротко рассмеялся, развернулся ко мне лицом и сам с силой обнял в ответ, целуя в висок:
– Только я буду так тебя звать – Аленький. Цветочек Аленький, как в сказке.
– Нам, наверное, пора, – бубнила куда-то в сторону, я приятно смущённая таким сравнением, – тебе на работу завтра…
– А, не пойду! У меня отгулы за командировку есть. Отосплюсь до обеда, заберу тебя после института и пойдём куда-нибудь… Согласна?
– Так и хочешь, чтобы я с хвостовкой всё лето бегала? Я же слабовольная, заброшу учёбу из-за тебя, что тогда делать? – посмотрела на него, стараясь выглядеть строгой и рассудительной, но, увидев, что он снова тянется к моим губам, добавила: – Не вздумай меня сейчас целовать! Тогда точно не смогу тебе возражать…
Не послушал, поцеловал, отогревая мои холодные губы своим горячим дыханием. И я снова дрожала, от волнения, от холода, от желания, сама не знаю от чего. Через несколько минут со словами «беги греться» подтолкнул меня к машине. Я даже спорить не стала, юркнула в салон, который всё ещё хранил тепло дня, натянула забытую в салоне ветровку, откинула голову на сиденье и закрыла глаза. Неужели это всё происходит со мной? Или я действительно попала в сказку?
А ещё я подумала, как буду рассказывать Ленке про этот вечер (а она с меня живой не слезет, пока всех подробностей не узнает): «Нас было трое – я, он и Рудольфо Валентино[1] В нашем случае – Стинг». Прыснула от только мне понятной шутке в кулачок и обернулась в поисках Демида. Он возился с вещами, раскладывая их по багажнику, собирал мусор, и на все мои попытки помочь, отвечал:
– Сиди в машине и не смей выходить!
И вот мы уже мчимся обратно к городу через чёрный лес к ярким огням города. Молчали оба: Демид, сосредоточенный на дороге, я, переполненная чувствами и ощущениями под завязку. Украдкой поглядывала на профиль мужчины, сидящего за рулём, мысленно обводя пальцами надбровные дуги, скулы, губы, подбородок, спускалась ниже по шее, к спрятанным под тонкой тканью ключицам… Щёки загорелись, когда я поняла, что меня поймали с поличным: через зеркало заднего вида Демид смотрел на меня сквозь весёлый прищур серебристых глаз. Также, с умилением, смотрят на шалящих детей. Засуетилась, пытаясь хоть что-то сделать, чтобы сбежать от его неотрывного взгляда. Нащупала в кармане джинсов свою резинку для волос и принялась собирать волосы в хвост. Он перехватил мою руку и попросил:
– Оставь так.
Машина свернула в мой двор. Ну почему дорога домой оказалась такой короткой? Демид заглушил машину, развернулся ко мне. Прошёлся рукой по моей шее к затылку, зарываясь в волосы, притянул к себе и впился в меня поцелуем, словно за время пути успел изголодаться по моим губам. Целовал требовательно, жадно, подчиняя себе, наслаждаясь моей податливостью. Сколько раз за сегодняшний вечер он был разным? Нежным, требовательным, мягким, страстным…
– Во сколько у тебя завтра консультация?
Я не сразу смогла ответить – пропал голос и мне пришлось почти шептать:
– В два часа.
– Я позвоню в час.
– В час я буду уже в библиотеке, договорилась с ребятами. Я сама наберу, как освобожусь. Спокойной ночи, Дём.
– Сладких снов, Аленький.
Я подалась порыву, и сама потянулась к его губам, собираясь легко чмокнуть, но всё вышло не по-моему. И снова мы целуемся до тех пор, пока нам хватает воздуха.
– Иди, – теперь голос осип у Демида, – иначе это затянется надолго.
Думала, что не смогу заснуть, до утра буду перебирать события вечера, вспоминать сказанное и сделанное. Но, как только голова коснулась подушки, я просто провалилась в бездну.
Проснулась так же резко, как и заснула, словно из глубины вынырнула и сразу попала в ослепительно-яркий день.
– Ну что, гулёна, встала наконец? – вместо приветствия спросила моя ба, когда я, сонно потирая глаза плелась в ванну.
– Который час? – и моё вам «доброе утро».
– Одиннадцать почти.
От этих слов я проснулась окончательно. В двенадцать я должна быть в библиотеке, а с утра хотела некоторые вопросы для экзамена повторить. Наспех умывшись и собравшись, через пятнадцать минут уже сидела в кухне за столом.
– И во сколько ты вчера вернулась? – с видом дознавателя спросила бабушка, ставя передо мной тарелку с завтраком.
– Около двенадцати.
– Около двенадцати я ещё сама не спала – тебя не было.
– Бабуль, не ругайся. Просто…
– Просто ты влюбилась. – Я удивлённо посмотрела на неё, не веря, что по моему лицу настолько всё понятно, а ба, словно прочитав мои мысли, продолжила: – Ох, Алечка. Я же вижу, как блестят твои глаза, сама молодой была. Ты только не перечёркивай свои труды, я про учёбу, год всего остался.
– Ба, даже не думай из-за этого переживать! Неужели ты меня настолько плохо знаешь?!
Бабушка только вздохнула и села напротив меня:
– Аль, что он хоть за человек?
– Замечательный человек! Работает и, судя по командировкам и ответственным поручениям, на хорошем счету. Человек он положительный, плюс не пьёт, не курит, и вообще, – к месту вставила я цитату из любимых бабушкой «Девчат». – Не переживай, всё будет хорошо. Ты же сама говорила, что я у тебя умная.
– Да куда он только девается, этот ваш ум, когда у вас любовь? – она лишь рукой махнула. – Думай головой, Аля, в любой ситуации. И, если он действительно такой замечательный, как ты его расписываешь, я буду только рада.
В нашу беседу вклинился телефонный звонок. Так как я всё ещё дожёвывала свой завтрак, на него ответила бабушка.
– Иди, ненаглядный твой звонит, – ворчливым тоном возвестила она, возвращаясь на кухню.
– Привет, – радостно сказала я в трубку.
– Доброе утро, Аленький, не разбудил?
– Конечно нет. Мне убегать уже пора. Позвонил бы на пять минут позже – не застал.
– Хочешь отвезу тебя?
– Нет уж, спасибо. – слыша разочарованный вздох Демида, поспешила, как можно нежнее, добавить: – Если увижу тебя, то точно пошлю институт и все экзамены подальше. Давай, как договаривались, после встретимся.
– Не могу думать ни о какой работе. Только о тебе. – Даже на расстоянии я чувствовала его нетерпение. – Хочу увидеть прямо сейчас.
– Ещё слово и я выезжаю к тебе.
Демид счастливо рассмеялся:
– Мне приятно, что ты готова сорваться ко мне. Но, я всё-таки взрослый, ответственный…
– Это ты себя сейчас уговариваешь?
– Короче, не слушай меня, дуй в институт. Не хочу быть причиной, по которой ты завалишь сессию. – Он обречённо вздохнул. – Вечером хоть увидимся?
– Обязательно!
Не успела я положить трубку, как телефон зазвонил снова:
– Слушаю.
– Алевтина, – услышала я гневный голос Городовой, – с кем можно трепаться?
– Демид звонил. Мы…
– Так, стоп! Мы?! Это уже интересно…
– Леночка, милая, я в институт опаздываю…
– Слишком часто ты меня динамишь в последнее время…
– Честное слово, после обеда – сразу к тебе. Ты, кстати, дома будешь?
– Где ж ещё – к экзамену готовлюсь.
Консультация затянулась и к Ленке я добралась ближе к четырём. Она ходила по квартире в старой замызганной футболке, взлохмаченная, да и свежесть её волос оставляла желать лучшего.
– Это уже серьёзно! – осмотрев подругу с ног до головы, резюмировала я. – Ты когда из дома последний раз выходила?
– Позавчера кажется. Мать заставила мусор вынести.
– Прогулка века прям!
– Да ладно тебе! Послезавтра экзамен, вот и помоюсь. А в гости никто не придёт.
– Ну я же пришла! – возмутилась я.
– Ты не гость. – Ленка на меня даже рукой махнула, мол, не пори чушь. – Ты – член семьи.
– У тебя опять проблемы?..
Моя попытка выудить из неё информацию не увенчалась успехом. Городова махнула на меня рукой второй раз и сказала:
– Идём чай пить. Шоколадку купила?
Вытрясла она с меня не только шоколадку, но и всё до мельчайших подробностей о вчерашнем вечере.
– Ленка, он такой… – вдохновлённая своим собственным рассказом, пела я дифирамбы Демиду, – мне кажется, он даже лучше, чем в моих мечтах или книжках…
– Ты мне лучше скажи – сама-то в грязь лицом не ударила? Перед таким мужиком позориться не стоит.
– На слово поверишь или проверять будешь? – подковырнула я подругу.
– Надо будет – проверю. Мне вообще-то замуж тебя выдать надо.
То же мне, горе-сваха с немытой головой.
[1] Цитата из музыкальной кинокомедии «В джазе только девушки», 1959 г.
